Work Text:
***
Когда Тони предложил Мстителям устроить рождественскую вечеринку, Джен тут же ухватилась за возможность поработать декоратором, как будто всю жизнь только и мечтала украсить Эдвардианское поместье сосновыми ветками и бело-золотыми украшениями.
Стиву все нравилось даже больше, чем он думал. Белые рождественские гирлянды, светящие мягким золотым светом, традиционные сосновые ветки и сушеные апельсины с гвоздикой напоминали ему о рождественских праздниках его детства. Камин в гостиной был украшен сосной, остролистом и свежими мандаринами, совсем такими, какие он находил на Рождество в носке.
Неукрашенной оставалась только громадная елка в холле, она была такой высокой, что поднималась почти под самый потолок двухэтажного зала.
– Поверить не могу, что у тебя нет никаких украшений на елку, – говорила Джен.
Тони пожал плечами:
– Мои родители всегда приглашали специального декоратора, и каждый год у нас была новая тема.
– Мои тоже, – сказала Джен, – ну, до тех пор, пока я не начала делать все сама. Но у тебя должно же быть хоть что-то, что можно повесить на елку! Вас что, в школе не заставляли делать украшения из фольги и бумаги?
Тони отмахнулся, покачав головой:
– Конечно, заставляли, но кто их хранит?
– Мой отец хранил, – сказала Джен.
– Мои родители хранили, – сказал Стив. Его мать хранила колокольчики, которые он делал из жести и картона, и ангелов и Санта Клаусов, которых он карябал на оберточной бумаге, и вытаскивала их на каждое рождество. Да и в любое другое время года он не мог вспомнить, чтобы она не выставила какой-нибудь его рисунок.
– Мои родители тоже, – вызвался Хэнк. – Даже гигантского паука с ногами из щеток, – он с улыбкой покачал головой. – Я был, наверное, самым ненормальным ребенком на свете.
– Не-а, – сказала Джен, мягко улыбаясь и кивая в сторону Тони, – поверь мне, Тони был еще ненормальнее.
– Что? – Тони выронил кусочек попкорна, который он пытался нанизать на иголку и поднял взгляд. – Вовсе нет. Я был очень порядочным ребенком.
Джен посмотрела на него, вздернув бровь:
– Тони, ты был ужасен. Меня почти отправили под вечный домашний арест из-за тебя, когда мне было всего восемь.
– О да, – по лицу Тони поползла улыбка. – Ты об этом. Да ладно, это была лучшая рождественская вечеринка в моей жизни.
Джен посмотрела на него, прищурив глаза:
– Тони, мы полночи играли в рыбу, а другую половину слушали, как орет Норман Озборн.
– Ладно, лучшая вечеринка в моей жизни до того, как я вырос и обнаружил, что существуют алкоголь и женщины.
Вечеринки, на которые ходит Тони, даже близко не казались Стиву веселыми. Какой смысл проводить весь вечер за выпивкой в компании людей, которые тебе даже не нравятся? Но, наверное, Тони это нравилось. Иначе он бы на них не ходил.
Стив нахмурился.
– Я знал, что вы были знакомы еще детьми, но не знал, что вы дружили, – вообще-то, Тони очень редко говорил о своем детстве. Кажется, ему больше нравилось говорить о настоящем, ну или о книгах и фильмах, которые ему нравились, или о проекте, над которым он сейчас работал. По-настоящему личная информация проскальзывала в разговорах, только если Стив сначала сам поделится чем-то сокровенным.
– Наши родители крутились в одном социальном кругу, – сказала Джен, – так что нас часто притаскивали на одни и те же вечеринки.
– И как он умудрился подставить тебя под домашний арест? – спросил Хэнк. – Я думал, ты была для папы любимой маленькой принцессой.
Джен закатила глаза:
– Это очень долгая история.
**
Сначала вечеринка была интересной, но прошло уже столько часов, и Джен уже успела рассмотреть все платья. Все взрослые стояли и разговаривали о чем-то друг с другом, и никто не хотел разговаривать с ней. Ей говорили только, что она очень милая, и что ее платье очень красивое, и спрашивали, что она попросит у Санты в этом году, как будто она все еще была маленькой. Она и так знала, что ее платье красивое, потому что она сама его выбирала, и она еще в прошлом году поняла, что Санта – это ее папа.
– Я в третьем классе, – сказала она миссис Вортингтон, мило ей улыбаясь. – Я больше не верю в Санту. Я попросила папу, чтобы он подарил еще одну Барби, – Барби были очень хорошими моделями для платьев, она уже сшила по костюму каждой кукле, которые у нее были, а значит, надо было заводить новых.
И тогда ее папа предложил ей пойти к остальным детям и «поиграть там с ними».
– Кажется, там сын Говарда Старка, – сказал он. – Он как раз примерно твоего возраста.
Джен гораздо больше хотела пойти домой, то лучше уж разговаривать с каким-нибудь глупым мальчишкой, чем сто тысяч раз рассказывать, что она хочет на Рождество, так что она пошла его искать.
– Что ты делаешь?
Тони Старк резко поднял голову и удивленно и немного испуганно смотрел на Джен.
– Н-ничего, – пробормотал он.
Он совершенно точно врал, потому что он сидел на полу перед одним из громадных компьютеров и что-то с ним делал.
Джен сморщила нос:
– Врешь, – сказала она ему. – Да ладно, мне ты можешь сказать. Я никому не расскажу, – она на несколько шагов приблизилась к нему – но не слишком близко, потому что если зайдет кто-то из взрослых и увидит ее с Тони, надо будет, чтобы они поняли, что она только что зашла и с компьютером ничего не делала. Джен осмотрелась.
На полу от стены до стены лежал ковер, тоньше и потертее, чем все остальные в доме, по стенам были всякие компьютерные штуки, а рядом целая стена мониторов. Это, наверное, был управляющий центр системы безопасности Нормана Озборна; у ее папы в лаборатории была такая же комната, из нее можно было следить за любым человеком в здании.
Это было одно из самых любимых мест Джен, она сидела там и ждала, пока в лабораторию придет отец. Можно было следить абсолютно за всеми, а они даже не догадывались, что на них смотрят. Она видела, как взрослые делают что-то в лаборатории, печатают на компьютерах, спят, уронив голову на стол, а однажды даже как мужчина с женщиной целовались.
К тому же туда не мог входить никто, кроме охраны и ее папы. А это значит, что Тони точно не должен был тут находиться.
Тони сложил руки на груди и посмотрел на нее снизу вверх. Волосы его торчали в разные стороны, черный форменный пиджак валялся на полу.
– Ничего я тут не делаю, – он повернулся и отправил еще более уничижительный взгляд в сторону большого кресла на колесиках, которое стояло посреди комнаты. – Уоррен, – прошипел он, – ты должен был стоять на страже.
Джен обошла кресло и обнаружила там Уоррена Вортинтона, он был маленький, и поэтому почти полностью утонул в большом кожаном кресле. Уоррен был еще детсадовцем; что он-то тут делал?
– Уоррен, – улыбнулась она, – привет! Что вы с Тони тут делаете? Уверена, это что-то очень крутое!
– Мы чиним сигнализацию, – радостно сообщил ей он.
Джен кивнула:
– Все понятно, – она снова повернулась к Тони. – Мистер Озборн убьет вас за то, что вы сломали его охранную систему, знаете ли.
– Я не собираюсь ее ломать, – Тони вытянул обтянутый пластиком провод, секунду его рассматривал и воткнул в другую дырку.
– А что ты тогда делаешь? – спросила Джен.
Тони усмехнулся:
– Делаю ее чувствительнее. Эй, можешь подать мне маленькую отвертку вон оттуда?
– Я не собираюсь ничего делать. Я не хочу быть вашей сообщницей, когда вы все сломаете и вас поймают, – на Джен и так уже сегодня наорали за то, что она разлила напиток на колени мистеру Шоу; если папа обнаружит, что она баловалась с сигнализацией мистера Озборна, он просто придет в ярость.
Он не поверил ей, когда она поклялась, что вылила свой фруктовый пунш на мистера Шоу чисто случайно. Конечно, это было не случайно, но мистер Шоу был страшным и он все улыбался ей и гладил по голове, и в любом случае он заслужил это, потому что надел белый костюм на Рождество. После Дня Труда нельзя было носить белую обувь, и Джен была почти уверена, что это относилось и к костюмам. А если и не относилось, то стоило бы. Мистер Шоу в этом костюме был похож на полковника Сандерса, если бы полковник Сандерс носил такие же глупые баки.
– От девчонок всегда никакого толку, – пробормотал Тони. – Эй, слуга, – он щелкнул пальцами Уоррену, – подай мне маленькую отвертку.
Уоррен выкарабкался из кресла, взял крошечной пухлой ручкой отвертку и очень серьезно понес ее Тони. Тони взял ее с такой же важностью, приставил заднюю панель обратно к компьютеру и начал вкручивать маленькие болтики.
Джен молча наблюдала, вернувшись к дверям. Если он потеряет хоть один болтик, ему сильно попадет. Кто-то обязательно заметит, что их не хватает.
– Закончил уже? – с надеждой в голосе спросил Уоррен, напряженно нахмурившись и внимательно всматриваясь в компьютер. – Тут очень скучно, а ты сказал, что сыграешь со мной в рыбу, когда закончишь.
Тони оценивающе посмотрел на дело своих рук, склонив голову к плечу, и вздохнул:
– Ладно. Я закончил. Нам все равно надо выбраться отсюда, пока еще кто-нибудь не пришел или не вышел из дома.
– Тебе, наверное, надо спрятаться, – сказала ему Джен. – Ну, пока они не догадались, что ты тут сделал… что бы ты тут ни сделал.
– Ему нельзя, – Уоррен сложил руки на груди и хмуро на нее посмотрел, упрямо выставив нижнюю губу. – Он обещал, что поиграет со мной.
Джен пожала плечами:
– Ты можешь спрятаться с ним. Вы можете поиграть в прятки. Этот дом огромный.
– Нет. В рыбу. Ты обещал, – это было направлено Тони.
Тони вздохнул. Он, очевидно, надеялся, что Уоррен забудет, что бы он ему обещал в обмен на роль часового.
– Ставлю на то, что в той комнате с большим покерным столом найдется колода карт.
В этой комнате нашлось много колод, а еще домино и дартс. Но Уоррена ничем было не переманить от одной-единственной игры, несмотря на то, что они уже играли в нее три раза.
На третий раз Джен, заметив после очередного поражения дрожащую нижнюю губу Уоррена, почувствовала укол вины, в третий раз утирать нос детсадовцу было не очень-то весело.
– Может, в следующий раз ты выиграешь, – сказала она ему, пристально глядя на Тони, который выиграл все три игры.
Тони покачал головой и поправил свои карты.
– Нет, не выиграет, – сказал он. – У него не особо получается.
Джен пнула его под столом своими красными кожаными Мэри Джейн.
– Надо давать младшим выигрывать, – прошипела она.
Тони удивленно на нее посмотрел, как будто она предложила сделать что-то нереально глупое, вроде как надеть на голову абажур или пойти в школу голышом.
– Зачем? – он прижал карты к груди, наверное, подумал, что она таким образом хочет как-то смухлевать. – Если ему поддаваться, он никогда не научится играть.
– Я не маленький, – сказал Уоррен. – Я могу выиграть и сам.
И вот тогда заорала сигнализация.
Тони выронил карты, на лице его расплылась широкая улыбка.
– Я знал, что сработает! – сообщил он.
– Что ты наделал? – спросила Джен.
– Я настроил сигнализацию так, чтобы она включалась каждый раз, когда кто-нибудь открывает окно или дверь, – с гордостью объяснил он.
– О. Это… – вообще-то, очень круто. – Интересно, приедет ли полиция.
– Думаю, раза после десятого они перестанут реагировать.
Джен засмеялась:
– К этому времени кто-нибудь перезагрузит систему или отключит сигнализацию.
– Не-а, – улыбка Тони растянулась еще шире. – Я настроил так, что ее нельзя отключить.
– Ты и так умеешь? – такие штуки делали хакеры в фильмах, настоящие дети не должны были так уметь. – Ты что, гений или типа того?
– Ну да, – сказал он таким тоном, как будто это было очевидно.
– То есть ты умеешь считать в уме? Или говорить на разных языках?
Тони пожал плечами:
– Все умеют считать в уме.
В следующие десять минут сигнализация включалась еще раз шесть, а потом их нашел отец Джен.
– Слава богу, ты в порядке, – сказал он. – Тебе нельзя так убегать, Джанет. Уже два раза приезжала полиция. Они думают, что кто-то хочет забраться в дом.
– Я не убегала, – возразила Джен, обиженная несправедливым выговором. – Ты мне сказал найти других детей, и я нашла. Я все сидела с ними и сидела. Мы играли в карты, – она показала на разбросанные на полу карты, на случай если оставались какие-то сомнения в ее словах.
Ее отец притащил их всех обратно в гостиную, где мистер Озборн с горящим лицом, сжав зубы, объяснял полицейскому, что сигнализация сломалась, и с этой проблемой скоро разберутся.
К ним тут же подскочили родители Уоррена, отец взял его на руки и унес, Уоррен, удаляясь, помахал им из-за плеча рукой.
Родители Тони не забрали его, так что он стоял рядом с Джен и ее папой, глядя на представление с небольшой ухмылкой.
Было круто. Еще два раза приезжала полиция, а потом они отказались отзываться на тревогу, а мистер Озборн трижды звонил в охранную компанию. А сигнализация так и продолжала орать.
Джен очень старалась делать серьезное лицо, потому что если отец догадается, что она знала, что произошло, и ничего не сказала, он очень рассердится. Он всегда говорил, что надо нести ответственность за свои действия, это раз, а два, это было гораздо хуже, чем разлить пунш на костюм мистер Шоу.
К тому времени, как через полтора часа подъехали два специалиста, Тони улыбался уже так, как будто выиграл какой-то приз. Было почти обидно, когда пронзительный крик сирены стих.
И тогда, конечно же, выяснилось, что кто-то ее перенастроил.
Во время всей неразберихи отец как ни в чем не бывало разговаривал с другими взрослыми, но все же поглядывал на нее и Тони. Когда сообщили, что кто-то повредил охранную систему – казалось, в этот момент у мистера Озборна случится сердечный удар от неприкрытой ярости – он повернулся к Джен с Тони и многозначительно на них посмотрел.
– Энтони, – сказал он, – я слышал, ты необыкновенно умный мальчик.
– Да не очень, – очень осторожно ответил Тони, потому что он понял то же, что и Джен, а именно что их раскрыли.
Губы отца Джен дернулись, как будто он пытался сдержать улыбку:
– Ничего не хочешь сказать мистеру Озборну и его гостям? Может, ты хочешь извиниться?
– Я ничего не делал, – не очень убедительно запротестовал он.
– Джанет?
– Он ничего… – Джен запнулась. – В смысле… я не знала, что это вызовет так много проблем.
Ее отец покачал головой:
– И ты не подумала, что неплохо было бы рассказать нам, когда появилось так много проблем? Полиция приезжала четыре раза, Джен. А что, если кто-то совершил преступление, пока они тратили свое время, просто так приезжая сюда?
– Я не подумала об этом, – призналась Джен, опустив взгляд на свои блестящие красные туфли. Если смотреть с этой стороны, то было совсем не так весело.
– Я извиняюсь, – очень тихо сказал Тони. – Пожалуйста, не заставляйте меня извиняться перед мистером Озборном. Он расскажет отцу.
– Нет, – сказал отец Джен. – Ты сам все расскажешь отцу. А потом вы оба, – он строго показал на Джен, – скажете мистеру Озборну, как вам очень сильно жаль, что вы испортили его вечеринку.
Джен снова пнула Тони в ногу:
– Я же говорила, что нам попадет.
**
– Я все еще не знаю, простил ли твоего отца за то, что он заставил меня тогда признаться, – покачал головой Тони с самокритичной улыбкой. – Мой отец и так уже догадался, что это был я, но если бы мне не пришлось извиняться перед Норманом Озборном, тогда бы он не чувствовал себя опозоренным перед всеми из-за того, что это его сын испортил вечер.
– Извиниться было правильно, – не мог не отметить Стив. – Ты нанес ущерб его собственности и отвлекал от дел полицию.
Джен сморщила переносицу:
– Пожалуйста, перестань говорить, как мой папа, Кэп. Так будет гораздо сложнее фантазировать о тебе голом.
Стив почувствовал, как загорелись уши. Он уставился на бумажные кружочки, на которых он рисовал рождественские картинки, внезапно не в силах встретиться с Джен глазами.
– Ты же не… – начал он.
– Разве ты не должна фантазировать о голом Хэнке? – спросил Тони, с легкой улыбкой приподняв бровь. Хэнк покраснел.
Джен ткнула в него кисточкой:
– Заткнись и делай свою гирлянду из попкорна.
Джен фантазировала о нем голом? Ну конечно, это была шутка. Стив снова посмотрел на бумажный кружочек, пытаясь сделать вид, что думает только о том, как правильно нарисовать крылья красному кардиналу.
Тони подхватил еще один кусочек попкорна и воткнул в него иглу.
– Не то чтобы кто-то тебя винит, – продолжил он. Он спустил кусочек попкорна с иглы и опустил его по нитке, пока он не присоединился к своим пушистым белым собратьям. – Знаешь, я бы мог послать кого-нибудь, чтобы купили красных и золотых новогодних шаров.
– Ни за что, – Джен красила золотой краской грецкий орех. Хэнка она заставила красить шишки, что было гораздо сложнее и чревато испачканными руками. – У нас не будет никаких бездушных украшений. У нас будет викторианское Рождество, о котором я мечтала с шести лет, и все украшения надо делать вручную. Ты просто не хочешь делать свою гирлянду.
– Именно, – сказал Тони, – потому что я могу потратить свое время на какие-нибудь полезные вещи. Давай я лучше сделаю тебе металлические звездочки или еще что-нибудь?
– Вот закончишь гирлянду из попкорна и делай что хочешь, – она помолчала и, нахмурившись, добавила: – жалко, нет фотографий с тобой и Сантой. Это было бы последним штрихом в библиотеке.
– Мои родители никогда не водили меня к Санте, – необъяснимо, но, кажется, Тони этим хвастался. Стив догадывался, что он просто еще не видел фотографию, которую Джен уже нашла для библиотеки. На ней был подросток Тони в голубой остроконечной шапочке, с кончика которой свисала прозрачная вуаль – такие носили принцессы в фильмах про средневековье. По бокам от него стояли два мальчика помладше с рыцарскими плащами и мечами, а в центре и впереди всех стояла маленькая светловолосая девочка в блестящей серебряной короне, она победно улыбалась в камеру. Рядом с ней, преклонив колено, стояла темноволосая девочка примерно того же возраста, что и Тони, за спиной у нее были крылья феи; Стив не сразу догадался, что это была Джен, но если подумать, то это было очевидно.
– Зато они сфотографировали тебя, когда вы ставили какую-то средневековую постановку, – сказал он Тони.
Тони удивленно моргнул и нахмурил брови:
– Я никогда не участвовал в рождественских спектаклях.
Джен снова коварно улыбалась:
– Это был не спектакль. Мы просто играли с костюмами. Это была идея Фелиции Харди. Кажется, ей тогда было лет пять.
**
Джен была абсолютно уверена, что использование своих гостей как импровизированных нянек не входило в правила этикета. Особенно когда этим самым гостям было чем заняться, кроме того, чтобы сидеть в одной комнате с двумя шестилетками. То есть, с одной шестилеткой и с одной восьмилеткой; Уоррен Вортингтон Третий (он начал настаивать на том, чтобы его называли полным именем, бог знает, зачем) мало чем отличался от мелких детей, а Гарри Озборн почти ничего не говорил. Впрочем, это было даже хорошо. Фелиция Харди зато говорила за двоих.
– И папочка сказал, что я была самым красивым ангелом в этом рождественском спектакле. У меня был блестящий золотой нимб и белое платье. И крылья с блестками. На самом деле это крылья феи, но они даже красивее, а крылья с перьями постоянно путаются.
Она могла бы сейчас быть в Европе. Кэти предложила взять Джен с собой на семейный лыжный курорт в Швейцарии, там было бы много горячего шоколада и снега, а может, еще и симпатичные инструкторы, но отец произнес короткую речь о том, что Рождество – это время, когда ты должен быть с семьей, и сказал не ехать.
Поэтому Кэти взяла с собой Хизер, хотя Хизер была противной и капризной, а Джен теперь застряла здесь, потому что, очевидно, сидеть со скучающими гиперактивными детишками, пока ее отец ублажал какого-то очередного бизнесмена, было именно то, что подразумевалось под «проводить время с семьей».
– Какая нам разница до твоих дурацких феиных крыльев? – спросил Уоррен Вортингтон Третий.
– Они не дурацкие, – ответила Фелиция. – Это были ангельские крылья. Волшебные ангельские крылья. И я их носила, а ты нет.
Уоррен скорчил гримасу:
– А я и не хочу их носить.
Гарри ничего не сказал, он рисовал в раскраске Фелиции и был слишком занят, чтобы даже поднять взгляд. Он был немного странным, но, по крайней мере, не хулиганил.
– Ну что ж, – весело сказала Джен, – кто-нибудь хочет поиграть в карты?
– Я раскрашиваю, – пробормотал Гарри, все еще не отрываясь от рисунка.
– Карты – это скучно, – заявил Уоррен.
А Фелиция с торжественным видом объявила:
– Я не люблю карты.
Ну ладно, значит, точно не карты. Предложения пораскрашивать сработало только на Гарри.
– Давайте переоденемся в костюмы! – предложила Фелиция, привстав на цыпочки.
– Мы и так уже в костюмах, – Джен поправила свою юбку, она была очень красивая, из настоящей шотландки, вот только ужасно кололась, даже сквозь подкладку. Все стулья в комнате Фелиции были маленькими, и несмотря на то, что Джен была очень низкой для своих лет, они были ей малы, приходилось сидеть, странно согнув ноги, а от этого юбка задиралась.
– Я думал, тут будет Тони, – сказал Уоррен. – У него всегда есть роботы.
Джен застонала и закатила глаза. Если в этом году рождественская вечеринка была такой же, как обычно, у Тони было по крайней мере три робота, потому что три, судя по всему, было оптимальным числом для того, чтобы устраивать среди них гладиаторские бои. Большинство взрослых, с которыми общался ее отец, запретили Тони приносить в их дом игрушки – а Норман Озборн запретил приходить самому Тони – но семья Харди была наивной и доверчивой.
– Тони должен быть где-то здесь, – сказала она. Он наверняка прятался где-то и программировал видеомагнитофон Харди так, чтобы он взорвался. Кажется, Тони с каждым годом становился все более странным.
– Он тоже может переодеться, – заявила Фелиция.
Джен заулыбалась.
– Я думаю, – сказала она, – это превосходная идея!
**
– Может, это и была идея Фелиции Харди, – сказал Тони, – но это ты заставила нас выбрать подходящие средневековые костюмы, а потом сказала мне, что я должен надеть синюю шапочку принцессы, а не розовую, потому что синий мне больше идет.
– Синий тебе правда больше идет.
– Но на розовой были блестящие звездочки, – усмехнулся Тони, – она была гораздо милее, – и тут он осознал, что на него пораженно уставились Хэнк со Стивом. – На меня ее надела Фелиция Харди. Я не сам выбирал. И, вообще, кто бы говорил. В твоем костюме на голове торчат крылышки.
– Я думал, тебе нравится мой костюм, – глупо было обижаться. В конце концов, крылышки на самом деле немного бестолковыми, но ему тогда было двадцать один, и он думал, что они напоминали крылатые сандалии Меркурия.
– Нравится, – улыбнулся ему Тони, и Стив почувствовал, как обида уходит. Тони нечасто улыбался после всей этой истории с Джастином Хаммером. – Но это не отменяет того, что крылышки выглядят нелепо.
Хэнк же, наоборот, хмурился:
– За вами в детстве, что, совсем не присматривали взрослые?
– Только по большим праздникам, – ответила Джен.
– Почему же. У меня был Джарвис, – одновременно с ней сказал Тони.
Чем больше Стив узнавал о детстве Тони, тем хуже становилось мнение о его родителях. Но все-таки «я проводил каждое лето, бегая по нижнему Ист Сайду, и за мной совершенно никто не присматривал, и со мной все было хорошо». Ну, кроме того раза, когда он упал с пожарной лестницы и сломал руку, но это было прямо под его окнами и больше было связано не с недостатком присмотра, а с тем, что он пытался прыгнуть с одной лестничной площадки на другую, как Эррол Флинн.
– Хорошо, – сказал Хэнк, ткнув в его сторону позолоченной сосновой шишкой, – но это наверняка потому, что ваши родители много работали. А не потому что они были такими жестокими.
– Мой отец был совсем не жестоким, но он всегда был занят, – Джен, кажется, начал надоедать этот разговор. – Наоборот, он слишком часто спускал мне все с рук. Ты работал в его лабораториях два года на практике, Хэнк, ты знаешь, каким он был. С другой стороны, не могу с уверенностью сказать то же самое о Нормане Озборне.
– Я сам виноват, что он наорал тогда на меня из-за сигнализации. Он, кстати, все еще меня ненавидит, – Тони поморщился. – Прислал мне ехидное письмо после того случая у входа в ООН, – он замолчал, глядя на свои застывшие руки, гирлянда из попкорна безвольно повисла.
Стив изо всех сил напряг мозги, придумывая, как сменить тему.
– Раз уж мы заговорили о твоей неразумной юности, я давно хотел кое о чем спросить.
– О чем? – тихо спросил Тони, не поднимая взгляд.
– Что на тебя нашло такое, что ты взорвал микроволновку? – Джен упомянула этот случай после того, как они открыли личность Тони в Южной Америке, когда говорила ему, что и так уже знала тайную личность Железного Человека, и Джарвис пару раз проезжался по этому, когда объяснял, почему Тони нельзя прикасаться ни к какому кухонному оборудованию, кроме кофеварки и дверцы холодильника.
Отстраненное выражение исчезло, и Тони ухмыльнулся:
– Я хотел доказать, что смогу.
**
У Тони выработался неприятный страх перед праздниками, потому что каждый праздник он проводил много времени, не смея заговорить, пока его отец отчитывал его и объяснял, почему он в нем разочарован. День Благодарения в этом году был особенно ужасен, потому что отец все еще был в ярости от того, что Тони летом выдал секреты компании Сансет Бейн.
Самое ужасное было то, что Сансет водила его за нос, и он это знал. Он повелся на каждую ее фразу, и был настолько глуп, что подумал, что действительно мог ее заинтересовать. Но заинтересовали ее только его идеи и работы.
Хуже всего было то, что он не мог заставить себя пожалеть о том, что с ней спал. Это было весело, и даже зная, что она думала, что он был плох в постели, что она просто использовала его… если бы она показалась сейчас в МИТе, он наверняка тут же бы снова захотел ее, если бы вовсе не влюбился.
Сансет была почти на пять лет его старше, она была умудренной опытом, остроумной и очень, очень сексуальной.
Хотел бы он сейчас снова оказаться с ней в пляжном коттедже Бейнов, сидеть голышом в горячей ванной и пить Маргариту, или снова в МИТе с Тибериусом, попивая пиво и обсуждая компьютеры, а не сидеть на кухне поместья в окружении скучных и ноющих подростков.
Без сомнения в семнадцать было уже слишком поздно сидеть за детским столом, даже для тех, кто еще не был на старших курсах колледжа. Но, по крайней мере, Джанет Ван Дайн тоже сослали на детскую кухню. За несколько лет, которые он не видел ее, она выросла из сопливой пухленькой двенадцатилетней девочки в стройную и изящную девушку, у которой уже появились интересные изгибы, и одета она была лучше, чем большинство «настоящих» взрослых.
Уоррен, Гарри и Фелиция, с другой стороны, ничуть не улучшились с годами. Уоррен пока сидел весь ужин, надувшись; Гарри из ребенка, который никогда не говорит, превратился в ребенка, который никогда не замолкает, он ни на секунду не прекращал болтать с каким-то своим дружком из школы об ролевых он-лайн игрушках; Фелиция напоминала Тони миниатюрную версию скучной представительницы женского клуба, вот только вместо того, чтобы быть горячей взрослой женщиной, она едва вступила в подростковый период, и было жутковато, когда она пыталась с ним заигрывать. Прямо сейчас она разговаривала с Джен о макияже, или о платьях, или о еще каких-то женских штучках, и Тони был рад хоть этому.
Тони выбрал самый нескучный из предложенных разговоров:
– Вы уже подобрали какие-нибудь чит-коды к Варкрафту? – спросил он Гарри и его друга.
– Нет, – потупился друг Гарри. – И меня постоянно убивают. Я могу играть только дома у Гарри, так что я не очень крутой.
– Могу научить, как это исправить, – предложил Тони. – Если знаешь коды и как получить доступ к серверу, то сможешь…
– Стать суперотстойным? – перебил Уоррен.
– Выиграть, – закончил Тони.
Уоррен закатил глаза:
– Да кому надо выиграть какую-то идиотскую видео-игру?
– Это ролевая он-лайн игра, – поправил его покрасневший Гарри. В сочетании с его ярко-рыжими волосам эффект был неподражаем.
– Это делает ее еще более идиотской.
– Видеоигры скучные, – Фелиция поморщила нос, пытаясь повторить любимый жест Джен, и добавила: – Впрочем, я уверена, что Питер очень хорошо играет.
– Не совсем, – сказал Гарри.
– Точно! – радостно в голос с ним заявил Питер.
Джен вздохнула и продолжила тыкать вилкой в свой тыквенный чизкейк:
– Сколько, думаешь, тут калорий?
– Больше, чем ты можешь себе представить, – сказал ей Тони.
Джен пожала плечами и все равно съела кусок десерта, а в комнате повисла тяжелая тишина.
Ее в конце концов нарушила Фелиция.
– У тебя есть парень? – спросила она Джен.
– Да, – сказала Джен.
Она не продолжила, так что Фелиция повернулась к Тони и, хлопая ресницами, спросила:
– А у тебя есть девушка?
«Нет,» – подумал Тони, – «потому что она сказала, что я плох в постели, и отшила меня.» На секунду он задумался, считается ли то, что он делал Таю минет, или то, что было после той вечеринки с Таем и двумя девушками, которых он почти уже не помнил. В любом случае, все это чисто теоритически, потому что не мог же он рассказать об этом одиннадцатилетней девочке.
Он попытался придумать хоть какой-нибудь ответ, так как тишина слишком затянулась.
– Может, у него есть парень, – начал Уоррен с противной улыбкой. – А может, он…
– Кто-нибудь хочет взорвать микроволновку? – выпалил Тони.
Друг Гарри – Питер – выпрямился на стуле, глаза предвкушающе заблестели. Может, вечер будет не таким уж скучным, как думал Тони.
– Ты же шутишь, да? – спросила Джен, глядя на него то ли с подозрением, то ли с ужасом.
– Ты можешь взорвать микроволновку? – брови Уоррена взлетели, а в голосе появилось невольное уважение.
Тони пожал плечами:
– Это не так уж сложно. Надо только перепаять немного и подключить к сети.
– Ты же не собираешь этого делать, – сказала Джен. И это был не вопрос.
– Почему бы и нет? Я тут живу. Джарвис будет не против. Он все равно хотел новую микроволновку, – Тони, конечно, подозревал, что Джарвис хотел новую микроволновку не потому, что старая взорвалась, но он нормально относится к подобному. Ну, может, он неделю-другую будет подчеркнуто британским и саркастичным.
Питер и Уоррен уже встали, Питер слегка покачивался, слишком возбужденный, чтобы стоять на месте. А вот Гарри до сих пор сидел, сведя ярко-рыжие брови.
– А тебе не влетит от отца? – спросил он тоном человека, который отчаянно надеялся, что ответ будет отрицательным, но все равно уверен, что услышит «да».
– Кухня – это владение Джарвиса. Отцу все равно, что тут происходит, – пока говорил, Тони пошарил по карманам и вытащил маленькие отвертки – на плюс и на минус – карманный паяльник, моток проводов и небольшой шурупик от системника. – У меня есть все, что нужно. Отлично.
– Но он не разозлится? – настаивал на своем Гарри, и Тони вспомнил, как орал на него Норман Озборн из-за сигнализации, и то, что раньше Гарри совсем не разговаривал.
– И что он сделает? – спросил он, отмахиваясь. – Пошлет меня в МИТ пораньше? Как будто это наказание, – конечно, отец будет в ярости, и наверняка заявит, что разочарован, насколько несознательным был Тони, но он злился на Тони с тех пор, как Бейнтроник перехватили схемы к новому проекту Старк Индастриз, а разочарованием Тони был всегда, насколько он себя помнил.
– Объясни? – спросила Фелиция.
– Потому что там полно прекрасных взрослых девушек, – а еще там был Тай, который был привлекательнее многих девушек, и он всегда знал, где проходили лучшие вечеринки, и у него было полно идей на новые инженерные проекты.
– Нет, объясни, почему ты хочешь взорвать микроволновку?
Тони, Гарри, Питер, Уоррен и даже Джен удивленно на нее посмотрели.
– Потому что это будет круто, – сказал Питер. Гарри утвердительно кивнул.
– Может сделать это снаружи, – сказал Тони. Он пересек кухню, вытащил из розетки шнур, поднял и прижал микроволновку к груди. – Джарвис не хотел новую кухню.
– Мы с Гарри можем помочь? – спросил Питер, почти подпрыгивая рядом с Тони, который выносил микроволновку с кухни на задний двор. Гарри и Уоррен пошли за ними. Джен и Фелиция остались.
– Я неплохо разбираюсь в естественных науках. Я быстро научусь, как все делать. А что ты, вообще, собираешься делать? В смысле, когда ты сказал, что мы ее взорвем, ты имел в виду маленькую вспышку внутри микроволновки, как от короткого замыкания, или в смысле она взорвется как «Звезда смерти»?
– Ты, вообще, дышать успеваешь? – спросил его Тони.
– Не, серьезно, насколько большим будет взрыв?
Взрыв, как выяснилось, был несколько больше, чем Тони ожидал. Он не учел, что у наружной розетки не было адаптера, и что выход был чуть больше.
Из дома начали выбегать взрослые, кто-то уже кричал, а Тони смотрел на небольшой дымящийся кратер на некогда идеальной лужайке и думал, что Джарвис его убьет.
Даже взрыв не принес удовлетворения, которого он ждал. Сансет все еще его не любила, отец все еще думал, что он был безвольным плейбоем, а у него все еще не было ни одного человека во всем Нью-Йорке, с которым он мог бы поговорить.
– Это было суперкруто! – ликовал Питер. – У вас нет еще одной микроволновки?
**
– У вас праздники были гораздо веселее, чем у меня, – сказал Хэнк. – Мы просто каждый год ездили к кузенам.
– Если они такие же, как Морган, то сочувствую, – Тони нанизал последний кусок попкорна и завязал конец нитки, свернул всю цепочку и положил ее на пол.
Хэнк, кажется, воспринял это как сигнал к окончанию работы и тоже отложил свою наполовину покрашенную шишку.
– Почему это? – спросил он. – Что с ней не так?
– Нахлебник. И это он.
Стив тем временем сильно был занят тем, чтобы не рассмеяться в голос. Наверное, он бы тоже подумал, что это было просто гениально, когда ему было семнадцать, но сейчас над этим нельзя было смеяться, потому что это все-таки была порча имущества.
– Надеюсь, в этом году ты не собираешься ничего взрывать.
– Черт, – сказал Тони с улыбкой, которая пустила по телу Стива приятную теплую волну. – Обломились все мои планы на праздники.
– Ну, очень надеюсь, что в твои планы входит прийти на рождественскую вечеринку, потому что это изначально была твоя идея, и я уже потратила на нее кучу своего времени, – Джен не упомянула только, что она сама на это вызвалась и что ей все очень нравится.
– Ну, у меня накануне Рождества вечер в компании, а само Рождество я планировал провести, взрывая все подряд, но раз уж Кэп запретил, думаю, что я приду.
– Вот и славно, – сказала Джен. – Нам всем тоже надо придумать, что делать накануне Рождества.
– ЯзарезервировалнамстоликвБуле, – пробормотал Хэнк совершенно неразборчиво.
Тем не менее Джен, кажется, поняла, потому что глаза ее загорелись, и она радостно хлопнула в ладоши:
– О, Хэнк! Это правда?
– Я попросил Тони посоветовать какой-нибудь хороший ресторан, и он сказал…
– Спасибо, красавчик, – сказала Джен. Она наклонилась вперед и поцеловала его в щеку. – Ты самый лучший на свете.
– Какие у тебя планы? – спросил Тони Стива.
Стив снова почувствовал, как загорается лицо:
– Я, м-м-м, хотел сходить в церковь, – по сравнению с романтическим ужином или праздничным вечером это звучало до ужаса банально.
– Я должен был догадаться, – улыбка Тони смягчила резкость слов. – Давай договоримся: я пойду с тобой в церковь, если ты пойдешь со мной на рождественский вечер в Старк Индастриз, чтобы мне было, с кем поговорить. В прошлом году я брал Пеппер, но теперь она встречается с Хэппи, так что надо взять кого-то другого.
Стив почувствовал, как его лицо заполыхало еще сильнее. Мысль о том, что Тони, у которого дюжины девушек только и ждали, что он щелкнет пальцем и позовет их, предпочитал провести время со Стивом, а не с какой-нибудь прекрасной куклой, которая явно будет в восторге от того, что добилась внимания Тони, странно радовала. Но все же:
– Разве ты не хотел бы привести девушку?
Тони пожал плечами:
– Ты гораздо интереснее большинства моих девушек.
И этого Стив не поймет никогда.
– Зачем ты встречаешься с женщинами, который тебе даже не нравятся?
Тони многозначительно приподнял бровь:
– Мы уже говорили об этом, Стив.
– Да, – сказал Стив, – но я все еще не понимаю, почему ты занимаешься сексом с кем-то, кого ты считаешь скучным.
– Они не скучные в постели. Вероника Вог может делать такие штуки своими…
– Мне это не интересно, – быстро прервал его Стив. – Все равно я не думаю, что нет ничего такого в том, чтобы дождаться, пока не найдешь кого-то, кто тебе на самом деле дорог.
Тони не сводил с него неверящего взгляда:
– Пожалуйста, только не говори, что ты девственник, потому что это порушит столько моих иллюзий.
– Я не девственник! – кажется, у Тони была какая-то секретная способность держать Стива в состоянии постоянного мальчишеского смущения. Тот факт, что сам Тони был очень уверен и совершенно точно опытен в отношениях с женщинами, но при этом совершенно не замечал, какой эффект он производил на Стива (он точно не замечал, иначе не говорил бы такого) только усугублял положение. – Я просто думаю…
– Мне кажется, нет ничего такого в том, чтобы хранить себя для человека, которого ты на самом деле любишь, – сказал Хэнк тоном, который даже Стиву показался чопорным.
По лицу Тони расползлась улыбка:
– Только не говори мне, что ты…
– Мне кажется, это очень романтичное мнение, – твердо сказала Джен, бросив на Тони взгляд, от которого тот сразу же перестал хихикать.
На секунду повисла тишина, и Хэнк выпалил:
– Интересно, будет ли у нас снова снежный вепрь.
Джен странно на него посмотрела.
– В смысле, на ужин. Он был вкусный.
– Я с радостью приду к тебе на вечер, – сказал Стив. – На оба. Если ты уверен, что не против поцелуев под омелой.
Тони посмотрел на него со странным лицом. Не то что бы с отвращением, совсем нет, просто… странно.
– Я не против… – начал Тони.
– Омела, – Джен щелкнула пальцами. – Так и знала, что что-то забыла. Я нашла чудесный венок, чтобы подвесить его над дверью в гостиной.
– Нет, – твердо сказал Стив.
– Только сама будешь объяснять Тору, почему это у нас тут висит.
Джен удивленно моргнула.
– А что? Что не так с омелой?