Chapter Text
I am softly watching you
Oh boy your eyes betray what burns inside you
I was synchronized with you
But now the sound of love is out of tune
Woodkid
***
За окном шел первый снег, падая мокрыми хлопьями на остывающую, уставшую от лета землю. Ветер протяжно завывал в ставнях, но монахи отчего-то не спешили утеплять скит перед долгой зимой, словно привыкшие к вечному холоду уединения.
— Планируешь казнить меня по приезде в Уэссекс? — наконец прервал молчание стоящий около узкого окна Ингильмундр.
Скудного осеннего света уже не хватало, чтобы читать без свечей, но Этельстан упрямо не желал этого признавать и сидел за книгой допоздна в потемках, пока не приходило время вечерней молитвы. Только здесь Ингильмундр не смел его тревожить своим присутствием. Этельстан избегал его общества, и он знал об этом, но все равно пришел.
— Нет, — со всем спокойствием ответил Этельстан и нервно сжал пальцы в кулак. Последние дни он был не в себе от нескончаемых гнетущих мыслей. Он устал, смертельно устал. Он лишь хотел, чтобы этот разговор закончился и еще одна песчинка упала в пропасть между ними, отгоняя тени прошлого.
— Что тогда? — кажется, удивленно спросил он. — Предатели заслуживают смерти, разве нет?
— Тебя будут судить твои боги, — твердо произнес Этельстан и добавил с тяжелым сердцем: — Я слышал, они не милосердны.
— Это так, — спокойно согласился Ингильмундр, шурша тканями такого же монашеского облачения, что было и на нем самом. Этельстан не видел его, упрямо продолжая вчитываться в текст священной книги, но знал, что тот смотрит на него прямо и цепко. — Однако милосердия я у них не прошу, лишь справедливости.
В комнате воцарилась тишина, такая оглушающая, что голова пошла кругом. Этельстан старался лишний раз не дышать, чтобы не выдать своего состояния.
— Я говорил, что желаю побыть один — не выдержал молчания он, незаметно комкая пальцами длинный рукав монашеского одеяния, — а ты нарушил мое уединение.
Тишина на мгновение схлопнулась и, не выдержав, треснула, разбиваясь на ранящие их обоих осколки. Кажется, Ингильмундр ждал от него чего-то другого, но Этельстан больше не хотел думать чего. Он слишком устал и измучил себя, чтобы гадать.
— Не смею больше мешать, король, — вежливо отозвался он и, больше не медля, пошëл прочь. Только поля черного плаща взметнулись от резкого движения.
В горле стоял ком, когда дверь за ним тихо притворилась. В комнате вновь остались только шуршание страниц да завывание ветра. Этельстан бы хотел найти в них покой, но не мог.