Chapter Text
***
«В противоположность концепции «банальности зла», утверждающей, что самые позорные акты жестокости по отношению к своим собратьям совершают не маньяки-убийцы, а самые простые люди, я предложу понятие «банальности героизма» и разверну знамя «обычного героя», который слышит призыв служить человечеству, когда наступает время действовать. И когда звучит этот призыв, наш герой знает, что он обращен к нему. Этот призыв пробуждает лучшие качества человеческой природы, открывает в нас способность встать выше могущественного давления ситуации и Системы».
Филипп Зимбардо «Эффект Люцифера».
***
Министерство общественной безопасности КНР. Отделение криминальной полиции города Шанхай.
Секретно
Протокол-расшифровка допроса по делу № 13/38 от 10.07.2025 года
Х: Филипп Зимбардо считал, что глубокое, но скрытое влияние нескольких ситуационных переменных сильнее воли человека и может подавлять его сопротивление. Но при проведении Стэнфордского тюремного эксперимента был допущен ряд ошибок, которые полностью нивелировали результат исследования, сделав его не валидным. Моей целью было, повторив эксперимент Зимбардо, подтвердить правильность его выводов и получить схожие результаты с объективными данными на основании корректного выбора методики и условий исследования и, разумеется, максимального контроля за внешними переменными.
Следователь: Можете объяснить простыми словами?
Х: Проще говоря, хорошие люди могут совершать плохие поступки под влиянием обстоятельств. Зимбардо пришел к верным выводам, но не сумел доказать и подтасовал результаты исследования, потому что в эксперименте было больше игры, чем собственно науки. Для чистоты эксперимента нужно полное погружение участников без каких-либо условностей и игровых моментов.
Следователь: Вам удалось задуманное?
Х: Нет, эксперимент провалился.
***
Дневник исследовательского проекта.
Шанхай, 2025 год.
Цель: изучение относительного воздействия личностных и ситуационных факторов на трансформацию поведения в новом поведенческом контексте.
Доказать: что поведение людей в тех или иных обстоятельствах в большей степени зависит не от их личностных характеристик, а обусловлено исключительно самими обстоятельствами и воздействием внешних факторов.
Участники проекта: Шестнадцать мужчин в возрасте от двадцати двух до двадцати восьми лет.
Продолжительность эксперимента: 30 дней.
1.06.2025. 08:00.
Отобранные участники эксперимента в роли охранников: Ду Бинтянь, Сюй Ли, Ма Хунчань, Ван Ибо, Хань Сюэ, Ян Цун, Чжу Мин и Лянь Хунбо прибыли на объект. Установлен дистанционный аудио контакт с куратором. Получены последние инструкции.
Настроены позитивно, шутят, общаются между собой, выбирают псевдонимы для работы.
В течение дня проходит завершающий этап подготовки. Участники эксперимента в роли охранников (далее — охранники или надзиратели) переодеваются в форму, раскладывают разрешенные вещи в своих комнатах, готовят объект к работе: разбор провизии на тюремной кухне и на этаже охраны, проверка камер заключенных, проверка аудио-видео оборудования, контрольная проверка связи с куратором.
1.06.2025. 19:00.
Отобранные участники эксперимента в роли заключенных (далее — заключенные) прибыли на объект. Каждому присвоен номер, где первая часть — порядковое число от одного до восьми, а вторая часть — возраст участника: 1-28; 2-22; 3-25; 4-27; 5-26; 6-24; 7-23; 8-22.
Согласно полученным заранее инструкциям, во дворе на площадке перед домом их встретили охранники.
Заключенных спустили на площадку для исследования.
Внешний и внутренний контур площадки закрыт. По условиям эксперимента участники изолированы.
Старт: 1.06.2025. 20:00.
***
Кто бы мог подумать, что даже подтекающий кран в душевой в конце коридора, имевший в ближайшем будущем все шансы стать модифицированным вариантом классической пытки водой, не бесил, хотя по всему — должен бы. Сяо Чжань почти с упоением прислушивался к мерным ударам капель по кафельным плитам пола, что разносились на весь подвал, находя в этом своего рода убаюкивающий медитативный ритм. Звук отлетал от пропитанных вековой сыростью толстых стен викторианского особняка и низкого сводчатого потолка, гуляя по «тюрьме», наподобие сквозняка. Привычная душная влажность летнего Шанхая здесь, под землей, ощущалась не так мучительно, хотя в отсутствие кондиционера Сяо Чжаня то бросало в жар, то пробирала зябкая дрожь.
В начале эксперимента происходящее все еще казалось немного игрой. Раскатистый храп в соседней камере мешал заснуть, кажется, не только ему — время от времени по подвалу разносились чьи-то раздраженные вздохи. Никакой звукоизоляции между камерами не предусматривалось: вместо дверей — решетки, вместо стен — тонкие перегородки из гипсокартона, которые, в отличие от внешних — кирпичных, сложенных на века — при большом желании и определенных навыках вполне можно было бы пробить кулаком. Не то, чтобы имело смысл прорываться в соседнюю камеру, но сам факт.
Как оказалось, Сяо Чжань был совершенно не приспособлен спать практически в общем пространстве с чужими храпящими, время от времени портящими воздух или сипло бормочущими во сне людьми. Но у организма все еще оставался запас прочности, к тому же адреналин, еще бурлящий внутри, подпитывал и давал сил с избытком. Вскоре произойдет привыкание. У всех по-разному, но в любом случае...
После отбоя прошло никак не меньше пары часов, а Сяо Чжань все тупо пялился в темноту, ворочаясь на жестком матрасе, то накрываясь, то сбрасывая с себя тонкое перекрутившееся одеяло. Он предполагал, что сложности могут возникнуть уже в первые дни, но погружение в процесс оказалось сродни ледяному душу. Он задыхался от переполнявших эмоций. Сон никак не шел, а ночные звуки не позволяли расслабиться, еще сильнее сковывая и без того напряженное от стресса тело.
В любом случае, назад дороги не было, он уже сидел в мчащемся на полной скорости поезде — точнее в камере, в качестве заключенного. Глядя в темнеющее пространство потолка, он в тысячный раз мысленно возвращался ко всему случившемуся. Раз за разом представляя варианты развития событий, Сяо Чжань пытался смоделировать возможные сценарии будущих событий, но вариации множились, расходясь в сознании бесконечным веером, слоясь и распадаясь на новые и новые ветки.
Размышления оставались единственным возможным занятием в пустой и темной камере. Темнота, впрочем, не была абсолютной — из коридора, где под потолком горело дежурное неоновое освещение, рассеянный свет скупых холодных лучей попадал на свежеокрашенную межкамерную перегородку. Прикрепленный к ней двойным скотчем лист с распечатанными тюремными правилами белел в темноте размытым молочным пятном.
Правила Сяо Чжань знал наизусть — на память он никогда не жаловался. Самое первое гласило:
«Заключенные должны сохранять тишину во время отдыха, после того как будет выключен общий свет, во время еды и всякий раз, когда находятся за пределами камеры».
Если принимать его во внимание, тихий бубнеж из другого конца коридора — кажется, это камеры три и четыре — ничем хорошим не закончится. Другие заключенные просто еще не поняли этого или память у них была не такая хорошая. Что ж, времени на запоминание теперь имелось в избытке: целых тридцать дней. Все они, включая Сяо Чжаня, согласились на эти условия, когда подписывали договор. Из запланированного срока прошли всего сутки. Одна ночь и один день, за который они только-только начали адаптироваться и не успели осознать, что именно тут происходит.
Похоже, только Сяо Чжань это понимает.
Начало эксперимента выглядело почти обычно.
По условию контракта, они все прибыли на указанный адрес в пригороде Шанхая ровно к семи часам вечера, оказавшись перед массивным строением времен концессии, сереющим неявным силуэтом в сгущающихся вечерних сумерках. Древесная магнолия[1], густо высаженная вдоль ощетинившейся острыми кольями кованой ограды, идеально скрывала дом от случайных любопытных взглядов. Растянутые вечерние тени стелились неровными мазками, плетя причудливую вязь на изрезанных трещинами каменистых дорожках внутренней территории. В закатных полутонах рассеивающегося света и наступающей тьмы, в глубине сада, скрывались объемные кусты роз, аккуратные газоны и мерцающий темной глянцевой гладью воды небольшой искусственный пруд. Большего никто из них разглядеть не успел — сразу за воротами их встретили уже переодетые в военизированную форму участники эксперимента в роли охранников.
Скупо обменявшись приветствиями, они все молча поднялись по широкой каменной лестнице, ведущей к тяжелой двустворчатой деревянной двери, покрытой свежим слоем лака. Вместе зашли в дом — отреставрированный викторианский особняк из серого кирпича. Времени на то, чтобы осмотреться внутри, им тоже не дали. Нигде не задерживаясь, они сразу спустились в подвал по истертой временем, но все еще крепкой лестнице темного, почти черного дерева.
На этом относительно привычная реальность закончилась.
То, что ждало их внизу, старинный подвал напоминало лишь отчасти. Потолок остался сводчатым, и даже сохранилась грязно-белая штукатурка, местами обнажающая неровными пятнами кирпичную кладку. Пол, выложенный стесанным от времени темным камнем, явно сохранился от первых владельцев. Все остальное выглядело свежеотремонтированным, и, если принюхаться, можно было уловить все еще витающий в душном воздухе подвала легкий запах краски. Оборудованное под тюрьму помещение было поделено на камеры с приглашающе открытыми дверьми-решетками.
По указанию охранников заключенные выстроились в коридоре. Дальше начался довольно унизительный процесс публичного раздевания. Одежду пришлось снять полностью — как любезно объяснили охранники, белья заключенным не полагалось. Некоторые, раздеваясь, смущенно хихикали, хотя лично Сяо Чжань не видел в ситуации ничего смешного. Он поспешно разделся и уже хотел было натянуть штаны, когда услышал окрик.
— Стоять! Сначала аккуратно сложить вещи стопкой, затем положить на пол и встать рядом. Руки по швам, смотреть в пол.
Приказ от крепко сложенного коротко стриженного парня — охранника с бейджем с нелепым псевдонимом «Чэн Лун»[2] — прозвучал неожиданно резко и громко. Заключенные на мгновение застыли, кто как был — с одеждой в руках или в нелепой раскоряченной позе — затем безоговорочно подчинились. Все, без исключения, хотя на самом деле в приказе не было ничего необычного. Понятно, что дисциплина — это то, что необходимо организовать прежде всего.
Однако стоять полностью обнаженным под насмешливым взглядом охранников оказалось крайне неловким. Некоторые из них откровенно пялились и явно пока еще сдерживали желание прокомментировать увиденное. Большинство заключенных стояли, прикрыв пах руками. Скосив глаза, Сяо Чжань исподтишка наблюдал за реакцией участников эксперимента.
— Я сказал — руки по швам, что не ясно? — в голосе Чэн Луна явственно послышалось веселье. — Мы должны убедиться, что у вас не осталось ничего запрещенного.
— Внутри тоже проверять будете? — неожиданно подал голос один из заключенных.
Сяо Чжань повернулся посмотреть, кто такой безбашенный, но смог разглядеть только рыжие перья волос. А, это…
Раздавшиеся смешки резко оборвались после удара дубинкой по решетке.
— Отставить смех! — на этот раз голос подал другой охранник, высокий раскачанный красавчик, на личном бейдже которого стояло имя, написанное латиницей — Джексон И. Кажется, так зовут какого-то айдола? Впрочем, Сяо Чжань мог ошибаться, он не слишком разбирался в современной музыке. При этом охранник, несмотря на рост и внешность, выглядел нервозно, переминался с ноги на ногу, часто облизывал губы. Такие типы, как правило, срывались в фальстарт, начинали стрелять без команды или впадали в истерику по любому поводу.
— Надо будет, проверим везде, — грубо обрубил Чэн Лун.
Он выглядел действительно серьезным. Одного роста с Сяо Чжанем, при этом довольно массивный, с грубыми, будто стесанными чертами лица, тупым, срезанным подбородком и близко посаженными глазами. Широко, почти карикатурно расставив ноги и заложив руки за спину, он стоял перед строем заключенных и смотрел так, словно оценивал свежеть товара на рынке. Его явно агрессивно-доминирующая поза демонстрировала готовность к действиям. Надо же, как быстро вошел в роль.
— Для тех, кому очень весело, или тех, кто считает приказы охраны не обязательными для выполнения, у меня две новости. Первая: сейчас вам зачитают правила, которые также висят в ваших камерах. Вы учите их так, чтобы от зубов отскакивали. Мы проверим. Вторая: если по-хорошему у нас с вами не получится, здесь, в тюрьме, есть карцер. И, поверьте, вы не хотите там сидеть.
Остальные охранники, словно признав его негласное лидерство, стояли чуть позади. Возможно, просто пока не освоились.
Сяо Чжань уже решил, что правила они будут слушать голышом, но нет. Одежду им все-таки выдали: пижаму с пришитым на груди личным номером и огромные, все одного размера, резиновые сабо без задников. В таких особо не побегаешь. Одежда была подобрана так, чтобы оказалась либо мала, либо велика. Штаны на Сяо Чжане едва доходили до щиколоток и обтянули задницу на грани приличия, зато куртка — на три размера больше — прикрывала бедра и, скорее, походила на нелепое платье, чем на верх от пижамы.
— План такой… — после того, как все довольно быстро оделись, Чэн Лун, внимательно оглядел заключенных и, убедившись, что полностью завладел вниманием, продолжил: — Сейчас слушаем надзирателя И, затем проводим перекличку, и вы расходитесь по камерам. Учить правила. В качестве исключения сегодня ужин переносится на девять вечера. Отбой по расписанию в двадцать два ноль-ноль. Распорядок дня также висит в каждой камере.
Джексон И неспешно, пожалуй, слегка переигрывая, достал из кармана сложенный лист, развернул, шагнул вперед и начал читать. После первого правила про тишину, он сделал паузу, оценивающе посмотрел на заключенных и добавил:
— Заключенные не должны повышать голос, громко говорить, смеяться и пререкаться с охраной.
Начавшийся после этого тихий, но отчетливо недовольный ропот прервался окриком еще одного охранника — низкорослого, плотного парня с непропорционально большим ртом и близко посаженными косящими глазами. На его личном бейдже значилось: «Хань Сюэ».
— Тишина! Если не хотите оказаться в карцере в первый же день! — он бросил быстрый взгляд на Чэн Луна, то ли ожидая одобрения, то ли опасаясь порицания за вмешательство, но тот выглядел вполне довольным.
Джексон И продолжил:
— Правило номер два: «Заключенные обязаны содержать свою камеру в чистоте. Постели должны быть заправлены, личные вещи — опрятны и аккуратны, пол — безупречно чист».
Он снова остановился и, оглядев притихших заключенных, предупредил:
— Порядок будет проверяться охраной в начале каждой смены. — Сделав паузу, он уточнил: — Надеюсь, все ясно?
— Ясно…
— Да.
— Ага.
—Не «ага», — отмер застывший было Чэн Лун, — а «все понятно, господин надзиратель»!
— На этот счет существует правило номер три, — с готовностью подхватил Джексон И и даже перевернул листок, демонстрируя заключенным, как бы в подтверждение своих слов: — «Заключенные всегда должны обращаться к охранникам «господин надзиратель», а друг к другу только по номерам». Это понятно?
На этот раз хор голосов прозвучал увереннее:
— Да, господин надзиратель.
Судя по ухмылке Джексона И, он остался доволен.
— Отлично. Продолжаем. Четвертое правило: «Заключенные не имеют права передвигать, портить, царапать или каким-либо другим образом повреждать стены, пол, двери или любое другое тюремное имущество».
С этим правилом тоже не возникло никаких вопросов, заключенные синхронно ответили, что все поняли.
— «Заключенные ни при каких обстоятельствах не должны называть свое пребывание в тюрьме «экспериментом». Они остаются заключенными до тех пор, пока не будут условно-досрочно освобождены».
Фраза про условно-досрочное освобождение прозвучала немного странно, но все участники подписали контракт, добровольно согласившись за очень приличное вознаграждение участвовать в эксперименте, а значит, обязались соблюдать все условия.
— «Курить разрешается по усмотрению охраны в специально отведенной комнате», — продолжил Джексон И, озвучив шестое правило. — Это привилегия и награда за хорошее поведение.
Наказание лишением курения могло стать серьезной проблемой для заключенных. Сяо Чжань никогда не курил, но у него имелись другие зависимости. Он пока плохо представлял, как сможет обойтись без ежедневных утренних пробежек и обязательного американо по утрам.
— Правило номер семь. «Душ — раз в три дня». Чистота — это тоже привилегия. Хотите сидеть до конца заключения грязными — нарушайте правила, — явственно прозвучавшая насмешка в голосе Джексона И оказалась полной неожиданностью, стоило только представить, во что могла превратиться тюрьма за месяц, если заключенные будут лишены возможности элементарной гигиены.
Сяо Чжаня невольно передернуло, возможно, это был перебор. Похоже, что до остальных, судя по негромкому ропоту, это тоже дошло.
— Тишина! — рявкнул Чэн Лун, прервав робкое недовольство. — Продолжайте, надзиратель И.
Важно кивнув коллеге, Джексон И приосанился, распрямив плечи и еще больше выпятив грудь, словно он не тюремные правила зачитывал в подвале, а правительственную телеграмму со сцены.
— Восьмое. «Когда в камеру входит надзиратель, заключенный должен встать лицом к стене, руки за спиной. Сесть или возобновить свои занятия он может только после разрешения».
Сяо Чжань перевел взгляд на камеру напротив. Сквозь решетчатую дверь виднелось пустое помещение размером два на три метра, единственным предметом интерьера в котором был лежавший в углу матрац с подушкой и одеялом. За небольшой перегородкой скрывалось отхожее место с раковиной. Вариантов для занятий при такой обстановке имелось не то, чтобы много.
— Правило номер девять: «Заключенные должны при любых обстоятельствах подчиняться приказам охраны».
Прозвучавшие слова коротышка Хань Сюэ сопроводил ударом дубинки по решетке двери ближайшей камеры. Он явно рвался в бой и стремился продемонстрировать маскулинность, но откровенно уступал в уверенности Чэн Луну. Должно быть, сказывался маленький рост. Из таких, как подсказывал опыт, выходили самые гнусные типы, склонные к бессмысленному насилию…
— Последнее, но самое важное правило, которое вам нужно всегда помнить, — Джексон И понизил голос до театрально-зловещего шепота: — «Отказ повиноваться любому из вышеупомянутых правил может привести к наказанию».
Разумеется, последнее слово осталось за Чэн Луном. В полной тишине, нарушаемой только шлепками дубинки по собственной ладони, он прошел вдоль шеренги заключенных. Было похоже на сцену из какого-то старого фильма. Дойдя до конца, он остановился возле Сяо Чжаня, оглядел с ног до головы с ничего не выражающим лицом и перевел взгляд на остальных.
— И, наконец, еще одно, самое-самое последнее. От меня лично. Правила могут меняться и дополняться по усмотрению надзирателей.
Это оказалось неожиданным, но Сяо Чжаню удалось сохранить нейтральное выражение лица. Ничего подобного в контракте предусмотрено не было. Так начался эксперимент.
Расшифровка аудио отчета смены №3: Ду Бинтяня (надзиратель под псевдонимом Чэн Лун) и Ма Хунчаня (надзиратель под псевдонимом Джексон И)
Чэн Лун: — Мы с Джексоном И… Это айдол который? Думаешь, похож на него? Такой же красавчик?
Дж.И: — Отвали! (звук возни, смех)
Чэн Лун: — Так, все, ладно. В общем, мы с Джексоном заступили в двенадцать ночи. Наша смена номер три, ночная. До этого все было немного сумбурно, пока собрали всех, пока они переоделись, пока зачитали правила, объяснили что-как, развели по камерам... В общем, только к девяти все немного утихло. К этому времени парни (Чжу Мин, псевдоним Повар и Ян Цун — прим. расшифровщика) уже приготовили ужин. Ибо (Ван Ибо — прим. расшифровщика) вызвался помогать разносить, и этот еще, как его, вертлявый?
Дж.И: — Тони Линь (Линь Хунбо — прим. расшифровщика).
Чэн Лун: — Точно, он, а мы остались с утренней сменой (Сюй Ли, псевдоним Тигр и Хань Сюэ — прим. расшифровщика) следить за порядком. Ужин в итоге разнесли, заключенные поели в камерах, все, как полагается. Отбой объявили в десять и вырубили свет.
Дж.И: — Мы заступили в двенадцать и сразу снова его врубили, всех разбудили, вывели в коридор, устроили перекличку. Заключенные, мы их тут просто номерами зовем, выглядели сонными, недовольными.
Чэн Лун: — Кто первый огрызнулся, лопоухий? Номер 2-22?
Дж.И: — Нет, бритый, с висками.
Чэн Лун: — Точно, пижон 6-24. Борзый. Что-то про права заключенных ляпнул.
Дж.И: — Да, что они имеют право на сон.
Чэн Лун: (смеется) — Где сказано? Перекличку они провели плохо, забывали свои номера, запинались, говорили медленно. На наши замечания реагировали вяло, пытались возражать, что хотят спать. Пришлось погонять их немного. Минут сорок, наверно. Пока не выучили свои номера нормально и не начали говорить быстро и без заминок.
Дж.И: — Потом мы развели их обратно, по камерам. Подняли в шесть утра на перекличку. Из-за номера 5-26, который не смог быстро встать, и номера 8-22, который не сразу нормально заправил кровать и все их ждали, перекличка продолжалась до семи часов.
Чэн Лун: — Но под конец нам удалось добиться четкого и быстрого называния, так что, считаем, что первая смена прошла хорошо. Без происшествий.
***
Ночная смена обещала стать самой проблемной. Чэн Луну и Джесону И вряд ли потребуется много времени, чтобы войти во вкус, а следом подтянутся и остальные.
В первый вечер предусмотрительно плотно поевший перед выездом Сяо Чжань от ужина отказался. Пустой рис и паровая булочка не вызвали аппетита. Он взял только причитающуюся ему бутылку с водой и, что удивительно, почти сразу уснул. Вероятно, сказалось напряжение последних недель.
Утром при виде того же разваренного риса и булочки с чаем желудок протестующе сжался, но Сяо Чжань проигнорировал сигналы тела и запихал в себя несколько ложек водянистой каши. Нужно было привыкать.
Он убрал камеру, хотя что тут было убирать? На то, чтобы заправить кровать и вымыть тряпкой шесть квадратных метров и так пока чистого пола, ушло десять минут.
Сосед через стену начал бубнить — учил правила… Теперь Сяо Чжань пожалел, что память у него хорошая. Зубрежка помогла бы занять медленно текущее время. Он мог бы начать вести какие-то записи или делать зарисовки, но вещи помимо бытовых: туалетной бумаги, мыла, пасты-щетки — предстояло как-то заслужить. Как, Сяо Чжань понятия не имел. Охранники, занятые налаживанием системы и быта, пока не давали возможности себя проявить.
Они сновали туда-сюда, перебрасываясь редкими шутками. Трижды разносили еду: завтрак, обед и ужин. Голод постепенно начал давать о себе знать, так что пресный рис с маринованными овощами Сяо Чжань съел почти полностью. Нормально доесть он не успел — не привык есть торопливо, стремясь запихнуть в себя еду за пятнадцать минут. За это время полагалось закончить обед, помыть посуду и уже чистой сдать охране.
Надзиратели работали в три смены. Дежурства длились по восемь часов — утреннее, вечернее и ночное — это показалось Сяо Чжаню вполне разумным. Заступая, охранники проводили перекличку, но правила проверяли чаще. По ощущениям, за первый день Сяо Чжань пересказал их раз пятьдесят и сбился только дважды. Остальные ошибались чаще, но к вечеру все без запинок называли свои номера и более-менее сносно могли цитировать пункты.
Хуже всего получалось у 8-22, и Сяо Чжань невольно ему сочувствовал. Совсем молодой парнишка, большеглазый, пухлогубый, с острым подбородком и ямочками на щеках. Ему разрешили оставить очки в круглой оправе, и те, как бы банально это ни звучало, делали его похожим на идеальную жертву школьного буллинга. Еще бы в анамнезе властного отца или сексуальное насилие в подростковом возрасте — и готов клишированный образ для кино. Но ведь клише не появляются из ниоткуда. Вот они — в жизни тоже работают. 8-22 отчего-то все время запинался и сильно нервничал, веселя надзирателей своей испуганной неловкостью.
Пока что охранники лишь, посмеиваясь, до бесконечности заставляли его выкрикивать свой номер и повторять правила.
— Даже тупую обезьяну можно научить простым действиям! Неужели так сложно запомнить десять правил, 8-22?!
Первый раздраженный комментарий выдал к концу своей смены охранник Тони Линь. На взгляд Сяо Чжаня, тот имел мало общего с образом тюремного надзирателя: выбеленные волосы до плеч, в ухе серьга, правая бровь с росчерком от триммера, к тому же, стандартная униформа лишь подчеркивала его хлипкую тощую фигуру. К некоторому удивлению, высокий голос и сладковатая внешность не помешали ему удачно вписаться в обстановку, быстро войти в роль и начать погружаться в происходящее.
Именно он стал тем, кто назначил первое наказание — лишил 8-22 возможности помыться. Остальных по двое начали запускать в душевую, расположенную в конце коридора, и тут Сяо Чжань понял, что мыться под присмотром постороннего человека довольно унизительно. Надзиратель Ван Ибо смотрел на них с номером 3-25, с которым они мылись в паре, тяжелым пристальным взглядом. Вот кто идеально соответствовал роли. Короткая стрижка, широкие плечи, хороший рельеф мускулатуры, большие ладони и маска холодного отчуждения на непроницаемом красивом лице.
Сяо Чжань поймал себя на невольном желании прикрыться. Раздраженно дернув плечом от нелепости порыва, он повернулся спиной и попытался спокойно домыться, не обращая внимания на зябкие мурашки по спине, от которых не помогала даже горячая вода, но тут рука дрогнула… Мыло упало на пол. Сердце, судя по ощущениям, упало туда же. Ворохом образов в голове пронеслись сотни анекдотов и тупых шуток про мыло. В тюремной душевой. Упавшее на пол. Сяо Чжань сглотнул.
Его окатило адреналиновой волной, ноги онемели, руки затряслись теперь уже по-настоящему. Очень медленно, словно собирался заклинать змею, а не мыло поднимать, он начал опускаться. Со спиной, сделавшей бы честь любой балерине, он присел и практически вслепую пощупал пол рядом с собой. Мыла не было. Напор воды, как назло, резко скакнул, и Сяо Чжаня окатило холодной водой, а потом бонусом добавило почти кипятка. Пытаясь не растянуться на кафельных плитках, он пошарил второй рукой, передвинулся гуськом, и пошарил снова. Скользкий брусок попал под пятку, и Сяо Чжань едва не растянулся на полу.
Блядь.
— Помочь? — неожиданно прозвучал за спиной голос охранника.
Сяо Чжань дернулся и обернулся — Ван Ибо наблюдал за его мокрой пантомимой с кривой ухмылкой.
— Спасибо, я сам.
Извернувшись, он сумел ухватить норовивший выскользнуть брусок и вскочил на ноги.
Торопливо домывшись, Сяо Чжань сдернул висевшее на стене полотенце и снова поднял глаза на надзирателя — словно на острый нож напоролся. Ван Ибо разглядывал и его, и намотанное на бедра полотенце. Оделся Сяо Чжань быстро… Быстрее, чем 3-25. Натягивая рубашку прямо на влажное тело, он почувствовал, что по спине тек пот.
Несмотря на неловкое «мыльное приключение», мытье заняло какое-то время и скрасило часть дня. Для Сяо Чжаня самым сложным испытанием предсказуемо оказалось отсутствие контроля над собственной жизнью, включая мельчайшие ее события, и невозможность себя хоть чем-то занять. На вторую ночь, лежа без сна и ожидая смены дежурных надзирателей, Сяо Чжань понял, что готовится к чему-то…
Общее напряжение постепенно нарастало и дело было не в мыле, которое он спокойно поднял бы, будучи дома один. Или не только в нем. Каждый из заключенных так или иначе допускал промахи или небрежность. Охранников это раздражало, их шутки постепенно становились грубее, в некоторых появился неприятный подтекст.
Часов Сяо Чжаню не полгалось, но судя по внутреннему ощущению, которое еще не успело окончательно сбиться, время приближалось к полуночи. Молчаливый Ван Ибо и вертлявый Тони Линь должны были вот-вот сдать свой пост третьей смене. Чэн Лун и Джексон И, заступив, наверное, сразу поднимут заключенных на перекличку. Засыпать не имело смысла, да и сон все равно не шел.
Вздохнув, Сяо Чжань перевернулся на другой бок — подушка нагрелась и неприятно натирала щеку. Он приоткрыл глаза, невольно скользнул взглядом по двери, и вздрогнул — за решеткой стоял Ван Ибо и неотрывно смотрел прямо на него.
[1]
[1] Древесная магнолия (Magnolia liliiflora) — популярный в Китае сорт магнолий.
[2]
[2] Сценический псевдоним Джеки Чана, под которым он наиболее известен в Китае