Work Text:
Весемир часто говорил, что он притягивает неприятности на свою задницу, как стрелка компаса — иголки. Геральт не спорил, в его жизни и впрямь хватало неловких, постыдных, а то и вовсе невыносимо идиотских историй, из которых разве что Лютик и мог потом сляпать очередные возвышенные вирши, переврав половину событий, но выставив ведьмака бесстрашным героем. Быть героем выходило накладно, так что Геральт каждый раз клятвенно обещал себе в будущем поступать мудрее и ни во что не ввязываться… и, разумеется, тут же влипал по новой.
Но ни разу он не чувствовал всю глубину собственной дури так отчетливо, как стоя посреди бального зала в императорском дворце с окровавленным мечом в руках, звоном в ушах и полностью сорванным голосом, после того, как он матерно орал на капитана Имперы Дыффина аэп Кэаллаха, начальника разведки Ваттье де Ридо и всех их подчиненных разом за пренебрежение собственными обязанностями, несоответствие должности и попустительство убийцам императора. Цири, тоже успевшая поучаствовать в драке и крайне этим довольная, посмеивалась чуть в стороне, оттирая оторванным подолом платья свой клинок и не вмешиваясь. Сам император, на котором очередное покушение не оставило даже царапины, ошалело хлопал глазами, как и его подданные, глядя на взбесившегося Геральта и сжимая в руке тяжелый двуручный меч, больше подошедший бы безвестному рыцарю, чем правителю. Меч остался чистым — убийцы не сумели подойти достаточно близко к трону. И этот же меч звякнул о пол, когда Эмгыр наконец отмер и в два шага оказался перед в очередной раз поправшим все правила двора ведьмаком. Не обращая внимания на слабый ропот охраны, положил руку ему на грудь, заглянул в глаза.
— Я в порядке, — тихо и медленно, словно разговаривая с норовистой лошадью, произнес он. — Цирилла тоже.
Геральт зло тряхнул головой, упрямо поджимая губы.
— В задницу такой порядок, когда во дворец прорывается вооруженная ганза!
— Вынужден согласиться, — скривился Эмгыр и бросил короткий взгляд назад через плечо. — Ваттье, мне тоже нужно повысить голос, или ты все-таки знаешь, что делать?
— Ваше величество, результаты допросов будут у вас уже к вечеру, — понятливо, хоть и гнусаво — ему прилетело по лицу от одного из убийц — сообщил де Ридо. — Я лично приму участие…
— Лично, — резко прервал его Геральт, — приму участие во всем этом дурнопахнущем балагане я! И проверю всех, в том числе златовласых красоток, пускающих слюни пердунов, видевших еще Торреса, а также самых верных и достойных сынов Нильфгаарда, которые думают, что родовитость титула избавит их от неприятных разговоров!
— Хорошо, — невозмутимо согласился Эмгыр, игнорируя возмущенное ворчание де Ридо за своей спиной. — Дай руку.
А потом стянул с пальца одно из своих колец и опустил Геральту прямо в подставленную ладонь.
— Это на тот случай, если кто-то из моей знати решит, что может игнорировать твои вопросы. Или если тебе что-то понадобится от должностных лиц в городе. Не снимай. Потеряешь, проиграешь в гвинт или сдашь ростовщику под залог — оторву голову. Голыми руками.
За его спиной кто-то впечатлительный подавился воздухом. Геральт просто согласно кивнул. И сжал пальцы вокруг кольца.
Он бы предпочел обнять Эмгыра или хотя бы самому увести его во внутренние покои, проверить охрану и не подпускать никого кроме Цири и — все равно от этого не избавишься, как ни старайся — Мерерида, пока де Ридо не притащит головы заговорщиков, но… Их отношения всегда были странными, как самое малое. Совместная постель ничего не изменила. Эмгыр был императором, он — не подчиняющимся никому, но и не имеющим никакой власти ведьмаком. Не потому ли именно его и приблизил параноик на троне? Геральту не было дела до благополучия нильфгаардских семей, его не интересовали армейские налоги и бури в сенате. Он был непоколебимо верен одной только будущей императрице, не требовал никаких объяснений и поблажек для себя, не имел своры жадных родичей… Да и Эмгыр с его своеобразным понятием смешного не мог не получать удовольствие от неверящих и негодующих лиц своей знати, когда те поняли, кем именно стала безродная северная приблуда с шрамами на лице при их императоре. Геральта их негодование, пожалуй, тоже забавляло. Хотя вряд ли сам он выглядел умнее в тот день, когда Эмгыр впервые открыто предложил ему разделить постель.
Это было на второй год жизни Цири при дворе, и он наезжал в Город Золотых Башен, проведать ее, каждый раз, когда находился повод или же Геральту просто начинало казаться, что Плотва слишком застоялась в конюшне Корво Бьянко. Тем более, что Эмгыр, к его большому удивлению, проявлял удивительное для себя радушие, давая себе труд не только поприветствовать ведьмака в каждый его приезд, но и приглашая разделить несколько трапез. Впрочем, тогда последнее воспринималась скорее как утонченное издевательство, особенно, если Цири призывали дела и приходилось, оберегая рукава очередного выданного недовольным Мереридом костюма, ковырять в непривычных блюдах крохотной вилочкой под фальшивые улыбки придворного гадючника. Так было и в тот раз. Он въехал в столицу ранним утром, узнал у дворцовой стражи, что принцесса отбыла на несколько дней решать земельный спор между двумя князьями, и хотел было сразу отправиться вслед за ней или хотя бы подыскать себе какую-никакую работу в нижнем городе, где бедноте вполне мог пригодиться ведьмак, но… Геральт устал. В дороге пришлось иметь дело со стаей гулей и дурной молодой виверной, на последнем постоялом дворе хозяин развел клопов и пусть те скорее всего сдохли от ведьмачьей крови, но сон сбили напрочь, да еще и у Плотвы подозрительно пошатывалась одна из подков. Именно поэтому он сам себе убедительно сообщил, что будет разумно подождать возвращения Цири во дворце, приведя себя в порядок, чтобы не пугать ее небритой разбойничьей рожей.
Что ж. Рожу быстро привел в порядок Мерерид со своей сворой дворцовых цирюльников. Горячая ванна с ароматными южными маслами помогла расслабиться телу. В комнате нашлось несколько новых книг, переведенных с нильфгаардского — Цири знала, что может его заинтересовать из новинок. Но стоило Геральту с довольным вздохом растянуться на постели, предвкушая приятное и ленивое времяпрепровождение, как за ним явился один из придворных пажей, сообщить, что его величество призывает благородного Геральта из Ривии разделить с собой трапезу. Благородного Геральта перекосило, но он мужественно кивнул и впустил пажа, чтобы тот помог ему облачиться в очередной шедевр южного портновского искусства.
Он помнил, как сидел после этого на завтраке, оттягивая пальцем слишком тесный воротник дублета и стараясь не раздражаться на недовольные взгляды Мерерида. Как, сцепив зубы, делал вид, что крайне заинтересован тем, как валяется в луже солнечного света на полу один из императорских волкодавов, про себя считая мгновения до окончания пытки. И когда Эмгыр — одетый в свою привычную стеганку вместо дублета и отвратительно довольный — внезапно поинтересовался, почему у их северного гостя такое мрачное лицо… Геральт не выдержал. Отодвинул от себя тарелку с выстроенной пирамидкой горкой виноградных косточек и хвостиков, скорчил морду погнуснее и в раздражении брякнул, надеясь хотя бы испортить Эмгыру аппетит:
— Не смею ни на что жаловаться, о всемогущий император, но перед твоими высочайшими аудиенциями меня каждый раз готовят, как какую-то наложницу!
Эмгыр не возмутился. Не подавился. Не приказал умолкнуть. Отложил нож, которым чистил апельсин, откинулся, прищурившись, назад, оглядел Геральта, словно впервые видел, и протянул насмешливо:
— Для наложницы ты, конечно, изрядно потрепан, но… А если и так?
А потом неожиданно махнул рукой слугам и охране:
— Вон отсюда. Все!
И прежде чем опешивший Геральт успел придумать остроумный ответ, они остались вдвоем. После чего поднявшемуся Эмгыру потребовалось всего два шага, чтобы добраться до его стула, нависнуть сверху, ухватить за воротник и поцеловать. И его поцелуй — жесткий, сухой, почти болезненный, был именно тем, чего так не хватало Геральту в золотых залах дворца. Нарушением правил. Вызовом. Жизнью.
Дальше все случилось само собой. Так просто и естественно, как будто бы все годы их знакомства к тому и шло, чтобы вдвоем спать вповалку на огромной кровати в императорских покоях, отвлекать Эмгыра от бесконечных документов поцелуями и вовремя подсунутой колодой для гвинта, пить по вечерам подогретое вино, щурясь на пламя, лениво перебирать длинную шерсть признавших его по слову хозяина волкодавов… И за пределами личных покоев делать вид, что ничего не изменилось.
Впрочем, скрывались они из рук вон плохо. Вернувшаяся из своей поездки Цири застала их за поцелуями в рабочем кабинете императора, во время которых Геральт был усажен на край стола, а вставший между его ног Эмгыр уже нетерпеливо расстегивал крючки дублета, чтобы добраться до ключиц, на которых ему почему-то особенно нравилось оставлять следы своих зубов.
— Какой… сюрприз! — пропело их прекрасное дитя предназначения, вышагнувшее из пахнувшего холодом и мятой портала в двух шагах от них.
Эмгыр выругался себе под нос на Старшей Речи и прикрыл глаза, выравнивая дыхание, после чего очень спокойным тоном заметил:
— Цирилла, я же просил не вламываться в мой кабинет без стука…
— Раньше я думала, что это единственный способ оторвать тебя от работы, но Геральт, похоже, справляется не хуже! — совершенно не смущаясь, залепила их дочь, вгоняя в краску уже Геральта.
— Цири… — начал он, неловко потирая шею и сам не зная, что собирается сказать, но та только отмахнулась.
— Не начинай! Я не хочу знать никаких подробностей, побереги их для Йеннифэр.
— А ты, кажется, не удивлена, — отметил Эмгыр. Цири фыркнула.
— Ты подарил ему ко-бы-лу, — чуть ли не по слогам сообщила она. — Перед всем двором! Можно было сразу благословение со ступеней храма солнцу объявлять!
— Эй! — возмутился Геральт, которому как раз об этом свадебном нильфгаардском обычае с подарком для невесты как-то изнылся Лютик, желавший побаловать свою «Ласочку», но не нашедший свободных средств. — Плотва не белоснежная!
— Так и ты не непорочная дева, — припечатала его дочь. — Оно и к лучшему! Единственное что… — она сощурила глаза, переведя взгляд на Эмгыра. — Если я узнаю, что это не всерьез, а твоя очередная схема для моего обучения… Если ты хоть на миг дашь мне повод так подумать… Я в ту же секунду беру Геральта, меч, коня и ухожу на тракт! Мы поняли друг друга?
— Разумеется, — негромко отозвался Эмгыр и его теплое дыхание коснулось лица Геральта, который с удивлением осознал, что император и не подумал отодвинуться. — У тебя что-то срочное или мы с ведьмаком можем продолжить оттуда, где ты нас прервала?
— Хотела поделиться услышанным в дороге и заставить тебя сделать перерыв, но, вижу, моя помощь не нужна. Не смею отвлекать вас, ваше императорское величество! Увидимся за обедом! — Цири присела в грациознейшем из полупоклонов и выскочила за дверь, из-за которой донесся ее приглушенный смех. Геральт сглотнул, посмотрел на Эмгыра… и прикрыл глаза, позволяя снова втянуть себя в долгий, чувственный поцелуй.
Йеннифэр, к его счастью, подробностей не потребовала. Ни тогда, ни позже. Проверила, правда, Геральта на привороты и любовные чары, и, не найдя ничего, посмотрела странно, но смолчала. Двор Эмгыра, поначалу шокированный, тоже довольно быстро привык, что их императора практически всегда сопровождает хмурый северянин. Тем более, что на людях они старались вести себя достойно. Или это Геральт старался, Эмгыр же вел себя как обычно — надменно и властно, словно отделяя себя на троне от всего низменного и человеческого. Покушение, убийцы? Взбешенный ведьмак? Мелочи. Император отдал свои приказы и удалился, следуя распорядку дня, на заседание сената, даже не сменив одежды, нижний край которых забрызгало кровью.
Геральт только кулаки сжимал и разжимал, не в силах подобрать слова перед этой неуступчивой решимостью, не зная, как уговорить Эмгыра хоть немного поберечь себя. Горло раздражающе пережимало чувством собственной бесполезности.
Цири нашла его на конюшне у Плотвы, прижавшегося лбом к изогнутой шее. Кобыла хрупала яблоком, подергивая ушами, и на душевные терзания своего человека внимания не обращала.
— Хочешь проветриться и подумать? — Геральт вздрогнул, услышав веселый голос приемной дочери, успевшей переодеться и переплести волосы в простую косу. — Наперегонки вдоль садов, идет?
— Хочешь поставить в известность о произошедшем генерала Воорхиса? - ответил он вопросом на вопрос. Цири легко пожала плечами:
— Ему уже должны были донести о покушении, но я хочу проверить, не возьмется ли кто-нибудь наносить визиты и предлагать то, что ему не принадлежит. Морвран не всегда… считывает подтексты.
Геральт усмехнулся. Парень был невеликого ума, когда дело не касалось армейских маневров или его любимых лошадей, но Цири боготворил, и тем заслужил почти искреннюю ведьмачью симпатию.
— Юная невинная принцесса в гостях у самого завидного жениха Города Золотых Башен? Менестрели сложат об этом балладу!
— О, да пошел ты! — отмахнулась от него его неправильная принцесса. — А лучше поехали вместе со мной, назначу тебя своей старшей дамой на эту поездку!
Геральт рассмеялся и покачал головой.
— Нет уж, прости. Хочу пройти по следу, пока ищейки де Ридо не затоптали все.
— К вечеру вернешься?
— Не уверен. Если задержусь в городе — остановлюсь в таверне, все проще, чем проходить три круга дворцовой стражи после темноты.
Цири сердито вздохнула, поджимая губы и становясь удивительно похожей на Йен.
— Не глупи. Он будет ждать
— Меня?
— Геральт. Почему ты опять пытаешься сбежать?
— Я никуда не сбегаю!
— Правда? Ты же знаешь, отец захочет поговорить с тобой.
— Отчитает за неуважительное обращение со своими псами позже, когда мне будет, что о них рассказать.
— Геральт! — теперь Цири всплеснула руками, глядя на него почти с отчаянием, заставляя чувствовать смутное недовольство собой. — Он не собирается тебя отчитывать! Ты все еще не понял? Вы так похожи, это ужасно!
— Не понимаю о чем ты, — проворчал Геральт, смущенно почесывая шею. Цири в ответ шикнула и топнула ногой. Как маленькая, капризная княжна, которую он когда-то, две жизни назад, встретил в Брокилоне.
— Тогда молчи и слушай, раз не понимаешь! Кольцо на твоей руке. Кольцо императора, которое он тебе сегодня отдал. Знаешь, что это?
Геральт задумчиво посмотрел на темный, блестящий камень в оправе, пожалуй, тонковатой на мужскую руку.
— Звёздчатый сапфир, кажется. Черный.
— Да, — подтвердила Цири. — А еще это кольцо его матери.
Сердце на мгновение сжало так, что Геральт сбился с дыхания. Эмгыр иногда вспоминал отца. Чаще - деда. Но про мать ни разу не проронил ни слова…
— Что? — глупо выдохнул он, все еще надеясь, что он ослышался.
— Узурпатор уничтожил большую часть драгоценностей императорской семьи, что-то отдал в уплату своим соратникам. Отец искал и выкупал все, что осталось. Долго. И он почти никому не позволяет притрагиваться к драгоценностям покойной императрицы. Мне только несколько раз разрешили взять ее коронет на большие торжества. И твое кольцо… он носил его, не снимая, переделав под свою руку… а сегодня отдал тебе.
Цири опустила взгляд в пол, закусив губу, а потом неожиданно вскинула свои пронзительные, колдовские глаза.
— Возвращайся вечером, — приказала она тихо. — Возвращайся, Геральт, отец будет ждать.