Work Text:
***
Система отопления в Поместье Мстителей включала в себя невероятно сложный процесс, когда вода или пар накапливались в полу и стенах, и рычаги управления позволяли регулировать потоки пара или воды в данной комнате так, что окружающая температура достигала оптимального значения в диапазоне пяти градусов. Само собой, раньше во всем здании были самые обыкновенные батареи, но однажды Тони стало скучно, и он решил изобрести свою собственную систему отопления, вентиляции и кондиционирования воздуха. Эта система включала три разных патента, о каждом из которых Стив выслушал подробный рассказ, когда ему наконец стало холодно настолько, что понадобилось включить котел и задействовать паровые компоненты.
Температура в гостиной Поместья сейчас была в районе двадцати градусов, так что Стиву не было холодно. Он точно знал это – он проверял настройку температуры меньше часа назад.
Это знание помогало, но не избавляло от навязчивого ощущения, что ему должно быть холодно. Снег, который шел на прошлой неделе, слегка подтаял в течение дня и покрылся твердой ледяной коркой, превратив дорожки и въезд в Поместье Мстителей в окаменевшее серо-белое ледяное месиво в три дюйма толщиной, которое никак не поддавалось усилиям Джарвиса извести его при помощи реагентов.
Это было совсем не похоже на то, что было во Франции, и даже меньше – на Северное море. Особенно внутри Поместья, где личная система каналов Тони даже полы делала теплыми.
Завтра утром снова должен был пойти снег, а температура опустится ниже двадцати. Вся команда, даже Джарвис, рассказали об этом Стиву, чаще всего в процессе объяснения, почему он не хотел провести канун Нового года на Таймс-сквер.
– Туда только туристы ходят, – сказала ему Джен. – И если только ты не потянешь за ниточки и не договоришься с Марриотом на Таймс-сквер, чтобы тебе предоставили комнату с видом на Шар, то оно того не стоит.
– Там будет миллион людей, – добавил Хэнк. – В буквальном смысле. Ты застрянешь в очереди на выход по крайней мере до трех утра. А там пойдет такой гололед!
Тони хлопнул Стива по плечу и сообщил, что он должен появиться этим вечером по меньшей мере на трех разных вечерах и будет очень рад взять Стива с собой.
– Могу даже найти тебе девушку, если хочешь. Времени осталось немного, но если ты скажешь ей, что ты Капитан Америка… – он многозначительно замолчал и бросил взгляд на телефон – маленькое черное устройство, которое способно сделать все что душа пожелает – и приглашающе приподнял бровь.
Стив поблагодарил его и отказался. Сейчас, сидя в одиночестве в Поместье, когда до Нового года оставалось меньше часа, он почти начинал жалеть, что не принял предложение Тони. Не то, что про девушку – мысль о том, чтобы провести весь вечер, пытаясь завести вежливый разговор с женщиной, которую он видит впервые в жизни и которая согласилась составить ему компанию только потому, что знала его имя по учебникам истории, была не самой приятной – но вот все остальное...
Он смутно надеялся, что встретит Новый год с Джарвисом и, может, Тором, раз уж Хэнк и Джен были на ужине, а Тони перебегал с одной вечеринки на другую, но Джарвис уехал, чтобы провести вечер с мамой, а Тор был неизвестно где. Интересно, скандинавские боги, вообще, празднуют Новый год? Если и празднуют, то наверняка в день зимнего солнцестояния, а не 31 декабря.
Он включил телевизор на первом попавшемся канале, который показывал предновогодний Таймс-сквер, но уже минут через пятнадцать выключил звук, вдоволь наслушавшись бессмысленной болтовни дикторов.
Таймс-сквер на громадном экране казался раздражающе ярким, все постеры и билборды, которые помнил Стив, заменили на мерцающие экраны, и на них постоянно что-то мельтешило. На некоторых шла все та же реклама – Кока-кола, бродвейские мюзиклы, продовольственные магазины – некоторые даже были прекрасными примерами умелого графического дизайна, если привыкнуть к стилю, но все было неприятно кричащим и ярким.
Таким, каким всегда и было, если честно. Он уже несколько месяцев назад снова привык к светящемуся ночами городу, к тому, как горят огнями улицы и мерцают небоскребы, так же, как до войны. Он перестал инстинктивно опускать жалюзи и закрывать занавески с наступлением темноты, но он провел слишком много времени за зашторенными окнами, слишком часто видел результаты бомбежек – и слишком часто видел их вживую – чтобы принимать это как должное.
Может, когда-нибудь он привыкнет, но не сейчас.
До спуска Шара все еще оставалось больше получаса. Стив бросил взгляд на сборник статей по холодной войне, который он оставил раскрытым на ручке кресла, но решил, что продолжит выяснять, как сходил с ума мир, пока он был во льду, позже. Джон Гаддис подождет; может, после перерыва он перестанет казаться таким угнетающим.
На кухне еще могла остаться еда с рождественской вечеринки, если, конечно, Тор еще не все доел.
Ветка барбариса, которую Джен повесила вместо омелы, уже начинала засыхать; одна ягода упала на пол, и Стив едва не раздавил ее. Скоро все праздничные украшения надо будет снимать, до того, как идеально развешанные викторианские сосновые венки Джен начнут на всех падать.
Печенье и пуддинг, приготовленные Джарвисом, уже закончились, но по всем углам холодильника все еще были натыканы куски снежного кабана Тора. То же самое обнаружилось в морозильнике. На снежного борова торжественно охотились, а потом ели его на все большие праздники в Асгарде, а Тор очень хотел добиться правильного духа на празднике его смертных друзей.
Впрочем, Асгардский мед после Дня благодарения он больше не приносил, и это было, наверное, хорошо, несмотря на то, как забавно было смотреть на Тони, которого срубило от одной кружки.
Когда Стив вернулся в гостиную с тарелкой бутербродов из снежного борова, до полуночи оставалось еще двадцать пять минут. Он подумал снова сесть за книгу, но решил, что встретить Новый год, читая о том, что он пропустил, было даже хуже, чем встретить его в одиночестве, смотря телевизор.
Баки бы над ним посмеялся. Он всегда говорил, что Стив не умеет веселиться.
Он бы настоял на том, чтобы пойти на Таймс-сквер, несмотря на холод и сотни тысяч людей, и наслаждаться каждой минутой – он ни разу не был в таком большом городе, как Нью-Йорк, до их первой увольнительной, не видел сияющего всеми огнями Бродвея.
Стив включил стерео, гордый собой за то, что с первой попытки нашел нужный плейлист, и услышал шаги в коридоре.
Джарвис планировал провести вечер у мамы, Хэнку и Джен еще слишком рано возвращаться – накануне Нового года никто не заканчивает свидание раньше полуночи. А Тони должен был гулять до рассвета.
Стив повернулся, автоматически принимая стойку – охранная система в Поместье была очень надежной, но нет ничего идеально – и увидел Тони, прислонившегося к косяку всем телом, казалось, только это и держало его на ногах. Бабочка его была развязана, верхние пуговицы на рубашке расстегнуты, волосы отчаянно растрепаны. На шее виднелся темный багровый след, и Стив был уверен, что это след укуса.
Было только 23:45. Стив встречал людей менее потрепанных даже после целой ночи выпивки и разгула.
– Привет, – радостно сказал Тони. Он бросил взгляд на телевизор и улыбнулся, – о, отлично. Я как раз успел.
– К чему успел? – спросил Стив, стараясь не слишком очевидно пялиться на засос. Он виднелся только наполовину, большей частью все еще прикрытый мятой рубашкой, но все равно он очень очевидно кричал о том, как именно Тони провел последние несколько часов.
Полуприкрытые глаза Тони невольно делали улыбку непристойной. Наверняка невольно. Стив никогда не мог понять точно, когда дело касалось Тони.
– К полуночи, – сказал он, как будто это было очевидно.
– Я думал, у тебя свидание, – или так, или он ужинал с чрезвычайно приветливым партнером. Интересно, он стонал, когда она его кусала, кем бы ни была?
Тони усмехнулся, и в этот раз взгляд его совершенно точно был сексуальным:
– У меня было свидание.
Стив почти наяву видел это: Тони с запрокинутой головой, его ловкие руки с длинными пальцами скользят по телу женщины, глаза прикрыты в экстазе. Она запускает руки ему под рубашку, проводит по животу, по полоске темных волос, которые немного выглядывали из-под резинки штанов во время тренировки, она расстегивает ему брюки и…
Она знала об устройстве в его груди? Невозможно раздеть Тони и не заметить, а он прятал следы после афганской операции почти ото всех, кого знал. Тони боялся, что если их заметят, то все быстро догадаются, что он Железный человек. Стив не совсем понимал, почему. Любой разумный человек решит, что тот, у кого серьезные проблемы с сердцем и чья жизнь зависит от странного механизма в груди, вряд ли будет супергероем.
– Как ты занимаешься этим с женщинами так, чтобы они не заметили, м-м-м, – он покрутил рукой в сторону Тони, не уверенный, как это назвать, зная только, что «механическое сердце» было неправильным определением, – эту штуку в твоей груди?
Тони снова усмехнулся, в этот раз самодовольно:
– Я очень, очень хорош в том, что я делаю, – он говорил низким хриплым голосом, и звук отдавался где-то в животе Стива – и немного ниже.
Фактически говоря, у него семьдесят лет не было секса. С этим надо было что-то делать, и это было бы гораздо проще, если бы круг его знакомств не ограничивался Мстителями, Ником Фьюри, Дуганом и Джарвисом. Он никогда не умел крутить с незнакомыми девушками – даже с Бетси Росс он так и не зашел дальше определенных границ, а он знал ее почти четыре года – и он был вполне уверен, что ему вдруг магическим образом не станет проще делать это с мужчинами.
– И почему же ты теперь не с ней? – заставил себя просить Стив, больше для того, чтобы напомнить себе о существовании девушки. Тони, как и большинство мужчин, любил женщин. И он ничего не имел в виду под всеми этими неприличными улыбками, двусмысленными выражениями и соблазнительно промурлыканными фразами, которые до безумия напоминали приглашения.
Если Стив скажет об этом, попросит не дразнить его без повода, Тони наверняка ошарашенно на него посмотрит, а потом неловко объяснит, что он не педик, а Стив будет медленно умирать от стыда.
– Я подумал, ты захочешь посмотреть на спуск Шара в компании, – Тони оттолкнулся от поддерживающего его косяка, пересек комнату и рухнул в кресло Стива, вытянув ноги и широко раскинув руки. – Не стоит встречать первый Новый год в новом времени в одиночестве, – добавил он. – Это будет слишком грустно. Я сказал Хэппи отвезти ее домой, когда она захочет, и купил ей еще одну бутылку шампанского перед тем, как ушел, – он махнул рукой в воздухе, жест был чуть шире, чем обычно.
Тони был уже почти совсем пьян, понял Стив. Было еще рано, но это все-таки был Новый год.
– И как ты добрался сюда?
– Хэппи. Я перестал рваться за руль моего Астон Мартина еще пару бокалов назад. Знаешь, как долго я его восстанавливал?
Стив отметил, что «потому что я могу испортить машину» было не самой важной причиной, почему не стоит водить в пьяном виде, но, посмотрев на расслабленную позу и довольную улыбку Тони, прикусил язык. Тони бы все равно отмахнулся, но в отместку прочитал бы ему лекцию, как опасно ездить на мотоцикле без шлема.
Он понял, что сам до дома не доедет – и какая разница, почему?
– Не стоило уходить с вечеринки и возвращаться только из-за меня, – сказал он вместо этого.
– Я так хотел. Все равно эти вечеринки после определенного момента становятся скучными. Почему, ты думаешь, я так много там пью? Кстати говоря… – Тони снова открыл глаза и поднялся с кресла лишь на чуточку с меньшим изяществом, чем обычно. – Нельзя встречать Новый год без шампанского. Секундочку.
Тони пошарил в серванте и вытащил на свет зеленую бутылку с аккуратными буквами на этикетке.
– Итальянское, не французское, так что технически это не шампанское. Хотя они делают его точно так же. Хэнк лучше объясняет.
Даже не соглашаясь, Стив как-то оказался с бокалом пузырящегося шампанского в руке, сухого и мягкого на вкус, и наверняка гораздо более дорого, чем он хотел бы себе представить. Однажды он уже совершил такую ошибку и спросил Джарвиса о вине, которое Тони давал на День Благодарения, поэтому сейчас он старался не спрашивать, потому что знание, что он пьет напиток, который стоит дороже ста долларов за бутылку, сильно портило удовольствие. Ему казалось, он должен был ценить вкус, и поэтому он чувствовал себя немного виноватым за то, что он ему не нравился.
– За новый год, – Тони поднял бокал в сторону Стива. – Надеюсь, он будет лучше предыдущего. Не то чтобы этот был таким уж плохим, – быстро поправил он себя. – Мы нашли тебя.
– Прошлый Новый год я встретил в оружейной в Арденнах, голодный, холодный и пьющий какую-то штуку, которую Ник Фьюри украл у немецких офицеров. Было так холодно, что бензин в грузовиках застывал, – так холодно, что троих из Седьмого взвода наутро нашли насмерть замерзшими на своих постах. Стив с Баки сами нашли одного из них, когда спал переполох после внезапной атаки немцев. Он был твердым и совершенно белым, на вид ему было не больше девятнадцати. Немного старше Баки. – Думаю, конец этого года гораздо лучше.
Обратный отсчет в телевизоре дошел до двух минут. Стив снова включил звук, и они в уютном молчании смотрели, как счетчик внизу экрана достиг 60 секунд, и большущий светящийся шар пришел в движение.
– Жалко, некому тебя поцеловать, – сказал Тони, ударив бокал о бокал. – Если только я не подойду, – он бросил на Стива задумчивый взгляд, из-за длинных ресниц и алкогольной игривости он казался соблазнительным.
Ты идеально подойдешь, подумал Стив, и почувствовал, как загорелось лицо.
– Ты, эм-м, не обязан это делать, – выдавил он. – Шампанского хватит, – он спрятал лицо за бокалом и выпил половину одним глотком, отчаянно желая, чтобы оно по правде на него действовало.
Шар на экране остановился, плавно летели конфетти и ленты, напоминая снег, и вдруг в воздухе повис долгий рокочущий звук взрыва, и резкий выброс адреналина вывел Стива из смущения.
Звук не был похож на артобстрел, и несмотря на то, что он понимал, что это наверняка просто фейерверк над Ист-Ривер или в парке, какая-то часть мозга все равно кричала ему нырять за угол, схватить Тони и пригнуть его к полу.
Сам Тони вздрогнул так сильно, что пролил шампанское; сейчас он взял бокал в правую руку и стряхивал с пальцев капли.
– Фейерверки, – медленно произнес он. – Я любил их, когда был маленький. Даже сам их делал как-то летом в колледже.
Раздался еще один раскат, и Стив дернулся.
– Надо выйти, посмотреть, – сказал он, стараясь говорить обычным тоном. – С крыши наверняка хороший вид, – если он на самом деле увидит салют, тогда яркие цвета и белый снег наверняка убедят его мозг, что все в порядке, что это не начало немецкой атаки.
Он все ждал, когда раздастся свистящий гул бомбардировщика и резкий грохот пулеметов.
– У меня есть идея получше, – Тони поставил бокал с шампанским и взял бутылку скотча и два стакана. – Давай спустимся в мою лабораторию и посмотрим салют с камер слежения на крыше. А звук отключим.
От особо сильного взрыва задрожали окна. Стив глубоко вздохнул.
– Но вид будет лучше с…
– У меня от этого шума начинает болеть голова, – перебил его Тони. У него бегали глаза, и он заметно вздрагивал от каждого раската.
Это было очень странно. Тони любил взрывы, особенно когда сам их готовил.
Но эти взрывы готовил не он. А с таким количеством алкоголя в крови он плохо себя контролировал.
Перед глазами Стива мелькнул образ голой груди Тони, где в россыпи уродливых шрамов мерно светился аккумулятор.
Может, это было не так уж и странно. Стив резко пересмотрел свой план пересилить себя и посмотреть на салют, потому что прятаться от него было глупо.
– Отличный план, – сказал он, улыбнувшись Тони.
Тони обхватил Стива за плечо, в руке у него были стаканы.
– Чудесно, – сказал он на ухо Стиву, его дыхание обожгло шею; он пах шампанским и совсем чуть-чуть духами той девушки. – Через инфракрасные фильтры камеры он смотрится просто замечательно.
Стив дал Тони увести его из комнаты и довести до лифта, рука давила на плечо приятной тяжестью.
– Никогда не видел салют через инфракрасные фильтры, – сказал Стив, и дверь за ними закрылась, оставляя их во внезапной благословенной тишине.