Work Text:
В нашу жизнь приходит радость, когда у нас есть чем заняться; есть кого любить, и есть на что надеяться.
(с) Виктор Франкл
— Один или два?
Плотва раскатисто всхрапнула, встряхивая головой и всем своим видом выражая полнейшее презрение собственному хозяину, отвлекающему ее от сочной травки. И ладно бы еще по делу — а то совершенно дурацкими вопросами! Геральт, приподнявшись, кинул во вредную кобылу подвернувшейся под руку веточкой. Веточка, сбитая взмахом хвоста, позорнейшим образом не долетела, плюхнувшись в буйное луговое разнотравье поздней нильфгаардский весны. Сочные, толстые ромашки издевательски покачали головами невоспитанному ведьмаку, словно и не они были причиной его терзаний и попыток узнать мнение вороной кобылы.
— Соберись, Плотва! — проворчал Геральт, опускаясь обратно в траву, подкидывая и ловя уже порядком как вытащенный из сапога маленький ножик. — Вопрос-то серьезный! Ошибемся, и выгонят нас из дворца, придется спешно уносить ноги на тракт, а там ни овса нормального, ни теплого стойла, одни упыри и вурдалаки…
На этот раз кобыла не стала ни храпеть, ни фыркать. Только подняла голову и посмотрела на него тяжелым взглядом, не иначе как подсмотренным у своего прежнего хозяина. После чего совсем по-человечески вздохнула. Могла бы — и копытом махнула, в этом Геральт не сомневался. Эмгыров подарочек уже давно, наслушавшись его откровений, считал, что в двуногие поклажи ей достался скорбный разумом недотепа, так что обращалась кобыла с ним по возможности бережно, но совершенно неуважительно.
— Вот раз такая умная, могла бы и подсказать! Если мы с тобой привезем цветы только Эмгыру, лицо у него будет на загляденье. Но Цири любит ромашки, и он тут же сможет сплавить свой букет ей. Если будет по букету обоим, с Эмгыра станется решить, что это очередная варварская северная традиция, дарить букеты в семейном кругу… Может, конечно, он после этого решит одарить Эскеля или Ламберта, когда те дотащат наконец свои задницы до столицы, это будет забавно, но Ламберт обязательно ляпнет что-нибудь такое, за что положена виселица! И, наконец, если мы нарвем ромашек только Цири, она обрадуется, а Эмгыр не заметит, что что-то не так, но я, увидев цветы, подумал первым делом именно о нем… Что, я старею? Или глупею? Так ведь и впрямь, старый глупый, седой ведьмак, который не знает, что делать с императором, у которого есть все и золоченый трон впридачу…
Геральт еще раз подкинул ножик и наконец поднялся с пригорка, на котором он так удобно устроился.
— Решено, два букета. И если этот еж опять чего-то не поймет или поймет не так, воспользуюсь советом Региса и объясню ему все простыми, доступными словами!
Плотва в ответ неожиданно стукнула копытом — раз, другой, третий — и тоненько заржала. Геральт удивленно вскинул бровь.
— Три букета? — удивленно уточнил он, а потом хлопнул себя по лбу, наклоняясь к самым крупным ромашкам. — Ну, конечно, ты же тоже у меня красавица хоть куда! Тебя тоже непременно нужно осыпать цветами!
Кобыла удовлетворенно и совершенно не аристократично хрюкнула, соглашаясь с ним, и вернулась к своей траве.
Когда они въехали сквозь малые ворота на конюшенный двор императорского дворца, на шее Плотвы висел огромный венок из ромашек, от которого она отщипывала на ходу по листочку, а сам Геральт вез на коленях охапку цветов на длинных стеблях, зацепив поводья за луку и не мешая кобыле самой выбирать дорогу. Кто-то из конюшных мальчишек даже звонко присвистнул от такого зрелища. Впрочем, остальные стражи и слуги мужественно делали вид, что ничего необычного не происходит, в конце концов, это не шло ни в какое сравнение с тем разом, когда они с Цири сбежали тайком на тракт поохотиться на чудовищ и притащили во дворец крылья и голову грифона, чтобы повесить их в приемной комнате принцессы — на устрашение желающим набиться в женихи… Эмгыр тогда долго смеялся, беззвучно и прикрыв лицо ладонью, но вполне искренне. Что не избавило их с Цири от длинной лекции об обязывающем положении и подобающем поведении, но Геральт ни о чем не жалел. И с удовольствием повторил бы, только на этот раз прихватил с собой из дворца еще и императора — помнится, Йож из Эрленвальда вполне неплохо орудовал двуручным мечом.
Увы, пока романтика большака и неизвестные чудовища проигрывали государственным делам и очень важным документам. Но встретить его вышли и разодетая по последней придворной моде недовольная Цири в окружении небольшой свиты, и ее венценосный отец. Который умудрился удержать лицо, даже когда спешившийся прыжком Геральт без лишних церемоний вручил половину своей цветочной охапки радостно взвизгнувшей приемной дочери, а вторую половину — ему. Эмгыр, игнорируя удивленный гул у себя за спиной, послушно взял свою долю ромашек и незаметно — для всех, кроме ведьмака — покосился на Цири, передавшую цветы одной из придворных дам, видимо, пытаясь уразуметь, какой реакции от него теперь ждут. Приподнял брови, увидев, как дочь повисла у Геральта на шее, болтая ногами. Явственно задумался…
— Не мучайся так, — сжалился над ним Геральт, ставя Цири на землю и подходя ближе, — визжать от радости необязательно. Болтать ногами тоже. Ты говорил, что у тебя от розового масла последнее время болит голова. Пусть Мерерид заменит букеты в спальне на ромашки. Они не пахнут. И из-за своей сердцевины ассоциируются на Севере с солнцем.
Он провел большим пальцем по щеке Эмгыра, стирая крохотное чернильное пятнышко, всем собой впитывая слабую, почти незаметную, но зато совершенно не протокольную улыбку, полученную в ответ. Да, определенно, букет ромашек для императора был отличной идеей.