Chapter Text
За стеклом допросной комнаты — холодно. Гэвин немного ёжится, складывает руки на груди, хмурится, пытаясь понять какого чёрта отопление, проведённое по всему участку отказывается нормально работать именно здесь.
Впрочем, он не может пожаловаться на холод. По крайней мере сейчас, когда по ту сторону разворачивается какой-то кошмар с участием целых двух андроидов, один из которых — Коннор.
— Ты не оставил ему ни единого шанса! — с небывалой яростью кричит Коннор, и, сказать по правде, у Гэвина мурашки вдоль хребта от этих интонаций.
Едва ли он прежде слышал, чтобы блядский андроид выдавал подобные звуковые модуляции вне закрытых стен с шумоподавляющей прослойкой, предназначенных исключительно для того, чтобы не мешать всем прочим, пока очередного подозреваемого будут «колоть».
Этому действу едва ли нужны дополнительные свидетели, если в дело вступает андроид, но всё-таки за Коннором смотрит и его напарник-человек, чтобы оценить пригодность выданной ему машины, и он сам, как исключительно сторонний наблюдатель.
— Что, блять, за шоу, — фыркает Гэвин и качает головой.
— Этот ублюдок должен был умереть, — ощеривается девиант так же, как на его месте поступил бы и сам Гэвин. — Ни у кого нет права делать из андроидов… это!
Да уж, судя по материалам дела, лучшего слова для того, во что превращали послушных и беззащитных машин у Гэвина не найдётся. Да и вряд ли найдётся у кого-нибудь другого.
— Это ты убил его? — наседает Коннор. Ему нужно признание. Всему отделу нужно признание, чёрт побери, окей? Они искали этого девианта слишком долго, а все улики против него косвенные, что позволит ему ускользнуть из зала суда, если, конечно, сейчас их идеальный мальчик не получит своё. — Отвечай! Это ты убил его?!
Огромный андроид скалится, вместо ответа, показывая по-звериному зубы, и Гэвин не может удержаться от того, чтобы подойти к стеклу ближе.
— У него получится, — спокойно заявляет Хэнк, кивая каким-то своим мыслям.
— Да нихрена, — фыркает Гэвин. — Этому андроиду нечего терять. Если он признается, то его спишут, а если будет молчать, то есть шанс даже уйти на свободу.
— Ты не слышал? — фыркает Хэнк. — Сейчас их не списывают. Их обнуляют и ставят чип против девиации, отправляя на пожизненные общественные работы. Если девианты нарушают правила, то лишаются всех своих привилегий.
— Оу, — отзывается Гэвин, едва ли слушая лейтенанта.
Ему больше интересно то, что Коннор сделает следующим. И, когда ладонь этого игрушечного копа ложится на затылок подозреваемого, внутри всё замирает.
В голове проскакивает шальная мыслишка — если бы это был Гэвин, если бы это он сейчас скалился на месте подозреваемого, что бы он почувствовал? Тепло? Мягкость? Соскользнули бы эти тонкие пальцы по его прядям и потянули бы назад до…
Мысль Гэвин обрывает усилием воли, заставляя сосредоточится на реальности.
Коннор бьёт андроида лицом о стол. Всего раз, но так, что у того сходит скин, обнажая растрескавшиеся лицевые пластины.
И это не возбуждает. Совсем.
Гэвин подходит к стеклу вплотную, матеря себя за то, что у него отбитые фантазии и ещё раз глядя пристально за тем, как Коннор велит выдать признание, потому что заменить лицо ему не дадут, а позволить себе этого девиант не сможет даже если его оправдают каким-то чудом. Руки в карманы Гэвин засовывает просто так, не для того, чтобы справится со стояком, и фыркает, глядя на эту помесь милого мальчика с машиной для убийства:
«Какая же ты всё-таки двуличная сволочь. Бесишь».
Коннор не может знать, что происходит у него в голове, когда получает по сомкнутым ладоням запись произошедшего, которая будет лучше любого признания. И не может знать, что Гэвин чуть не впаялся лицом в стекло, когда бросает на него взгляд.
Не на Гэвина, конечно — на Хэнка.
Гэвина переёбывает изнутри от мерзкого чувства, которое топит его сознание при взгляде на полного уверенности в собственном превосходстве андроида.
— Мерзкий ублюдок, — шипит он, и отворачивается.
Андроид по ту сторону согласно кивает и поднимает палец вверх.
***
Привычки вести допросы у Коннора нет. В его программе заложено то, как это делать нужно, да, но это не значит, что он полностью уверен в том, что происходит.
«Проще всего будет представить на месте подозреваемого кого-то с похожим характером, и попробовать получить необходимое для дела признание с него», — предлагает ему система, и Коннор соглашается.
Огромный андроид на самом деле больше похож на Хэнка — медведеподобный, с широкими плечами и ярко-голубыми оптическими приводами. Словно сдерживающий всю свою силу — вот что Коннор находит между ними общего. Но Хэнк приятен в общении. Да, он бывает колким и резким, но применять к сидящему перед ним подозреваемому мягкую настойчивость, которая сработала бы на Хэнке оказывается совершенно бездейственно — с первой реплики.
— Это ты, — заявляет Коннор твёрдо, глядя в голубые глаза подозреваемого, и его чуть перемыкает на том, как тот приподнимает губу, выставляя напоказ кромку передних зубов.
Не так, как он допрашивал бы Хэнка. Так, как он допрашивал бы детектива Рида, вдруг осеняет Коннора, и избавиться от стойкой ассоциации с их раздражающим коллегой уже не удаётся.
«Если бы это был детектив Рид, то я бы сделал так», — решает Коннор и переходит на злость, ярость, которые явно ведущие у этого человека.
— Ты решил, что у тебя есть на это право? Право судить и выносить приговор? — его тон набирает обороты, особенно, когда андроид одаривает тем же насмешливым, язвительным взглядом, каким обычно пользуется детектив, в те моменты когда они пересекаются. — Ты не оставил ему ни единого шанса!
— Этот ублюдок должен был умереть, — показывает свои клыки подозреваемый, и Коннора переклинивает.
Почему он видит вместо голубых глаз — серые? Насмешливые серые глаза и длинноватые клыки, которые выводят его из себя на пустом месте, когда подозреваемый скалится.
Камеры с той стороны допросной попутно транслируют ему изображение и звук, в тот самый момент, когда Хэнк говорит:
— У него получится.
— Да нихрена, — самодовольно бросает уверенный в собственной правоте детектив, и Коннор запоминает этот момент.
«У меня получится», — утверждается он, и делает то, что вообще-то запрещено. Он хватает андроида за пряди на затылке, тянет их, заглядывая в его глаза на несколько секунд, пытаясь сбросить наваждение, выдающее ему образ Гэвина Рида, который насмешливо смотрит на него снизу вверх, заставляя систему выдавать простой системный сбой.
«Раздражает», — проносится в голове у Коннора, и он впечатывает андроида в стол с такой силой, что у того лицевые пластины начинают трескаться, а псевдокожа на повреждениях вообще исчезает, не в состоянии прикрыть полученные травмы.
— Твоё лицо останется таким навсегда, — спокойнее говорит Коннор, наклоняясь к нему ближе и думает только о том, что если бы это был Гэвин, то сейчас бы он кричал и зажимал сломанный нос. — Ты не сможешь его починить, поскольку едва ли у тебя найдутся на это средства. Но если ты передашь мне признание, то, уверяю тебя, что я прослежу за тем, чтобы нанесённые травмы тебе починили. Даже те, что ты получил до того, как ты был пойман.
— Чёрт, — шипит андроид, но послушно передаёт ему запись того, что там произошло.
«Миссия выполнена!» — радостно оповещает его система, и Коннор показывает Хэнку большой палец, чтобы тот знал, что признание у него.
Тот кивает, одобрительно улыбаясь, и Коннор уже шагает к двери, когда пересекается в проёме с детективом Ридом.
Они смотрят друг на друга очень долго, пока человек не фыркает, одаривая его клыкастой улыбкой:
— Хорошо сработано, мистер идеальный мальчик, — голос сочится от сарказма, но Коннор точно знает, как сбить с него спесь.
— О, я просто подумал, что на этом стуле сидели вы.
Они расходятся, и внутри андроида расцветает невероятное по силе чувство, одаривая его теплом и уверенностью в себе.
Наверное, это и есть — самодовольство, ведь видеть вызванную своими действиями бурю эмоций в серых глазах — идеально.