Chapter Text
***
Кто-то приложил мокрую ткань ко лбу. Прохлада ослабила мучительную хватку жара. Ло Бинхэ сделал усилие над собой и открыл глаза.
Пламя свечей расплывалось. Белоснежная рука сместилась на шею, а затем к груди. Шелест ткани смешался с собственным рваным дыханием.
Склонились. Ло Бинхэ чувствовал нависшее внимание. Давило. Хотелось отвернуться и избавиться от жадного взгляда.
— Вы меня слышите? — голос женщины. Юной. Не обученной держать чувства при себе. Слишком громко звенит тревога и плещется радость. Его учитель никогда себе такого не позволял… снова мысли о нём…
— Где я…
— Дворец Хуаньхуа. Вас нашли на берегу реки. Вы помните своё имя?
Ло Бинхэ приподнялся на локтях и взглянул на девушку, с бережной осторожностью в руках и искренним волнением в голосе.
Нежно-розовый цвет скрывал за прозрачными слоями белоснежную кожу, как лепестки бутона прячут сокровенную сердцевину. Тёмные глаза блестели. Влажные губы были приоткрыты.
Ло Бинхэ утомлённо ощутил, как жар, порождённый голодом Синьмо, стёк вниз и затвердел неудобством, с каким тяжело вести связанные разговоры.
Девушка, обеспокоенная затянувшимся молчанием, подхватила пиалу с водой и поднесла с заискивающей улыбкой к потрескавшимся губам спасённого.
— Оставим расспросы на потом. Вас должно быть мучает жажда.
Взгляд Бинхэ потяжелел.
— Мучает…
Рывок, чаша разлетелась на осколки по полу. Бинхэ прижал вскрикнувшую девушку к кровати.
— Моё имя Ло Бинхэ. Ученик с пика Цинцзин.
Глаза девушки округлились.
— Но… Ло Бинхэ погиб! Так сказал мастер Шэнь…
Бинхэ склонился ниже. Чёрные локоны упали на плечи и грудь затаившей дыхание спасительницы.
Имя учителя породило новую волну жара. Хотелось убить или заглушить огонь телесно, погружая свой жар в чужой, пока усмиряющая голод теснота не сожмёт тугим ошейником до сладкой боли и освобождения.
— Что ещё сказал мастер Шэнь? — голос стал низким, хриплым.
Девушка видела тёмное пламя в нависшем взгляде и расценила его как неприязнь к бывшему учителю.
— Сказал? Хах! Скорее что сотворил! Мастер Шэнь всегда привлекал к себе внимание, но теперь его не обсуждают разве что немые. Такой стыд! Просто неслыханно!
Бинхэ довольно прищурился.
— Продолжай.
— Живот даже отводящими заклинаниями не скрывает! А с кем согрешил, ни слова! Так глава хребта и это ему простил. На Цанцюн одни бесстыдники, верно мой отец говорит!
Бинхэ накрыл рот девушки ладонью. Мысли смешались.
— При чём здесь живот? Кто согрешил? Говори медленно и кратко.
Хватка ослабла, испуганная девушка залепетала почти шёпотом.
— Мастер Шэнь носит ребёнка…
— На руках? — Бинхэ и эта мысль казалась дикой, но то, что открылось мгновение спустя, разрушило последний столп, на котором держалось представление о законах мироздания в целом и об учителе в частности.
— В… жи-животе… Шэнь Цинцю в положении…он ожидает ребёнка. Своего ребёнка.
***
Новость о возвращении из мёртвых ученика пика Цинцзин гудела всего три дня, а затем снова шёпотки, смешки и пересуды завертелись вокруг бесподобного, неприкасаемого и теперь порочно округлого мастера Сюя.
Бинхэ ел похлёбку за общим столом для старших учеников. В честь его возвращения гуляния всю неделю. Щедро, непривычно, подозрительно.
Вкус похлёбки едва различался. Всё внимание обратилось в слух.
— Это Лю Цингэ, — понизив голос серьёзно заявила юная заклинательница с пика Сяньшу.
— С чего бы? — соседка пододвинулась ближе и склонилась, загораживая лицо подруги собранными в высокий хвост волосами.
Судачить за спиной Цинцю судачили, но тон и слова всё ещё подбирали. Мастер оставался мастером и страх внушал.
Заклинательницы перешёптывались, тесно прижавшись друг к другу. Новая сплетня, однако, не укрылась от острого слуха демона.
— Мастер Лю ходит к нему каждый вечер.
— Врёшь!
— С чего бы? Только ему мастер Шэнь вечером и отпирает.
— Ах впрочем… мастер Шэнь такой красивый и сильный. Мастер Лю ему лучшая пара.
Бинхэ обронил ложку. Похлёбка расплескалась.
Ходит вечером, значит.
***
Скрыв своё присутствие, Ло Бинхэ прислонился к стене бамбуковой хижины. Перед глазами стоял образ Цинцю в первый день встречи… после падения.
Всё то же высокомерие, осанка непреклонного божества, свирепый росчерк бровей и сурово сжатая линия губ. Но округлый живот…
Живот заставлял мастера подаваться назад чуть сильнее, делая вид больше неустойчивым, чем властным.
Живот непрестанно тянул руку Цинцю вниз в защитном и тревожном жесте, от которого у Бинхэ подрагивало всё внутри, а Синьмо окатывал новой волной голода.
Живот натягивал ткань, обозначая телесность, какую учитель так тщательно скрывал, пряча запястья за длинными рукавами, щиколотки за высокими сапогами, ключицы за тугим воротником, а чувства за широким веером.
Бинхэ смотрел на выставленный на показ живот и ощущал бархатную кожу под тканью цвета цин на кончиках своих пальцев.
И, наконец, живот был доказательством того, что Цинцю лежал навзничь, нагой и с разведёнными ногами, смотрящий влажно и с закусанной губой, пока грубая телесность раздвигала его не терпящую чужое присутствие суть.
Кому-то Цинцю позволил сорвать с себя высокомерие и гордость.
И этот кто-то не потрудился вынуть свою оскверняющую страсть, затопив ей растянутые и растревоженные внутренности учителя.
Бинхэ впился отросшими когтями в ладони. Кровь закапала на траву.
Единственный, кто имел право порочить Цинцю, разрушать его тело и репутацию, был он, Ло Бинхэ. Ненавистный ученик. Зверь. Прикормленный одной рукой и сброшенный в Бездну другой. Учитель дал дом и учитель лишил жизни. Учитель дал цель и учитель забрал достоинство. Бинхэ собирался отплатить тем же. Никто не мог встать на его пути. Никто!
На мече спустился Лю Цингэ.
В одной руке держал корзину с персиками, другой нервно оправил складки верхнего платья.
Глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
Бинхэ слышал, как бешено колотилось сердце отважного воина. Лю Цингэ был на грани обморока.
— Входи уже! — привычно раздражённый голос учителя заставил бога войны вздрогнуть и нервно сглотнуть.
Дверь отодвинулась.
Бинхэ слышал, как Цингэ поставил корзину на стол, переступил с ноги на ногу, не решаясь приблизиться без дозволения хозяина хижины. Слышал, как учитель тяжело вздохнул и, должно быть, сделал приглашающий жест рукой, потому что Цингэ, наконец, отмер и направился, тихо ступая, к кровати.
Бинхэ помнил расположение мебели так же хорошо, как и привычку Цинцю подкладывать валик под спину во время чтения. Должно быть, теперь ему нужно больше мягких подушек для удобства. Бинхэ услышал скрип, шелест.
— Хватит, мне хорошо и так, — учитель выказывал нетерпение, а Цингэ продолжал суетиться.
— Давай подложим ещё вот это.
— Цингэ!
Вздох бога войны, застигнутого врасплох, и звуки бесстыдного поцелуя. Шумного, мокрого, несдержанного. Совсем не в духе учителя.
Бинхэ почувствовал гнев под рёбрами. Руки сжались в кулаки. Вены обрисовались чётким контуром.
Поцелуи прерывались шелестом сминаемой ткани. Треск разрываемого платья и почти сразу извинение пополам со смущением в голосе.
— Прости…
— Не отвлекайся, — дыхание Цинцю было сбитым, но тон непреклонным.
— Ты тут такой…
— Не трогай!
— Я осторожно… так сила бьётся… настоящий воин. Цинцю, ты родишь сильного воина.
— Замолчи! — всхлип, такой непривычный для всегда прячущего удовольствие учителя.
Цингэ целовал мокро и шумно, задирал платье, спускался ниже и ниже. Слух демона погружал в чужое удовольствие. Ло Бинхэ мог закрыть глаза и ощутить солоноватый вкус кожи на собственном языке.
— Не…так! — кажется, Цинцю выгнулся, пойманный в плен ртом Цингэ.
Влажные, хлюпающие звуки с тихими, едва различимыми стонами учителя били по нервам. Цингэ ускорился, и Цинцю стал срываться на высокие ноты, каким обучают ублажать слух в борделях.
Уши Бинхэ горели.
Перед глазами стояла картинка распластанного среди подушек учителя, с округлым животом наголо и с затылком Лю Цингэ между широко разведённых ног. Бинхэ представлял затуманенный взгляд всегда холодных глаз, полуоткрытый рот, издающий непристойные, просящие о большем стоны.
— Не… не так…А-Ци… прошу…
Бинхэ стало трудно дышать. Рука нырнула под складки платья. Затылок стукнулся о стену.
Холодный свет луны топил лицо в призрачном серебре и нагонял видения о слепяще белой коже в бисеринках пота и с красными пятнами от чужих касаний.
— Я сейчас! — стон Цинцю оборвался.
Цингэ отстранился с влажным звуком, от которого всегда собранный и опрятный мастер Сюя представился дрожащим и залитым собственным семенем.
— Куда ты? — оттенки недовольства в голосе Цинцю Бинхэ знал лучше, чем себя, но эти новые капризные нотки заставили в неверии распахнуть глаза.
— Не хочу навредить ребёнку… — Цингэ отвечал тихо, мягко, как будто хотел утешить, задобрить и извиниться одновременно.
— Это не твой ребёнок. С чего такая забота?
Бинхэ приободрился. Значит, не Лю Цингэ. Но кто же?
— Я забочусь о тебе и буду заботиться о нём, если позволишь.
— А-Ци… — в этот раз имя прозвучало с издёвкой. — Я и так тебе многое позволяю.
— Цзю…я…
Снова шелест ткани и влажные, долгие поцелуи, а затем угрожающий шёпот Цинцю, от которого мурашки хлынули вдоль спины.
— А-Ци…почему во мне так пусто и сухо?..
В штанах Ло Бинхэ сухо уже давно не было.
Голод Синьмо путал мысли. Месть, тщательно продуманная и выстроенная за годы выживания в Бездне, теперь казалась смехотворной. Хотел опозорить, сорвать маску возвышенного и неприступного? Цинцю прекрасно справился сам, но так, что обнажившаяся натура не отвратила от себя, а привлекла ещё больше внимания. Ненужное внимание вперемешку с насмешками и снисходительным сочувствием, каким одаривают калек у дверей храма. Бить таких — обращать на себя людской гнев. Немыслимо! Шэнь Цинцю, всегда презиравший слабых и их протянутые за защитой руки к сильным, самолично поставил себя в уязвимую позицию. Да ещё публично! И как теперь выставить учителя пред всеми тем, кем он являлся, разрушив возвышающую ложь? А в чём он лгал теперь? Где его новые слабости? Бинхэ решил, что ответ кроется в тайне, тщательно оберегаемой Цинцю.
Кто отец ребёнка?
В хижине раздавались неторопливые влажные шлепки. Цингэ сдерживался.
— Хмф… так неудобно…
— А как хочешь? — дыхание Лю Цингэ было тяжёлым, слова давались с трудом. Бог войны тонул в огне желания и давил его, боясь сорваться и навредить.
Вместо ответа Бинхэ услышал возню. Кажется, Цингэ спустился на пол, встал перед кроватью, а Цинцю перевернулся животом к мягким подушкам, подставляя спину и всё то, что так хотел сейчас увидеть Бинхэ.
Штаны уже давно были приспущены, а рука усердно работала, пытаясь хоть немного согнать дурман безумия.
— Глубже!
Цинцю попросил с напором и Цингэ сорвался.
Было слышно, как учителю тяжело, как пальцы сминают простыни, как стоны удовольствия мешаются со стонами боли, как он почти теряет дыхание на грани обморока, но продолжает подаваться назад, стараясь угнаться за темпом бога войны, утратившего связь с реальностью.
Это уже похоже на высокомерного мастера Сюя. Делать вид, что боль не задевает и трудности не трудности вовсе. Бинхэ сжал себя, глуша удовольствие и концентрируясь на чужом дыхание.
Цинцю был раздражён.
Губы растянулись в оскале. Вот оно!
Цинцю отдавался и Цинцю был в бешенстве от своего положения. С чего бы? Противостояние тела и разума? Быть может, учителя оприходовал суккуб? И пока не разродится, низменные желания буду брать верх над гордыней?
— Не… не вынимай…
— Цинцю…
— Мне нравится, когда в меня…ахм… в меня…
Бинхэ кончил вместе с Цингэ. Бурно и неожиданно. Будь проклят Цинцю и его просящий, срывающийся голос!
Как только семя Цингэ заполнило жадное нутро Цинцю, привычная маска надменности начала застывать и сгонять послеоргазменную негу.
Бог войны почти сразу был выставлен за дверь.
Немного отдышавшись и оправив полы платья, Бинхэ заглянул в окно.
Шэнь Цинцю замер в позе лотоса на кровати.
Какая-то медитация на благополучные роды?
Брови учителя сошлись, лоб нахмурился. Цинцю открыл глаза, раздражение плескалась в тёмных зрачках, рука легла на живот, прощупала со всех сторон.
— Тц! — гнев заклинателя затопил хижину.
Бинхэ поспешил убраться и обдумать всё в тишине и подальше от выводящего из равновесия учителя.
***
На собрании глав пиков было принято решение о проведении экзамена для Ло Бинхэ. Сила его соответствовала уровню мастера, однако формальности следовало бы соблюсти.
Ло Бинхэ готовился в старой библиотеке к теоретической части экзамена.
Готовился и недоумевал.
Разве он не хотел сжечь школу и стереть само слово «заклинатель»? И что теперь?
Всего лишь временное отступление от плана. Да. Школу сжечь успеется. Для начала, нужно разобраться с Шэнь Цинцю.
— Отец — глава школы…
— Тшш!
За широкой книжной полкой спрятались ученики пика Аньдин.
— Говорю тебе, я доставлял новые кисти, а там такая сцена!
— Говори тише, прошу тебя!
— Мастер Шэнь так ругался, так ругался! А глава школы рассыпался в извинениях.
— Я бы скорее поверил, что мастер Сюя соблазнил главу, но уж точно не наоборот.
— Кто знает… говорят, когда мастер Сюя появился в школе, он был уже в том возрасте, когда в ученики не берут, но глава школы пленился его красотой и закрыл глаза на правила.
— Не может быть! Подожди… разве мастер Юэ уже тогда был главой?
Бинхэ решил не слушать дальше пустую болтовню. Ничего нового, лишь старое, пересказанное с поправкой на недавние изменения.
***
Теоретический экзамен прошёл быстро. Отменная память, острый ум — какие могли быть трудности? Практическую часть Ло Бинхэ также ожидал сдать играючи.
Сомнения возникли, когда выяснилось, кто ответственный за выбор испытания.
Шэнь Цинцю.
Стало неуютно.
***
В центре круглого зала разместили статую божественного дракона лун. Согласна легенде Нюй-дэн зачала бога Шэнь-нуна после того, как увидела чудесного дракона.
Письмена по мраморному телу статуи говорили о том, что влитая сила будет концентрироваться внутри и собираться в статуе, как в сосуде.
Ло Бинхэ предстояло наполнять сосуд до тех пор, пока магия не соединит печати по суставам статуи и не оживит её.
Испытание на истощение.
Бинхэ мог только догадываться, каких размеров сосуд, запрятанный в драконе. Цинцю вполне мог бы выжить его досуха.
Всё же суть учителя осталась прежней. Лёгкая улыбка коснулась губ. Ло Бинхэ был доволен подтверждением привычного представления о мире.
Главы пиков стояли в пустом зале по кругу, точно колонны, каждый на своём месте.
И только Шэнь Цинцю восседал на стуле, лениво обмахиваясь веером. Хитрые зелёные глаза встретились с потемневшим взглядом «воскресшего» ученика.
Веер сщёлкнулся. Цинцю кивнул, дозволяя начать.
Ло Бинхэ подавил ироничную насмешку и приступил к делу. Сколько бы учитель не старался, он больше не сумеет так легко от него отделаться. Ло Бинхэ намеревался перевернуть весь мир с ног на голову, что ему какую-то статую оживить.
Не успело испытание начаться, а дракон уже разевал пасть и подёргивал длинным хвостом.
Бинхэ обернулся к Шэнь Цинцю. Тот смотрел пристально, пробирающе. Бинхэ видел, как медленно глушится раздражение и проступает неподдельный, хищный интерес. По коже пробежали мурашки.
Им нужно поговорить. Бинхэ больше не мог терпеть недосказанность. Он хотел знать. Если не то, что было тогда, то, что происходит сейчас.