Work Text:
Вообще, по хорошему, Дэвиду следовало бы сначала проверить по входному монитору, кто там ломится среди ночи. Но он не проверил.
Плохо соображал спросонья — час назад принял нелюбимое снотворное и успел крепко вырубиться. Джетлаги его заманали.
Не ждал подвоха — охрана отеля, где мог остановиться состоятельный ауг, не желающий, чтобы его лишний раз беспокоили, защищала периметр безупречно. Да, именно в Праге, и берегла именно ауга.
Ну и просто откровенно лоханулся — уверенный, что это снова Адам Дженсен, его золотой мальчик, опять примчался за советом и помощью.
А глухая, хриплая (и главным образом, невнятная) реплика за дверью на вопрос: «Адам, ты?» как бы подтвердила предположение. Ну кто еще будет среди ночи бухтеть на пороге?
Оказалось, на такое способен не только Дженсен.
Оказалось, за дверью стоял смутно знакомый седой субъект. Он тяжело дышал и едва не валился с ног. Во всяком случае так показалось Шарифу, пока он сам с трудом раздирал слипшиеся сонные ресницы.
— Какого хрена? — вопрос прозвучал не слишком вежливо, но Шариф полагал, что имеет право быть еще более невежливым во втором часу ночи.
— Вот... такого, — задыхаясь, субъект развел ладони, чтобы продемонстрировать, какого именно. — Пройти дайте.
Эту фразу он сумел выдохнуть, а потом снова захрипел, неприятно и даже жутко.
— И не подумаю. — Чужими страданиями Дэвида было не пронять, он всякого в жизни навидался. И все еще не мог сообразить, что происходит. Человек ошибся номером? Может, поэтому ломится как к себе?
— Вы уверены, что вам сюда?
— Да!
Неожиданно и яростно. Как тут не опешить.
— А вы вообще кто? — Дверь Дэвид шире не открывал и вообще намеревался захлопнуть. Пусть в другие скребется.
— Босс... Если так понятнее. — Измученное лицо стало еще бледнее.
— Ну уж нет, — Дэвид, хоть и сонно, но ухмыльнулся. Ситуация становилась все абсурднее. — Босс здесь — я.
А что еще мог сказать? Его номер, его территория, его логово, в конце концов. Конечно, он здесь босс.
— А я босс ваш... ваш!.. — снова хрип, кашель.
Ну, точно у этого больного не все дома.
— Ну уж точно не мой. Надо мной никаких начальников нет. И не было. Катитесь.
Шариф почувствовал, что босые ступни уже всерьез подмерзли. Открывать своему мальчику он метнулся без всяких тапок.
— Да не ваш-ш-ш-ш...
Финальное шипение перекрыло шипение ингалятора, который извлекли из-за пазухи.
— Я вашего Дженсена.... Босс! — Препарат помог, последнее слова субъект практически рявкнул. Хорошо поставленным командирским голосом.
И тем самым смел остатки сна.
— А-а-а, так вы Миллер! — Шариф даже обрадовался, узнав наконец, кто пришел. Отодвинулся, приглашая войти.
— Директор Миллер, — без намека на мягкость прорычал гость. Перешел порог он неровно, завалившись плечом к стене. Потом выдохнул, выпрямился и потащился вперед, уже ни на что не опираясь, к неяркому свету в гостиной и креслам.
Дэвид легко обогнул его, развернул одно из кресел и подкатил ближе, чтобы гостю не пришлось делать лишние шаги. Но директор проигнорировал его старания. И даже спасибо за предложение присесть не сказал.
Уперся спиной в стену, чтобы не упасть, и сурово сложил руки на груди.
Кого-то он мне сейчас напоминает, — задумчиво решил Дэвид. И проиграл туда-сюда озябшими пальцами ног; все же ледяные полы в Праге.
Выглядел Миллер ужасно — лицо серое, несмотря на въевшийся австралийский загар. Резкие сухие черты обострились, а яркие светлые глаза казались провалившимися. Шариф видел маленькие шрамики на волевом подбородке и нижней губе. Это точно не бритва. Нож? Мачете?
Эти шрамики Шариф раньше отметил на фотографиях Миллера — изучая его досье, собранное из разных источников, как общедоступных, так и не очень. Но тогда рубцы были чуть заметными, а сейчас пронзительно выделялись, неуловимо меняя лицо. Делая уязвимым. Кто-то же подобрался к Миллеру настолько близко, что успел достать. Погладить лезвием по коже, добраться до губ.
Да, на фотографиях Джим Миллер выглядел презентабельнее. Красивый, по-настоящему красивый мужик — из тех классических, которые с годами только хорошеют, как выдержанный коньяк.
Ему бы отоспаться, подумал Дэвид, отдохнуть нормально, подлечиться. Ну, хотя бы от последствий отравления «Орхидеей» избавиться, м-да. Бедняга.
О том, что директор Миллер чуть не погиб из-за нового ядовитого вещества, рассказал Дженсен, когда принесся после событий в «Апексе» к Дэвиду — без промедления, в ту же ночь. Мальчик ужасно переживал за своего бывшего босса, что с ним, как он — и выдохнул с облегчением, узнав, что Дэвид не пострадал. А вломился без предупреждения, и на нем лица не было – ни в переносном смысле, ни в прямом; бифштекс из черных синяков и гематом. Досталось ему адски, конечно.
Но ни по телевизору, ни по интернет-новостям про «Орхидею» не упомянули ни слова, просто обозначили как токсичное вещество. Кто-то очень не хотел, чтобы про эту дрянь мир узнал раньше времени.
И Миллеру дьявольски повезло, что у Дженсена был с собой антидот, который тот просто не успел вытряхнуть из кармана пальто, когда сразу после ограбления «Палисейда» запрыгнул в самолет, вылетающий в Лондон.
— Итак, Джимми-бой! — Дэвил постарался выглядеть гостеприимным хозяином. Хотел показать, что расположен к новому начальнику Адама, ни в коем случае не ревнует и не следит пристально за каждым его шагом.
— Простите? — в тоне Миллера не было ничего извиняющегося, чистая угроза.
— Э, Джимбо!
— Не понял, — то же самое.
Черт, а Адам говорил, что директор — весь такой из себя страшно демократичный австралийский вомбат. А сейчас, похоже, попытается тебе череп размозжить, или как обычно вомбаты поступают с врагами.
— Адам про вас много рассказывал, — решил продолжать, типа не обращая внимание на неудачное начало. Но дежурная фраза породила первый громовой раскат:
— Я думал, что только вы рассказываете про своих мужиков всем остальным. Как тому же Брауну. А оказывается, Дженсен тоже любитель посплетничать! Первым делом примчался к вам меня обсуждать! Понятно.
В стальном взгляде сверкнула молния.
И тут Шариф понял, что разговор будет трудный. Но нападать, чтобы подцепить рогами воинственно завывающего директора и шваркнуть навзничь, ему сейчас не хотелось. Все же они не противники, а союзники. У них есть один общий парень.
И вообще, Миллер болен, еле держится на ногах. Бронхи опалены ядом, тело не слушается. Конечно, его все бесит.
Шарифа тоже бы все бесило.
Надо найти к директору подход. И уладить миром все возможные претензии.
А судя по скрещенным рукам и свирепому выражению лица претензий скопилось немало.
— Я хорошо понимаю ваше беспокойство, — Шариф начал выстилать бархатный ковер примирения. — Наверное, я неудачно выразился, раз вы предположили, что мы с агентом Дженсеном настолько близки, что обмениваемся впечатлениями...
«О своих мужиках», невольно подхваченное у Миллера выражение, Дэвид удачно поменял на «о своих знакомых».
— Да мне плевать, — перебил его Миллер. Ингалятор оказался для него прямо спасительной штукой. Он начал дышать ровнее, речь из отрывистой превратилась в четкую, жесткую. — Дело в другом.
— В чем же?
— В ваших рекомендациях! Да, в тех самых, под которыми стоит ваша подпись в досье Дженсена.
— А что с ними не так? Они же наилучшие, можно сказать, блестящие, — Шариф озадачился. Не понял, в чем закавыка.
— Именно что блестящие! — Миллер снова захрипел горлом, и Дэвиду на несколько мгновений стало страшно. Но директор быстро справился со своим состоянием, вернее, словно утолкал его в себя, не поддаваясь слабости.
— Как вы там написали, хоть сами помните? — и на слабое пожатие плеч Шарифа вскинулся по новой: — Так я процитирую! Начну с самого невинного.
Предчувствия Дэвида были самими нехорошими. Но перебивать он не стал. Надо дать человеку излить душу.
— «Адам Дженсен высококвалифицированный специалист, ля-ля-ля, бла-бла-бла... и отличается инициативностью». А что это значит на самом деле?
Шариф очень хорошо знал что и мысленно сформулировал истинный ответ на секунду раньше, чем проревел разъяренный Миллер:
— Это значит, что он лезет, куда его не просили! И делает то, что ему не приказывали!
Непреложный факт. Но вслух Дэвид был сама любезность:
— Просто мальчик любит свою работу, будьте к нему снисходительны, директор.
— «Способен выполнить поставленные задачи в одиночку, не задействуя боевых товарищей»!
Шариф сдержанно кивнул: ну конечно!.. Но он слишком хорошо понимал, что прячется за похвальной формулировкой.
— А он попросту не в состоянии ни с кем ужиться! Он в команде не способен работать! Командиру отряда чуть нос своим лезвием не отчекрыжил! За невинное замечание...
Миллеру понадобилась передышка, и Шариф успел представить, как легко и молниеносно вылетает клинок из запястья Дженсена и в ту же секунду останавливается — ювелирно точно. Буквально щекоча ноздри командиру.
Охохонюшки.
И торопливо в паузу вставил примирительное:
— Адам просто очень чувствительный мальчик, у него нет предвзятости к своим командирам. Поверьте, ничего на деле вашему, э-э-э, капитану, не угрожало. Адам легко чекрыжит любые слишком любопытные носы даже без всякого лезвия. Специфика восприятия, не более.
Но Миллер не проникся тонкой душевной организацией Дженсена. Снова прильнул губами к мундштуку ингалятора, подышал и продолжил, едва вдохнув в себя лекарство:
— Еще хлеще... когда Дженсен согласно характеристике «принимает самостоятельные решения... и берет на себя ответственность... в критической ситуации». Поэтому он посылает в жопу! — Миллер снова страшно захрипел, чуть продышался и закончил сипло: — ...вышестоящее начальство... отключает инфолинк и творит что душе угодно!..
— Часто перечитывали эти рекомендации, да? — мягко прервал его Дэвид.
— Еще бы! А вы долго... эту туфту… лапшу… идеальное резюме ему сочиняли?
— Не без этого. Но вы же довольны результатами его работы, директор, — не сдавался Дэвид, он старался быть мягким, доступным. Всячески показывал, что есть и хорошие стороны в таком поведении агента Дженсена. — Там написано, насколько я помню, что Адам... м-м-м... настойчив в выполнении поставленных задач, а это значит, что всегда выполнит приказ.
Слушая Шарифа, Миллер растирал рукой грудь, стучал по ней ладонью, словно пытаясь завести севший моторчик.
— Да нет, — прохрипел он, — скорее всего, он решит, что эту задачу не стоит выполнять, директор просто так разоряется, а агенту можно насрать и свалить куда... подальше.
Он совсем выдохся уже, видел Шариф. Тени под глазами стали резче. Мешки глубже. Человек старательно загонял себя, если не в гроб, то в новую кому.
Похоже, сам Миллер тоже не очень-то выполнял поставленные чужими задачи — врачи ему точно за подобные прогулки спасибо не скажут. Директор явно положил на их мнение с прибором.
А еще на мальчика наезжает, с некоторой неприязнью, подумал Шариф.
— Вы про что вообще? — спросил резко. За себя он не обижался, что, мол, приукрасил достоинства мальчика и подложил вместо вышколенного боевого пса дерзкого дикого кабана.
— Вот про это! — Миллер, хрипящий, кашляющий, застучал кулаком по груди. — Вот про это, вашу мать, уважаемый мистер Шариф. Ваш золотой мальчик... ваш, блядь, трогательный бутуз… ваш железный ягненочек, которого вы так отмазываете, вместо того, чтобы...
Его, кажется, уже и стена не держала, вот-вот рухнет под напором приступа.
— ...отправиться по моему приказу... и спасти людей... вытащить их из Бога-Машины... полез в банк... якобы нашел зацепку… Какую, к хренам собачьим, зацепку?! На пустом месте рванул, куда приспичило, насрав на меня… на Интерпол! На клятву защищать! А люди умерли! Двенадцать трупов, вашу мать! Вместе с главной подозреваемой по взрыву в Ру-кха-жа-жи-кха-чке!
Последнее он буквально выкашлял. И согнулся, опираясь руками в колени, чтобы выровнять дыхание и прийти в себя.
— У вас есть ингалятор, — мягко напомнил Шариф.
Миллер что-то прохрипел, больше похожее на «к черту», чем «спасибо».
Потом добавил:
— И так уже пере... доз...
Потом выпрямился, вытер губы ладонью. Простой незамысловатый жест человека, привыкшего на полевой работе обходиться без батистовых платочков.
— Может, тогда бурбон? — вовремя предложил Шариф, опережая следующую гневную эскападу.
И, как ни странно, спорить больной не стал.
— Та... щите.
Да, подумал Дэвид, отправляясь к гостиничному мини-бару. Все, на что Шариф закрывал глаза в своей компании, Миллер не закрывает глаза в своей команде. И особенности поведения Адама вызывают у него яростное желание пороть и колошматить своего подчиненного. Крайне агрессивно настроен, конечно.
Дэвид-то полагал, что Адам будет поспокойнее, осмотрительнее и сдержаннее — не дома. А теперь отдувается за него.
«Отмазывает», ну надо же.
Дэвид набросил на пижаму халат и затянул жесткий узел пояса. Снял с полки нетронутую пару носков, натянул их на окоченевшие ступни и с удовольствием пошевелил теплеющими пальцами ног.
Да он тут надрывается в дипломатии, чтобы примирить Миллера со сложным характером Дженсена!.. А этот все буйствует – вместо того, чтобы прислушаться к опытному человеку (дженсеноведу с богатым практическим опытом).
Когда Дэвид приволок бутылку и два бокала, Миллер уже сидел в кресле. Но не похоже, что выдохся. Наоборот, закинул ногу на ногу и смерил хозяина номера взглядом человека, готового к новой драке. Даже если сам чуть ли не при смерти.
— Какая ужасная история, — с искренним сочувствием покивал Дэвид, разливая солнечный бурбон по бокалам. — Я, видимо, пропустил эту новость. А что за Бог-машина? Это случилось здесь, в Праге?
Миллер сделал глоток. Было заметно, что и глотать ему тоже трудно — тем более, что алкоголь обжигал гортань.
— Угу.
Он выдохнул, опустил веки — и просто наслаждался тем, как тепло разливается по измученной удушающим кашлем груди. Даже шрамики на губах чуть посветлели.
Глубоко его взрезали, однозначно. И штопали в полевых условиях, видимо. Профессиональный хирург в операционной такие грубые швы не оставил бы. Но почему распороли именно рот и подбородок? На самом деле целились в глаз, но вовремя увернулся? И лезвие соскользнуло по зубам, челюсти?..
Ожидая более развернутого продолжения на свои вопросы, Шариф сел и закинул нога за ногу. Уже ни черта не сонный, не домашний, не открытый своей пижамой и голыми ступнями. Может, боссов в этом номере и два, но боссов над Дэвидом — нет.
Директор Миллер обнимал стакан и не собирался делиться подробностями, а Шариф не собирался упускать добычу.
До него доходили слухи о секте фанатиков, которые молились Богу-Машине и верили, что после смерти их оцифрованное сознание обретет бессмертие.
Звучало дико, но не более дико, чем когда Хью, чтоб его разорвало на том свете, придумал использовать тела живых людей в качестве батареек для своего «Хирона». Дело ведь было не только в выработке энергии, а в том, что цифровалось и сознание несчастных девушек. Другой вопрос, кем и как они осознавали себя в лабиринте электронных проводов. Если вообще осознавали...
— Меня это беспокоит, потому что я тоже сталкивался с идеей Бога-Машины и возможного слияния с ней человеческого разума, — Шариф продолжил мягко стелить. Хочет Миллер или нет, а он расскажет все, что знает. Ему полезно отвлечься от наездов на Дженсена. А Дэвиду нужна информация. — И мог бы в свою очередь помочь в расследовании. Расскажите мне, что за машина, как она выглядит?
Миллер сделал еще пару глотков, прежде чем начал рассказывать. Бурбон пошел ему на пользу, хрипы отступили, вместо кашля остались легкое покашливание. Даже скулы слегка порозовели.
Он рассказывал не то что бы с большой охотой, скорее, с горечью.
Что за штука, как выглядит, где находились тела людей со вскипевшими мозгами.
И чем дольше он говорил, тем сильнее Дэвид понимал, что конструкция дико напоминала «Хирон».
Это было странно. Подозрительно.
Кто-то еще смог додуматься до изобретения, созданного Хью? Хромого гения обскакали? Не единственный же на планете был умником. Вон, Орлов тоже наизобретал такого, что за голову схватиться впору. И нашел спонсоров. И испытуемых. Испытуемого. Адама.
Или не обскакали, а уникальную разработку вывезли с Панхеи и начали тестировать по новой — проверяя на тех же фанатиках Бога-Машины?
Или попросту у обосравшихся друзей Дэрроу, сейчас выскребающих до дна затопленную Панхею, ловко украли чертежи ушлые хакеры и перепродали, слили, перекинули – а там уже загорелись гениальной идеей другие ебланы? И вот уже новый кустарный «Хирон». Только никакого тщательного отбора на совместимость, который проводил Дэрроу. Вертикальная церебральная посадка реципиентов, без спинального коннекта, нулевая балансировка совместимости, сожженные мозги…
Дэвид не знал ответа, но очень хотел узнать. И поэтому внимательно слушал и не перебивал, не мешая Миллеру вспоминать. Каждая деталь, пусть даже на первый взгляд незначительная, могла пригодиться.
Ну и заодно он очень надеялся, что Миллер тем самым отвлечется и переключится на что-то другое. Хотя бы на то, какие сволочи придумывают такие адские штуки.
Напрасно.
Миллер допил последние капли, уронил стакан дном вниз на столик и, явно набравшись сил, рявкнул:
— И все это случилось из-за вашего драгоценного Дженсена! Вы его разбаловали! Вы, ваши корпоративные тайны и их защита! Это вы его развратили! Что такое закон, он забыл уже, творит что хочет!
Черт, так и не отвлекся. Снова вцепился в Шарифа и давай его трепать, как тасманийский дьявол не сумевшую сбежать пышнохвостую лису.
— Директор Миллер, — Шариф примирительно поднял ладони, — на самом деле, я вас очень хорошо понимаю. С этим мальчиком действительно много хлопот. Вы думаете, он меня слушался? Редко, крайне редко.
— То есть, вы своего опездола разбаловали до такой степени, что тот вообще стал неуправляемым, а потом вручили мне со словами — вот мои блестящие рекомендации?! Небось, не знали, как с рук спихнуть.
— А вот это несправедливо. Не я к вам его на работу устраивал. — Шариф чувствовал, что начинает понемногу заводиться, но все еще держал себя в руках. — Я не звонил и не просил за Дженсена. Не навязывал и не пропихивал, Джимбо.
— Еще раз услышу Джимбо, отыграюсь на вашем Дженсене.
— Принято, — кротко согласился Шариф. Наклонился и потребовал жестом у Миллера стакан. И щедро налил больше половины. Пусть злющая сколопендра напротив накачивается, и побыстрее. Алкоголь сейчас союзник Дэвида.
— Это мне самому позвонил Джозеф Мэндерли, он же ваш новый начальник где-то там в верхах, да? И попросил о рекомендациях.
— Бывший военный советник из министерства обороны Штатов просит у вас? — Миллер не то неприятно удивился, не то искренне поразился.
— Ну, я бывший поставщик охуительных аугментаций для армии Штатов, — скромно парировал Дэвид. — И до сих пор половина наших солдат носит мои приращения. Знаете, сколько генералов было у меня на коротком вызове на телефоне?
Он протянул стакан, и Миллер взял, неловко скользнув теплыми пальцами по металлу ладони Дэвида.
— Но я был совсем не против, если Адам попадет в Интерпол, — Дэвид перевел стрелки. — И в меру своих сил постарался…
— Накатать блестящие, цветистые, хвалебные и абсолютно ложные рекомендации!
— …постарался помочь, чтобы Адама приняли максимально лояльно. Он очень славный парень, просто требует… индивидуального подхода к себе. И он ауг, директор Миллер. В наше время — это клеймо. Практически никакого шанса на нормальную жизнь и работу. А я хотел, чтобы он получил достойное место. С его-то профессионализмом и возможностями… Чтобы взяли мальчика, видя его мастерство и опыт, а не только порицаемые на сегодняшний день приращения. Понимаете? Мои рекомендации не писались из желания поднасрать лично вам, директор Миллер, я клянусь!
— Что мне с ваших клятв, Шариф? Если ваш замечательный мальчик кладет с прибором... — Миллер снова сделал осторожный глоток из бокала, хотя по впечатлению хотел влить в себя все одним махом, — на мои приказы.
— Но ведь именно поэтому вы и живы, — Дэвиду казалось, что сейчас самое время настоять на своем.
Похоже, Миллер вышел из стадии неистового гнева и опустился пятками на стадию депрессии. Теперь осталось быстренько подтолкнуть его к стадии принятия. Стадия торга, возможно, ему была неведома.
— Если бы не его упрямство, — продолжал Дэвид, — агент Дженсен бы не взломал тот пражский банк, «Палисейд», о котором вы говорили, и не нашел противоядие для вас. И не спас бы весь «Апекс-центр» с огромным количеством людей. Все это случилось только потому, что Адам уже знал, что такое «Орхидея», и смог вовремя применить антидот. Пусть даже вопреки вашему приказу, директор. Разве вы не должны быть ему признательны?
Он видел, как во время его речи меняется лицо Джима Миллера. Снова отхлынул румянец с щек, кожа стал серой, глаза буквально налились кровью.
Дэвид надеялся, что, может, от осознания ситуации. Миллер допетрил, как глубоко неправ. Своеволие Адама Дженсена обернулось величайшим благом. Ну и скажет спасибо Шарифу, что ли.
Но он ошибся.
— «Палисейд»? — холодно процедил Джим. — Украденный антидот? «Орхидея»? Я вам этого не говорил, мистер Шариф.
Он попытался подняться. С первого раза не удалось. Со второго тоже.
— И этого не было в СМИ, — продолжил Миллер, скрежеща голосом, словно танк тяжелыми траками. — Значит. Вам. Слил. Дженсен.
Он все пытался встать.
«Твою мать», — подумал Шариф.
Жалобно треснул столик под ладонью Миллера.
Но он все-таки сумел оттолкнуться и подняться. Встал и даже не покачнулся.
Держался на силе вновь метнувшейся ярости.
— Он вам все растрепал. А может, не растрепал. Может, он ваш крот, а? Шариф? И он с первого дня! Сливает все! Вам, ебаный вы интриган!
— Слушайте, во-первых, у меня свои источники, — терпеть такое Шариф не собирался. Тоже поднялся. Упер руки в бока. Шелковая ткань наброшенного халата смялась под железными пальцами. — Во-вторых. На хрена мне ваши полицейские секреты? Я безработный миллионер, который просто разъезжает по миру.
Пиздеж, конечно, но знать об этом Миллеру совершенно не обязательно.
— И я здесь-то случайно оказался.
Тоже пиздеж.
Но насчет Адама Шариф не врал — информацию из мальчика всегда нужно было тянуть клещами. И про то, что хранится в «Палисейде», и про «Орхидею» Шариф знал гораздо больше, чем ему рассказал Адам, расстроенный и смятенный в ту ночь после «Апекса». Мальчик вообще еле шевелил разбитыми губами, не отнимая от черного, искореженного гематомами лица пакет со льдом, который принес Дэвид.
Его «Страж здоровья» буквально надрывался, а Дэвид с ужасом думал, какой же силищи оказался тот, другой, ауг, с которым сошелся в бою Адам. И кто его так подготовил против мальчика? И на месте Дженсена он бы переживал не за отравленного директора Миллера и не за бывшего босса, по счастливой случайности не оказавшегося в «Тихой гавани», а за себя. Эта чертова конференция далась ему и морально, и физически — непосильно трудно. И его мальчик нешуточно надорвался, сумев спасти — всех.
Включая этого — бешеного, хрипящего, неблагодарного сколопендрыча.
— Какие интриги, о чем вы, — развел руками Шариф. — Что я вообще должен выкапывать из вашего «ОГ-29», ну? И Адам не крот, директор Миллер. Он молчун, это гораздо трагичнее. Единственное толковое, что я понял из общения с ним, — не удержался от подъебки, — что у вас в оперативной группе полный кавардак. Те еще клоуны на выезде!
Миллер отшатнулся и побелел до самых кончиков ушей. Это был удар ниже пояса. И Джим ответил тем же:
— Такое мне говорит человек, чью корпорацию разъебала в хлам какая-то жалкая кучка аугов?!
И словно окатил кипятком. Шариф вспыхнул весь, в одно мгновение, как спичка, поднесенная к огню.
Это было дико обидно — за весь разгромленный уничтоженный «Шариф Индастриз», за расстрелянных и сожженных, за сотни горьких дней, которые пришлось пережить. За комок гари в горле.
— Жалкая кучка аугов?! — Дэвид взорвался и больше не собирался сдерживаться. — Это были «Тираны», увешанные железом с головы до ног! Думаете, ваши ребята с ними бы справились?! Да хрена с два! Ауги натягивают Интерпол день за днем каждый день! Один Дженсен вас всех скопом вытягивает! Говорите, у него проблема с командной работой?! А что поделать, если ваши спецназовцы, типа крутые чистые парни, ничего не могут поделать против аугов! Агент Дженсен в одиночку выполняет за вас вашу грязную работу. Без него все операции полностью провалились бы!
Миллер смерил его взглядом.
— Я сам вас натяну, если понадобится, — голос повышать он не мог, силы не те. — Думаю, говорить нам больше не о чем.
Он развернулся и потащился к двери, на таком же упрямстве и силе воле, как пришел.
— Сбегаете? — бросил ему в спину насмешливо Шариф. Он налил себе еще, чувствуя себя победителем на поле боя. — Почти так же, как в «Стеклянном доме» в Берлине. Если бы не аугментированный агент Дженсен, от вашей группы и мокрого места не осталось бы.
Миллер шел медленно, и Дэвид успевал ему сказать много гадостей.
— А ведь там были даже не боевые ауги, о не-е-ет, — он с наслаждением сделал глоточек, демонстративно чмокнул губами, чтобы спина Миллера тоже слышала. — Не какие-нибудь «золотые маски», прошаренные ребята с титановыми приращениями. Обычные гражданские. Просто доведенные до отчаяния люди, которые готовы хоть палками драться. Но даже у них ваш тупой разрекламированный спецназ сосет.
Спина Миллера дернулась, или Дэвиду так показалось? Он предпочел считать, что нет, не показалось, директор снова ранен. Если не в сердце, то в свою боевую снайперскую жопу!
— И вас выкашивали к чертовой матери. И положили бы там всех, в этих сраных ангарах, как цыпляток. Если бы такой неприятный, гнусный, несимпатичный вам агент Дженсен послушался и ждал у вертолета, как вы ему велели.
Миллер остановился. Произнес свистящим шепотом, как приговор:
— И этого тоже не было в эфире ни одного канала. Это конфиденциальная информация.
— Я же говорю, у меня свои источники, — Шариф ликовал. И не удержался от еще более злой шпильки: — Думаете, у вас там один крот? Да дырок в дуршлаге меньше, чем крыс среди ваших замечательных ребяток!
Он едко отсалютовал в спину директора «ОГ-29»:
— Но, конечно, именно Адам виноват во всех ваших провалах.
— Не старайтесь, — прохрипел Миллер. — Не отмоете… его.
— Вы говорите о человеке, который спас вам жизнь, — отчеканил Дэвид. — И, кажется, зря, неблагодарный вы тупица.
Миллер даже плечами пожимать не стал в знак несогласия и сделал еще пару шагов. Ему бы к стеночке привалиться, а то рухнет, честное слово.
— Послушайте, Джим, — Дэвид чувствовал свой триумф. А одержанные победы всегда делали его великодушным. Поначалу он ведь не собирался ссориться с Миллером. Он хотел успокоить.
Еще не поздно, наверное.
— Ну вы не можете не признать превосходство людей с имплантами против чистых. Ну вы же сами столько лет отпахали на «Беллтауэр», вы работали с аугментированными солдатами, ну, Джим?! О чем тут спорить? Я же не говорю, что весь «Беллтауэр» подался в уголовщину или в террористы. Есть исключения. Приличные люди. Вроде вас.
Это был практически комплимент. Но почему-то Миллер покупаться не собирался. Он все-таки добрался до угла, прилег плечом на стену, отдыхая. Чтобы потом свалить, хлопнув дверью.
Но до хлопания двери Шариф успевал еще много чего высказать. И полный игнор от стоящего спиной собеседника ему ничуть не мешал. Он вдохновенно мерял комнату шагами, не расставаясь с пустым бокалом.
— Ну согласитесь, Джим, без Дженсена вся ваша оперативная группа — выглядит какой-то марионеткой или, хлеще того, тряпичной куколкой, брошенной на растерзания псам со стальными челюстями. Только из того, что я знаю — Берлин, Дубай, Прага, Лондон, везде — спецназовские накачанные мясные жопы ничего не могут поделать! И каждое задание скатывается к тому, что вас всех имеют по полной программе. Но! И это уже классика, в последний момент появляется Дженсен. И разруливает ситуацию. Про Берлин я уже сказал, да? В Дубае, насколько я знаю, тоже никто ничего не мог поделать...
— Все-то вы знаете, — еле слышно, с презрением процедил Миллер. С каждой минутой ему становилось все хуже. Он прислонился не только плечом, но виском к прохладной стене. Но никак не мог сдвинуться с места.
— Мое имя все еще кое-что значит, если я желаю проявить интерес, — не без самодовольства парировал Дэвид.
— Сколько… хвастовства… — буркнул Миллер стене.
— Лишь голые факты, Джим. Не отвлекайтесь на меня, сосредоточьтесь на своих провалах. Отряд накрыла песчаная буря, — продолжил разглагольствовать Шариф, одарив серебристый взъерошенный затылок снисходительным взглядом. Слишком гордый директор «ОГ-29» стоит на месте? Пусть постоит, послушает, полезно будет. — Вы даже не могли подойти к отряду «джиннов», только вслепую пытались отстрелять хоть кого-то. А внизу, в самом котле, метался Дженсен, рискуя получить пулю от своих.
— Ну не получил же, — Миллер спорил тихим хриплым шепотом. Все-таки молча слушать ему было невыносимо.
— И что бы вы без него делали, директор? В «Утулек» на разговор к Рукеру вы тоже никого, кроме Адама, не могли отправить.
— Мог, но чистый не прошел бы среди модифицированных, это очевидно. Всего лишь тактическая необходимость.
— А я уверен, не могли. Потому что с обычным чистым агентом разделался бы и аугментированный дошкольник. Почему не пошел командир отряда, м? Или он способен только жаловаться, что ему лезвием носик чуть не почикали? Почему не отправились на задание другие ауги? Я знаю, что Адам не единственный человек с приращениями в вашей шарашкиной конторе!
— Мои решения не обсуждаются. Он лучший агент.
— Браво, директор! И на лучшего вы выворачиваете тонну дерьма! Может, на остальных тогда сосредоточитесь? Что они делают? Что они вообще смогли сделать — сами, без Дженсена?! Кто в Дубае торчал внизу, в котле, пока остальные сверху лениво постреливали?! Кто, Джим, дорогой, устранял всех террористов в «Апексе»? Ваши мясные мальчики? Или мой, железный? А где были ваши?! А?!
— Мины снимали с первых этажей.
— Да-а, — Шариф звонко щелкнул пальцами. — И никто не догадался подняться наверх тем же джетом и пройти уже расчищенным путем Адама, оказать ему поддержку в том огромном зале. О, как удобно, как выгодно все свалить на одного-единственного парня. Который пытался собственными силами вытащить вас, делегатов, сохранить здание и еще два напротив!
Миллер тяжело молчал, сипя, как проткнутая шина.
— Где были ваши крутые спецназовские чистые жопы? Где были все эти прибывшие грозные самолеты «ОГ-29»? Куда делось британское подразделение Интерпола, пока пражское обсиралось? А? Джим? Вы знаете, в каком состоянии он ко мне пришел, вытянув все это в одиночку?! Я думал, не вызвать ли неотложку, чтобы в больницу забрали. К вам за компанию, Джим! Он говорил, что вы хороший человек. Только знаете, Брауну хватило яиц сказать ему «спасибо» за весь «Апекс-центр». А у вас яйца годны только для того, чтобы подкатывать ко мне с претензиями на Адама!
— Я сказал ему… приказал… — Миллер сипел, точно сломанная швейная машинка, прокалывающая свистящим игольным ушком пустой стол, — не тратить на меня. Не тратить! Вашу мать! А он… рискнул всеми оставшимися… ничего не подозревающими людьми… вместо того, чтобы… сделать правильный выбор. Правильный!
— Идите в жопу, — ласково посоветовал Дэвид.
— Если бы он не успел, — сказал Миллер. — Если бы поднялась раньше времени паника, — прорычал Миллер, — если бы он где-то прокололся и ублюдки открыли огонь по гражданским… Если бы ваш чертов «сынок» не добежал вовремя до Брауна… Кто бы, блядь, говорил ему «спасибо»?! Сто с лишним погибших человек, расстрелянных как скот?! Ебаный миллиардер с отравленным шампанским?! Вы понимаете размах жертв?! Или ваш опездол застилает вам глаза?!
— Он прошел Панхею, — твердо ответил Дэвид. — Прошел и выжил. И вы не представляете, что еще он пережил. Это Адам. Или вы ему доверяете, или увольняйте сразу. А ездить на его горбу не надо. И рассказывать мне, какая он дрянь, не надо.
— Почему же он не с вами? — проскрежетал Миллер. — С таким понимающим его, благородным, чтущим его интересы человеком?
— Переходя на личности, вы лишь расписываетесь в своей беспомощности.
— Нет уж. — Миллер сдавленно хэкнул. — Вы увиливаете, потому что достойного ответа нет. Что, имели с ним свой «Апекс-центр», а?
Эге, — подумал Дэвид.
Никакой лояльности больше ни на унцию к нему, — решил Дэвид. Не хочет чертов австралиец признавать, что без Адама его отделу никуда, так Шариф поможет.
Походу, мальчик совершенно одинок в своем «ОГ-29».
— Тогда я не промолчу про Марченко. Вы видели эту тушу в новостях?
— Не только в новостях, знаете ли, — Миллер обернулся, и Дэвид встретил его стальной взгляд. Во несгибаемый мужик, красавец, а! — И не зассал, да будет вам известно.
— Я не сомневаюсь, директор. Но никто из ваших подчиненных, кроме агента Дженсена, такого моржа не загарпунил бы. По большому счету, ваш «ОГ-29» всего лишь посмешище, которое способно, как метко заметил засранец Лазарь на радиошоу, только мороженое у деток отнимать! Да и то, лишь у чистых. Аугментированная малышня запихнула бы вашим здоровякам свой пломбир по самые гланды. Как случилось в «Стеклянном доме» в Берлине, а?
— Вы не теряете людей, – сдавленно просипел Миллер сквозь сжатые зубы. — Каждую миссию… хоть кто-нибудь… хоть один черный мешок, мать вашу… у вас только Дженсен, за которого болит, а у меня — все!..
О чем я и толкую, — едко подумал Шариф. — Без моего мальчика в черных мешках возвращались бы — все, а не единицы.
На секунду стало жаль директора. Дэвид знал, что значит — терять своих.
Больше в дискуссию Миллер ввязываться не собирался. Прохрипел: «Знаете, потом». Отлепился, наконец, от стены, растерянно повел рукой, нащупывая что-то впереди, и — рухнул как подкошенный.
Шариф обомлел. Отшвырнул бокал, который стукнулся о шкаф и покатился по гостиничному ковру. И в два прыжка оказался у лежащего тела Джима Миллера. Тот был без сознания.
Дышал глубоко, тяжело, и пульс бился тревожной жилкой на шее.
«Как бы он у меня тут не окочурился, еб вашу мать!» — Дэвид представил, как будет объясняться с полицией. С тем же Интерполом. Труп шефа «ОГ-29» в его номере. Еб вашу мать еще раз!..
Он включил инфолинк, вырубленный на ночь. И принялся дозваниваться до Дженсена. В конце концов, это его начальство. Пусть проявит участие! И спасет в очередной раз.
— Шариф, — голос Адама прозвучал бодро и даже взвинчено. Мальчик тоже не спал, интересно, почему. — Вы сейчас совсем невовремя.
— Извини, Адам, но у меня срочная проблема, ты даже не представляешь...
— Придется подождать, — резко оборвал его Дженсен. — У нас еще более срочная проблема. Директор Миллер пропал.
— А?! — Шариф ушам не поверил. Какое «пропал», тут валяется. И еле дышит под ладонью Дэвида, будто не вкачал в себя кучу доз ингалятора.
— Исчез из больничной палаты. Всосал целую капельницу адреналина и исчез. Все, конец связи.
Господь, парни из «ОГ-29» даже своего раненого директора проебали! И где?! В больнице! На койке! Еле ходячего!.. Да еще, похоже, и невменяемого от адреналина. Здоровый и нормальный так к Дэвиду не прискакал бы; в своем уме и твердой памяти.
Натуральные мальчики Джима способны хоть в чем-то не обосраться?
— Стой!
— Что еще? — раздражение, непонимание.
— Он на этом адреналине до меня добрался.
— Что?!
— Он добрался до моего номера в гостинице, вставил мне по самые... э-э-э... опустим это. А сейчас он потерял сознание.
— Шариф! Что вы с ним сделали?!
— Адам, сынок, я тут ни при чем, мы посидели, выпили немного бурбона...
«Потом он вставил вам по самые гланды», — слышал Дэвид в неодобрительном молчании. Вслух осторожно спросил:
— Сынок?
— Да. Я врача вызывал. Скоро будем, киньте мне пинг, где вы. И оденьтесь, пожалуйста.
— Адам, да мы ничего....
Связь разъединилась.
Вздохнув, Дэвид похлопал неподвижного Джима по плечу.
Держитесь, пожалуйста, директор. И дышите, ради бога. Иначе я окажусь в следственном изоляторе, как подозреваемый в убийстве. А вы — как хладный труп в морге. А я все еще надеюсь, что мы с вами союзники. Потому что у нас есть один общий парень. С которым сложно, непросто, но…
Сейчас он примчится — наша общая головная боль — и спасет нас всех.
От полного дерьма.
Как всегда.