Archive of Our Own

Стоит признать, за лето от учёбы Юнги успевает отвыкнуть. Он, уже привыкший просыпаться к обеду, ночью перед первым учебным днём с ужасом осознаёт, что спать ему гораздо меньше приятного и достаточного для нормальной работы весь следующий день. Но и тогда засыпать не хочется. Юнги с трудом заставляет себя выключить ноутбук, собирает сумку, накладывает на ночь еды для Тана, который, однако, уже давно спит в своей лежанке под потолком, ставит будильник на время, достаточное, чтобы натянуть первые попавшиеся джинсы с футболкой и добежать до университета как раз к началу лекции, и устраивается в кровати с надеждой уснуть пораньше.

Во сколько он засыпает, трудно сказать, но утром Юнги искренне проклинает и будильник, и университет, и себя со своим решение поступать на магистратуру, словно ему мало было бакалавриата и работы. Не проклинает только Тана, удивлëнно глазеющего на него из своего угла и не понимающего, какого чёрта его хозяин вскочил с кровати, если обычно он в это время только засыпает. Не проклинает, но всей душой завидует, потому что Тан остаётся спать, а Юнги вылетает из квартиры, матеря всё, что попадается на пути.

По крайней мере, квартиру он снимает рядом с университетом, пусть из-за этого стоимость аренды и кажется варварской, поэтому может себе позволить выйти за десять минут. И проснуться — за двадцать. Он даже успевает и заходит в аудиторию за три минуты, быстро находит свободное место и заваливается туда, чтобы развалиться на стуле.

Внимания ни на кого он не обращает. Хотя сегодня гораздо более шумно, чем обычно, Юнги пропускает мимо ушей любые слова, вытаскивает ноутбук, чтобы сразу приступить к лекции, как только она начнётся, и прислоняется головой к стене с надеждой поспать те пару минут до начала.

Может, преподаватель ещё и опоздает…

Было бы так приятно, если бы он застрял в пробке на полчаса.

Но, увы, преподаватель появляется с точностью до секунды. Его голос, приветствующий студентов, вынуждает открыть глаза и выпрямиться, правда, Юнги лишь делает вид, что присутствует в аудитории. Он даже преподавателя не видит. Пока что преподаватель рассказывает про направление математической биологии, куда они поступили, и ничего нового и важного в его словах нет. Можно и поспать.

Только когда преподаватель решает проверить, кто присутствует в аудитории, Юнги включается за пару имён до собственного и засыпает снова. Правда, имя «Пак Чимин» заставляет напрячься, а после него в аудитории становится слишком шумно, но сонному сознанию Юнги едва ли удаётся определить, что такого в этом имени. И ладно. Выяснит когда-нибудь… После обеда, наверное. Когда у него появятся силы жить.

Нет, и почему все реагируют так, что преподавателю приходится вмешаться и успокоить?

Юнги даже не составляет труда найти парня, о котором идёт речь, потому что почти все смотрят на него, а он ведёт себя совершенно невозмутимо. Необычная внешность. И выглядит знакомо…

Где Юнги мог его видеть?

Может, во время учёбы?..

Если он из популярных активистов университета, вполне очевидно, что его узнают и Юнги слышал о нём раньше. И, как можно судить по реакции, парня этого в большинстве своём любят.

Что ж, ладно.

Ничего интересного.

Можно вернуться к игнорированию всего мира на следующие часа два.

Постепенно шум стихает, и преподаватель возвращается к списку имён. После — вводная лекция, которая вынуждает Юнги подтянуть к себе ноутбук и начать записывать. Полного пробуждения это не требует, всё же за годы учёбы Юнги отлично научился конспектировать первую лекцию в состоянии, когда его тело мечтает о подушке, одеяле и сладком сне. Так всегда. Ничего особенного. Лекции потом приходится править, но в целом слепой печатью Юнги владеет уже лет десять. Примерно с тех пор, как узнал про разнообразие фандомной жизни и выяснил, что его навыками писательства и рисования можно привлечь немало людей.

Сейчас это и вовсе его работа, а работает Юнги, стоит признать, от всей души. Если выспится. Если он вдруг решает сесть за главу после ночи без сна, ассистент его за это едва не покрывает матом.

Нет, Чонгук — вполне милый парень. Ещё и активный фанат Юнги, знающий сюжеты каждой манги лучше, чем их автор. Просто Юнги года два назад наделил его правом следить за режимом жизни и контролировать, когда качество сюжета и рисунка значительно проседает, а Чонгук вошёл во вкус и сделал это своей основной обязанностью.

Пришлось научиться идеально писать даже с выключенным мозгом.

Весьма полезно в учёбе, Чонгука Юнги уже благодарил.

Правда, Чонгук потом возмущался, что Юнги нашёл способ обойти его строгий контроль, однако — его сообщения можно пропустить, пока нет пометки о важности, а личность Юнги Чонгуку неизвестна. Только имя, да и его Чонгук выпросил спустя год совместной работы. Теперь выпрашивает хотя бы одну фотографию, но Юнги упорно отбивается. Он уверен, что если согласится на фотографии, то потом Чонгук придумает ещё что-нибудь намного хуже. Так и до личной встречи недалеко, а подпускать кого-то настолько близко Юнги совершенно не желает.

К окончанию пары Юнги всё же просыпается за неимением иного выбора. Тем более, у него выдаётся время сходить за кофе, поэтому силы на учёбу он в себе находит. В конце концов, эта область ему интересна.

Не так сильно, как сюжет новой манги, занимающей мысли Юнги уже пару недель, но ей посвятить время он пока не может. Если он позволит себе подобное на парах, больше он конспектировать лекции никогда не будет. Лучше не показывать себе, что учёба не такая обязательная и у него есть возможность отвлекаться на более приятные вещи. В университете — только математика, биология и программирование.

Между парами, так уж и быть, можно ответить Чонгуку и заняться поиском информации.

Благо, о современной монархии в интернете столько статей, что вполне можно в них утонуть.

В эти полчаса перерыва между парами Юнги, устроившись в углу, ставшим родным за годы обучения, решает обратиться к интервью самих королевских особ. Королева, король-консорт, наследная принцесса — слишком знакомые имена, о которых расскажет каждый ребёнок их страны. Их интервью целое множество. Правда, полезного они ничего не несут, потому что, конечно, секреты королевской жизни никто не расскажет.

Остальных принцев и принцесс Юнги знает не так хорошо, но решает обратиться и к их интервью. Для начала — к семейному древу, чтобы идти уже по нему и никого не пропустить.

Одно имя, правда, кажется подозрительно…

Чёрт возьми.

Серьёзно?

Юнги тут же тянется к списку своей группы, который он не собирался открывать в принципе, совершенно не заинтересованный, кто с ним будет учиться. Он сверяется. По буквам. Почему-то и в списке группы, и в королевском семейном древе «Пак Чимин» написано абсолютно одинаково, и это, вообще-то, чертовски настораживает.

Это ведь невозможно, правда?

Может, всё-таки активист, но с таким же именем?..

Мало ли родителей называют своих детей королевскими именами. Юнги уверен, где-нибудь в королевском древе и Пак Юнги найдётся, если хорошо поискать.

Да не может такого быть!

Юнги вбивает имя наследного принца в поиск с надеждой, что он всё-таки ошибся, но… Что ж, фотография принца ничего не даёт. Внешность своего одногруппника Юнги упорно вспомнить не может. Ему запомнились только длинные блондинистые волосы, собранные в хвост на затылке, однако на старой фотографии принц выглядит брюнетом с короткими волосами. Приходится заняться поиском последних статей.

Ничего это не даёт.

Принц как был брюнетом, так им и остаётся, а Юнги с каждой статьёй начинает чувствовать себя всё более глупо.

Да какой принц, в самом деле?

Откуда ему тут вообще взяться?

Парню просто повезло иметь такое же имя, как у одного из детей королевской семьи, и прославиться в университете за какие-нибудь особые заслуги. Или он и вовсе популярностью не обладает, а все среагировали на знакомое имя. Юнги, вон, тоже среагировал. А невозмутимость этого Чимина легко объяснить тем, что он давно привык, что его вечно путают с принцем.

А если правда принц?

Глупо, конечно, но…

Принцы же не заперты во дворце.

Даже сюжет Юнги основан на том, что принцев всё же выпускают в общество и позволяют им учиться среди обычных людей. Но не в одной же группе с Юнги!

Только принца ему и не хватало, господи.

С другой стороны…

Принц — и ладно.

Главное, чтобы из-за этого у них на парах не собирались толпы журналистов.

Хотя проверить стоит. Юнги специально пролистывает несколько страниц фотографий принца, стараясь запомнить его внешность и любые детали, которые могут быть полезны. Только после этого он решает вернуться в аудиторию и, войдя, сразу находит стол Чимина.

Их взгляды сталкиваются, и Юнги невольно замирает, словно пойманный в ловушку. И отвернуться Чимин не спешит, наоборот, чуть наклоняет голову с едва заметной улыбкой. Почему-то его взгляд неимоверно смущает. Чимин, кажется, раздевает его и стремится снять не только одежду, но и кожу, чтобы заглянуть в саму душу.

После — его внимание обращается к следующему, кто входит в аудиторию.

Юнги не сдерживает облегчëнного выдоха и быстро проходит к себе.

Да…

Вот это ему повезло.

Короны у него на голове нет, но Юнги вполне может её представить.

Больше никогда в жизни Юнги в ту сторону не посмотрит. Зато взгляд запомнил. Пусть у его принца в манге будет такой же, будто он уже знает все тайны человека, даже если видит его впервые.

Довольно романтично, если так подумать.

Да и то, что Юнги замер под его взглядом, вполне можно превратить в романтичный момент. Лет через пять. Чтобы этот реальный принц ничего не заподозрил. Впрочем, он едва ли читает гейские манги, так что ничего страшного, можно сократить ожидание и до года. А если учесть, что встреча взглядами вполне сойдёт за клише, ждать и не нужно. Прекрасно.

А если второй герой будет осознанно избегать взгляда принца, потому что он может свести с ума? Идеально.

Слишком глупо для придуманного сюжета новой манги, но Юнги ведь может отвлечься и на лëгкий додзинси. Чонгук точно будет счастлив.

Главное, не рисовать принца блондином. Хотя… Нет уж. Ни за что.

Но Чимину — исключительно с точки зрения Юнги — светлые волосы в жизни идут больше, чем тёмные на фотографиях. Ещё и длинные. Должно быть, если он распустит, Юнги больше не сможет ни одного своего принца представлять как-либо иначе, чем блондином с длинными волосами.

Боже, и почему в жизни этот принц так же хорош, как и во всех глупых романтических историях?

Почему Юнги вообще о нём думает?

Лекция давно началась, а он вместо конспекта рассуждает о додзинси. Нарисует. Он всё равно за лето значительно опередил все дедлайны, так что времени, чтобы отвлечься и развлечь фанатов, у него предостаточно. Эту неделю посвятит какой-нибудь глупой романтической истории, а со следующей начнёт нормальную работу.

Решено.

Принц, который ни в коем случае не блондин, его соблазнительный, проницательный и пугающий взгляд и бедный парень, украдкой смотрящий на принца в моменты, когда он точно не заметит, потому что прямое столкновение лишает его любой воли.

О, Чонгуку абсолютно понравится.

Клише он обожает всей душой, а ради таких, наверное, согласится даже эту душу продать.

Единственное огорчение, что учебный день длится так долго. Юнги сдаётся уже через десять минут, вытаскивает блокнот и принимается расписывать и зарисовывать все сцены из головы. Один день можно. В конце концов, он долго и упорно трудился, так что никто не осудит, если он разрешит себе немного отдохнуть.

По крайней мере, весь день Юнги удаётся весьма успешно избегать взгляда Чимина. Видимо, Чимин про него забывает, как и все остальные одногруппники, и Юнги вполне спокойно и тихо рисует в своём дальнем углу, иногда отвлекаясь на лекции, чтобы записать самые важные части, и изредка бросая на Чимина взгляды.

Что он здесь делает, понять так и не получается.

Очевидно — учится. Причём вполне ответственно. Лекции он конспектирует полностью, иногда даже задаёт преподавателям вопросы своим излишне вежливым и дружелюбным голосом. И вопросы далеко не глупые. Преподаватели действительно увлекаются ответами на них, а Юнги с интересом прислушивается и записывает.

Настоящий принц. Умный и красивый настолько, что сердце замирает каждый раз, как Юнги на него смотрит.

Какое странное, конечно, ощущение — сидеть в одной аудитории с реальным принцем и осознавать, что весь следующий год он будет приходить сюда, садиться за свой стол, записывать лекции, задавать вопросы и вести себя как любой другой студент. Обычный такой, среднестатистический. Немного коронованный. Да уж…

С другой стороны, у Юнги теперь есть реальный образ принца, на который можно опираться.

Удобно ведь.

Если бы Чимин ещё вышел к доске и рассказал все секреты королевской семьи, Юнги бы точно решил, что у него появился личный джинн, исполняющий самые заветные желания.

Как только пары заканчиваются, Юнги с облегчением спешит домой, заказывает себе ужин, кормит Тана, ответственно играет с ним полчаса и принимается переносить всё из блокнота на планшет. Времени это занимает не так уж и много. Длинная история Юнги не нужна. Он хочет отвлечься, а не увлечься, и к концу недели ему уже надо закончить, поэтому — глупый сюжет, минимальное число страниц и все самые любимые клише Чонгука. Его реакцию Юнги уже предвкушает, а потому трудится ещё усерднее, отвлекаясь лишь на несколько минут ради ужина, Тана и Чонгука, требующего новых фотографий хотя бы Тана. С этим Юнги не отказывает. С тех пор, как он месяц назад нашёл в коробке это наглое создание возрастом около двух месяцев, у них весь диалог строится на снимках мелкого чёрного пятна с глазами больше ушей.

Принца он выдумывает полностью, но волосы, смирившись, рисует светлыми. Белыми. Такая уж особенность у расы — Юнги не виноват, что её чертой является отсутствие любого пигмента в волосах, а о силе говорит длина косы. В конце концов, Юнги просто развлекается. Он и выложит бесплатно со своего второго аккаунта, никак не связанного с ним самим и известного лишь Чонгуку.

Нет, даже этот аккаунт, на удивление Юнги, довольно популярен, несмотря на редкие выходы обновлений, но его едва ли связывают с теми мангами с миллионными тиражами, сложным сюжетом и узнаваемым стилем. И отсюда Юнги не получает ничего, кроме криков Чонгука, когда он неожиданно выкладывает, а через пару часов экран телефона вспыхивает тысячей уведомлений.

И как только Юнги справлялся в те одинокие годы, когда у него не было Чонгука?

Всё-таки Чонгук первый, кому удалось пробить все его защиты, приблизиться и стать почти другом.

Да и это «почти» сохраняется исключительно потому, что Юнги упрямится и рассказывает о себе хоть что-нибудь только после того, как Чонгук его заставит.

Сегодня лечь спать Юнги решает пораньше. Не то чтобы это помогает, потому что утром он снова проклинает мир и завидует Тану, что вертится у него под ногами с громким мурчанием, требуя внимания и ласки, и не даёт нормально собраться. Не опаздывает Юнги только чудом. Похоже, надо в утренние процедуры включить ещё десять минут для Тана.

Принц никуда не исчезает. Он всё так же сидит за своим столом, и Юнги, ни в коем случае не смотрящий на него, боковым зрением замечает этот пугающий взгляд. Главное — не оборачиваться. Он прикладывает все силы, чтобы сделать вид, будто ничего не заметил и уже забыл про наличие в группе коронованной особы, несмотря на то, насколько обжигающим ощущается взгляд.

Издевательство.

Кто вообще так смотрит?

Этот принц сам напрашивается в додзинси, Юнги не виноват.

Уже и спать не хочется, поэтому приходится заняться конспектом лекции. Более приятным делом заняться он не может — принцип не позволяет ему второй день подряд игнорировать учёбу. Он разрешил только на один день. И пусть вчера ему понравилось, продолжать он точно не будет, иначе вылетит с магистратуры. А он ведь зачем-то сюда поступил, верно? Значит, надо закончить.

Какое счастье, что он сидит позади Чимина и на соседнем ряду, так что оборачиваться он точно не станет. Идеально. Юнги может иногда бросать взгляды и отмечать небольшие детали вроде двух тонких косичек, спрятанных в хвосте, или слишком прямую спину, или то, как элегантно Чимин чуть поворачивает голову, когда за его спиной кто-то задаёт вопрос, причём так, чтобы почти никто этого не заметил. Кроме Юнги. Сегодня он разглядывает уже откровенно.

Имеет право — из-за Чимина он боится выходить из аудитории лишний раз, чтобы не появляться в его поле зрения.

Возвращение домой становится лучшим моментом дня. Юнги привычно заказывает ужин, кормит Тана, играет с ним и наконец принимается за работу, отдаваясь всей душой каждой странице и выплëскивая всё раздражение на принца, его невыносимый взгляд и отсутствие любого стыда.

На третий день до Юнги доходит, что исчезать Чимин, и правда, не планирует.

Он собирается учиться. Здесь. В одной аудитории с Юнги.

И он будет всегда встречать его этим взглядом?..

Похоже, не только встречать. Когда Юнги, уже привыкший следить за ним издалека, едва лекция начинает утомлять, снова обращается к нему вниманием, Чимин через пару минут оглядывается на кого-то в аудитории — Юнги проследить не успевает — и резко поворачивает голову к самому Юнги. Их взгляды снова сталкиваются. Юнги испуганно дëргается. Он едва не сваливается со стула, но успевает вцепиться в стол — и замирает, когда в полной мере осознаёт, что на него смотрят.

А Чимин просто одаривает его улыбкой и возвращается к лекции.

Чёрт возьми.

Он попался.

В целом, отчисление — не такой уж плохой вариант, правда?

Боже, за что судьба его настолько ненавидит?

Теперь он на Чимина точно никогда не посмотрит. Сюжетов ему уже хватит. И для манги, и для ночных кошмаров. Он пришёл сюда учиться, так что — лекция, конспект и больше никаких мыслей о принцах. К чëрту принцев с их внимательностью.

В качестве мести Юнги, едва возвращается домой, повышает рейтинг додзинси до самого горячего, делает принца пассивом и прописывает мужскую беременность, и только после этого облегчëнно выдыхает. Отлично. Остаётся не так уж и много. Если бы не необходимость спать, Юнги бы и сегодня закончил, но, увы, приходится отложить до завтра.

Чимин, к огорчению Юнги, под землю за ночь не проваливается.

Зато Юнги запинается и едва не падает, когда входит, неосознанно находит взглядом Чимина и оказывается застигнут врасплох ответным. Но он, видимо, начинает уже привыкать, потому что собирает всю волю, выпрямляется и уверенно проходит к себе, полностью игнорируя Чимина.

За весь день Чимин не удостаивается ни одного его взгляда, и это Юнги считает личной победой.

Вечером он выкладывает, наконец, работу, не забыв перед этим проверить правильность аккаунта, отправляет ссылку Чонгуку, выключает телефон полностью и заваливается в кровать вместе с Таном, который тут же принимается громко мурчать. С плеч словно спадает груз. Юнги действительно чувствует облегчение, и ему даже дышать становится легче, несмотря на то, что он, в целом, ничего не сделал. Ему достаточно. Теперь он всегда сможет вспоминать эту работу при встрече с Чимином.

То ли Юнги сам привыкает, то ли додзинси ему правда помогает, но реагировать на Чимина Юнги перестаёт. Как и интересоваться им. В его жизнь возвращается спокойствие, и он принимается за учëбу и работу над мангой, которая требует уже тщательного сбора информации и продуманного сюжета.

Что его особенно удивляет, за неделю додзинси становится самой популярной работой на этом аккаунте, о чëм Чонгук сообщает с гордостью как за своего ребёнка, искренне влюблëнный в этот странный сюжет и глупого принца. По сравнению с основными мангами Юнги цифры, конечно, ничтожно малы, однако Чонгуку для гордости достаточно и трёх просмотров, а тут их тысячи. И ладно. Юнги только рад. Чем больше прочитают, тем слаще месть.

К концу следующей недели Юнги, как и вся группа, успокаиваются полностью и перестают придавать хоть какое-либо значение присутствию в аудитории принца. Есть — и ладно. Студент он прилежный, собеседник, наверное, интересный, раз никогда в одиночестве не бывает, а распущенные волосы идут ему настолько, что Юнги, когда впервые видит, едва не отдаёт богу свою жалкую гейскую душу.

А как он смеётся…

Звонко, заливистично, так, что невольно начинают улыбаться все вокруг.

Но это, впрочем, не имеет никакого отношения к учёбе, поэтому такие мысли Юнги прогоняет из головы.

Жизнь налаживается. Редактору сюжет приходится по вкусу, и он разрешает начать работу над первой главой. В университете им дают задания, для которых не обязательно отвечать перед всей аудиторией, и Юнги зарабатывает свои высшие баллы. Он знает, что отличником ему не быть, потому что для этого нужно работать на лекциях и практиках примерно так же, как это делает Чимин, и его это нисколько не волнует. Преподавателям уже известно, что к работам, не требующим привлекать к себе внимание, Юнги подходит ответственно, делает их идеально и демонстрирует свои знания. Ничего страшного, что лучшим в группе ему не быть, главное — добраться до окончания магистратуры, выбраться живым и зажить счастливо с уверенностью, что у него всегда есть запасной вариант на случай, если вдруг манги перестанут приносить такой заработок.

Даже Чимин, растеряв любой интерес к Юнги, отныне не бросает на него ни одного взгляда. На пару дней он вообще исчезает, и Юнги искренне наслаждается учёбой в эти счастливые, прекрасные и полные свободы дни, совершенно не беспокоясь о пропаже.

Возможно, не беспокоится он лишь потому, что вся группа обсуждает какое-то королевское мероприятие, на котором должна появиться вся их семья. Хотя Юнги в этом сомневается. Он просто радуется, что Чимина нет.

И огорчается, когда Чимин снова заявляется.

Ещё и с причёской — тонкими косичками, в которые вплетены небольшие цветочки. И с макияжем в виде блëсток на щеках, яркой помадой на пухлых губах и длинными ресницами.

В то мгновение Юнги догадывается, что у бога, видимо, уже приготовлено место для его души и он делает всё, чтобы её отнять, потому что других объяснений таким издевательствам у него нет.

Сдержаться не удаётся. Юнги, как только появляется свободное время, забирает сумку, устраивается в своём тайном углу, вытаскивает блокнот и принимается рисовать. Ничего особенного — всего лишь образ Чимина. В мангу он его, определённо, взять не сможет, поэтому выплëскивает всё в ничего не значащем рисунке, который сразу после планирует разорвать на мелкие кусочки и выкинуть.

Не успевает.

Стоит ему сделать несколько шагов со свëрнутым в руках листочком и выйти из-за угла, как в тот же момент у него перед глазами возникает Чимин. Словно из ниоткуда. Юнги уверен, никого не было, потому что он прислушивался к тишине коридора, а Чимин — появляется. И Юнги резко дëргается в сторону, избегая столкновения, однако Чимин отступает туда же, и в итоге Юнги всё же врезается в него, отшатывается и прижимается к стене, смотря широко распахнутыми глазами. В нос забивается приятный цветочный аромат, и Юнги приходится задержать дыхание. Сердце заполняется ужасом осознания произошедшего.

Про чëртов листок Юнги забывает.

Только когда Чимин опускает взгляд на пол и наклоняется, чтобы поднять, до Юнги доходит в полной мере.

А листок Чимин, чтоб его, поднимает стороной с рисунком, на котором изображëн именно он.

Когда там бог планирует забрать душу?

Юнги согласен даже сейчас.

И на бога, и на дьявола, и на вечное небытие, и на полное исчезновение души.

Что угодно.

Главное, подальше отсюда и от взгляда Чимина, изучающего рисунок у него в руках.

— Ты прекрасно рисуешь, — улыбнувшись и подняв на сжавшегося Юнги взгляд, говорит Чимин. Он протягивает рисунок. Юнги сглатывает. А он может сделать вид, что не имеет никакого отношения к рисунку?.. — Прости за вторжение. Рисунок очень красивый.

А смерть может забирать его как-нибудь побыстрее?

Видимо, его панику Чимин замечает, потому что любопытно наклоняет голову и отступает на несколько шагов. Теперь Юнги, по крайней мере, может дышать, не рискуя ощущать цветы.

Надо ответить.

Господи, а что отвечать?

Что вообще говорят в таких случаях?

Чимин сделал ему комплимент!

— Спасибо, — тихо отвечает Юнги, всё-таки забирает рисунок, сворачивает и запихивает его в сумку. — Прости, что влетел. Не ожидал увидеть здесь… Здесь, вообще-то, никого не бывает. Кроме меня. А ты ходишь слишком тихо. Вы. Простите. Ваше Высочество.

Катастрофа.

Полная катастрофа.

Зачем он вообще начал про титул?

Все в их группе обращаются к Чимину на ты!

— Всё в порядке, — мягко заверяет Чимин. — Мне интересно изучать университет. Если это твоё место, я больше сюда не приду, хорошо?

— Да я не… Не моё это место. Просто никого не бывает. Я… Прости, что рисовал тебя. Я выкину. И разорву. Сначала разорву, потом выкину. Или утоплю. И больше не буду.

— Разве можно так обращаться с настолько прекрасным рисунком?

— Да у меня их куча… Не тебя! Просто. Тебя я не рисую. Почти. Кроме сегодня не рисую. Ты просто выглядишь так… Косички эти. Блёстки. Цветочки. Господи, о чём я говорю? Я вообще-то не… Не думай, что я какой-то странный.

— Я так не думаю. Значит, ты художник?

— Почти. Примерно. Иногда рисую. Для души. Редко. Просто так.

— Для человека, который рисует редко, ты делаешь это очень хорошо.

— Вообще-то, я манги рисую, — зачем-то признаётся Юнги и сразу жмурится, мысленно проклиная себя. Когда он уже замолчит? — Поэтому и получается хорошо. Всё-таки хобби такое. Рисовать людей.

— Получается, ты мангака? — в голосе Чимина слышится восхищение.

— Любитель.

— У меня целая коллекция манги собрана.

— Моих там точно нет. Они не так популярны. Обо мне вообще почти никто не знает. Просто развлекаюсь, когда время есть. Да… Если хочешь, можешь забрать рисунок. Всё равно выкину.

— Ты позволишь мне забрать твой рисунок?

Ни за что.

Отвратительная идея.

— Только если хочешь.

— Не откажусь, — к разочарованию Юнги, отвечает Чимин.

Юнги оказывается вынужден вытащить рисунок, несмотря на сопротивление всего тела, и протянуть его Чимину. Надо было разорвать сразу же. Зачем он вообще предложил? Когда у него там мозги включатся?

— Если хочешь, могу ещё что-нибудь нарисовать, — неожиданно предлагает Юнги.

Господи, да что с ним происходит?

— Мне было бы интересно увидеть, как я выгляжу на парах с твоей стороны.

— Ладно. Нарисую. На планшете или бумаге?

— На планшете, если не будешь против.

Он совершенно точно против. Ему следовало бы отказать. Нет, он должен был никогда не предлагать этого, но Чимин, похоже, его приворожил, потому что другого объяснения у Юнги не находится. Это всё цветы в волосах. И блëстки эти. И улыбка.

Издевательство.

— Нарисую на этой паре и отправлю тебе.

— Спасибо, — улыбка Чимина становится ещё ярче.

Юнги обречëнно прикрывает глаза.

До чего он дожил…

— Пора на пару, — бормочет Юнги, чтобы хоть как-нибудь себя спасти. — Иначе опоздаем.

— Пойдём, — соглашается Чимин.

Он, что, собирается идти вместе?

Да кто, чëрт возьми, вообще так делает?!

— Пойдём, — отзывается Юнги, заставляет себя оттолкнуться от стены, обходит Чимина и ступает в нужную сторону. Чимин следует за ним. Не падает Юнги только по воле богов, решивших, видимо, что Юнги уже достаточно унижений на сегодня.

— В каком жанре ты работаешь? — интересуется Чимин.

— Тебя нарисую в жанре реализма.

— А манги?

— Да там… — Юнги запинается. — Глупая романтика. Ничего особенного.

— Я люблю романтику, — счастливо заверяет Чимин.

— Сомневаюсь, что мои работы ты читал.

— Могу прочитать.

— Я не раскрываю себя, — какое счастье, что хотя бы для этого отказа у Юнги находится воля. — Никто из моих знакомых не получает ссылок. Мне так комфортнее.

— Могу понять это чувство. У тебя есть любимые манги или авторы?

Нет, он серьёзно хочет поговорить?

Ладно.

— Gloss, — Юнги ради интереса называет себя, тут же, впрочем, об этом жалея, когда до него доходит, что все его романтические манги рассказывают о любви двух парней, а не… О, боже. Да что с ним?

— У меня есть полное собрание всех его работ, — с восторгом говорит Чимин.

Юнги прикрывает глаза.

Он точно влип.

Вот почему он не мог назвать кого-то другого?

Да он кучу авторов знает!

Так, надо собраться и как-нибудь вытаскивать себя из этого. Желательно при этом не упасть ещё ниже. Хотя — Юнги сомневается, что там есть, куда падать. Он уже на дне самой глубокой ямы в мире. Ниже только лава, в которой Юнги с радостью сгорит.

— Я не собираю коллекцию. Просто читаю все его работы, когда выходят. И на эксклюзив подписан.

А про эксклюзив-то он зачем сказал?

Да проще было выйти с микрофоном и закричать на весь университет, что он гей!

О, да, Юнги просто подписан на аккаунт автора, который выкладывает туда самые откровенные сцены с мужскими героями своих работ, но к геям он не имеет никакого отношения. Прекрасно. Замечательно.

Пора отчисляться.

— Я тоже подписан, — заверяет Чимин, и Юнги резко останавливается, не в силах контролировать свою реакцию.

Подписан. На гейский аккаунт.

Либо он тоже решил взять микрофон в руки, либо…

По каким ещё причинам в принципе можно платить деньги за подписку?

Господи, принц буквально оплачивает жизнь Юнги.

— Всё в порядке? — Чимин ещё и спрашивает.

Наверное, ему кажется странным, что Юнги вдруг замер посреди коридора и вынудил самого Чимина остановиться и развернуться к нему. Шёл бы дальше. Юнги бы точно не расстроился, если бы Чимин исчез.

— Прости, — бормочет Юнги, мотает головой и с силой делает шаг. — Не ожидал услышать, что принц читает гейскую романтику.

— Не только, но в том числе. Тем более, романтика — далеко не главная часть его работ.

— Да, но его эксклюзивы как раз про романтику. Компенсация читателям за все потраченные нервы.

— Интересная интерпретация, — Чимин тихо смеётся. — Романтику его эксклюзивов я тоже люблю. Мне нравится, насколько разным он может быть в своих работах. Трудно угадать, о чëм будет следующая, потому что от него можно ожидать всего.

— Да… Интересно…

— Какая его работа тебе особенно запомнилась?

— Последняя, — отвечает Юнги, всем сердцем мечтая, чтобы это поскорее закончилось.

— Он, и правда, превзошёл самого себя на этот раз.

— Думаю, так и есть. Заметно, насколько выросли его навыки.

— Жаль, он не выкладывал эксклюзивов со второй парой. Я очень хотел раскрытия их динамики.

— Может, ещё выложит. По второстепенным парам он обычно выкладывает позже, когда видит, какие понравились фанатам и чего им не хватило в работе.

— Думаю, ты прав.

Наконец-то аудитория. Его спасение. Ещё и пара начинается, поэтому они оба оказываются вынуждены ускорить шаг и отложить разговор до лучших времён, которые, как Юнги надеется, не наступят никогда.

Вместо конспекта Юнги, как и обещал Чимину, принимается за рисунок. Дрожащие руки, правда, отказываются рисовать ровно, а паника не позволяет успокоить мысли в голове и сосредоточиться, но Юнги искренне старается, чтобы получилось хорошо. Не отлично, не слишком близко к его основному стилю, но так, чтобы приятно было смотреть и рисунок передавал красоту реального Чимина.

Вот зачем Юнги на это подписался, а?

У него и без Чимина есть, чем заняться.

А с Чимином он вообще ничем заниматься не может, разве что лишний раз позориться.

Рисунок, в целом, получается неплохим. Вообще-то, он довольно хорош, однако Юнги списывает это на то, что идеального Чимина трудно нарисовать плохо, если есть хоть какие-то навыки, а у Юнги их предостаточно. С этим трудностей не возникают.

Проблемы появляются, когда Юнги, закончив, задумывается, как показать всё Чимину так, чтобы никто не подумал, что Юнги умеет общаться хоть с кем-то. Подойти он не может — слишком очевидно. Отправлять ему некуда, потому что соцсетей с открытыми сообщениями у принца точно нет. Ждать, пока Чимин поймёт и без приглашения направится за Юнги в уединённое место? Самому ловить где-нибудь Чимина?

На удивление, проблему решает сам Чимин, когда пишет Юнги сообщение с просьбой отправить рисунок, едва он будет готов. Что ж, отлично. Юнги отправляет.

Соблазн сразу после заблокировать Чимина оказывается слишком сильным. Сдерживает его только мысль, что после этого им ещё год вместе учиться.

Чтобы не видеть реакцию Чимина, Юнги сбегает в свой угол и принимается ждать ответа там, пока тонет в ужасе осознания произошедшего и хаосе мыслей с миллионом вопросов, зачем он это сделал, почему не отказал Чимину и чего ему ждать от Чимина дальше. Нервные клетки одна за другой умирают. Юнги уже начинает ненавидеть и себя, и рисунок, и Чимина, как вдруг — рядом с ним, когда он разворачивается, возникает Чимин. Снова бесшумно.

В этот раз сердце у Юнги не выдерживает и останавливается.

На пару мгновений он оказывается в аду, но дьявол, к сожалению, отказывается от его души и отправляет обратно, поэтому Юнги возвращается в своё тело, с чувством выдыхает пару матерных выражений и отходит от Чимина подальше.

— Нельзя так тихо появляться!

— Прости, — удивлëнно отзывается Чимин. — Не хотел тебя напугать.

Юнги раздражëнно вздыхает.

— Хочешь обсудить рисунок?

— Да. Прекрасный рисунок. Ты удивительно рисуешь. Мне очень нравится, как ты передаёшь детали, сохраняешь их нежность и позволяешь почувствовать, а не только увидеть. Красиво. Профессионально.

— Спасибо, конечно… — неуверенно бормочет Юнги, смутившись. — Мог бы просто сказать, что он тебя устраивает и получилось неплохо.

— Получилось очень хорошо.

— Ну всё. Буду считать, что извинения приняты.

— О каких извинениях ты говоришь? — уточняет Чимин, наклонив голову.

— Что рисовал тебя без разрешения.

— Тогда приняты.

— Вот и хорошо, — хмыкает Юнги, качнув головой. — Можешь делать с рисунком, что хочешь. Я не против. Он теперь полностью твой. А я пойду… Кофе выпить! Да, давно не пил. Всё. Рад был поговорить. Пойду.

— Если ты не против, мы могли бы пойти вместе.

Да за что ему это всё?

— Я люблю пить кофе один, — собравшись, строго говорит Юнги тоном, не терпящим возражений.

Чимин задумчиво кивает. Настаивать он, кажется, не собирается, и Юнги облегчëнно оставляет его здесь, а сам сбегает прочь, сгорая от смущения, паники и ужаса. Пару он решает пропустить — слишком нуждается в свежем воздухе и возможности побыть в одиночестве.

А лекция…

Ну, как-нибудь потом разберётся.

Может, преподаватель именно эту лекцию решит щедро выложить куда-нибудь и пришлёт ссылку лично Юнги.

И пусть Юнги шутит об этом, он совершенно не ожидает, что после лекции Чимин вдруг пришлёт ему две ссылки. Два конспекта. Лекция, на которой он рисовал, и лекция, которую он пропустил. Господи. Чимин решил поделиться с ним.

А с этим ему, чëрт возьми, что делать?

Он, что, завёл себе друга?

Похоже, Чимин именно так и считает.

Да, Юнги ведь очень не хватало в друзьях принца.

Он всё равно благодарит Чимина, причём довольно искренне — как бы то ни было, Чимин значительно упростил ему жизнь, несмотря на то, что одновременно с этим в разы её усложнил. Появление нежелательных социальных связей пережить легче, чем отсутствие лекций. С Чонгуком ведь Юнги как-то смирился, а три года назад ему очень не нравилась идея принять какого-то ассистента, доверить ему свои работы и разделить с ним обязательства.

Если сейчас Юнги не представляет своей работы без Чонгука, может, и с Чимином…

В целом…

Чонгук давно говорит, что ему нужен человек в жизни, чтобы не забыть, как вообще с людьми разговаривать. Намекает он, конечно, на себя, а не на королевскую особу, но…

Ладно.

Если Чимин не сбежит сам, когда поймёт характер Юнги, выгонять его Юнги не будет.

Может, Чимин просто сегодня решил побыть с ним социально активным, а завтра забудет, кто такой Юнги, и проблема решится сама собой. Не забудет — Юнги, так и быть, поотвечает на его вопросы и сам задаст несколько не особо важных. Диалог он поддерживать, правда, не умеет, однако за свою жизнь прописал столько разговоров, что, наверное, при желании справится.

Можно и мангу обсудить. Главное, себя не выдать.

Что ж, хорошо, завтра Юнги будет готов.

И начинает он с того, что утром заходит в аудиторию, находит взглядом Чимина, приветственно кивает, получает ответный кивок с яркой улыбкой и проходит к себе. Внимания на дрожащие руки он старается не обращать. Ничего страшного ведь не случается. Никто и значения не придаëт, мир не обрушивается, дьявол не является за душой Юнги, так что, пожалуй, всё проходит хорошо.

И почему он чувствует себя таким счастливым просто потому, что у него получилось поприветствовать Чимина?

Или это из-за того, что Чимин ему обрадовался?

Глупость какая. Это не имеет никакого смысла.

Всё дальнейшее взаимодействие Юнги оставляет Чимину, а сам принимается за обычную учёбу. В перерывы между пар он привычно сбегает в свой угол, чтобы заняться работой. Возможно, в глубине души он ждёт появления Чимина.

Может быть, когда Чимин не приходит, Юнги чувствует не только облегчение, но и лёгкое расстройство.

А когда приходит — не только обречëнность, но и едва ощутимую радость. И немного раздражения, что Чимин снова ступает тихо и до чëртиков пугает Юнги своим резким появлением, за что удостаивается громкого мата и оказывается вынужден извиняться. Ещё и Юнги, дëрнувшись, портит страницу. Конечно, не так сложно отменить действие, но на Чимина Юнги всё равно злится пару секунд.

— Спасибо за конспекты, — ещё раз благодарит Юнги, успокоившись. Чимин расплывается в улыбке. — Ты их очень структурированно ведёшь. Приятно читать. У меня там обычно полный хаос, в котором только я разберусь.

— Я немного поправил для тебя.

— О… Спасибо.

— Кофе вчера был вкусным?

— Очень. А потом я расслабился и не захотел возвращаться. Всё равно последняя пара. Моего отсутствия же не заметили?

Чимин медленно качает головой.

— Вопросов никто не задавал.

— Вот и хорошо, — облегчëнно выдыхает Юнги. — Проблем мне бы точно не хотелось. Ладно… Так. Как тебе погода?

— Погода? — удивлëнно отзывается Чимин и оглядывается, словно ищет окно, которого здесь точно нет. — Приятная. Сезон дождей ещё не начался, а жара уже спала, поэтому на улице довольно хорошо. Сейчас в саду расцветают осенние цветы, мне нравится проводить там вечера и наслаждаться прохладой.

— Это вот так королевских особ учат светским беседам?

— Примерно так.

— Впечатляет. Мне тоже нравится такая погода. Правда, сада у меня нет, зато есть балкон. Там даже парочка растений есть. Хотя я не уверен, живы ли они ещё.

Чимин отвечает коротким смехом.

— Ты живëшь высоко?

— Двенадцатый этаж.

— Должно быть, вид с балкона очень красивый.

— Весьма. Академической район в принципе красивый. Университет, парки всякие, площадки.

— Так ты живёшь поблизости?

— До университета пять минут бега. Специально выбрал ближайший дом. Но аренда варварская. В последнее время цены в принципе взлетели. Как будто у студентов не такая большая стипендия, чтобы позволить себе квартиру поблизости, но нет, мы будем пользоваться нуждой во сне. Так, ладно, я как-то слишком увлёкся, да? Странно. Я не очень хорош в разговорах.

— Снимать квартиру так сложно?

— Ты не снимаешь? Хотя чего я спрашиваю… Конечно, ты не снимаешь. Зачем тебе снимать?

— У меня квартира рядом, а выходные я провожу во дворце.

— А квартира в каком-нибудь бизнес-центре?

— Да.

— Вот оттуда вид точно прекрасный.

— На самом деле, он нравится мне гораздо меньше, чем твой, — задумчиво тянет Чимин. — Университет и парки немного приятнее, чем такие же бизнес-центры. Да и окна у меня закрыты по требованиям безопасности.

— Звучит грустно, — бормочет Юнги, с трудом сдерживая желание приняться расспрашивать Чимина про королевскую службу безопасности. — А… Можно глупый вопрос? — он всё же решается. В конце концов, должна же у него быть польза от этого общения, а не только потраченные нервные клетки.

— Можно?

— Твои телохранители где-то среди студентов, да? Я сомневаюсь, что тебя отпустили бы одного, но за тобой вроде никаких теней нет, так что… Я не так много знаю про это всё. Интересно. Вот мы с тобой наедине, но охрана ведь не может знать, что у меня нет ножа.

— Я бы не советовал так говорить, — улыбнувшись, излишне мягким тоном предупреждает Чимин. Юнги испуганно оглядывается. — Плохая идея — упоминать нож. Но да. Они рядом.

— Плохая идея?.. — сглотнув, тихо повторяет Юнги.

— Очень плохая.

— Очень плохая?.. Они отреагировали? Это… Конечно, это звучало как угроза. Господи. Они, что, уже схватились за пистолеты? Да я только спросил! В теории!

— Юнги, — Чимин, кажется, впервые зовёт его по имени, — давай просто забудем об этом, ладно?

— Они могут меня застрелить?

— Никто не будет устраивать стрельбу в университете.

— Господи, зачем я вообще спросил об этом? Это же логично. Естественно.

— Всё в порядке. Тебе было любопытно, я ответил. Теперь ты знаешь, что охрана рядом. За простой вопрос никто ни в кого не стреляет. Они просто начали запись нашего разговора и приготовились вмешаться. Без пистолетов.

— И они слышат наш разговор?

— Да.

— Так ты не можешь ни с кем поговорить наедине?.. — ошарашенно спрашивает Юнги, когда до него доходит. Чимин разводит руками. Похоже, его это нисколько не напрягает, но… — А как же личная жизнь? Что, если ты влюбишься? Ты не сможешь, не знаю, флиртовать?

— Флирт их не интересует.

— Но они слушают!

— Если я влюбляюсь, запускается глубокая проверка безопасности. Если объект влюблённости не представляет угрозы, нас перестают прослушивать. Это касается человека вроде тебя. Из тех, кому нужно уединение.

— А тебе уединение, что, не нужно?

— Да нет, — отзывается Чимин со смешком и разводит руками. — Меня они не беспокоят.

— Кошмар какой, — Юнги не сдерживается. — Никакой романтики. Издевательство.

— Нас ведь перестают прослушивать, — наклонив голову, напоминает Чимин.

— После проверки. Глубокой проверки. Когда вытащат всё нижнее бельё, проверят на миллионе сканеров и, так и быть, не будут слушать, как вы там целуетесь. А сам процесс влюблённости? Ты же не приходишь с каждым, кто тебе нравится. Ты должен сначала влюбиться. А чтобы влюбиться, нужны личные разговоры. Уединение нужно, в конце концов! А связи на одну ночь? Они тогда весь процесс слушают?

— Мне не рекомендовано заводить связи на одну ночь. Если вдруг так случится — да. Либо ждать несколько дней, пока всё проверят, но тогда на одну ночь не получится.

— Даже не знаю, кого мне сильнее жаль: тебя или твою охрану.

— Поэтому протокол был пересмотрен, чтобы включить возможность уединения с партнёром. Примерно все, кто вырос без охраны, реагируют как ты.

— Ещё бы! Ладно, с прослушкой в обычной жизни можно смириться, но в романтике? Подожди. Значит, всё, что я тебе говорю, в итоге слышат ещё пара десятков человек?

— Намного меньше.

— Если не ноль, то это уже ужас. А с друзьями как? Для дружбы тоже есть протокол? Или если мы сблизимся и я захочу раскрыть тебе свои постыдные тайны, о них узнает вся округа?

— Можешь написать записку с самыми постыдными тайнами. Я её сразу разорву, выкину и утоплю.

— Вот спасибо. Эй! Ты смеёшься надо мной?

— Вовсе нет.

— Господи, и почему из всех людей именно ты стал моим кошмаром?

— Интересная формулировка.

— Появился тут, смотришь на меня, выглядишь так, пугаешь, ещё и разговариваешь со мной зачем-то. Рисунок мой увидел. Нарисовать тебя заставил. Мангу обсудить. Ещё и принц! Я из-за тебя про спокойную жизнь забыл.

— Мы ведь разговариваем только в третий раз.

— А до этого ты смотрел.

— Ты сам смотрел, — удивлëнно говорит Чимин.

Юнги фыркает.

— Я смотрел, потому что на тебя невозможно не смотреть. Когда ты заходишь в аудиторию, весь мир начинает крутиться вокруг тебя. Ты привлекаешь внимание всех.

— Как интересно.

— Очень.

— Теперь я точно не уйду и не верну тебе спокойную жизнь, — вдруг заявляет Чимин с улыбкой. — Буду твоим личным кошмаром. Есть у меня чувство, что узнать настоящего тебя будет очень интересно.

— Общаться будем через письма.

— Как скажешь.

— Думаю, твоё согласие охране очень не понравилось.

— Может быть. Но мне нравится эта идея. Такого в моей жизни ещё не было.

— Ладно, — принимает Юнги. — Тогда… Если хочешь — пиши.

— У тебя нет листочка?

— Сейчас?

— Конечно.

— Есть, — хмыкает Юнги, вытаскивает блокнот и вырывает оттуда чистый лист, чтобы протянуть Чимину вместе с ручкой. Он принимает. И что-то весьма сосредоточенно пишет, правда, не так долго, чтобы сразу протянуть Юнги.

Первым в глаза бросается его округлый, аккуратный, элегантный почерк. Сразу после — слова.

«Я смотрел на тебя не только потому, что ты смотрел на меня», — гласит одна одинокая строчка.

— И что это значит? — недоумëнно спрашивает Юнги.

Чимин отвечает ему улыбкой, возвращает листок себе и дописывает ниже «мне слишком нравится видеть, как ты смущаешься» — и Юнги, конечно, вспыхивает, едва дочитывает. Чимин с тихим смехом отходит.

— Пора на пару, — ярко улыбнувшись, говорит он.

Юнги раздражённо вздыхает, запихивает этот несчастный листок в сумку и ступает. На слова Чимина он предпочитает не отвечать. Он в принципе выбирает игнорировать Чимина всё то время, пока они идут, потому что каждый раз, как Юнги бросает на него взгляд, выглядит он слишком довольным. Точно издевательство.

Вот за что ему это всё, а?

И почему вместо того, чтобы остановить происходящее, Юнги, чëрт возьми, смущается и идёт рядом с Чимином?

Это ведь…

Это можно считать флиртом, правда?

Господи, Юнги должен их остановить, пока не стало слишком поздно.

Или…

Должен ли Юнги их остановить?

Почему он вообще над этим задумывается?

Нет, он может прямо сейчас сказать, что Чимин ошибся, прекратить всё, вернуться к своей спокойной жизни и забыть об этом как о страшном сне, но... Хотя… Ему стоит это сделать. Ему не нужна романтика в жизни. Он никогда ни с кем не встречался и не собирался даже пытаться.

Тем более, с принцем. Зачем ему это?

Да.

Лучше прямо сейчас.

— Чимин, — зовёт Юнги, останавливается, вытаскивает тот же листок с ручкой и в нерешительности замирает, потерянно глядя на Чимина. Он не хочет. Почему он не хочет?

И всё равно — упрямо пишет «я не ищу отношений». И зачёркивает. И переписывает «я не уверен, что ищу отношений», чтобы отдать Чимину, отвернуться и продолжить путь.

А если он неправильно Чимина понял?..

Он ведь мог не иметь в виду ничего такого!

— Не страшно, — отвечает Чимин. В его голосе звучит улыбка. — Никогда не знаешь, что ты захочешь искать завтра.

Юнги обречëнно вздыхает.

Ну, он ведь пытался, правильно?

Он не виноват, что не сработало.

Всё ещё весьма высока вероятность, что Чимин узнает его характер, поймёт, что с таким водиться ему точно не нужно, как-нибудь вежливо откажется и исчезнет. А Юнги… Что ж, он давно хотел узнать, как в принципе ощущается влюблённость. Ему же интересно. А то, что объектом первой влюблëнности станет настоящий принц, будет хорошей историей для внуков. Или для читателей. Или для котов, если ни внуков, ни читателей в старости не окажется.

Первая влюблённость редко бывает удачной, как, в принципе, и любая другая, так почему бы не набраться историй, прежде чем запереться в своей квартире, немного пострадать и выплеснуть всё в самых болезненных сюжетах?

В целом — план хороший. Можно попробовать.

А сколько Чимин продержится?..

Наверное, не больше полугода при лучшем раскладе, но едва ли они доберутся и до шести месяцев. Пусть будет три. Звучит довольно реалистично.

Значит, через три месяца Чимин скажет, что им, увы, не по пути, Юнги примет, проводит его взглядом, пока он будет уходить из его жизни, возьмёт больничный и исчезнет из общества на пару недель. Вот и всё. Теперь Юнги точно готов.

Нет, а с королевской семьёй что делать?

Хотя, наверное, за три месяца они не успеют познакомиться, поэтому волноваться не о чем. А если и познакомятся, вполне вероятно, что именно они повлияют на решение Чимина, потому что Юнги, чего уж греха таить, на роль супруга принца не подходит. Нет смысла пытаться показать себя с лучшей стороны. Если Чимин вдруг притащит его во дворец, Юнги просто будет собой и заранее приготовится к расставанию через пару дней. Можно даже этикет заранее не учить. Не то чтобы Юнги не выучил его за все те истории, касающихся королевских особ, но этого, наверное, недостаточно, чтобы понравиться реальной королеве и её супругу.

Что там ещё надо продумать?

Ситуацию, когда Чимин не уйдёт ни через три месяца, ни через шесть?

Ну, надеждами себя тешить Юнги не очень любит, поэтому размышления об этом решает отложить до момента, когда будет ясно, что Чимин уходить не собирается. Если такой момент наступит. Юнги очень в этом сомневается, однако разрешает себе немного помечтать, прежде чем вернуться в реальность, где он является худшим партнёром для отношений.

Хорошо, теперь он знает, что делать через три месяца. А что делать сейчас? Нужно ли ему вообще что-то делать?

Пока что их отвлекает пара, поэтому на полтора часа Юнги может об этом не думать. Хотя он всё равно думает, из-за чего несколько раз уходит в себя настолько, что вовсе перестаёт слышать преподавателя и писать конспект.

Он действительно не знает, с чего им начать.

Он представляет благодаря множеству глупых романтических линий, начинавшихся примерно с этого, однако не уверен, можно ли использовать это в реальной жизни. То есть… Пригласить Чимина на свидание? Не слишком ли рано для этого?

Чего Чимин хотел бы от него?

Им ведь надо сближаться, правильно?

Юнги очень сомневается, что его тайный угол — достаточно романтичное место для развития влюблëнности.

Пожалуй, пусть Чимин сам решает, что ему от Юнги нужно. Спешить Юнги не будет. Лично ему хватает и своего угла, планшета, тишины и покоя, а Чимин, если вдруг захочет сблизиться, легко его найдёт. Поэтому — угол. Юнги сразу уходит туда, оставляя Чимину самому принять решение, хочет ли он поговорить с кем-то более приятным или предпочтëт общество Юнги.

Чимин, видимо, в этот раз выбирает кого-то приятнее. Юнги ни в коем случае не расстраивается. Ему совершенно неинтересно, с кем и где Чимин проводит свободное время.

Всё равно на следующем перерыве он приходит к Юнги. В этот раз даже почти не пугает — возможно, потому что Юнги, так или иначе, ждёт его появления.

Или не ждёт.

С чего бы ему ждать?

— Я думал, ты больше не придёшь, — бормочет Юнги, старательно делая вид, что присутствие Чимина его не волнует. И не смущает. Даже если от одного взгляда на его улыбку хочется провалиться под землю.

— Я же обещал быть твоим личным кошмаром, — отзывается Чимин.

Внезапно — он приближается к Юнги непозволительно близко и усаживается на скамью рядом. Юнги отшатывается. Приходится вжаться в стену, чтобы избежать прикосновения. И задержать дыхание, чтобы не чувствовать его цветочных духов.

Впрочем, Чимин сидит достаточно далеко, чтобы не касаться. Он и не пытается. И он бы не задел, даже если бы Юнги не отодвинулся, однако — что он, чëрт возьми, делает?

— Я взял блокнот, — делится Чимин с улыбкой.

Юнги раздражëнно вздыхает.

Теперь он от запаха Чимина в жизни не отделается.

Блокнот так блокнот. Юнги протягивает руку, чтобы забрать его у Чимина, вытаскивает ручку и, не скрывая раздражения, быстро пишет «я не люблю прикосновения». И отдаёт обратно Чимину.

Чимин пожимает плечами.

«Значит, никаких прикосновений», — гласит верхняя надпись. Ниже Чимин с поистине дьявольской улыбкой дописывает «до тех пор, пока не начнёшь о них просить», и в Юнги с неистовой силой вспыхивает желание спихнуть его со скамьи, разорвать листок и гордо уйти. Ну, или убежать. В зависимости от того, насколько сильным станет и без того невыносимое смущение.

И за что ему это всё, а?

А ему ведь так нравилась спокойная жизнь.

«Флирт — это очень странно», — честно пишет Юнги.

Чимин отзывается смехом.

— Почему?

«Обычно мой характер отпугивает всех потенциальных партнёров», — отвечает Юнги, решив не признаваться, что и потенциальных у него не было. За исключением одного, которого, и правда, отпугнул характер. Если он вообще был заинтересован.

Признаться честно, читать, что Чимин так долго и сосредоточенно пишет в ответ, совершенно не хочется. Только выбора у него не остаётся. Ему приходится, потому что Чимин уверенно отдаёт ему блокнот с самым довольным видом, а надпись гласит «тогда покажи настоящего себя, потому что сейчас твой характер не отпугивает, а привлекает».

Юнги снова не сдерживает раздражëнного вздоха.

После его реакции Чимин ещё и дописывает ниже «теперь расскажешь про свою самую постыдную тайну?», и вот тогда Юнги точно не выдерживает.

Лучше уж обсуждать манги. Он так и сообщает Чимину, и Чимин, к его облегчению, реагирует энтузиазмом, а не настаивает на том, чтобы доводить Юнги своими словами до ещё не открытого учёными уровня смущения и желания сбежать.

И хотя начинает Чимин с того злополучного имени, которое Юнги предпочëл бы никогда не называть, ему всё равно легче. Особенно на бумаге. Там он может задуматься, что писать дальше, а не выдать первое, что пришло в голову, и так намного удобнее. Ему даже начинает нравиться.

Кому, в конце концов, не понравится обсуждать свои собственные манги с настолько увлечëнным фанатом? Ещё и при условии, что фанат не знает, с кем говорит, а потому не подбирает слов?

Юнги ведь всë-таки живой человек. И автор, ценящий свои работы. Поэтому — да, этим разговором он увлекается вместе с Чимином до того, что они оба забывают о паре и оказываются застигнуты врасплох сообщением, пришедшим Чимину, с напоминанием. Может, от кого-то из тех, кто за ними следит. Узнать Юнги не успевает.

Приходится им расстаться на всю пару и до следующего дня.

Зато теперь Чимин приходит в угол Юнги на каждом перерыве, и они проводят вместе всё время за обсуждением всей авторской личности Юнги. Потом, правда, переключаются на другие манги, когда у Юнги заканчиваются работы — их ведь не так много, к искреннему огорчению Чимина.

Стоит ли говорить, что Юнги, когда замечает, как Чимин расстраивается, едва не срывается и не раскрывает ему свой второй аккаунт? Его сдерживает только мысль о последнем додзинси, что чудом возникает в голове до того, как он пишет «если тебе интересно, можешь почитать мои работы».

И это — всего спустя неделю общения!

Да Чонгук про этот аккаунт только через полгода узнал!

Ещё немного, и Юнги бы точно раскрыл, что он и есть тот самый Gloss, о чьих работах Чимин говорит с таким восторгом.

Что Юнги совсем не нравится, так то, что все в группе, видимо, соотносят постоянные и одновременные исчезновения Чимина и Юнги и их совместные появления. О присутствии Юнги вспоминают. И смотрят. Один даже пытается подойти, пугая Юнги своим вопросом, смысл которого он понять не успевает. Благо, его спасает преподаватель, начавший пару.

Все следующие полтора часа Юнги спиной ощущает множество взглядом, направленных на него.

Да…

Повезло же ему.

Чимину он не жалуется — просто к следующей паре пересаживается назад к той единственной одногруппнице, которую, кажется, ничего и никто не волнует. В том числе Чимин. На Юнги она просто бросает быстрый взгляд и возвращается к чтению электронной книги.

Теперь всем желающим на него посмотреть приходится оглядываться и быть очевидными.

На удивление, всех тех, кто осмеливается посмотреть, его соседка одаривает таким взглядом, что даже Юнги ведёт плечами. Все излишне любопытные её, определённо, раздражают. Что такого мелькает в её глазах, трудно сказать, но пугать она точно умеет.

А когда появляется кто-то излишне смелый, именно соседка первой бросает «отвали» тоном, словно в мыслях уже разделала этого смельчака и закопала где-нибудь в лесу. Юнги её при этом совсем не напрягает. Несмотря на то, что они за день не обмениваются ни единым словом, его присутствие она странным образом принимает.

Может, догадывается, что Юнги просто сбегает от людей, а не донимает её.

В любом случае, когда Чимин обеспокоенно спрашивает, почему Юнги пересел и повлияли ли на это слухи, Юнги только пожимает плечами, рассказывает про соседку и заверяет, что его полностью устраивает. Чимин реагирует тихим смехом, но кивает, принимая.

Жизнь возвращается к относительной норме.

Теперь, правда, у Юнги есть ещё защитница, которая вовсе не выбирала ей становиться, но свою роль приняла. Вообще-то, она сама себе её навязала. Юнги не просил, однако — очень благодарен, потому что за пару дней все в полной мере осознают, что в сторону их стола лучше не смотреть.

Кажется, социальные взаимодействия ей не нравятся примерно так же, как самому Юнги.

Даже её имя Юнги выясняет с трудом, не осмеливаясь спросить напрямую. Не то чтобы это так уж ему необходимо, но в мыслях он начинает благодарить уже не соседку, а Мину. Удобно.

Правда, Юнги не уверен, как Мине удаётся учиться достаточно хорошо. Складывается впечатление, что она предпочитает читать свои книги, а не записывать конспект или выполнять задания. Но ладно. Юнги это нисколько не касается. Он не трогает Мину, а она не задаёт вопросов, зачем Юнги всю первую пару рисует на планшете Чимина, когда Чимин — точно специально — приходит в чëрной облегающей рубашке, таких же чëрных брюках, перчатках и с эффектом мокрых волос.

Юнги бы не смог объяснить, что это необходимо ему для выживания. Он от одного взгляда на Чимина забывает, как вообще дышать, а рисунок позволяет всё выплеснуть.

Впрочем, не так уж сильно рисунок помогает.

Стоит Чимину оказаться перед ним в их тайном углу, Юнги ловит себя на том, что совершенно бесстыдно его рассматривает, а всю его голову заполняют самые неприличные мысли.

Господи, Юнги все его мышцы может рассмотреть!

А Чимин при этом невозмутимо приближается и опускается рядом!

— Ты меня рисовал? — тянет он с улыбкой в голосе.

Юнги фыркает.

— Делать мне нечего.

— Значит, не рисовал?

— Нет. И не собирался.

— Покажешь?

— Потом. Когда закончу. Вечером отправлю.

— Как скажешь, — отзывается Чимин со счастливым смехом. Юнги устало качает головой. — Значит, тебе нравится такое. Я запомню.

— Дай блокнот, — требует Юнги, и через мгновение заносит руку с ручкой над открытой страницей, готовый выразить всё, что думает о такой резкой смене имиджа после того, как Чимин месяц ходил в похожей одежде и не испытывал его терпение.

Смущение, однако, побеждает.

Юнги просто рисует веточку сакуры и возвращает Чимину с видом, словно изначально собирался сделать именно это. И сразу задаёт тему, никак не связанную с одеждой Чимина, старательно игнорируя его руки. И грудь. И пресс. И в целом всего Чимина. Замечать он соглашается только его слова и надписи, а всё остальное Юнги никак не касается.

И так — весь день.

До тех пор, пока Юнги не отправляет Чимину самый детализированный рисунок в его жизни и не сбегает домой.

Самое обидное, что сейчас Юнги не может позволить себе отвлечься на додзинси и воплотить хоть один сюжет из заполонивших голову. У него и без того проблема, что он не может раскрыть Чимину ни один из аккаунтов, потому что первый он уже наизусть знает, а на втором самой популярной является работа, в которой слишком легко увидеть Чимина.

В целом, можно нарисовать лично для себя, правда?

Для себя тоже не получается, потому что Юнги, как только включает планшет, сталкивается с осознанием, что он не хочет вот так. Не пока в его голове реальный Чимин. Это слишком странно.

К чëрту это всё.

Юнги решает просто сделать все задания для университета на месяц вперёд.

А Чимин, видимо, всë-таки запоминает и спустя три недели мнимого спокойствия вдруг меняет свою нейтральную одежду на самую провокационную, какая находится у него в гардеробе и разрешена в университете. И начинает задавать личные вопросы, причём так, что Юнги рассказывает ему про Тана и лишь через пять минут осознаёт, что вообще произошло. И узнаёт про десяток кошек, живущих во дворце.

А на следующий день Чимин почему-то идёт вместе с ним за кофе, пока Юнги не понимает, когда успел на это согласиться и как позволил им дойти до этого уровня близости.

И с тех пор — ходит с ним каждый раз!

В пятницу Юнги, когда почти засыпает и лениво перебирает в голове прошедшую неделю, с ужасом осознаёт, что рассказал Чимину всё, что только можно было о себе рассказать. Кроме манги. Да и то — Чимин просто ещё не пытался.

И сам Чимин раскрыл о себе не меньше.

Как он вообще?..

Юнги ведь не собирался…

Он в себе был эти пять дней?

Очевидно, не в себе — с такими нарядами Чимина у него не было ни единого шанса сохранить рассудок.

Да, похоже, Чимин перешёл в реальное наступление, а до этого только давал Юнги время привыкнуть.

К понедельнику Юнги принимает решение больше не отвечать ни на какие личные вопросы и не сообщать ничего. Он возвращает себе контроль. Он настраивается отстаивать те немногие тайны, которые у него остались, и сосредотачивается на этом.

К удивлению Юнги, ни о чëм подобном Чимин не спрашивает. Он касается только того, что уже знает, но на это Юнги, так и быть, отвечает, потому что — какая разница, если основное Чимину известно?

За те три дня, когда Юнги полностью контролирует каждое своё слово, Чимин к границе не приближается ни на шаг. Возможно, даже немного отходит. Он и одеваться начинает в более свободные рубашки. Он ведёт себя так, словно всей прошедшей недели не было, однако она совершенно точно была, иначе Чимин никогда бы столько не узнал.

Странный он, конечно.

К четвёртому дню быть настороже Юнги устаёт.

К пятому — полностью отпускает себя.

Хотя и тогда Чимин не пользуется вернувшейся к нему свободой, потому что всю следующую неделю ведёт себя спокойно.

А в субботу Чимин снова прибегает к той своей тактике, только теперь уже открыто. Юнги понимает сразу. Чимин впервые пишет ему просто так, и уже сам факт его сообщения застаёт Юнги врасплох. Смысл — тем более. Юнги требуется перечитать трижды, прежде чем до него доходит, что Чимин его приглашает. На свидание. За пределами университета. Впервые.

Конечно, он дал ему две недели расслабиться, чтобы сделать это.

Юнги прекрасно понимает. И всё равно — спустя час панического наворачивания кругов по квартире под ошарашенным взглядом Тана решается на положительный ответ.

В конце концов, так и должно быть. В том и смысл романтики. Чимин ещё долго ждал. Поэтому Юнги и соглашается на свидание, оставляя Чимину самому выбрать время и место и убеждая себя, что в этом ничего страшного нет. Он за жизнь уже столько первых свиданий написал, что собственное точно переживёт.

Да и не будет это свидание таким уж первым, они ведь больше месяца провели в их углу.

Юнги переживёт, правда?

Господи, он не сможет.

Ну какое им свидание, а?

Почему Чимин за месяц не нашёл никого лучше?

Адрес, который Чимин присылает, ничего Юнги не даёт. По картам — обычной ресторан высшего класса. Отзывы подсказывают, что готовят там вкусно. На этом, собственно, всё. И это совсем Юнги не успокаивает.

Сколько же там богачей будет?..

Юнги точно не переживёт.

Мало, что ли, Чимину принцев, что он решил Юнги выбрать?

Ну что за издевательство, а?

У Юнги даже подходящей одежды нет. У него в принципе нет ничего, кроме джинс, футболок, худи и куртки. Ни одного пиджака. Ни одних брюк! Господи, Юнги хотя бы рубашку не находит. В чём ему идти?

У него и времени нет, чтобы купить что-нибудь подходящее, потому что свидание Чимин назначает на вечер, а его водитель и вовсе приедет за Юнги на час раньше.

Вот что это такое, а? Юнги ведь просто опозорится.

Слава всем богам, что его имени никто не знает. Если бы его личность была раскрыта, он бы после этого точно забросил работу до следующей жизни.

Попытки собрать из всей одежды хоть сколько-нибудь приличное и достойное не только проваливаются, но и отвлекают внимание Юнги. Настолько, что когда Чимин пишет, что водитель прибудет через десять минут, и присылает марку с номером, Юнги оказывается стоящим голым перед шкафом. Выбора не остаётся. Он вытаскивает лучшие джинсы и худи, отворачивается от зеркала и принимает решение сегодня на своё отражение не смотреть. Плевать, как он выглядит. Чимин сам виноват, что выбрал его. И если после этого свидания он решит, что Юнги ему не нужен, Юнги поймёт и поддержит.

Ещё и нужную машину он, блин, находит не сразу, а в панике мечется по парковке, пока не понимает, что всё это время машина стояла у входа. Даже не машина — автомобиль. Выглядящий дорого и с водителем в строгом костюме, который стоит у пассажирского сиденья и реагирует, только когда Юнги приближается.

И открывает перед ним дверь.

Больше всего Юнги мечтает провалиться под землю, когда вместо того, чтобы элегантно сесть, заваливается на сиденье, путается в ногах и ударяется локтëм с сорвавшимся с губ матом. Какой же позор. Ему как никогда везёт, что водитель никак не комментирует, спокойно возвращается к себе и трогается с места.

За всю дорогу Юнги не шевелится ни разу, чтобы не опозориться сильнее, чем есть сейчас.

Чтобы окончательно добить его достоинство, на входе его ещё и осматривают. Сам факт досмотра проблемой не становится — они начинаются, когда Юнги вместо того, чтобы спокойно продемонстрировать содержимое рюкзака, теряет контроль над собой, роняет его на пол и опускается, чтобы подобрать. Правда, забывает учесть, что рюкзак открыт, поэтому парочка вещей из него выпадает. Когда он выпрямляется, все три охранника продолжают смотреть на него так же спокойно, как и до этого, и такие взгляды делают только хуже.

Зачем он вообще согласился на это свидание?

И это только водитель и охрана — сейчас Юнги предстоит войти в зал, полный богачей, и провести под их взглядами как минимум час. Да уж… Лучше бы в них по дороге врезался грузовик.

Заходить Юнги не хочет всей душой. Его согласия, однако, никто не спрашивает. Впрочем, сбежать он может, охрана же не станет удерживать внутри того, кто желает оказаться снаружи, просто…

Как он дожил до такого, что ради Чимина согласен окончательно уничтожить уверенность в себе, которой и без того было три капли?

Что ж, ладно.

Решающий шаг Юнги делает, зажмурившись и не видя перед собой ничего.

Встречает его тишина. Нет, конечно, играет тихая музыка, но ни одного человеческого голоса Юнги не слышит, а потому распахивает глаза и потерянно оглядывается. Тут… Пусто. Только музыканты, один столик и Чимин, ждущий его у этого столика. И официантка в отдалении. И всё?.. А где толпа богачей?

Чимин, что, арендовал им к свиданию ресторан? Когда он успел? После согласия Юнги прошло всего три часа!

Юнги, сглотнув, неуверенно делает несколько шагов, приближается к столику и замирает перед Чимином, чувствуя, как дрожит всё тело. Чимин, видимо, замечает. Ещё бы он не заметил — Юнги едва на ногах держится.

— Чудесно выглядишь, — Чимин, кажется, решает поиздеваться. Только смотрит он так… Юнги приходится оглядеть себя и проверить, не превратились ли джинсы и худи в костюм.

А себя Чимин вообще видел?

Да он выглядит как принц!

— У меня не было ничего лучше, — смущëнно бормочет Юнги. — Я обычно не… Я как-то не думал… У меня в жизни свиданий не было. Я бы оделся лучше. Было бы во что. А ты выглядишь великолепно. Завтра нарисую. Сегодня планшет не взял. Забыл. И блокнот тоже…

— Нас не прослушивают, — улыбнувшись, сообщает Чимин. Юнги распахивает глаза и ошарашенно легко оглядывает. — Я не должен этого говорить, но музыканты — тоже охрана. Вооружённая. На выходе ты сам видел. Прости за них. Я решил, что хочу говорить с тобой открыто, а без соблюдения всех этих требований было бы невозможно.

— Так мы можем говорить?..

— Можешь раскрыть мне каждую постыдную тайну.

— Да ты и так почти все знаешь, — фыркает Юнги, качнув головой.

Чимин реагирует тихим смехом, но кивает, не споря. Он делает несколько шагов к Юнги, и в то мгновение Юнги, стоит признать, решает, что он собирается обнять, однако — Чимин лишь отодвигает стул, чтобы он мог сесть.

Ну, конечно. Этикет ухаживаний.

— Я думал, обнимешь, — тихо признаётся Юнги, когда опускается на стул.

— Я ведь помню, что ты не любишь прикосновения.

— Знаю, — он обречëнно вздыхает.

Чимин ведь прав, прикосновения он действительно не любит. Так почему сейчас его настолько расстраивает, что Чимин всё ещё помнит, а не действует? Слишком странно. Слишком неправильно.

Почему Юнги хочет, чтобы Чимин его обнял?

— А ты не хочешь?.. — неуверенно спрашивает Юнги. — Обнять. Ты только сказал, что помнишь. А про желания не говорил.

— Юнги, — начинает Чимин и задумчиво его оглядывает, пытаясь, наверное, понять, что Юнги хотел бы услышать. — Я хочу тебя обнять. И следую нашим правилам. Никаких прикосновений до тех пор, пока ты не попросишь.

— Вот ещё, — фыркает Юнги. — Не собираюсь я просить.

— Значит, не обнимать?

— Чимин, — Юнги не сдерживает раздражения. — Ты специально издеваешься?

— Да.

— Мог бы хотя бы соврать.

— Я хочу, чтобы ты попросил, — наклонив голову, говорит Чимин. — Ради этого я готов ждать сколько угодно. Терпения у меня достаточно.

— Давай есть, — Юнги сдаётся и выбирает перевести тему. — Только предупреждаю, что я смогу купить максимум салат. От остальных трат мне потом месяц кошмары будут сниться. Чувство сытости на пару часов не должно столько стоить.

— Юнги, — Чимин тихо смеётся. — Я всё оплачу. Заказывай, сколько хочешь.

— На сайте я не нашёл в меню ни одного знакомого слова.

— Я нам двоим уже заказал. Если не хочешь ничего определëнного, приготовят по моему выбору.

— Хороший план.

— Если не понравится, скажешь, — предупреждает Чимин. Юнги кивает, и Чимин, улыбнувшись, жестом отправляет официантку. И пусть жест Юнги не знает, но старается запомнить на будущее, официантка действительно уходит. — Когда я пойму, что тебе нравится, будет легче. Пока что будем опираться на мой вкус.

— Только если принесут десяток приборов, я буду использовать ближайшую вилку.

— Как скажешь.

— А ещё твой водитель и охрана теперь считают меня самым неловким человеком в мире.

— Тебя кто-то оскорбил? — сразу напрягается Чимин. Его взгляд на мгновение становится довольно пугающим, и Юнги удивлëнно его оглядывает, совершенно не ожидавший такой реакции.

— Я сам себя вполне могу оскорбить, — заверяет Юнги. — Твои люди были довольно… Невозмутимые. Это я упал, ударился и выронил из рук всё, что можно было. Просто предупреждаю. Может, они там сейчас смеются все надо мной.

— Тебе не нужно беспокоиться об их мнении.

— Легко тебе говорить.

— Правда легко. И я хочу, чтобы тебе тоже было легко. Привыкнешь со временем.

— Да… — тянет Юнги. — Скорее ты от меня откажешься, чем я привыкну.

— Довольно наивно предполагать, что я от тебя откажусь, — подняв брови, говорит Чимин.

— Чем дольше хищник охотится, тем меньше шансов, что он отпустит жертву?

— О, боже, — Чимин срывается на громкий смех. — Примерно так, да. Отрицать не буду. Правда, Юнги, тебе нет смысла беспокоиться, как ты выглядишь в глазах моих людей. Тебе в принципе ни о чëм не нужно беспокоиться. Я пригласил тебя на свидание, чтобы провести время вместе, а не проверить на наличие идеальных манер.

— Ладно, — бормочет Юнги, решив не спорить. Чимин любопытно наклоняет голову. — Давай вернёмся к свиданию. О чём там обычно говорят?

— Думаю, о увлечениях.

— Про Gloss мы обсудили всё, что можно было.

— Не всё. Он же выпустил первую главу вчера.

— Ты её уже прочитал?! — удивления сдержать не удаётся. Чимин разводит руками. Похоже, действительно прочитал. Невероятно. — И как тебе?..

— Если учесть, кто главный герой — очень интересно.

— Принц там наследный, — неосознанно оправдывается Юнги.

Чимин со смешком кивает и тут же, осознав его слова, заинтересованно наклоняется вперёд.

— Так ты уже уже прочитал?

— Да, было время…

— И как тебе наследный принц?

— Не похож он на тебя.

— Ну, не всем же принцам быть похожими на меня, — фыркает Чимин, откровенно забавляясь. — Тебя так смутила эта глава из-за общения со мной?

— Знаешь, немного странно читать главу про жизнь принца, когда сам общаешься с принцем.

— Не волнуйся, там скорее собирательный и сглаженный образ жизни, а не моя жизнь.

— Правда? А что там не так?

— Расскажу, когда попросишь объятия.

— Чимин!

— Ты охраняешь свою неприкосновенность, я охраняю королевские тайны. Доверие за доверие.

— Мне же интересно.

— Мне тоже.

— Не так уж и нужны мне эти королевские тайны, — смутившись, едва слышно говорит Юнги. — Что, там очень всё плохо с этой стороны?

— Да нет, довольно хорошо.

— Правда?

— Конечно. Намного интереснее биографии реальной жизни принца. Тем более, основные черты переданы отлично, так что — чтением я точно насладился. Мне в принципе нравятся истории про королевскую семью, особенно от него.

— Есть подозрение, что тебе от него всё нравится, — хмыкает Юнги. — Он у тебя на первом месте.

Чимин расплывается в яркой улыбке.

— Просто ты пока скрываешь свои работы. Когда покажешь, ему придётся сдвинуться на второе место, а первое займëшь ты.

— Сначала тайны королевской семьи, потом мои работы.

— Вот как.

— Да.

— Какую тайну хочешь услышать?

— Любую, которой противоречит первая глава.

— Противоречий там нет, — отвечает довольно серьёзно Чимин, и до Юнги только в тот момент доходит, что Чимин, кажется, действительно собрался ответить. Ради его работ. А на втором аккаунте — всё ещё — тот чëртов додзинси. — Есть скорее допущения, по которым очевидно, что к королевской семье он точно не принадлежит. В целом, из основных несоответствий…

— Не отвечай, — испуганно выпаливает Юнги. Чимин удивлëнно поднимает брови. — Я не могу раскрыть тебе свой аккаунт.

— Юнги, даже если мне не понравится, я точно не стану критиковать твои работы.

— Не в этом дело.

— Хорошо. Я не настаиваю. Но должен предупредить, что если у тебя там есть работа, в которой ты убиваешь принца, подозрительно похожего на меня или кого-то из моей семьи, служба безопасности очень заинтересуется твоей личностью. После глубокой проверки.

— Нет там ничего такого, — тихо заверяет Юнги, отведя взгляд. — Значит, при глубокой проверке раскроется всё…

— Большая часть.

— Ладно.

— Я не стану читать отчëт. Предпочту, чтобы ты сам всё раскрыл.

— Хорошо.

— Юнги, — мягко зовёт Чимин, вынуждая вернуться к нему взглядом. — Если ты отправишь файл работы, я не стану искать твой аккаунт. Раскроешь, когда будешь готов. Но я был бы рад, если бы ты раскрыл хотя бы часть того, что для тебя настолько важно.

— Есть одна работа… — зажмурившись, начинает Юнги, но сразу замолкает, не находя слов для того, чтобы закончить. Как ему вообще об этом говорить? И ведь удалить нельзя — в интернете уже столько файлов этой работы, что проще запретить Чимину туда заходить, чем стереть все следы. — Об этой работе ты никогда не должен был узнать.

— Что, принца ты всё-таки убиваешь?

— Хуже.

— Шантажируешь, чтобы узнать тайны королевской семьи?

— Хуже.

— Ты там, что, власть над королевством захватил и сделал меня своим рабом?

— Это… Как ты к этому пришёл?

— Я пытаюсь предположить худшее.

— Я не хочу отвечать.

— Почему?

— Что ты думаешь про мужскую беременность?

— Юнги, — смех Чимина звучит слишком громко. Юнги вспыхивает. Вот зачем он об этом сказал? Мог бы и помолчать! — Это единственная причина, по которой ты не хочешь раскрыть свой аккаунт? — сквозь смех спрашивает он. — Ты нарисовал меня беременным?

— Не тебя.

— Отправь ссылку. Я хочу это прочитать.

— Не буду я ничего тебе отправлять.

— Ты ведь уже признался.

— Надо было удалить.

— Если не хочешь, я не стану читать эту работу. Прочитаю остальные. Конечно, если это единственная причина.

— То есть тебя это вообще не волнует?.. — медленно спрашивает Юнги с искренним недоумением. Чимин легко пожимает плечами. Он забавляется. — Это же странно.

— Ты думаешь, меня напугает мужская беременность?

— Ну…

— Юнги, ты не представляешь, какие работы я читал. А мужскую беременность я люблю.

— Там ещё весьма подробно нарисовано само зачатие.

— О, правда? — Чимин заинтересовывается, наклоняется вперёд и окидывает Юнги таким взглядом, что он ради собственной безопасности немного отстраняется, чтобы Чимин не смог сделать ничего из того, что мелькает в его глазах. — Без ссылки ты сегодня не уйдёшь, — улыбнувшись, говорит он. Угрожает самым ласковым тоном, какой Юнги когда-либо слышал.

Какое счастье, что им приносят еду.

Официантку Юнги благодарит искренне и от всей души, а после сразу принимается за еду, старательно игнорируя взгляд Чимина. Довольно вкусно, стоит признать, но главное, что позволяет отвлечься, забыть про разговор и не отвечать Чимину.

Какие уж тут приборы, если под этим взглядом Чимина Юнги забывает, как держать вилку?

— Ладно, — Юнги сдаётся слишком быстро, бросает вилку и тянется к телефону, чтобы отправить Чимину ссылку. В его глазах мелькает удовлетворение. Вот ведь… — Читай. Не понравится, всё равно должен будешь хвалить.

— Конечно, — довольно отзывается Чимин.

Наконец, его внимание переключается на телефон, и Юнги хотя бы получает возможность спокойно выдохнуть и поесть, не рискуя подавиться.

По крайней мере, у него есть этот аккаунт, чтобы отправить Чимину и сделать вид, что это всё, о чëм он должен был узнать. Хотя рано или поздно он всё равно узнает…

Лучше поздно.

Вот когда ему пришлют отчёт о Юнги, тогда он и расскажет.

Может, Чимин сам прочитает, решив, что тайн у Юнги больше нет. Было бы весьма удобно.

Спокойствие, к огорчению Юнги, долго не длится. Не успевает он насладиться вкусом и задуматься, не стоит ли ему иногда пробовать высшую кухню, а не заказывать из ближайших ресторанов, как Чимин, до этого тихо изучавший присланную работу, начинает смеяться. Юнги подозрительно его оглядывает. Смех, конечно, не издевательский, но всё равно довольно неожиданный.

— Я читал эту работу, — с восторгом делится Чимин.

Юнги ошарашенно его оглядывает.

То есть как — читал?

В смысле читал?

Юнги, что, зря всё это время скрывался?!

— Читал?!

— Конечно. Милая история. Мне понравилась. Я даже отзыв написал. Либо ты не ту ссылку прислал, либо я не понимаю, почему ты так боялся её показывать.

Приходится проверить. Юнги переходит по ссылке с ожиданием, что он и правда ошибся, однако — его глазам предстаёт тот самый додзинси, весь месяц не дававший ему покоя. Хорошо…

Чимин читал эту работу?!

О, боже.

С ума сойти.

— У тебя интересный стиль, — не обращая внимания на его шок, говорит Чимин с улыбкой. — Приятный. Не уверен, не против ли ты сравнений, но иногда в нём узнаются черты Gloss. Особенно в прорисовке фона. Вроде бы не так детально, а всё равно создаётся ощущение полноты. Так, значит, вот так ты меня представляешь?

— Вовсе нет, — сразу реагирует Юнги, не успев ответить на предыдущие слова Чимина.

Так, нет.

Что значит черты Gloss?!

— Какие черты Gloss?! — восклицает Юнги в панике и только после этого понимает, насколько глупой выглядит его реакция. Чимин ещё и оглядывает его с изумлением. — Я не… Вообще-то, я не планировал рисовать в том стиле. Это же другой.

— Да, стиль другой, — склонив голову, с мягкостью в голосе соглашается Чимин. — Если бы я не знал, что ты его фанат, не увидел бы сходства. А так — довольно мило. У тебя свой стиль, но в твоём творчестве оставил след твой любимый автор. И это не плохо! Не уверен, может ли это быть комплиментом… На самом деле, ты взял лучшее, что есть в творчестве Gloss, и неосознанно перенёс в свои работы, и это… Знаешь… Пожалуй, я подожду, пока ты скажешь хоть что-нибудь.

— Вау, — Юнги не сдерживается. Чимин замолкает, поджимает губы и слабо пожимает плечами, так очевидно смущëнный. Смущëнный! — Впервые вижу, чтобы ты запинался как я. Довольно… Очаровательно. Я тоже так выгляжу?

— Ещë очаровательнее. И я не хочу тебя обидеть. Мне нравится твой стиль без других авторов.

— Всё хорошо, меня не обижает такое сравнение. Просто не ожидал. Я думал, у нас совершенно разные стили…

— Да, но… Техника. Черты. Это так глупо, — срывается Чимин, опускает голову и протяжно выдыхает. — Давай забудем, что я это говорил, ладно? Больше никогда ни с кем не буду тебя сравнивать.

— Если в мою пользу, я не против сравнений.

— Тогда мне можно сказать, что твой стиль мне нравится больше?

— Ты ведь соврëшь.

— И не думал.

— Значит, если бы у тебя был шанс выбрать, кто напишет тебе работу по твоему запросу, ты бы выбрал меня, а не Gloss? — Юнги позволяет себе на мгновение поиздеваться.

Имеет право — у него из-за Чимина точно седых волос прибавилось!

— Это жестокий вопрос, — Чимин звучит искренне возмущëнным.

Юнги тихо смеётся.

— Ну так что? Кого бы ты выбрал?

— Тебя.

— Меня? — ответ его, и правда, удивляет. Чимин медленно кивает. — Ты просто не хочешь меня обидеть. Ладно-ладно. Не отвечай. Больше жестоким не буду. Ради твоего спокойствия в этой ситуации я предложу ему поработать вместе, чтобы тебе не пришлось выбирать.

— Спасибо, — выдыхает Чимин с облегчением.

Юнги отвечает ему улыбкой.

— Но мне интересно, почему ты выбрал меня.

— Это продолжение жестокого вопроса.

— Можешь отказаться отвечать.

— Я не хочу обидеть тебя неправильным ответом.

— Тут нет правильного ответа, — Юнги пожимает плечами. — Давай уже. Мне интересно.

— Одна работа даже от самого гениального автора не стоит твоей уверенности в себе. Он о моём решении забудет через час, а ты будешь помнить неделями. Такой ценой мне ни одна работа не нужна. Тем более, для нас это будет шанс сблизиться, а он просто поработает, отправит и опять забудет. Это жестокий вопрос. Мне не нравится на него отвечать.

— Но ответ ведь хороший.

— Ты не расстроен?

— Точно нет, — фыркает Юнги и замечает, как до этого напряжëнный Чимин разом расслабляется. Довольно милый. Забавно, до какого состояния его можно довести. А Юнги ведь об этом не знал. — Раз уж ты выбрал меня, могу завтра написать что-нибудь. Что угодно.

— Правда?

— Конечно. Напиши вечером запрос.

— Я могу заплатить.

— Чимин, — нахмурившись, строго говорит Юнги. Чимин, только расслабившийся, напрягается снова и с беспокойством его оглядывает. — Заказы я не беру. Если хочу, делаю бесплатно. Не хочу — вообще не делаю. В основном я не хочу, и за всю мою жизнь только одному человеку повезло услышать это от меня. И теперь тебе.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Снова.

— У тебя новая тактика — быть специально таким милым, чтобы у меня сердце болело?

— Я слишком расслабился. Обычно я лучше себя контролирую и подбираю слова.

— Мне больше нравится искренность.

— Я всегда искренен, — заверяет Чимин. — Выборочно. Обычно я думаю, прежде чем сказать, а сегодня… Знаешь… Я, конечно, на свиданиях был, но первое всегда было с человеком, которого я нахожу просто привлекательным, а не… Вино тоже виновато. Я немного выпил, пока тебя ждал, чтобы успокоиться. Видимо, последний глоток был лишним.

— Да, будь в машине вино, я бы тоже пьяным приехал, — бормочет Юнги. Чимин отзывается смехом. — Надеюсь, ты не будешь жалеть утром. Мне правда больше нравится, когда ты открыт. Конечно, ты очень… Привлекательно?.. Строишь из себя принца, но лучше, если бы это было частью игры, чтобы довести меня, а не постоянной маской в наших отношениях.

— Наших отношениях? — Чимин цепляется за фразу.

Юнги обречëнно вздыхает.

— Очевидно, к чему всё идёт.

— Ты уже начал их искать?

— Нет, но я признаю реальность. Ещё… Раз уж у нас сегодня такая атмосфера, можно, наверное, сказать, правда?

— Можно, конечно, — разрешает Чимин. Юнги задумчиво кивает.

— Как думаешь, сколько мы будем встречаться?

— О чëм ты?

— О длительности отношений. Три месяца? Полгода? Год?

— Что это за выбор вообще? — возмущëнно спрашивает Чимин, на что Юнги, смутившись, неуверенно пожимает плечами. — А есть вариант как можно дольше?

— Это и есть варианты как можно дольше. Мне кажется, про мой характер ты уже узнал всё. Вот я и спрашиваю… Как думаешь, насколько долго сможешь встречаться со мной?

— Всю жизнь.

— Чимин, — Юнги хмурится. — А правду ты не хочешь говорить?

— Но это правда.

— Зачем я тебе на всю жизнь?

— А ты насколько долго хочешь? — Чимин, видимо, решает вернуть вопрос Юнги, и Юнги это совершенно не нравится.

— Это же тебе терпеть мой характер, а не мне.

— Что не так с твоим характером, что мне надо его терпеть?

— Ты уже всё знаешь.

— Характер знаю. Что с ним не так — нет.

— Да со мной же невозможно построить нормальные отношения.

— Кто тебе такое сказал? — устало спрашивает Чимин. Юнги неуверенно пожимает плечами, и Чимин удивлëнно и непонимающе оглядывает его, наклоняется вперёд и хмурится. — Юнги. Тебе кто-нибудь это говорил?

— Я не давал никому времени это сказать.

— Юнги… — голос Чимина наполняет горечь.

— Но правда ведь!

— В том и дело, что нет.

— Почему?

— Твой характер даже не сложный. Ты закрытый человек, но это… Секунду, — просит Чимин и тянется к бокалу, чтобы сделать ещё глоток. Юнги тоже отпивает немного из своего. — У тебя мягкий, нежный, приятный характер. Ты построил вокруг него высокие стены, но даже пушки не поставил. Чтобы войти, надо просто постучать в ворота и подождать, пока откроют. И я упорно не понимаю, на каком моменте нужно терпеть и можно не вынести. Шипы на стебле не значат, что ты не можешь быть самым прекрасным цветком.

— Ты правда так думаешь? — едва слышно спрашивает Юнги, отведя взгляд.

— Конечно, я так думаю. Ты один из самых приятных людей, с кем я общался в жизни.

— Но это ведь… — он не заканчивает. Он не знает, чем закончить. — Я всё равно не подхожу принцу.

— Почему?

— У меня даже рубашки нет.

— Рубашки можно купить. А можно — не покупать и оставить футболки. Мы же в современном мире живём, Юнги, — усмехнувшись, напоминает Чимин. — Я даже вне очереди наследования. Мой партнёр может быть каким угодно, и никто и слова не скажет против. Ну, конечно, желательно, чтобы ты на приёмах не запрыгивал на стол и не раскидывал еду, но ты с твоей нелюбовью к обществу вообще эти приёмы будешь пропускать. Я понимаю, у наследников короны требований к партнёру намного больше, но я полностью свободен в выборе. За исключением требований безопасности. Если ты не готовишь план по захвату власти и не призываешь никого к революции, тебя спокойно примут.

— Думаешь, твоей семье я понравлюсь?

— Моя личная жизнь полностью в моих руках. Если ты про корону… Мой партнёр не станет политической фигурой. Мы построим обычную семью. Да, от внимания прессы избавиться не получится, но если это просто два парня, живущих между квартирой, работой и какими-нибудь стандартными развлечениями, какой интерес за нами следить? Поэтому — у моей семьи нет к тебе никаких особых требований. Если я с тобой счастлив, этого достаточно.

— Ты так об этом говоришь, что хочется поверить.

— Поверь.

— Ты обещал мне королевские тайны, — качнув головой, напоминает Юнги, чтобы перевести тему, дать себе хоть немного времени и… Он действительно собрался верить, что ли?

Чимин выдыхает смешок и кивает, соглашаясь.

— Значит, ты хочешь полный разбор Gloss в сравнении с моей реальной жизнью?

— Почти тема диссертации.

— Именно.

— Да, пожалуй. Можно я ещё в заметки запишу?

— Я тебе потом пришлю тезисы списком, не волнуйся.

— Боюсь, службе безопасности не понравится, что ты раскрываешь мне в переписке королевские тайны.

— Что ж… Тут ты прав. Так и быть, записывай сам.

— Можешь начинать, — фыркает Юнги, взмахнув включенным телефоном в руках. — Только предупреждаю, что некоторые твои слова будут использованы в работах. Разумно, конечно.

— Всё, что я расскажу, можешь использовать, — заверяет Чимин.

Юнги облегчëнно выдыхает. Теперь у него точно есть разрешение, значит, Чимина он не обманет, если немного улучшит вторую главу с учётом его поправок. Правда ведь?..

Боже, нет, про Gloss он точно не готов рассказывать. Как-нибудь потом. К третьей главе. Или к пятой, если тогда Чимин ещё не получит отчёт. Не сейчас. Ему хватит раскрытия одного аккаунта.

Решено.

К выходу третьей главы Юнги попробует набраться смелости, а к выходу пятой уже признается, независимо от своего желания скрывать дальше.

А если Чимин не простит ему, что он скрывал так долго?..

Так, нет.

Никаких мыслей об этом.

С каких пор Юнги вообще боится, что Чимин может уйти?

Об этом точно лучше не думать, поэтому — Юнги прогоняет из головы всё лишнее и обращается к рассказу Чимина, готовый внимательно слушать, записывать и задавать волнующие вопросы. Говорит Чимин довольно подробно. И хотя он опускает некоторые детали и отказывается отвечать на какие-то вопросы, Юнги к концу вечера расписывает несколько страниц текста и выделяет некоторые моменты, на основе которых можно было бы написать лëгкую работу.

Жаль, что их вечер подходит к концу. Юнги правда хотел бы остаться, но они оба заметно устают и оказываются вынуждены сдаться и заговорить о расставании до понедельника. Больше всего Юнги желает остаться. Он, кажется, впервые в жизни вместо родного одиночества выбирает другого человека даже спустя пару часов беспрерывного общения, и это, наверное, значит нечто важное.

Юнги предпочитает не думать, что это значит.

Голову он заполняет другим. Особенно — когда они оба поднимаются из-за стола и замирают перед необходимостью прощаться и нежеланием это делать. Юнги ведь может… В этом же нет ничего страшного, верно? Он всего лишь…

К чëрту всё.

Юнги решается — уверенно делает шаг, зажмурившись, сокращает расстояние между ними и прижимается к Чимину, вцепившись в его руки. Чимин прижимает его сильнее. Осознание, что именно Юнги сделал, настигает чуть запоздало, и Юнги ошарашенно замирает, пытаясь понять, как он вообще до этого дожил.

Но, боже, насколько же приятно Чимина обнимать.

Юнги, наверное, годами никого не обнимал и давно уже забыл, как это ощущается на самом деле.

Отпускать после такого хочется ещё меньше. Однако приходится. Ему стоит уйти. И он находит в себе силы отстраниться, попрощаться, пусть и с трудом, развернуться, сделать несколько тяжёлых шагов и сесть в автомобиль, чтобы вернуться домой. К Тану. И к сообщениям от Чонгука.

Чонгук…

Ладно.

Один раз можно.

Фотографию Юнги долго не выбирает — просто отправляет ему первую попавшуюся из галереи, где можно увидеть самого Юнги, выключает телефон и скрывается в душе, пытаясь смыть с тела дрожь, но оставить приятное чувство тëплого и всепоглощающего счастья.

Три десятка сообщений от Чонгука Юнги оставляет на утро, пока ещё не настолько смелый, чтобы встретиться с его реакцией. Сегодня его нервы уже достаточно пострадали. Ему нужен сон, желательно крепкий и...

Пришедшее сообщение Чимина застаёт врасплох.

А его содержание заставляет Юнги потерянно замереть, распахнутыми глазами глядя в телефон.

Фотография Чимина. С двумя кошками. Во дворце.

Что он?..

С ума сойти.

Долгие минуты Юнги тратит на то, чтобы просто прийти в себя, и ещё дольше рассматривает каждую деталь с неожиданной жадностью. А после, не сдержавшись, устраивается с планшетом за столом и принимается рисовать. Слов он подобрать не может, а вот в рисунке выражает всё, через пару часов отправляет Чимину и лишь потом возвращается в кровать. Теперь точно сон.

А утром он, наконец, открывает сообщения Чонгука, готовый к абсолютно любой реакции. Кроме той, где все сообщения содержат комплимент. Юнги ошарашенно их пролистывает, и с каждым следующим сообщением всё подробнее описывается, почему Чонгук в восторге от его внешности. Что ж… Да, видимо, Юнги зря боялся. Похоже, теперь Чонгук видел и его внешность.

От Чимина приходит одно сообщение, но гораздо более длинное, чем все тридцать четыре от Чонгука. Его открывать Юнги действительно боится. Ему сначала требуется понять, почему Чимин написал так много, и худшим вариантом Юнги находит тот, где Чимин узнал, что он Gloss, выразил всё отвращение молчанию Юнги и сказал, что больше не желает иметь с ним ничего общего. Лучшим вариантам перевесить худший не удаётся. Руки, держащие телефон, дрожат так, что буквы расплываются перед глазами, а первое предложение он перечитывает слишком много раз, прежде чем понимает смысл.

Господи.

Чимин просто хвалит его работы с того аккаунта, которые он уже читал.

А Юнги — переживает маленькую смерть и выпивает немного коньяка, чтобы успокоиться.

И так будет каждый раз, что ли?

Нет, к пятой главе Юнги точно поседеет. Если доживëт. И если не сопьëтся.

И он ведь прав в своем страхе, потому что чем дольше он тянет, тем выше вероятность, что Чимин не простит ему этого. Сейчас он, наверное, сможет понять, потому что они только сближаются. А через целые месяцы… Даже если он поймёт и тогда, Юнги уверен, осадок всё равно останется.

И если Юнги уже боится так сильно, хотя они ещё не слишком близки, что будет, когда он по-настоящему привяжется к Чимину?

Он не может ждать настолько долго.

Если он разрушит свои отношения из-за трусости…

Он, должно быть, потеряет и Чимина, и Gloss, потому что не сможет вернуться к работам. Или, наоборот, уйдёт с головой в работы, но такой вариант ему тоже не нравится.

Он боится потерять Чимина.

Он совершенно точно влип.

И что ему с этим делать?

Он должен признаться?..

Чёрт возьми, за что ему всё это?

Естественно, он должен признаться. У него нет выбора. Он, конечно, может заранее принести отношения в жертву и ждать того страшного момента, когда к нему придёт палач, но этим он только всё испортит ещё до того, как станет хорошо. В этом варианте хорошо вообще никогда не станет. Если Юнги собирается выбрать тайну, проще сейчас отказать Чимину, а не разрушать их двоих ложными надеждами.

А отказывать Чимину Юнги хочет ещё меньше. И это — проблема. И решение для этой проблемы он видит только одно.

У него нет возможности ждать ни до пятой главы, ни до третьей.

У него, видимо, времени только до второго свидания, на котором ему придётся всё раскрыть.

Может…

Как же он ненавидит это чувство загнанности в угол.

Почему он не мог просто спокойно жить? Зачем он полез в это всё? Зачем он позволил себе привязаться? Он должен был остановить всё сразу, а не давать Чимину шанс, не устраивать себе ловушку и никогда не оказываться здесь.

Вот почему всё всегда так сложно, а?

Значит, второе свидание. Ладно. Время подготовиться есть. Правда, времени слишком много, поэтому он успеет ещё и сойти с ума от волнения, но об этом он предпочитает не думать. Он ещё не знает, когда свидание в принципе будет. Чимин его ещё не приглашал.

А как им в университете встречаться?..

Юнги точно не выдержит.

К концу этой недели он останется седым и без нервов.

Ладно, как-нибудь справится. Сейчас ему надо ответить Чимину, потому что его сообщение висит прочитанным уже час, что тоже выглядит довольно подозрительно. Тем более, Чимин его хвалит, причём так подробно и профессионально, словно является критиком, которого, правда, подкупили, чтобы он говорил только о хорошем. Приятно, на самом деле. Если бы не фоновое чувство вины, Юнги бы точно сошёл с ума от восторга.

Да, второе свидание — лучший вариант. Юнги хочет наслаждаться вниманием Чимина, а не обвинять себя за молчание каждый раз, как Чимин его хвалит.

Пережить бы только эту неделю.

Хочется надеяться, в следующие выходные Чимин снова предложит провести время вместе.

А пока — Юнги выбирает отвлечься на работу. Чонгук, правда, когда получает новый материал вечером, ругается, что Юнги опять нормально не отдыхает, потому что качество проседает. Юнги решает не сообщать, что дело не в отдыхе, а в тревоге. Всё равно Чонгук отмечает, где надо исправить. Просто работа увеличивается в два раза, что только радует Юнги на этой неделе, когда он нуждается в каждой возможности куда-нибудь сбежать от своих мыслей.

В понедельник ему ещё и от Чимина хочется сбежать. Сдерживает его только опасение, что он таким своим поведением может оттолкнуть Чимина. Особенно после первого свидания. Тем более, когда Чимин выглядит таким вдохновлëнным и счастливым благодаря всему, что произошло, и Юнги просто не находит в себе сил это разрушить. Он старается, чтобы Чимин ничего не заподозрил. И при этом ощущает себя невероятно глупо, потому что — с каких пор его вообще волнует, что чувствует другой человек?

Как жаль, что против проницательности Чимина у Юнги нет ничего. Он уже к вечеру понедельника начинает задавать вопросы, всё ли у Юнги в порядке, и о причинах не так уж и трудно догадаться. У них, блин, период между первым и вторым свиданием. Один из самых уязвленных периодов, когда оба раздумывают, стоит ли им продолжать. У Юнги, пусть он и контролирует себя, неосознанно показывает признаки, которые легко счесть за желание всё прекратить и страх это сделать. Вот что это такое, а? Почему Юнги собственными руками разрушает всё хорошее, что появляется в его жизни?

Никакие заверения Юнги не срабатывают. Если во вторник Чимин выглядит спокойным, пусть и подозрительным, в среду он начинает беспокоиться. Юнги не справляется.

Единственное, что у него получается хорошо — винить себя за каждый момент, когда Чимин затихает, взволнованно его оглядывает и задаёт вопрос, призванный выяснить, почему Юнги ведёт себя так странно.

Чем упорнее Юнги пытается выглядеть непринуждëнно, тем хуже у него получается.

В четверг Чимин, решившись, приглашает его на свидание в субботу, а Юнги, чтоб ему провалиться под землю и сгореть в аду, оказывается поглощëн вспыхнувшим ужасом осознания. Контролировать себя он перестаёт. На мгновение, но Чимин всё равно замечает. И согласие Юнги лучше не делает, и в котëл его вины вливается ещё пара литров кислоты и горечи.

В пятницу Чимин в их угол не приходит. В первый перерыв, когда Юнги одиноко сидит на скамье и бессмысленно листает галерею в телефоне, он придумывает какие-то глупые оправдания. Во второй перерыв до него доходит, что Чимин точно не придёт. В остальные Юнги просто решает оставаться в аудитории, сжавшись в своём углу и агрессивно закрашивая листы блокнота чëрной ручкой. Конспект он не пишет. Над мангой не работает. Даже за Миной не наблюдает.

А вот Мина, кажется, заинтересовается тем, что с каждой парой на их столе появляется всё больше чëрных листков, а страница на ноутбуке так и остаётся пустой.

Вечером больше всего хочется напиться. Юнги чудом сдерживается.

Когда от Чимина приходит сообщение с вопросом, точно ли Юнги хочет свидание, и напоминанием, что он может в любой момент отказаться, коньяк Юнги всё-таки наливает. Немного. И ещё столько же — когда Чимин просто читает его ответное сообщение, но ничего не отвечает.

Юнги точно всё испортил.

От его признания уже ничего не зависит — всё в любом случае разрушено.

Признается он только потому, что Чимин заслуживает знать правду, а дальше… Ну, у Юнги же уже был план на их расставание, правда? Остаётся только смахнуть пыль и перечитать пункты.

Господи, ещё и в субботу ждать. Как Юнги не начинает лезть на стену, он не имеет ни малейшего понятия. На собственную казнь он едва не бежит, с облегчением устраивается в салоне знакомого автомобиля и провожает взглядом каждое здание, мечтая, чтобы водитель ехал быстрее, а голову Юнги отрубили как можно раньше.

Что удивительно, охранники его не досматривают так пристально, как в прошлый раз. Они даже сумку не просят показать. Просто сканируют и отпускают, и Юнги, уже готовый открыть замок и продемонстрировать содержимое, ничего не уронив, ошарашенно проходит дальше. Странно. Они же не думают, что он, если в прошлый раз не взял никаких пистолетов, то не принёс бы и в этот раз? Если так — королевская служба безопасности, определëнно, не настолько хороша, как хотелось бы.

Да и арендован теперь не весь ресторан, а всего лишь комната наверху для особых гостей, куда Юнги провожает один охранник. Очень странно. Пожирающая изнутри тревога отходит на второй план из-за удивления, когда Юнги осторожно заходит внутрь, а там никого, кроме Чимина, не оказывается. А те два охранника у двери закрывают её с другой стороны и внутрь не заходят.

Со службой безопасности точно происходит что-то необъяснимое.

Первым порывом хочется пошутить об этом для Чимина, сидящего в кресле за небольшим столиком, но его тяжëлый взгляд заставляет замереть. Да… Кажется, Юнги на секунду забыл, зачем он здесь.

— Привет, — шепчет Юнги и медленно проходит вперёд, чтобы с опаской опуститься в кресло напротив Чимина.

— Привет, — отзывается Чимин. Его голос звучит устало. — Голоден? Позвать официанта?

— Нет, я… Точно ничего не съем.

— Включить музыку?

— Не нужно.

— Приглушить свет?

— Нет, спасибо, я… Прости, — выдыхает Юнги, не сдержавшись. Чимин непонимающе наклоняет голову. — За эту неделю. Я всё испортил, и мне так жаль, правда, я не хотел, чтобы всё так вышло, я просто… Всегда всё порчу, — едва слышно заканчивает он, опустив голову.

— Что случилось, Юнги?

— У тебя есть блокнот? — он решается. Лучше сразу. — Я снова не взял, а возвращаться было поздно.

— Нам больше не понадобится блокнот, — вдруг говорит Чимин.

Юнги со вздохом кивает, принимая и стараясь не развалиться прямо здесь. Он должен выдержать. Вот вернётся домой, и тогда…

— Я пойму, если ты не захочешь иметь со мной ничего общего. Мы можем поговорить и так. Я только не уверен… И без того страшно, а с прослушкой я вообще… Но могу попробовать. Если нужно. Больше нельзя использовать блокнот, да?

— Юнги, больше нет никакой прослушки, — отвечает Чимин совсем не так, как Юнги ожидал.

Он хмурится и недоумëнно Чимина оглядывает.

Ни охраны, ни прослушки?..

А Чимин неожиданно наклоняется и откуда-то поднимает папку, чтобы положить её на стол перед Юнги. По спине проходит холодок. От первой догадки, возникшей в голове, Юнги едва не задыхается, а ничего другого придумать и не удаётся.

— По выводам службы безопасности, ты не представляешь никакой угрозы, — Чимин подтверждает самую страшную мысль. Юнги сглатывает. Значит, всё должно быть вот так. Он даже ко второму свиданию не успел… — Можешь почитать, если хочешь. Вывод на первой странице, подробности на всех остальных.

— Прости.

— За что?

— Я хотел сказать. Правда. Я не думал, что ты… Что всё так быстро… Я правда хотел сказать сегодня. Я знаю, я должен был раньше, но я… Это всё так страшно. Господи, я всё испортил, да?

— Ты хотя бы объясни, за что извиняешься, — неожиданно просит Чимин со смешком.

Юнги, готовый продолжить извиняться, ошарашенно замолкает и потерянно его оглядывает.

— Ты не читал?..

— Я обещал не читать. А вывод, как я полагаю, не содержит того, за что ты извиняешься. Там просто написано, что ты безопасен. Иногда ещё пишут, за чем лучше наблюдать и что вызывает опасения, но у тебя только «Творчество».

Он не читал.

Боже, он не читал.

Почему он не читал?!

Почему он не мог просто прочитать, узнать самое страшное и написать Юнги, что не желает его видеть?

Зачем Юнги говорить, если всё уже за него раскрыли?

Он подтягивает к себе папку и открывает, пропуская страницы с личной информацией, семьёй, образованием и ища ту самую, которую он, видимо, на всю жизнь запомнит. Творчество. Она так и называется. А снизу, под заголовком, первой строкой — «Творческий псевдоним». И два слова, одно из которых заставляет вздрогнуть.

Словно Юнги было мало, раздел творчества делится ещё на два подраздела, поэтому на следующей странице это «Gloss» оказывается написано огромными буквами на самом верху. Ужас сжимает сердце. Он держит папку так, что Чимин придётся встать, чтобы увидеть, однако это совсем его не успокаивает.

Ещё никогда в жизни он не ненавидел свой псевдоним так сильно.

Сильнее он сейчас ненавидит только себя.

— Юнги, — зовёт Чимин, вынуждая поднять взгляд на него. — Не знаю, что там написано, но ты можешь не говорить, если не хочешь. Меня не обижают тайны. Раскроешь, когда будешь готов.

— Ты не простишь мне этого.

— В мире не так много вещей, которые я не готов простить, и все они точно привлекли бы внимание службы.

— Видимо, есть ещё одна, о которой ты пока не знаешь.

— Я принял твоё желание сделать меня беременным, а ты всё ещё думаешь, что я что-то не смогу принять? — спрашивает Чимин с мягкой улыбкой. — Юнги, ты не обязан раскрывать о себе всё на втором свидании.

— Хочешь посмотреть? — резко спрашивает Юнги.

Чимин хмурится.

— Только если ты уверен.

— Уверен.

— И не будешь жалеть.

— Я уже жалею. Если отложить, будет только хуже.

— Если ты хочешь, чтобы я отказался, скажи.

— Я хочу, чтобы ты согласился.

— Тебе станет легче, если я посмотрю? — вздохнув, спрашивает Чимин. Юнги медленно кивает. — Хорошо, — к его облегчению, Чимин всё же соглашается и протягивает руку, чтобы Юнги мог передать папку.

Отдавать совершенно не хочется. Руки его не слушаются, и Юнги приходится сжать зубы и заставить себя вытянуть эту чëртову папку. Он с трудом сдерживается, чтобы не вырвать обратно, когда Чимин принимает и разворачивает к себе на той самой странице.

Но не смотрит. Его взгляд направлен только на Юнги.

— Если ты против… — снова начинает Чимин.

Юнги машет головой.

— Смотри уже, — требует он, не выдержав.

Несколько секунд Чимин не делает ничего, словно ждёт, что Юнги его остановит, а после, наконец, кивает и медленно опускает взгляд. Юнги вздыхает слишком громко. Чимин тут же возвращается вниманием к нему, и он, судя по всему, ничего прочитать не успел, потому что выглядит довольно спокойным. Когда Юнги снова не останавливает, Чимин всё-таки принимается читать.

Сначала страницу с псевдонимами и ещё какой-то общей информацией, на которую Юнги внимания не обращал.

После — его глаза обращаются к странице с Gloss.

Юнги замирает, не решаясь сделать ни вдоха, ни выдоха и внимательно следя за любыми изменениями на лице Чимина, готовый ловить каждое проявление каких бы то ни было чувств.

Едва ли можно посчитать, сколько смертей Юнги переживает, пока Чимин спокойно читает строчку за строчкой, перечисляющие, наверное, либо достижения Gloss, либо его связи для работы, либо сами манги. Да какая вообще разница, что там написано? Там хватило бы одной строчки!

А Чимин вместо этого прочитывает всю страницу, будто пытается довести Юнги до нервного срыва!

Ещё и переворачивает её, чтобы бегло оглядеть информацию по второму аккаунту и вернуться к основной!

Либо это поистине королевское спокойствие, либо…

Он же не мог знать, правда?..

Эту несчастную страницу, будь она неладна, Чимин перечитывает ещё раз, и Юнги уже с трудом держится, чтобы не вскочить и не закричать. Да и то — только потому, что не представляет, о чём ему вообще кричать. Что, чёрт возьми, происходит? Чимин решил его с ума свести молчанием?

Получается у него великолепно. К моменту, как он, наконец, начинает показывать хоть какие-то чувства, душа Юнги уже отделяется от тела и направляется куда-то в сторону ада.

Хотя и реакция Чимина легче не делает — Юнги теряется, когда Чимин вдруг расплывается в улыбке настолько яркой, словно выиграл самый заветный приз, а не узнал правду о Юнги. А потом он и вовсе срывается на смех!

Юнги ошарашенно замирает, глядя на него широко распахнутыми глазами и стараясь не дышать и не привлекать к себе внимание.

Это так выглядит истерика?..

Что вообще происходит?

— Позволь уточнить, — сквозь смех говорит Чимин. — Ты извиняешься, что я без ума от тебя втройне?

— Почему втройне?

— Ты сам и две твоих творческих личности.

— Нет, я… — начинает Юнги, но замолкает, когда до него доходит, что слова Чимина не звучат как обвинения. — Ты знал?!

— Если бы я знал, я бы тебя давно расцеловал. Честное слово, Юнги. Я пытаюсь быть сдержанным. Немного сложно не наброситься на тебя. Ты думал, я не прощу тебе этого? Что тут можно не простить? Что тут в принципе нужно прощать?

— Но ведь…

— С ума сойти, — с восторгом выдыхает Чимин, ещё раз оглядев страницу с Gloss. — Мне в жизни так не везло, как с тобой.

— Ты так странно реагируешь.

— Я правда пытаюсь быть сдержанным, — засмеявшись, заверяет Чимин. — Я просто… С ума сойти. Юнги! Я так больше не могу. Можно тебя обнять?

— Можно, наверное, — неуверенно отзывается Юнги.

Чимин тут же подскакивает и в мгновение оказывается рядом. Юнги успевает только подняться, как Чимин уже прижимается к нему, сжимает и снова срывается на смех. Кажется, счастливый. По крайней мере, ведёт он себя как счастливый человек.

Это же хорошо, да?

Что это всё значит?

— Боже, почему ты не рассказал, когда я могу хотя бы тебя расцеловать? — смеясь, спрашивает Чимин и чуть отстраняется, чтобы поймать взгляд Юнги, всё ещё понимающего слишком мало. — Честное слово, Юнги, ты моё чудо. Я думал, ты продолжать не хочешь, а ты…

— Прости.

— Уточни хоть, за что прощать.

— Что скрывал от тебя.

— А ты скрывал от меня?

— Ну… Да?..

— Значит, я так быстро заслужил твоё доверие, что ты решил мне открыться спустя всего полтора месяца?

— Мы обсуждали меня, — сглотнув, напоминает Юнги, не веря, что вообще должен об этом напоминать. — И ты не знал.

— Да я тебе в лицо ещё больше скажу. Когда смогу. Ты потом будешь мечтать, чтобы я замолчал.

— Я чуть не разрушил всё.

— Не волнуйся, говорить о проблемах мы тебя ещё научим.

— Ты хочешь продолжать?..

— Боже, конечно, я хочу продолжать.

— После этого?

— После этого я хочу, чтобы ты был моим мужем, — вдруг произносит Чимин то, чего Юнги в жизни никогда не смог бы представить. Он и оглядывает Юнги так… Начинает казаться, что вот-вот поцелует. Юнги сглатывает и осторожно отступает на несколько шагов. — А ты? Хочешь продолжать?

— Я думал, ты не захочешь…

— Я хочу.

— И я не понимаю!

— Выпьем немного? — улыбнувшись, предлагает Чимин.

Юнги обречëнно кивает, и Чимин, оглядев его с восторгом в глазах, возвращается к себе. Юнги осторожно опускается в кресло. Чимин разливает им двоим вино по бокалам, и сразу, как он заканчивает, Юнги тянется к своему и выпивает залпом. Жаль, конечно, что коньяка здесь нет. Юнги его очень не хватает.

И почему Чимин всё ещё смотрит вот так?

Лучше бы возненавидел.

Ненависть объяснить гораздо легче, чем нежность и восхищение.

— Ты не голоден? — наклонив голову, мягко спрашивает Чимин. Юнги неуверенно пожимает плечами. — Хочешь выбрать что-нибудь из меню? Я всё оплачу.

— Решай сам, — смущëнно отзывается Юнги.

— Тогда пусть готовят, — принимает Чимин.

Он дотягивается до установленного на столе планшета и быстро нажимает, видимо, на кнопку, которая оповещает официанта о необходимости приносить блюда, потому что к ним никто не приходит и не уточняет, что именно они хотят. Юнги понятия не имеет, как всё работает. Он вообще думал, что планшет только для меню, а не взаимодействия с официантами.

Надо им, наверное, о чëм-то поговорить.

А о чëм?..

— Так… — неуверенно начинает Юнги. — Прослушки теперь вообще не будет, да?

— Когда мы наедине или нас окружает только охрана — да. Я выключаю. Потом научу тебя выключать, но для этого, как понимаешь, тебе придётся быть очень близко.

— Думаешь, это хорошая идея?

— Научить тебя?

— Быть со мной.

— Ты знаешь, что я думаю. Да. Это хорошая идея. А что думаешь ты?

— Видимо, хорошая, раз ты здесь.

— Тебе нравится быть со мной? — уточняет вопрос Чимин. Юнги обречëнно вздыхает. Кажется, в этот раз уйти от ответа он не даст. Впрочем, это и не удивительно — всё же Юнги целую неделю заставлял его сомневаться. — Ты так сильно боишься признать, что я тебе нравлюсь?

— Не боюсь.

— Значит, нравлюсь?

— Да не знаю я, — не выдерживает Юнги, опускает голову и прикрывает глаза. О своих словах он жалеет сразу. А через мгновение сердце сжимает ужас от мысли, что он мог Чимина обидеть. — Прости. Нравишься.

— Наверное?

— Правда нравишься. Просто это всё так… Я из-за тебя каждую минуту что-нибудь чувствую.

— Хочешь всё прекратить?

— Что это за вопрос вообще? — возмущëнно спрашивает Юнги, подняв на Чимина взгляд. Он пожимает плечами. — Тебе точно не о чем беспокоиться. Твоя тактика сработала идеально. Я теперь прекратить хочу меньше, чем быть в одиночестве.

— У тебя язык любви — отрицание?

— Не знаю. Меня не учили на этом языке разговаривать.

— О, да, моя любимая часть твоих эксклюзивов — когда холодные пассивы рядом с партнёром тают и начинают вредничать только ради приличия.

— Чимин! — Юнги вспыхивает, и Чимин в то же мгновение срывается на слишком довольный смех.

— Вы ужасно похожи.

— Я не включаю себя в героев. Людям просто нравится это клише.

— Уверен, так и есть, — тянет Чимин таким тоном, словно совершенно Юнги не верит.

Юнги раздражëнно вздыхает.

— Перестань меня смущать.

— Ты наконец-то перестал бояться. Знаешь, как я соскучился за неделю по такому тебе?

— И знать не желаю.

— С каждой твоей фразой я сильнее влюбляюсь в это клише.

— Господи, — Юнги устало вздыхает. — Хватит издеваться. Всё. Я не готов обсуждать свои работы вот так. И почему вообще пассивы? У меня и свитчи такие есть. Я, знаешь ли, не привязан к ролям. Просто обычно люди предпочитают… Всё. Хватит. Когда там еду принесут?

— Надеюсь, не скоро.

— Чимин.

— Ладно, — Чимин отзывается тихим смехом и тянется к планшету, чтобы быстро куда-то нажать. — Принесут, что уже готово.

— Спасибо.

— С ума сойти. Я на свидании с Gloss.

— Чимин.

— Если мы начнём встречаться, я буду самым счастливым человеком в мире.

— И что значит если?

— Я допускаю, что ты можешь отказать.

— Откажешь тебе, конечно, — ворчливо бормочет Юнги.

— Я же сказал, у вас стили похожи!

— Чимин.

— Тебе так нравится моё имя?

— Это единственное, что тебя успокаивает.

— Не единственное. Для тебя есть ещё вариант. Самый приятный, если тебе интересно моё мнение. Но со стилями я угадал! Боже, я знал, мне не показалось. Ты специально рисуешь в другом стиле, но это всё равно твоя рука.

Прерывает Чимина тихий стук, и Юнги облегчëнно выдыхает. Кажется, у него входит в привычку принимать официантов за спасение. Пока двое расставляют всё на столе, Чимин лишь не сводит с Юнги взгляда, но не говорит ни слова.

Сразу, как официанты уходят, Юнги принимается демонстративно есть и делать вид, что не замечает ни Чимина, ни его взгляда, ни этой безумной улыбки. Он даже ни разу не давится. К счастью, Чимин тоже начинает есть, и его давление хоть немного уменьшается. По крайней мере, Юнги может насладиться вкусом.

— Сам Gloss нарисовал меня беременным! — вдруг восклицает Чимин, когда, видимо, устаёт молчать. Вот теперь Юнги давится. Он, отдышавшись, поднимает на Чимина возмущëнный взгляд и выпивает немного вина. — Поверить не могу. Да мне чертовски повезло! Как ты мог подумать, что мне это не понравится?

— Когда ты неделю назад прислал то огромное сообщение, я подумал, ты всё узнал. Ну, и тебе это не понравилось, потому что я тебе врал всё это время. Я тогда час не мог нормально функционировать. Как ты понимаешь, после этого… Чем дольше я бы тянул, тем более болезненным было бы для нас раскрытие. И вот… Второе свидание. И я хотел, чтобы эта неделя была нормальной. От тебя просто ничего не скроешь.

— Мне кажется, ты забыл, что Gloss никогда не раскрывает себя.

— Я знаю, что никогда не раскрываю себя.

— И я бы не ждал этого от тебя.

— Значит, тебя бы не задело, если бы я рассказал только через полгода?

— Не знаю. Если бы задело — мы бы это обсудили. Юнги, я не стану расставаться с тобой из-за проблем, которые могут быть решены одним разговором. Тебе стоит это запомнить. А я, пожалуй, запомню, что ты любишь придавать слишком много негативного значения вещам, от которых я в восторге.

— Я говорил, мой характер не подходит для отношений.

— Тогда почему я ещё здесь?

— Хочешь получить эксклюзивный автограф от Gloss? — шутливо предполагает Юнги.

— А ты даёшь автографы? — тут же загорается восторгом Чимин, наклонившись вперёд.

Юнги устало качает головой.

— Лично — нет. Я ни с кем не встречаюсь. Хотя Чонгук уговорил отправить ему по почте. Он прислал мне манги, я их подписал и отправил обратно. Получается, он единственный человек в мире, у кого есть мой личный автограф, а не печать.

— В отчëте написано, что Чонгук — твой ассистент.

— Да, я не рассказывал про него, наверное… Мы работаем вместе. Милый парень. Слишком назойливый, но я как-то привык уже к нему. У тебя ручка и бумага есть?

— Зачем?

— Для автографа.

— Так ты хочешь?..

— Просто дай мне уже, а не задавай вопросы, — устало просит Юнги, и Чимин в то же мгновение вытаскивает из сумки блокнот с ручкой и открывает на нужной странице. Юнги расписывается.

И, подумав и прислушавшись к игривой мысли, не даёт Чимину отнять руку и оставляет небольшую подпись у него на запястье. Только после этого он отпускает. Правда, об этом он сразу жалеет, когда задумывается, имеет ли вообще право рисовать что-то на теле Чимина.

Чимин, однако, расплывается в счастливой улыбке, когда разглядывает, что именно Юнги написал. С губ срывается облегчëнный выдох. Значит, можно. Невероятно повезло. Зачем он вообще так глупо поступил?

Какое облегчение, что Чимин не комментирует автограф, а всего лишь благодарит и заводит лëгкий разговор, позволяющий расслабиться и почувствовать, наконец, что они действительно на свидании как два заинтересованных человека. Может, даже влюбляющихся. Если ещё не слишком рано говорить о влюблëнности.

Третье свидание они назначают сразу, как заканчивается второе.

Стоит Юнги приехать домой и закрыть за собой дверь, он обессиленно опускается на пол, затягивает в объятия Тана и протяжно выдыхает. Полное безумие. Он понятия не имеет, что происходит с его жизнью. Хуже только то, что ему это всё, похоже, нравится.

Чимин снова присылает фотографию, и Юнги не сдерживает смеха, когда замечает полки на фоне. Его манги, мерч по ним и всё, что только выходило и было доступно для покупки, о чëм даже Юнги давно забыл. И сам Чимин, с гордостью стоящий перед своей коллекцией. Точно — безумие. У Чимина, что, вообще всё есть?

Юнги вместо ответа опять его рисует и отправляет. И, подумав, цепляет Тана, делает вместе с этим вертлявым созданием несколько фотографий, выбирает ту, где они оба смотрят в камеру, пусть и немного смазанную, и отправляет Чимину. Да… Странное чувство. Зато Чимин так подробно хвалит фотографию, что Юнги уже на третьей строчке краснеет, выключает телефон и выходит на балкон, чтобы проветриться, и лишь после этого дочитывает, благодарит и сбегает в душ.

В воскресенье он, вдохновлëнный свиданием с Чимином, проводит всё время с утра и до глубокой ночи за работой, выплëскивая все чувства.

Почему-то в утро понедельника в университет он приходит взволнованным. И смущается сразу, как их с Чимином взгляды встречаются, поэтому спешит за их с Миной стол и прячется за ноутбуком. По крайней мере, до перерыва его никто не трогает.

Правда, когда он вместо привычного пути решает сначала прогуляться, в коридоре его неожиданно останавливают несколько незнакомых студентов с расспросами, и Юнги потерянно замирает. Он оказывается в ловушке. Его зажимают со всех сторон, и он испуганно оглядывается, пытаясь понять, чего от него хотят и что значат их вопросы.

Спустя мгновение одного из них толкает Мина, причем с такой силой, что он отшатывается. Её громкие ругательства распугивают остальных. Как она это делает, Юнги не знает, но коридор очень быстро пустеет, а Мина окидывает уже его раздражëнным взглядом, вздыхает и уходит, не сказав ни единого слова. Странно…

Что она вообще тут делала?

И зачем вмешалась, если до этого держалась в стороне?

Хотя…

До этого и поводов вмешаться не было, потому что никому ни разу не удавалось подловить Юнги, что, вообще-то, тоже очень странно. Юнги осознаёт только сейчас. Если в аудитории его не трогают, потому что избегают Мины, то… Кого избегают в коридорах и на территории университета?

И Юнги, конечно, не хочет быть параноиком, но насколько это связано с тем, что сегодня он впервые нарушил свой привычный порядок дня и решил пойти по совершенно другому пути?

О, боже.

— У меня есть охрана? — озвучивает свою догадку Юнги, едва встречается с Чимином в их углу.

— Пока нет.

— На меня накинулись в коридоре, — потерянно делится он, и Чимин в то же мгновение напрягается и поднимается, глядя на Юнги так, что он невольно сглатывает и начинает беспокоиться за жизнь тех студентов. — Мина вмешалась, — поспешно продолжает он. — Сразу.

Нет, Юнги точно не выдумывает то, как Чимин тут же расслабляется, когда слышит имя Мины.

— Что случилось?

— Я решил прогуляться. По другому пути. Там неожиданно оказались студенты. И Мина.

— В следующий раз предупреждай, если захочешь прогуляться.

— Чимин!

— Что?

— Мина — моя охранница?

— Я не могу раскрывать свою охрану.

— Это длиннее, чем «нет».

— Если я раскрою охрану, ради соображений безопасности её придётся заменить.

— Не надо её заменять, она мне нравится, — бормочет Юнги, оглядывает слишком спокойного Чимина, тяжело вздыхает и приближается, опускается рядом и слабо толкает его плечом. — И давно за мной следят?

— За тобой не нужно следить. Ты всегда ходишь по одному пути. Достаточно убедиться, чтобы в это время там не было посторонних.

— Спасибо, конечно…

— У тебя руки дрожат, — вдруг замечает Чимин и неожиданно тянется к ним, однако останавливается чуть раньше прикосновения, не решаясь.

Юнги мягко усмехается. Он сам поднимает руки, переплетает с Чимином пальцы и улыбается, когда замечает ещё не полностью стëртый след от ручки на запястье. И — удивлëнно замирает, когда осознаёт, что он, наверное, впервые в жизни вот так держит кого-то за руки. И ему нравится. И дрожь успокаивается вместе с тревогой, которая её и вызвала.

— У нас в семье не принята нежность, — тихо говорит Юнги. — В отчëте, наверное, написано, что я с родителями не общаюсь. Там же есть пункт о семье. Если это вообще можно выяснить…

— Можно.

— Ну вот. Значит, написано. Я ушёл из дома в девятнадцать. Тогда я впервые начал зарабатывать с работ достаточно, чтобы снять квартиру на окраине. Поступил в университет, добился стипендии и… Вот. Мне кажется, родители никогда меня не обнимали. А уж когда узнали, чем я увлекаюсь… Ладно. Не об этом разговор. Я хотел сказать, что это странно — держаться за руки. В приятном смысле. Никогда не думал, что это так приятно.

— Твои родители убедили тебя, что ты не заслуживаешь любви?

— Не думаю, что они прям убеждали. Я их в целом не интересовал. Давай не будем их обсуждать, ладно? Не знаю, зачем я вообще начал. Если что, к психологу я обращался, но это было… Не знаю. Как будто я плачу, чтобы мне просто озвучили статьи, которые я сам могу найти в интернете. Я же изучаю психологию, чтобы нормально прописывать. Ничего это мне не даёт. Вернёмся к прикосновениям, — решительно произносит Юнги и сжимает руку Чимина. — Видимо, ты уже можешь это делать. Наверное, я не так уж и против прикосновений…

— Просто никто до меня не пытался?

— Именно. Это всё ужасно странно, но мне нравится, когда ты меня касаешься. Подожди. Прослушка же выключена?

— Конечно.

— Слава богу. Не хотелось бы, чтобы Мина слышала все эти признания.

— Юнги, — Чимин тихо смеётся. — Охранникам не транслируется весь разговор. Только предупреждения об опасности. Чтобы не отвлекать их от работы.

— Всё равно. Я тут тебе признаюсь, а не всему миру.

— Ты чудо.

— Да, спасибо. Всё. Выводы делай сам. Конец разговора тоже придумай без меня. Давай обсудим что-нибудь нормальное.

— Как скажешь, — принимает Чимин с улыбкой.

Тему предлагает он — Юнги с готовностью её поддерживает, согласный на что угодно, далëкое от признаний о его собственной жизни. Пока что Чимину хватит. Не то чтобы Юнги против раскрыть всё, чтобы Чимин знал, с кем связывается, но это кажется невероятно глупым, поэтому признания Юнги откладывает до момента, пока не подберёт нужные слова.

Наверное, Юнги уже так или иначе принимает, что Чимин знает всё о его творчестве, потому что поддерживает разговор, когда Чимин заговаривает об этом. Стоит признать, он всё ещё смущается, но сбежать, определённо, не хочет. И не жалеет, что раскрыл. Не так уж это и страшно. В любом случае — быть с Чимином откровенным намного приятнее, чем бояться его реакции и искать угрозу в каждом его слове.

Вернувшись в аудиторию, Юнги всё равно тихо благодарит Мину и замечает, как она усмехается и едва заметно кивает. Больше они не взаимодействуют. Юнги и не пытается, но чувствует себя гораздо более защищённым, когда знает, что сидит рядом с профессиональной охранницей.

И сама неделя, и свидание проходят намного легче. Ресторан Чимин выбирает новый, а комнату там арендует примерно такую же, как и в прошлом. Юнги только рад. Он согласен все свидания проводить вот так, потому что их едва ли тревожат и при этом охраняют их покой. Ещё и вкусно кормят. И с Чимином они наедине. Как Юнги выясняет, там и камер никаких нет, поэтому ничего не мешает ему пересесть с дивана напротив к Чимину, переплести их пальцы и притвориться, будто это совершенно ничего не значит и Юнги так делал всегда.

К ресторанам Юнги привыкает.

На четв ёртое свидание он тоже ждёт ресторан. Когда присланный Чимином адрес указывает на набережную, Юнги приходит к выводу, что в этот раз вид у них будет на реку.

Водитель, однако, привозит его к закрытому пирсу. Сияющую в темноте яхту не заметить оказывается довольно трудно. Да и ковровая дорожка, ведущая к яхте от автомобиля Юнги, подсказывает, что именно туда Юнги должен пройти мимо всей королевской охраны. И Чимин, наверное, не зря стоит как раз в конце в своей одежде. Точно королевской. Юнги не удивится, если на официальные приёмы Чимин приходит именно в этом.

Теоретически — ресторан на воде. Юнги не ошибся.

Какое счастье, что Юнги заранее купил одну несчастную рубашку и решил в этот раз надеть её.

— Ты с ума сошёл, — искренне произносит Юнги, когда приближается и убеждается, что охрана стоит достаточно далеко, чтобы не услышать шёпот.

Чимин с тихим смехом кивает, не отрицая. Юнги облегчённо выдыхает. По крайней мере, признаёт.

На яхтах Юнги никогда не был. На королевских — особенно. И подниматься туда оказывается довольно пугающе, но Чимин придерживает его за талию, отвлекая от мыслей о воде мыслями о том, что он делает это на глазах у всей охраны и Юнги, вообще-то, стоило бы его остановить, а не принимать. Если всё так официально…

Боже.

Они сегодня начнут встречаться, да?

Это же всё ради предложения, правда?

А если Юнги не готов?

Чимин ведь не предупредил!

А если Юнги испугается и наговорит что-нибудь такое, что он после этого точно не захочет отношений с ним?

А если им надо будет поцеловаться? Юнги целоваться не умеет — рисунки не требуют так уж хорошо разбираться в том, что происходит с языками. Он точно не справится. Это будет ужасно. Чимину не понравится.

— Ты боишься воды? — обеспокоенно спрашивает Чимин, и Юнги только в то мгновение осознаёт, что они уже довольно далеко от берега, а он всё ещё стоит и пялится на тёмную воду перед собой.

— Я боюсь поцелуев, — выпаливает он, не подумав, и сразу срывается на тихий стон, закрывает глаза и обречённо качает головой. Вот надо было ему… Нельзя было помолчать, что ли?

— Думаешь, у страха поцелуев есть название?

— Филемафобия, — смущëнно бормочет Юнги, обернувшись к Чимину. В его глазах мелькает удивление. — Чонгук недавно обсуждал глупый сюжет, где главный герой боится поцелуев. Оттуда и знаю.

— И как его парень поможет ему преодолеть страх? — склонив голову, с мягкой улыбкой спрашивает Чимин.

— Ну, с фобиями сложно иметь дело. Если парню нравятся поцелуи и он нуждается в этом, им точно не по пути. Возможно, герой никогда и не избавится от этого страха. Лучше установить какие-нибудь ритуалы, которые заменяют поцелуи, или… Боже. Ты просто флиртуешь. О чём я говорю? Это всё твой наряд! Ты зачем так нарядился?

— Ты тоже в рубашке.

— Я два часа искал удобную рубашку. Почему они все такие… Так. Нет. О чём мы говорим? Ты сейчас предложишь встречаться, да? О, господи, это же должен был быть романтический момент. Всё. Забудь. Я ничего не говорил. Пойдём.

— Знаешь, как хочется тебя поцеловать? — тихо спрашивает Чимин, и лишь в то мгновение Юнги осознаёт, что его рука всё ещё покоится у него на талии. А через секунду Чимин притягивает его ближе. Юнги выдыхает слишком громко.

Так, нет, никаких поцелуев.

Он ещё не успел подготовиться.

— Я не целуюсь без отношений, — набравшись уверенности, произносит Юнги.

Чимин отзывается смехом.

— Тогда пойдём.

— Пойдём, — смущëнно соглашается Юнги и позволяет Чимину потянуть его в сторону палубы. Туда, где для них уже накрыт ужин. При свечах. С розами. И только с одним диваном с мягким пледом, на котором они, наверное, должны сидеть вдвоём.

Да, они точно начнут встречаться сегодня.

Главное, не опозориться ни до, ни во время предложения Чимина.

Поскорее бы он предложил.

А если сразу после этого он захочет целоваться?..

Ладно.

Не должны же поцелуи быть такими сложными, чтобы Юнги не справился.

А если он захочет не только поцелуев?..

— А здесь есть кровать? — спрашивает Юнги и лишь после понимает, насколько странно звучит его вопрос в ситуации, когда они только сели за стол и Чимин едва начал разливать вино одной рукой, вторую так и оставив на талии Юнги.

— Есть, — к счастью, Чимин отвечает спокойно. — Ещё есть джакузи на верхней палубе и бассейн на нижней.

— Звучит романтично.

— Да, яхта полностью оборудована для романтики.

— И многих ты сюда приводил?

— Юнги, — Чимин тихо смеётся. — Ты же говорил, тебе не интересен мой прошлый опыт.

— Я пытаюсь заполнить тишину. А кровать большая?

— Огромная.

— А… Одна на всю яхту?

— Это же романтическая яхта, — в голосе Чимина слышится улыбка. Он, закончив разливать вино, передаёт Юнги бокал и аккуратно чокается, прежде чем сделать несколько глотков. — Одна. Как-нибудь покажу, если захочешь.

— Не сегодня?

— Боюсь, сегодня её не заправили достаточно романтично, — со смешком говорит Чимин. Облегчëнный вздох Юнги звучит, наверное, слишком громко, потому что Чимин сразу после смеётся. — Что ты там надумал?

— Ничего.

— Ты чудо.

— Перестань. И долго ты ещё будешь меня держать?

— Мне убрать руку? — Чимин спрашивает вполне серьёзно.

Юнги обречëнно качает головой. Похоже, этого он совершенно не хочет.

— Я снова веду себя странно, — устало озвучивает очевидное Юнги. — Давай есть. А тут только капитан или ещё кто-то из экипажа?

— Один матрос.

— Официант?

— Нет, сегодня мы без официантов. У меня есть доступ на кухню и в бар. Если мы что-нибудь захотим, придётся всё делать самим. Ни матрос, ни капитан посты покидать не должны.

— Полное уединение… — тянет Юнги. — Потому что нельзя угадать, где именно пара решила проверить поверхность на прочность?

— По этой причине тоже.

— А есть ещё причины?

— Да. Я хочу быть с тобой наедине.

— Романтично, — фыркает Юнги, наклоняется к тарелкам и аккуратно перекладывает в свою, чтобы приступить к ужину, раз уж Чимин на его предложение ничего не ответил. — Всё равно ты не сказал. Многих ты сюда приводил?

— Эту яхту я купил год назад. За это время достаточно серьёзных отношений у меня не было.

— У нас же всего четвёртое свидание. Разве это серьёзно?

— Хочешь сказать, ничего серьёзного?

— Вовсе нет, — смущëнно заверяет Юнги. — Но всё равно недолго ведь.

— Серьёзность определяется ответом на вопрос, хочу ли я провести с тобой всю жизнь.

— А ты хочешь?

— Да, — несмотря на шутливый тон, Чимин, похоже, принимает его вопрос всерьёз. Юнги слабо кивает. Об этом Чимин уже говорил, так что… Нетрудно поверить, что он говорит правду. Юнги уже даже сомневается в этом намного меньше.

— Постой. Так эта яхта… Я, что, первый здесь?

— Да.

— Вау, — ошарашенно выдыхает Юнги. — Это же… Получается, это всё было заявлением? Столько свидетелей, и они никогда раньше не видели, чтобы ты кого-то сюда приводил, а тут я. И ты в этом твоём наряде. И мы наедине. А я в этой глупой рубашке!

— Ты выглядишь чудесно, Юнги.

— Ты себя видел? Да я на фоне тебя…

— Я так оделся не для сравнения, — мягко останавливает Чимин. — Я знаю, что тебе нравится, когда я выгляжу так. Мне нравится, когда ты выглядишь как ты. Мы оба одеваемся, как нравится другому, и тебе не нужно нас сравнивать. Просто любуйся. Как я любуюсь тобой.

— Ты есть собираешься?

— Я не голоден.

— Нервничаешь? — понятливо хмыкает Юнги.

— Немного, — Чимин не защищается.

— И о чëм тут нервничать? И так понятно, что я согласен.

— Эй, — отзывается Чимин и чуть сжимает его, — я ведь ещё не предложил, а ты уже отвечаешь?

— Я умру, пока буду ждать твоего предложения.

— Подожди ещё немного.

— Почему?

— Я слишком волнуюсь, чтобы спросить сейчас. Мне надо немного выпить.

— Сразу предупреждаю, целоваться я не умею.

— Я бы удивился, если бы ты умел.

— И что это значит?

— Ты же целуешься только в отношениях? — напоминает Чимин о брошенной недавно фразе, призванной спасти Юнги от того невыносимого напряжения. — А отношений у тебя не было, сам говорил. Значит, поцелуев тоже не было. Значит, целоваться не умеешь.

— Я мог и на ком-то другом учиться без отношений. Мало ли чем подростки развлекаются. Я, знаешь ли… Ладно. Я, вообще-то, считал, что никогда в жизни ни с кем не поцелуюсь. Потому что отношений у меня не будет. А потом появился ты. И вот… Мы сегодня можем поцеловаться… Или через неделю. Не особо важно. Это всё равно будет. Так странно, правда?

— Правда, — на удивление, соглашается Чимин тихим голосом.

Юнги разворачивается к нему, чтобы поймать взгляд. Слишком нежный, мягкий и влюблëнный. Он сглатывает. Уже сейчас, что ли?.. Чимин ведь даже не выпил!

— Юнги, — начинает Чимин, и Юнги в то же мгновение жмурится, не готовый встретиться с реальностью, в которой Чимин…

Затягивает его в объятия и крепко сжимает с протяжным выдохом?

Юнги ошарашенно замирает.

Таким он ни одно предложение об отношениях не представлял.

Хотя Чимин вообще ни слова больше не говорит, так что Юнги, наверное, зря приготовился. Пока что можно расслабиться. Он отвечает на объятия Чимина, разворачивается, чтобы было удобнее прижаться, и зарывается в волосы Чимина, когда он прислоняется головой к плечу.

— Я впервые влюбился так сильно, — вдруг говорит Чимин. Он отстраняется и ловит его взгляд, и Юнги невольно задерживает дыхание. Но выдыхает сразу, когда Чимин наклоняет голову и улыбается той нежной улыбкой. — Сначала в тебя как в личность, когда мы были вместе в нашем углу. Потом в тебя как в автора, когда ты раскрыл тот аккаунт. Я не говорил, но я за ту неделю прочитал все работы, но боялся заговорить об этом, потому что ты, казалось, жалел или… Я правда полюбил твои работы. А потом ты раскрыл ещё больше, и оказалось, что автор, которым я восхищался годами, и парень, в которого я за месяц влюбился как никогда раньше, объединены одной личностью. Наверное, тогда я понял, что не хочу представлять рядом с собой никого, кроме тебя. Может быть… Ты не против найти отношения вместе со мной? Ты будешь моим парнем, Юнги?

— Наконец-то, — не сдержавшись, выдыхает Юнги, пытаясь не реагировать на слова Чимина слишком сильно, чтобы… Надо же ему ответить. Желательно слаженно, спокойно и достойно.

Чимин, засмеявшись чуть нервно, пожимает плечами.

А Юнги — сдаётся и тянется к нему, задерживает дыхание и сжимает дрожащие руки, но всё равно прижимается к губам на мгновение и смущëнно отстраняется. Вот и всё. Первый поцелуй он пережил. Ничего страшного не случилось.

Он впервые поцеловался!

— Буду, — отвечает Юнги едва слышно.

Чимин расплывается в счастливой улыбке. И хотя Юнги ждёт, что он поцелует, Чимин просто сжимает его в объятиях, срывается на смех, полный облегчения, и снова прислоняется к плечу.

— Мы теперь в отношениях, — не скрывая удивления, медленно говорит Юнги. Чимин слабо кивает. — А какие будут правила?

— Правила?

— Ну, знаешь… Как часто свидания, когда первый поцелуй, когда первый секс, как часто вообще заниматься сексом, когда свадьба, будем ли мы жить вместе…

— Первый поцелуй уже был, — в голосе Чимина слышится улыбка.

— Нормальный поцелуй!

— Ответ «когда и сколько захотим» твою тревожность не устроит?

— Надо же всё продумать. А вдруг мы в темпераментах не совпадаем? Вот как часто тебе обычно надо было?

— Не знаю. Когда захотим?

— Чимин, — Юнги раздражëнно вздыхает.

Чимин отзывается смехом и отстраняется, чтобы встретиться взглядами.

— Насладись пока началом нашим отношений. Всё остальное обсудим, когда дойдëм до этого.

— А когда мы дойдëм до этого?

— Не сегодня.

— Мы, что, не будем сегодня целоваться?

— Только если ты хочешь.

— А ты?

— Я хочу, — не раздумывая, отвечает Чимин, пожимает плечами и тянется к столу, чтобы передать Юнги его бокал и взять собственный. — За отношения, — с улыбкой предлагает он, чокается и делает несколько глотков. Юнги повторяет за ним.

— А целоваться ты умеешь?

— Юнги, — Чимин обречëнно вздыхает. — Когда придёт время, научу тебя всему. Не волнуйся.

— Ну, сексу можешь не учить, я там знаю всё, что только можно.

— Как скажешь.

— Нет, не хочу, чтобы ты думал, что я какой-то… Я ведь не профессионал. А то ты решишь, что должно быть идеально, раз я сказал, что знаю, а в итоге будет плохо, и ты разочаруешься и захочешь со мной расстаться…

— Думаешь, я расстаюсь по таким глупым причинам?

— Вовсе не глупая! Вдруг ты хочешь как в мангах?

— Пожалуй, обойдëмся без беременности.

— Чимин!

— Всё в порядке, Юнги, — заверяет Чимин. Он опускает голову на плечо Юнги и расслабляется всем телом, и Юнги со вздохом оплетает его руками. — Не понравится, обсудим. Понравится — продолжим. Это мне надо волноваться.

— Тебе-то зачем?

— У тебя в историях более опытный партнёр заботится, чтобы всё прошло идеально. Довольно логично, между прочим. О чëм тебе беспокоиться? Если ответственность на мне, я сделаю всё, чтобы нам двоим понравилось. Просто доверься мне, ладно?

— Давай хоть дату назначим…

— Никаких дат.

— Это жестоко.

— Это щадяще. Если назначим дату, ты за неделю до неё начнёшь саботировать отношения.

— Не было такого.

— Вот и убедимся, что не будет, — расслабленно тянет Чимин.

Юнги раздражëнно фыркает. Похоже, отвечать Чимин действительно не собирается. Ладно. По крайней мере, сегодня они точно не собираются проверить, достаточно ли большая на яхте кровать, поэтому можно тоже расслабиться и насладиться свиданием. Со своим парнем.

С ума сойти.

Он теперь в отношениях.

С Чимином!

Абсолютное безумие. Безумнее уже точно не может быть.

— Включить музыку? — предлагает Чимин.

— Разве что романтичную.

— Тогда придётся танцевать.

— Ну, если научишь, можно и потанцевать.

— Правда? — шутливая идея, похоже, приводит Чимина в восторг настолько, что он отстраняется и едва не подскакивает, но всё же остаётся и внимательно оглядывает Юнги. Выглядит действительно воодушевлëнным.

Теперь отказывать совершенно не хочется, даже если танцующим Юнги себя слабо представляет.

Приходится согласно кивнуть. Чимин в то же мгновение поднимается, вытаскивает телефон и, видимо, выбирает музыку, потому что спустя несколько секунд из колонок раздаётся медленная мелодия, не знакомая Юнги. Чимин протягивает ему руку. Юнги обречëнно принимает приглашение и следует за Чимином подальше от стола, пытаясь вспомнить, как выглядят стандартные движения.

Хорошо, что вести ему не надо.

Чимин решает его пожалеть, поэтому останавливается на простых шагах, с которыми справится любой ребёнок, благодаря чему расслабляется Юнги довольно быстро. Он даже прижимается к Чимину и прикрывает глаза, вслушиваясь в текст глупой песни о любви.

Неожиданно — до его ушей доносится тихое пение. Юнги задерживает дыхание. Он, кажется, только начинает понимать, как звучит ангельский голос. Так красиво. Проникновенно. Хочется услышать больше и не упустить ни одного мгновения.

Песня заканчивается слишком, по мнению Юнги, быстро.

Какое облегчение, что начинается следующая, а Чимин снова возвращается к пению.

Песен у Чимина оказывается много, и прерывать их Юнги не спешит. Ему нравится вот так. Отстраняться от Чимина по собственной воле он не собирается, наоборот, его сердце замирает каждый раз, как музыка стихает, в страхе, что Чимин остановится сам. Не останавливается. Ни он, ни Юнги. И пусть постепенно их и без того медленный танец уже теряет всё, что позволило бы назвать его танцем, Юнги устраивает.

Он, наверное, впервые в жизни чувствует себя так спокойно и хорошо.

Именно Чимину приходится стать тем, кто прерывает их, чтобы сделать несколько глотков вина. Юнги он не отпускает — тянет за собой, передаёт бокал, прижимается спиной к столу и вынуждает обнять.

— Ты красиво поёшь, — тихо говорит Юнги, смущëнно изучая бокалы у них в руках и не решаясь поднять взгляд. Он всё равно замечает, как Чимин растягивает губы в мягкой улыбке. Его губы, стоит признать, трудно не заметить. Особенно сейчас.

— Спасибо, — отзывается Чимин.

Юнги слабо кивает.

— Кажется, это самое романтичное свидание в моей жизни.

— Неужели? Из всех четырёх?

— Когда их меньше, легче сравнивать, так что не смейся надо мной.

— И не думал.

— Ты всё равно подозрительно счастлив.

— Меня забавляют догадки, почему ты избегаешь смотреть мне в глаза.

— Наряд рассматриваю.

— Мои догадки нравятся мне больше.

— Какая твоя любимая?

— Каких рамок приличия мы придерживаемся?

— Самых приличных. Контент для детей.

— Наряд рассматриваешь, — подумав, фыркает Чимин.

Юнги довольно смеётся.

— Видишь? Моя версия победила.

— Ещё бы, — бормочет Чимин и, слабо чокнувшись с Юнги, делает ещё глоток, чтобы после вернуть оба бокала на стол и притянуть Юнги ближе. Юнги едва не наваливается на него. Приходится опереться руками.

Правда, Юнги теряет контроль над взглядом, поэтому всё же поднимает глаза и оказывается пойман Чимином. Он замирает. Да, смотреть ему точно не стоило, потому что теперь он, кажется, попался без возможности спастись.

Боже, Чимин его поцелует.

Он же поцелует, правда?

— Хочешь? — шëпотом спрашивает Чимин, только сильнее убеждая в мысли, что они действительно поцелуются прямо сейчас. Если Юнги их не остановит.

— Если будет плохо, я неделю не смогу смотреть тебе в глаза, — сглотнув, слабо предупреждает Юнги.

— А если будет хорошо? — Чимин решает уточнить.

Юнги неуверенно пожимает плечами, не в силах думать ни о чëм, кроме того, что должно случиться и что Чимин так упрямо оттягивает, словно издевается. Не так уж трудно догадаться, что отвечать он не собирается. Чимин понимает.

И когда он наклоняется, Юнги в первое мгновение едва не отшатывается от мимолëтного испуга. Даже настолько небольшое движение Чимин замечает. Он останавливается, и Юнги, когда на смену испугу приходит желание, не сдерживается — тянется сам и решительно прижимается к губам первым. Остальное остаётся Чимину. Юнги едва не лишается рассудка уже от мягкости его губ, а уж всё остальное…

Всё равно ничего сложного в этом нет. Довольно быстро ему удаётся понять смысл благодаря медлительности и осторожности Чимина, и именно Юнги становится тем, кто углубляет поцелуй, прижимает Чимина к столу, вжимается в него телом и забирает всё, что только может. Губы Чимина оказываются невероятно вкусными. Юнги не уверен, правильно ли он разбирается, что делать с зубами и языками, но его это нисколько не волнует — он просто набрасывается на Чимина и позволяет себя направить.

Похоже, поцелуи ему чертовски нравятся.

Хотя он не отрицает, что дело может быть и в Чимине.

Боже, он ведь ещё может Чимина касаться. Только приходится отвлечься на раздумья, что ему можно сделать с руками кроме объятий, и первыми в голову приходят его волосы. Долго Юнги не сомневается. Ещё и Чимин, когда он аккуратно зарывается, вздрагивает и вздыхает гораздо громче, и Юнги позволяет себе довольную улыбку, прежде чем вернуться к поцелую.

Как жаль, что ему всё же приходится отстраниться, когда Чимин отрывается и с тихим стоном запрокидывает голову, открывая для Юнги шею с выпирающим кадыком. Выглядит довольно соблазнительно. Сдерживается Юнги лишь чудом, но в мыслях, определëнно, рисует пару отметин на коже.

— У тебя красивая шея, — всё же говорит Юнги, чтобы разбавить тишину, пока они оба пытаются отдышаться.

Чимин на мгновение замирает, а после — срывается на тихий смех и не заваливается на стол только потому, что держится за плечи Юнги. И самому Юнги его смех передаётся. Он и не сдерживается, прижимается головой к плечу Чимина и позволяет себе выплеснуть всё в смехе.

— Как там твоя фобия поцелуев? — забавляясь, спрашивает Чимин. Он чуть сдвигается, и Юнги приходится немного отстраниться, чтобы позволить ему спуститься со стола и выпрямиться.

— Теперь у меня фобия их отсутствия.

— Иди сюда, — выдыхает Чимин.

Он снова притягивает его к себе, прижимается к губам и теперь забирает инициативу полностью, не оставляя Юнги и шанса её перехватить. Ничего страшного — от этого Юнги тоже оказывается в восторге.

Что его огорчает, так необходимость отложить следующий поцелуй до момента, пока они оба не успокоятся достаточно, чтобы контролировать процесс и не позволить им зайти дальше.

Да…

Искусство поцелуев освоить за ночь не позволяет исключительно близость кровати, о которой Юнги, к собственному удивлению, после третьего поцелуя задумывается всерьёз.

Хорошо, что Чимин отвлекает его предложением показать яхту, а Юнги довольно быстро забывает обо всём, когда замечает, с каким воодушевлением Чимин делится каждой деталью. Причину он узнаёт довольно скоро — оказывается, всё здесь Чимин продумал сам. Любую мелочь. Он легко может рассказать о чём угодно, на чëм бы ни остановился взгляд, и Юнги пользуется этим, чтобы задать вопрос, остановиться чуть в стороне и с улыбкой наблюдать, как Чимин оказывается поглощëн энтузиазмом. Очаровательный. Какое облегчение, что Юнги может поцеловать его.

А на верхней палубе, к удивлению Юнги, располагается не только джакузи, но и шезлонги, сдвинутые вместе, укрытые тëплым пледом, с подушками и одним одеялом. И пусть раздеваться и окунаться в воду он отказывается, возможность лечь он находит довольно соблазнительной.

В конце концов, на кровать это не похоже.

Да и Чимин, даже когда устраивается рядом с ним, сразу принимается рассказывать про звëзды — Юнги только тогда и замечает чистое небо над ними, усыпанное множеством созвездий. С губ срывается восторженный вздох. Чимин понятливо усмехается и указывает на определëнное созвездие, называет название и принимается объяснять, что оно значит. Юнги опускается на подушку, и Чимин повторяет за ним, не переставая говорить про звёзды и их значения. Юнги правда интересно.

И всё же — на него слишком влияет возможность лечь, удобно устроиться на неожиданно мягкой поверхности, подложить под голову подушку, завернуться в одеяло и позволить тихому голосу Чимина его окутать. Ещё и слабые волны…

Юнги только успевает задуматься, что они, вообще-то, не собирались проводить здесь ночь, однако мысль об этом кажется слишком незначительной. И Чимин не пытается его разбудить, хотя точно замечает, что Юнги уже едва ли участвует в разговоре.

И ладно.

Одну ночь же можно, правда?

Юнги только не уверен, на что именно даёт себе согласие, потому что сон становится невыносимо соблазнительным. Бороться сил не остаётся. Юнги, наконец, отпускает себя, устраивается удобнее и погружается в сон, оставляя всё на утро.

Одно огорчение — от солнца спрятаться не удаётся, как бы Юнги ни старался. Он не сразу вспоминает, где находится, но замечает, что ни одной тени здесь совершенно точно нет. Полностью до него доходит спустя несколько минут и долгие попытки найти позу, в которой получится спрятаться от солнечных лучей, не открывая глаза и не заставляя себя оглядываться.

Открыть глаза всё же приходится.

Юнги ошарашенно выдыхает, когда осознаёт, что его окружает широкая река.

И холод.

Почему здесь так холодно?

Он разворачивается, чтобы забрать одеяло и снова в него завернуться, и лишь тогда его взгляд останавливается на спокойно спящем Чимине. Юнги замирает. Холод перестаёт иметь любое значение.

Они, что, спали вместе?!

Так, нет, холод всё же одерживает победу над шоком, и Юнги резко дëргает на себя одеяло. До него запоздало доходит, что Чимин спит под тем же. И Юнги, конечно, оказывается в тепле, но теперь рискует замëрзнуть Чимин, и такой вариант ему совершенно не нравится. И это им ещё повезло, что дождя не было! Кто вообще спит на открытой палубе в разгар осени?! Да их только вода в джакузи и грела!

Одеяло приходится вернуть спящему Чимину, а себе Юнги забирает плед. Довольно тяжёлый. Он вполне мог бы сойти за одеяло, даже если выглядит слишком пушистым и мягким. Ладно. Об этом задумываться у него нет времени.

Господи, да они же вдвоём точно заболеют!

Кроссовки Юнги находит с трудом и еле завязывает шнурки дрожащими руками.

Надо согреться.

Им точно нужно в тепло.

Они спали вместе!

Они начали встречаться!

Боже, они целовались!

Да что вообще произошло вчера?!

Нужно разбудить Чимина. Юнги осторожно обходит шезлонги, чтобы остановиться с его стороны, и наклоняется, готовый разбудить, однако — не решается даже коснуться и лишь завороженно оглядывает. Они ведь правда спали вместе… И целовались. И встречаются. И танцевали. И… Юнги впервые может видеть Чимина настолько спокойным, расслабленным и безмятежным.

Нет, им нужно в тепло.

Вот спустятся в каюту, и тогда можно будет…

Уснуть снова.

Кажется, времени прошло слишком мало, потому что на Юнги, когда он задумывается о сне, наваливается такая усталость, что он едва удерживается на ногах.

На удивление, Чимину хватает одного его имени, чтобы открыть глаза. Юнги, не ожидавший подобного, испуганно отшатывается. И немного путается в огромном пледе. Держаться на ногах становится ещё труднее.

Юнги предлагает спуститься в каюту, пока Чимин сонно оглядывается и, наверное, тоже пытается осмыслить происходящее. И замерзает, потому что спустя минуту кутается в одеяло. Долго объяснять не приходится, и Чимин со вздохом поднимается, выглядя слишком потерянным. Он, кажется, ещё проснулся не полностью. А уж когда они оказываются в тепле, сонливость снова завладевает сознанием Юнги.

Как только они оказываются в каюте, оба заваливаются в кровать.

Все остальные размышления Юнги оставляет до следующего пробуждения, а сам устраивается на подушке, укрывается пледом, укрывает уже уснувшего Чимина одеялом и разрешает самому себе заснуть тоже.

В следующий раз его будит ощущение, что ему невероятно жарко и душно, и побороть его Юнги оказывается не в силах. Ему приходится открыть глаза и подняться. Рубашка ощущается настолько удушающей, что Юнги, едва вспоминает о ней, больше не может дышать нормально и в панике расстегивает верхние пуговицы, сдëргивает с себя и облегчëнно выдыхает.

Господи, а сейчас сколько времени?

Он всё ещё не выспался.

А Чимин — снова спит, и Юнги сочувственно оглядывает его наряд, понимая, насколько ужасным станет для Чимина момент пробуждения. Будить он не решается. Хотя бы потому, что рубашки на нём нет, а надевать её совершенно не хочется.

Хочется, на самом деле, только открыть окно, найти туалет и лечь спать.

Окно Юнги открывает, стараясь быть как можно тише, а после разворачивается и хмурится, пытаясь понять, какая из четырёх дверей могла бы вести его в нужную комнату.

За первой оказывается гардеробная. Внимание привлекает полка с футболками и шортами, и Юнги, рассудив несколько секунд, забирает комплект себе и направляется к соседней двери. Там оказывается ванна с туалетом. Восхитительно. Он умывается, переодевается, скидывает с Чимина одеяло, чтобы хоть немного спасти от утренней духоты, и кладёт ещё один комплект на случай, если ему будет нужно переодеться сразу, а не искать одежду после пробуждения. Глупо, конечно, но ладно.

Главное, теперь можно спать дальше. Хочется надеяться, сейчас ему уж точно ничего не помешает выспаться.

Ему ведь ещё всё произошедшее осмысливать… Да, лучше отдохнуть нормально, прежде чем открывать глаза в новом мире.

По крайней мере, в следующий раз Юнги просыпается, чувствуя себя отдохнувшим. Никакого холода или духоты. Ему хорошо, и он лениво потягивается и даёт себе ещё пару минут насладиться, прежде чем открывает глаза и поднимается. Видимо, не приснилось.

Чимина рядом нет, зато есть его наряд, и эта мысль вызывает добрую усмешку. Значит, переоделся. И уже выспался. И если он не стянул с Юнги футболку и шорты с возмущением, что Юнги посмел надеть его одежду, можно, наверное, не беспокоиться.

У Юнги и без одежды поводов для беспокойства столько, что вполне хватит утонуть и захлебнуться.

В ванной он, на удивление, находит и новую зубную щётку, и комплект полотенец, и шампунь с гелем, и штаны с футболкой и бельем. Записки, что ему нельзя этим пользоваться, нигде нет, а Юнги в таком помятом виде точно не пойдёт искать Чимина в первый день их отношений, поэтому — умыться, принять ванну и одеться в предложенную одежду. После этого он начинает чувствовать себя живым.

Телефон бы только найти…

Должно быть, телефон в рюкзаке.

А вот где рюкзак, Юнги представляет слабо.

Да и где Чимин — тоже. Хотя эта проблема решается, когда Юнги выходит из каюты и оказывается в коридоре нижней палубы. Дверь напротив приглашающе открыта. Ведёт она в небольшой бар-ресторан на двоих, который Юнги, кажется, уже видел вчера. Чимина он там и находит. Вместе с завтраком. И в самой простой одежде, какую Юнги только видел на Чимине.

— Привет, — заметив его, с улыбкой тянет Чимин. Юнги осторожно приближается. — Как ты себя чувствуешь?

— Немного в шоке.

— Могу представить, — он понятливо хмыкает. — Кажется, мы перескочили пару этапов отношений, да?

— Да уж…

— Надеюсь, будет вкусно, — бормочет Чимин неожиданно смущëнно.

Юнги ошарашенно его оглядывает.

— Ты сам приготовил?

— Да. Намджун сказал, до города нам далеко, поэтому я решил сам приготовить.

— Ты умеешь готовить?

— Сомневаюсь, что в яичнице есть что-то сложное. Умею. Немного.

— С ума сойти.

— Попробуешь? — предлагает Чимин, и Юнги обречëнно кивает, опускается за стол и оглядывает сковороду с яичницей, тарелку овощного салата и чайник с заваренным чаем. — Кофемашиной я не пользуюсь. Если хочешь, можешь сам в ней разобраться, инструкция там есть. Вроде хорошая. Кофемашина. Не инструкция. Хотя и инструкция должна быть хорошей.

— Посмотрю после завтрака.

— Чудесно, — Чимин расплывается в облегчëнной улыбке.

Трудно не заметить, насколько он, на самом деле, смущëн, и только благодаря мысли об этом Юнги держится. Он хотя бы не один. Для Чимина это всё тоже неожиданно.

— Когда мы вернёмся в город? — решает уточнить Юнги.

Его вопрос, кажется, Чимина расстраивает.

— Через час, — вздохнув, отвечает Чимин.

— Я не хочу сбежать, — заверяет Юнги. — Тана надо накормить. Он там за ночь, наверное, всё уже съел. Я давно думаю про автокормушку, но пока ещё не купил. Надо было. Вот и причина появилась.

— Если вход по коду, я могу отправить кого-то из охраны к тебе.

— Серьёзно?

— Да. Если беспокоишься за Тана.

— Пожалуй… — тянет Юнги, раздумывая. — Не сегодня. Я там давно не убирался. Да и… Если его накормят, я потеряю единственный повод вернуться домой через час.

— Значит, сбежать ты всё-таки хочешь? — Чимин мягко усмехается.

Юнги неуверенно пожимает плечами.

— Мне ещё работать сегодня.

— Я же не настаиваю.

— Да я знаю! Просто… Это, что, всегда так неловко? — обречëнно спрашивает Юнги, опустив голову. Чимин тихо смеётся. — Давай есть. Выглядит аппетитно.

— Аппетитно? — в голосе Чимина слышатся сомнения.

Он хмурится и придирчиво оглядывает содержимое сковороды, и Юнги невольно прыскает. Тянется он первым. Делит ровно на две части и перекладывает половину к себе в тарелку, наливает чай и отправляет в рот первый кусочек под внимательным взглядом Чимина, так очевидно взволнованного.

Хотя о чëм ему волноваться — яичница как яичница? Даже соли хватает.

У Юнги в те времена, когда он ещё готовил сам, получалось хуже.

— Очень вкусно, — выносит он вердикт, замечая, как Чимин облегчëнно выдыхает и принимается, наконец, за свою порцию. Вот и чудесно. Можно и помолчать, пока они едят.

И немного осмыслить тот факт, что Юнги, вообще-то, сидит за столом со своим парнем. С которым они вчера целовались. И спали вместе. И Чимин приготовил им завтрак.

Чимин приготовил им завтрак!

Да что это за безумное утро?

Когда тарелка пустеет, Юнги поднимается и отправляется на поиски кофемашины, о которой говорил Чимин, искренне надеясь, что сумеет в ней разобраться. Выглядит кофемашина так, будто её ни разу не трогали. Впрочем, вся кухня кажется новой, и Юнги задумывается, говорил ли вчера Чимин, что спроектировал ещё и кухню. Кажется, он сказал, что продумал всё, кроме тех частей, что касаются экипажа. Значит, кухню тоже. Забавно.

Довольно романтично, если так подумать.

А если вспомнить, что Чимин никого, кроме Юнги, сюда не приглашал…

Стоит признать, это всё становится слишком серьёзным.

Инструкция помогает, и спустя несколько минут Юнги получает свою кружку, полную кофе, возвращается к Чимину и опускается на стул напротив, готовый к разговору, который им точно нужно пережить, чтобы всё не стало излишне неловким.

А с чего начать?..

Что им в принципе нужно обсудить?

— Кровать у тебя и правда огромная, — Юнги озвучивает первую мысль, что приходит в голову. Не то чтобы он считает хорошим вариантом заговаривать о кровати и напоминать Чимину, что они спали вместе, однако это всё же лучше, чем неловко молчать.

Чимин выдыхает смешок и кивает, соглашаясь.

— Какая в каюту влезла. Мне нравятся большие кровати.

— Довольно удобные для всех этих ночных романтических вещей, — срывается с языка раньше, чем Юнги успевает задуматься, насколько странно это прозвучит сейчас. Нет, вот это говорить он точно не собирался. Какое облегчение, что Чимин просто снова кивает. — Так… Получается, мы теперь встречаемся, да?

В глазах Чимина мелькает нежность, и Юнги, смутившись, на несколько мгновений отворачивается, чтобы сдержать свою глупую реакцию и вернуться к спокойствию. Им нужно поговорить. Он должен выдержать.

— Ты очень мило спишь, — вдруг произносит Чимин с улыбкой, и все усилия Юнги по сдерживанию смущения оказываются напрасными. Как обычно. Он когда-нибудь справится достойно хотя бы с одним разговором?

— Спасибо, конечно, — бормочет Юнги. — Рад, что это не выглядело плохо. Ты тоже был милым.

— Честно говоря, я еле сдержался, чтобы не прижаться к тебе. Особенно утром. Ты ещё очаровательно хмурился и вздыхал, когда я немного шумел. Я правда старался быть тихим, но сон у себя очень чуткий. Представляю, как приятно будет просыпаться в твоих объятиях.

— Ну всё, ты точно пришёл в себя.

— Больше ни слова не скажу, — неожиданно обещает Чимин. Юнги удивленëнно его оглядывает. — Ты уже хочешь сбежать. Если я тебя сильнее напугаю, ты точно начнёшь меня избегать.

— Не собираюсь я тебя избегать, — отзывается Юнги с тяжёлым вздохом.

— Правда?

— Правда. Я уже подписался на отношения. Мне совесть не позволит устраивать тебе эмоциональные качели между теплом и холодом. Либо я буду нормальным парнем, либо расставание. Моя эра гордого одиночки вчера закончилась.

— Приятно, что не встала на паузу.

— Я предпочту при необходимости включить заново, чем ждать, когда она продолжится.

— Ты чудо.

— Как определить, когда хороший момент для поцелуев? — задумчиво спрашивает Юнги, когда в голове проносится мысль, что он хотел бы узнать, как ощущаются поцелуи утром. Чимин любопытно наклоняет голову. Юнги пожимает плечами. — Я обычно к поцелую подвожу каким-нибудь разговором с флиртом. Но это должно быть естественно. А как флиртовать естественно, я не представляю. За это у нас отвечаешь ты. И в какой момент флирта можно поцеловать? Нужно спрашивать разрешение? Как в принципе понять, когда ты не против поцелуев, а когда они будут лишними?

— Иди сюда.

— Сейчас?

— Конечно.

— Ладно, — фыркает Юнги, ставит кружку, обходит стол и приближается к поднявшемуся Чимину. Он сразу затягивает его в объятия. Юнги облегчëнно выдыхает, расслабляясь всем телом. — Это объятия, а не поцелуи.

— О, так ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Не буду я ничего выпрашивать.

— Пока что можешь не выпрашивать.

— И что это значит?

— Расскажу потом, — с дьявольской улыбкой и предвкушением в глазах обещает Чимин, но раньше, чем Юнги успевает возмутиться, прижимается к губам. Юнги не сдерживает восторженного вздоха.

Дело совершенно точно было не в вине и не в романтической обстановке.

Ему просто чертовски нравятся губы Чимина.

— Можешь целовать, когда хочешь, — отстранившись, тихо говорит Чимин с нескрываемой нежностью.

— Когда захочу?

— Да. В любое время.

— А если я захочу, когда тебя не будет рядом?

— Напиши мне. Ради такого я точно приеду.

— Я проверю, — рассмеявшись, обещает Юнги, крадёт у Чимина ещё один поцелуй и отступает на несколько шагов. — Вернёмся к правилам отношений, — начинает он и расплывается в улыбке, когда слышит усталый вздох. — В университете целоваться можно?

— Можно. Желательно наедине, иначе точно попадëшь в новости.

— Как часто будем проводить время вместе? За пределами университета.

— Не уверен, что у нас так уж много свободы, — задумчиво тянет Чимин. — Скоро конец семестра. И ты должен работать. Мне кажется, станет легче, когда мы сможем быть вместе и при этом заниматься своими делами, чтобы успевать и с университетом, и с работой. А пока я украду у тебя субботу.

— С утра субботы до утра следующего дня?

— Тебе не нужно больше времени на отдых от людей?

— Понятия не имею, — честно отвечает Юнги. — Вот и проверим. Может, я вообще не приспособлен к отношениям, где надо всё время поддерживать общение.

— Есть у меня чувство, что это очень далеко от действительности.

— Почему?

— Каждый раз, когда ты придумываешь новую причину, почему у тебя не должно быть отношений, реальность в итоге оказывается прямо противоположной. Впрочем, даже если нет, мы всё равно найдём идеальную для нас формулу. Не волнуйся.

— Ладно, — принимает Юнги. — Когда, по твоим ожиданиям, мы должны перейти на следующий уровень близости?

— У меня нет ожиданий.

— То есть ты готов прожить десять лет в ожидании секса? — издевательски спрашивает Юнги и усмехается, когда замечает, как Чимин теряется от вопроса и хмурится, пытаясь подобрать ответ.

— Знаешь… — неуверенно начинает Чимин, но сразу замолкает. — Не хочу показаться тем, кто и дня прожить без секса не может, но за десять лет с таким тобой я точно сойду с ума. Лучше всё же поменьше. Хотя бы пять.

Юнги не сдерживает довольного смеха.

— Расслабься. Мне интересно попробовать. Я бы сказал, что мне нужен, может, месяц, чтобы привыкнуть к близости и рискнуть, но обещать не буду. Не знаю. Посмотрим. В целом, там ничего такого страшного нет. Кроме… Ну, всех этих обычных страхов, что я тебе не понравлюсь, или моё тело не понравится, или мне самому не понравится. И всё такое. Но чтобы это побороть, надо реально сначала попробовать.

— Значит, ты хочешь? — склонив голову, мягко спрашивает Чимин. Юнги пожимает плечами.

— Это хороший опыт. В работе пригодится. Я хотя бы ощущения пойму.

— Снова рациональность, — хмыкает Чимин.

— Ты мне тоже интересен, — заверяет Юнги, чтобы опровергнуть любые сомнения Чимина. — Правда. Может, если бы ты вчера был настойчивее, я бы точно захотел. И не особо бы жалел сегодня. Просто… Тяжело убеждать себя чувствами. Они могут измениться. Особенно если я в процессе испугаюсь. А вот если думать, насколько это будет полезно в работе, то… Так ведь легче. Вроде. Но ты мне нравишься!

— Как легко заставить тебя признаться.

— Вовсе это не признание, — бурчит Юнги. — Ты и так знал, что нравишься мне. В этом нет никакого открытия. Вот если бы я сказал о влюблëнности, тогда да, но ты ещё не заставил меня это сказать.

— Ты прав, — на удивление, Чимин соглашается. В его голосе звучит задумчивость. Юнги подозрительно его оглядывает. — Мне нужна новая тактика. Я хочу услышать, что ты в меня влюблён. Никаких поцелуев без влюблëнности?

— Это жестоко.

— Ты разве целуешься с людьми, в которых не влюблён?

— Я вообще с людьми не целуюсь. А на основе одного человека глупо собирать статистику.

— На основе твоих работ, сюжет которых сосредоточен на лëгкой романтике, могу сказать, что первый поцелуй ты предпочитаешь давать либо почти незнакомцам, либо уже влюблëнным людям. Незнакомцам, если это развивает сюжет. Влюблëнным — если это часть романтики.

— Зачем я вообще это всё слушаю?

— Тебе интересна моя статистика.

— Точно нет. И что ещё ты нашёл?

— Если мы говорим о холодном пассиве, который тает рядом с партнёром, первый поцелуй часто случается, когда он уже растаял, но не готов это признать. Соответственно — влюблён. Окончательно и бесповоротно. Такая статистика.

— Ты не можешь вечно записывать меня в пассивы.

— Если ты пишешь холодного актива, значит, жить ему осталось не так долго. Или их отношениям. Ну, или их отношениям не суждено начаться. Активам ты шанса не даёшь. В любом случае, если опираться на статистику твоих работ, твой первый поцелуй должен был случиться, когда ты уже влюблëн.

— Работы — не реальность.

— Нет, конечно. Ты же не пассив.

— Клянусь, я вернусь домой и нарисую про тебя самое неприличное, что только можно представить.

— Правда? — Чимин, похоже, загорается идеей. Юнги, не сдержавшись, закатывает глаза. Не сработало. Видимо, напугать или хотя бы смутить Чимина не получилось. Он в абсолютном восторге. — Покажешь, как ты меня представляешь?

— Не покажу. Эту работу я выложу на третий аккаунт. Специально создам. И тебе не скажу.

— Никаких поцелуев, пока не покажешь.

— Чимин!

— Что? — невинно отзывается Чимин, откидывается на спинку стула и с улыбкой разводит руками. — Ты сам дал мне эту лазейку. Я собираюсь ей пользоваться. Выбирай: либо признание, либо ссылка на новую работу, в которой ты представляешь нас вместе.

— Не нас. Я не собираюсь рисовать себя.

— И ты не будешь ревновать? — склонив голову, спрашивает он.

Юнги раздражëнно вздыхает.

— Будешь один.

— Значит, тебе интересно, чем я занимаюсь, когда возвращаюсь домой после наших свиданий?

— Чимин!

— Что? Твои слова.

— Мне нужно найти телефон, — бросает Юнги, поднимается и ступает к выходу, полностью игнорируя Чимина. — Знаешь, где рюкзак?

— Знаю.

— Где?

— Скажу за признание.

— Сам найду.

— На главной палубе, — рассмеявшись, всё же говорит Чимин. — Возле столика. Ты его вчера там оставил.

— Спасибо.

— А признание? — его голос звучит наигранно обиженно.

Юнги разворачивается, приближается к нему и прижимается к губам, не скрывая раздражения, и сразу после устремляется на главную палубу в столику. Рюкзак, и правда, оказывается на диване. Телефон он находит там же — и не сдерживает обречëнного стона, когда замечает сообщения от Чонгука и редактора с пометкой о важности и несколько пропущенных звонков.

Сходил на свидание, конечно.

Ему теперь до вечера со всем этим разбираться.

Какая уж тут работа с Чимином?

— Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Чимин.

Юнги, усмехнувшись, качает головой.

— В последнем сообщении Чонгук грозится убить меня, если у меня не окажется веской причины пропасть.

— Свидание с принцем — достаточно веская причина?

— Веской причиной может быть только кома, — фыркает Юнги. — У тебя есть зарядка?

— В каюте.

— Спасибо, — искренне благодарит он и устремляется к каюте, читая сначала сообщения редактора, чтобы понять, что вообще случилось, а после обращаясь к Чонгуку с его эмоциональностью.

Зарядку Чимин ему находит. Ответ занимает слишком много времени, и Юнги устраивается в кровати, стараясь никак не реагировать на Чимина, усевшегося рядом и терпеливо ждущего, пока он закончит. Правда, первым заканчивается терпение у Чимина. Он тоже отвлекается на телефон, а через несколько минут — и вовсе сползает по кровати, укладывается с удобством и перестаёт ждать Юнги.

Так странно, конечно.

Они в одной кровати.

И Юнги легко может лечь рядом и…

Нет уж.

Чонгук отвечает раньше, чем Юнги успевает представить.

Как жаль, что долго Чонгук его не спасает, потому что выдаёт все требования и исчезает до вечера, когда Юнги должен будет всё прислать. Да… Теперь они с Чимином остаются наедине. Хорошо, что Чимин пока об этом не знает, потому что Юнги упорно делает вид, словно всё ещё переписывается, тайно наблюдая за расслабленным, иногда посмеивающимся Чимином на второй половине огромной кровати. Точно — странно.

Насколько вообще нормально в первый день отношений уже делить одну кровать?

— Тебе не кажется, что мы слишком спешим? — от вопроса удержаться не удаётся.

Чимин любопытно запрокидывает голову, и Юнги, сглотнув, отводит взгляд, старательно прогоняя из головы открывшийся вид.

— Если тебе так кажется, мы можем замедлиться, — с мягкой улыбкой заверяет Чимин. — Решай сам. Я подстроюсь под любой темп.

— Мы в одной кровати.

— Мы же уже спали вместе, какая разница?

— То есть тебя это не напрягает?

— Нисколько. Мне нравится.

— Ладно, — смущëнно бормочет Юнги. — И часто ты это с бывшими делал?

— Тебе не интересен мой опыт.

— Интересен. Ответь.

— Когда мы просто были в кровати и не делали ничего, что было бы связано с сексом — один раз с одним человеком. Мне понравилось. Но обычно, когда мы оказывались в одной кровати, это было либо ради секса, либо после него.

— Наверное, в этого парня ты действительно был влюблëн…

— Я вас не сравниваю, — заверяет Чимин, переворачивается и поднимается, чтобы поцеловать Юнги едва ощутимо и сесть напротив с самым серьёзным выражением лица. — Сейчас я влюблëн в тебя. Мне всё равно, что было в прошлых отношениях. Мы построим наши, и в них будет только то, что мы с тобой выберем.

— Да я не ревную.

— Звучал ты подозрительно.

— Сколько вообще партнёров у тебя было?

— Ты же не хотел это знать.

— Теперь хочу.

— Уверен?

— Нет. Но говори. Надеюсь, там хотя бы не трёхзначное число…

— Юнги, — Чимин тихо смеётся. — Двое.

— Двое?! В смысле двое?! Вообще? А где остальные?

— За кого ты меня принимаешь?

— Я думал, будет больше!

— Да, я заметил по трёхзначному числу.

— Почему ты раньше не говорил?

— Ты же отказался знать.

— Чимин! — возмущëнно восклицает Юнги. — Да я думал, у меня от твоей цифры… Двое! Да мы с тобой не отличаемся почти!

— Ну, знаешь, — Чимин звучит поистине оскорблëнно. — Я суммарно был в отношениях год, а ты двенадцать часов.

— Одно и то же. Почти. Я зато десять лет пишу и рисую романтику.

— Я читаю столько же.

— Боже, я думал, у тебя толпа бывших, с которыми мне надо соревноваться.

— Юнги, — Чимин откровенно забавляется, — даже если бы была толпа, я бы не сравнивал. Но да. Двое. И если тебе интересно, оба были примерно такими же неопытными, как ты.

— Серьёзно?

— Да. С первым мы оба с нуля начинали. У второго был опыт пары свиданий и секса на одну ночь, который ему не особо понравился.

— Ещё бы. Кто будет терять девственность с каким-то незнакомцем?

— Ну, он был пьян.

— Ещё хуже! Да я бы после такого секса как огня боялся.

— Ты и так его как огня боишься.

— Знаешь, что? — возмущëнно спрашивает Юнги, оглядывается, цепляет подушку за спиной и бросает её в Чимина. Его смех звучит слишком громко. И слишком довольно. Невыносимо. — Хватит издеваться.

— Я правда не стану тебя сравнивать, Юнги.

— Да знаю я.

— Разве что с пассивами из твоей манги, — дьявольски улыбнувшись, добавляет Чимин.

Вторую подушку он уже ловит и бросает обратно в Юнги. Её Юнги возвращает с силой, правда, после этого в него прилетают уже две подушки. Зато у Чимина не остаётся ни одной, и именно этим Юнги решает воспользоваться, когда сжимает крепче пальцы и уже ударяет. Не так сильно. Чимин почти не чувствует.

Правда, Юнги совершенно не рассчитывает сразу после этого оказаться прижатым к кровати нависнувшим над ним Чимином, сдерживаемым только той самой подушкой между ними. Хотя она совсем не мешает поцеловать, и Чимин, наклонившись, прижимается к его губам. Отвечает Юнги с готовностью.

Вот так поцелуй становится ещё более безумным, чем когда-либо до этого.

Отпускать Чимина абсолютно не хочется.

Когда он пытается отстраниться, Юнги только откидывает в сторону мешавшую подушку, а после давит ему на плечи, вынуждает опуститься полностью и возвращает их к поцелую. Восхитительно. Приятно так, что за минуту это становится всем, в чëм Юнги когда-либо нуждался.

Какое огорчение, что Чимин всё же останавливается, отстраняется и даже садится, чтобы Юнги не смог снова заполучить желанный поцелуй. Дышит он очень твжело. В его взгляде отражаются все неприличные мысли, и не сдерживает довольного смеха.

Удивительно, насколько странным ощущается его тело.

Наверное, он никогда раньше не возбуждался так сильно.

И очень интересно, как легко можно довести Чимина до такого состояния всего лишь поцелуями.

— Для человека, который только научился целоваться, ты лежишь слишком соблазнительно, — голос Чимина звучит очень обречëнно.

Юнги отвечает ему яркой улыбкой.

— Знаешь, сколько таких сцен я нарисовал?

— Знаю. Я их все видел.

— Не все, — фыркает Юнги, поднимается и усаживается напротив Чимина. — Некоторые работы не вышли в свет. Я их не закончил. Эксклюзивы всякие.

— Покажешь?

— Хватит нам на сегодня. Потом покажу. Там и с твоими любимыми парами есть.

— Юнги, ты обязан мне показать.

— Выбирай: признание или доступ к моим незаконченным работам.

— Юнги, — голос Чимина наполняет возмущение.

— Я тоже умею издеваться.

— Не буду я выбирать.

— Выбирай: не выбирать или больше никогда не издеваться надо мной.

— Да ты всё равно откажешься и от признания, и от работ, что мне там выбирать?

— Пока не выберешь, никаких поцелуев.

— Сам не выдержишь.

— Проверим?

— Ладно. Признание. Работы ты точно не покажешь.

— Ты просто хочешь услышать, что я влюблён в тебя, — издевательски тянет Юнги, наклоняется к Чимину и с нежностью прижимается к губам на мгновение. — Я влюблён в тебя, — зажмурившись и задержав дыхание, шëпотом произносит он и сразу отстраняется, спускается с кровати и направляется к верхней палубе. Раз они скоро будут в городе, он хочет увидеть.

На удивление, город уже оказывается очень близко, и Юнги, поморщившись от холода, с интересом приближается к ограждению, вглядываясь вдаль. Чимин прижимается к нему со спины, и их двоих накрывает тëплый плед. Несмотря на то, что он не произносит ни слова, его довольство Юнги чувствует всем телом.

— Нужно назначить следующее свидание, — смущëнно бормочет Юнги.

— Следующая суббота.

— Где?

— Выбирай сам. Где бы ты хотел побывать на свидании?

— Если честно… — тянет Юнги. — Не то чтобы я люблю бывать хоть где-то за пределами дома…

— Хочешь во дворец?

— Ни за что на свете. К твоей семье я не готов.

— Как скажешь.

— Можем и на яхту вернуться, — Юнги неуверенно пожимает плечами. — Только пораньше. Вечером домой. И надо придумать, чем заняться. Сюда вообще можно провести интернет?

— Здесь есть интернет. Можешь подключиться.

— А за городом он работает?

— Конечно.

— Как удобно. Тогда у нас никаких проблем нет. Телевизор, компьютер, игровая станция — и можно хоть жить здесь.

— Боюсь, Намджун такого подарка не оценит, — Чимин тихо смеётся. — Надо будет экипаж нанимать. Но я учту твои пожелания. Телевизор, компьютер и игровая станция. Оборудуем комнату для развлечений.

— И почему её всё ещё нет?

— Я рассчитывал, что на романтической яхте нас будет интересовать кровать, а не видеоигры.

— Наивный какой.

— На самом деле, — задумчиво начинает Чимин, — если ты хочешь на следующем свидании развлечься, можно… Встретиться у меня. В квартире. Если доверяешь мне. Если устанешь и не захочешь возвращаться домой, есть гостевая спальня. Запирается изнутри. С личной ванной. Игровая полностью оборудована, хотя я там редко бываю. Ещё есть кинотеатр.

— Ладно.

— Ладно? — ошарашенно повторяет он.

Юнги пожимает плечами.

— Ты меня убедил. Давай попробуем.

— Я думал, ты откажешь.

— Так мне отказать?

— Нет уж. Уже согласился. Через неделю у меня.

— Хорошо, — Юнги не спорит, оглядывает ещё раз город, стремительно к ним приближающийся, разворачивается к Чимину и замирает, стоит их взглядам встретиться.

Они ведь теперь действительно встречаются… Как это вообще случилось? Что Юнги со всем этим делать?

А если он не справится? Он никогда не был в отношениях. Он не представляет, как правильно строить отношения.

Боже, а если он разрушит Чимину жизнь?

— Ты так испугался моей квартиры? — наклонив голову, мягко спрашивает Чимин.

— Что мы будем делать, если я окажусь ужасным партнёром?

— Если всё будет настолько плохо, мы в любой момент можем расстаться.

— Это разобьёт тебе сердце.

— Поэтому ты не будешь ужасным партнёром.

— Почему?

— У них нет эмпатии. А твоя эмпатия вместе с тревожностью работают сверхурочно. Всё будет хорошо, Юнги. Я не могу представить ни одной причины, почему тебя можно было бы считать плохим партнёром.

— Моя тревожность.

— Она меня не пугает.

— Ну, знаешь, когда тебе каждый день нужно убеждать партнёра, что он не портит твою жизнь, это точно начинает утомлять и портить твою жизнь. Самосбывающееся пророчество. Я тревожусь, что ты меня бросишь, и заставляю тебя всё-таки меня бросить.

— Значит, ты это признаëшь?

— Да я же… Пишу всякое. Знаю, что это такое. Ладно. Подумаю, что можно с этой тревожностью сделать. Почитаю в интернете.

— Юнги, — в голосе Чимина слышится обречëнность.

Юнги тихо смеётся, прижимается к нему, прислоняется головой и прикрывает глаза, расслабляясь на выдохе и отпуская любые мысли. Так хорошо.

Жаль, что приходится разойтись, чтобы собрать все вещи и приноровиться вернуться на берег. Хотя — не хочется. Юнги не нравится мысль отпустить Чимина и вернуться в одиночество, и лишь благодаря работе он всё же справляется с собой, прощается с Чимином и садится в знакомый автомобиль к знакомому водителю.

Может, стоит узнать у Чимина имя…

Спросит как-нибудь в следующий раз. Им всё равно теперь видеться шесть дней в неделю.

И почему Юнги осознание этого не пугает?..

Может…

Ладно.

Юнги коротко описывает всё произошедшее, упуская слишком личные детали и обстоятельства, добавляет все разрывающие его мысли и спустя десять минут раздумий над открытым диалогом решается нажать на единственную кнопку, тут же отбрасывает телефон в сторону и принимается за работу. Телефон он в руки не берёт. И искренне жалеет, что вообще написал Чонгуку, всё то время, пока вносит правки. И читать сообщения Чонгука совершенно не желает. И боится. Он почему-то так сильно боится, что через несколько часов дрожь становится неконтролируемой и мешает работать, поэтому Юнги приходится решиться и встретиться лицом к лицу со своей проблемой в виде Чонгука, разбирающего его ситуацию с его профессиональной точки зрения. Не зря ведь он курсы по психологии проходил.

Да, впервые Юнги видит такое, чтобы сообщения от Чонгука были длиннее трёх строк и содержали в себе только конструктивные предложения. Правда, после разбора Чонгук всё же срывается, когда осознаёт, что у Юнги реально появились отношений, но до этого — расписывает, подбирает материалы для самостоятельного изучения и даёт советы, как Юнги и просил.

А потом Чонгук требует фотографии его парня. Юнги вместо этого присылает Тана и себя.

Вот и нашлось, что Чонгуку выпрашивать следующий год.

Зато не личную встречу.

Видимо, Чонгук понимает, что встречаться Юнги пока не готов, а своего парня, так и быть, однажды согласится показать. Тут, однако, возникает проблема с безопасностью королевской особы, но об этом Юнги Чонгуку решает не рассказывать. Пусть попробует. Чимину Чонгук всё равно нравится, так что он, наверное, не будет против, если Юнги захочет рассказать.

Из-за работы времени, чтобы нарисовать Чимина в ответ на его фотографию, остаётся непозволительно мало. Приходится ускориться. Не может же Юнги оставить без ответа и лишить их уже установившейся традиции, даже если получается не так хорошо, как хотелось бы. Зато — он ещё и записывает видео, где ему упрямо мешает Тан, решивший, что планшет очень похож на его новую игрушку, и пытающийся добавить на рисунок несколько штрихов от своего хвоста или лапы. По мнению Юнги, достойная замена. Он уверен, Чимин придёт в восторг сильнее, чем от очередного рисунка. В конце концов, к рисункам он, наверное, привык, а Юнги с Таном на видео видет впервые. Да и хоть какое-либо видео получает тоже в первый раз. Значит, всё должно быть в порядке, правда?

По реакции Чимина складывается впечатление, что он получает двойное благословение, потому что сначала он очень подробно хвалит рисунок, а после смущает Юнги комментариями к видео. Вот и чудесно.

Юнги, конечно, понятия не имеет, с каких пор он отправляет кому бы то ни было видео себя, но ладно. Ему нравится.

Он даже вырезает самый забавный момент и отправляет Чонгуку, чтобы следующие несколько минут ошарашенно наблюдать за полным хаосом в их диалоге. Забавно. У него, что, правда есть друг?

Как-то он слишком резко обзавëлся и другом, и парнем.

Он, вообще-то, планировал всю жизнь провести в одиночестве и не связывать себя никакими социальными обязательствами.

Несмотря на то, что в понедельник Юнги опасается встречаться с Чимином, сам не имея никакого объяснения странному чувству тревоги, всё проходит довольно спокойно.

Перед первой парой Юнги кивает, слабо улыбается и быстро проходит за стол. Мина, правда, кажется очень подозрительной. На Юнги она всё ещё не смотрит, но при этом на мгновение усмехается, едва он опускается рядом, и с особой тщательностью увлекается книгой. Будто всё знает. От этой мысли Юнги едва не проваливается под пол.

На первом перерыве они встречаются в их углу, и Юнги в нерешительности замирает в отдалении, смотря на Чимина широко распахнутыми глазами и думая, что ему вообще делать, говорить и как себя вести. Проблему решает Чимин — подходит сам, затягивает в объятия и прижимается губами к щеке, готовый сразу после отстраниться. Юнги уже привычно не позволяет. Раз уж они целуются, поцелуй должен быть полноценным, поэтому Чимина он возвращает, накрывает губы и не отпускает до тех пор, пока не насыщается полностью.

В остальном — ничего нового.

Как обычно, только с поцелуями и ещё более смелым флиртом Чимина.

И очень подозрительной Миной. Она, конечно, профессионально сдерживается, но Юнги совершенно точно замечает малейшие проявления её мыслей.

Учебные дни едва ли отличаются от предыдущих, потому что времени у них на любые изменения не остаётся. Перерывы они, как и всегда, проводят вместе, а вечером занимаются навалившимися заданиями. Даже работу приходится отложить. Близится выход второй главы, но все обязанности Чонгук берёт на себя и пишет только по срочным вопросам и с докладами. Третья глава почти закончена, и Юнги позволяет себе не спешить, сохранять режим сна и уделять внимание только учёбе.

Глава выходит в пятницу. В субботу Юнги просыпается с ужасом от осознания, что Чимин эту главу если не прочитал, то хотя бы видел, а ему сегодня предстоит прийти к гости в квартиру Чимина. Ещё и к обеду, а не к вечеру. После пробуждения остаётся не так долго.

Впрочем, и те несколько часов Юнги проводит, наворачивая круги, перечитывая переписку с Чимином, в последний момент останавливаясь, чтобы не отменить всё, и раз за разом стирая набранное сообщение.

Когда Чимин пишет, что водитель подъехал, Юнги едва не выкидывает телефон в окно.

Долго игнорировать не позволяет совесть. Приходится спуститься, чтобы не заставлять невинного человека ждать, сесть в автомобиль и вцепиться в ручку, с ужасом рассматривая проносящиеся дома. Ещё и ехать не так далеко. Они оба живут рядом с университетом, просто в разных кварталах.

Ещё и правила въезда на парковку и подъема в квартиру такие, словно все вокруг подозревают Юнги в наличии в его сумке бомбы. И лифт с парковки ведёт прямо в коридор с ковром, картинами и довольно внушительной люстрой под высокими потолками, чего Юнги совершенно не ожидает, поэтому, выйдя, ошарашенно оглядывается. Чимин его ждёт у одной из двух дверей. Он неуверенно приближается.

Надо было надевать рубашку.

Его чëрная футболка не особо вписывается в интерьер.

Какое облегчение, что Чимин хотя бы одет не как принц, а как человек, обладающий вкусом и чувством стиля.

— Это у тебя подъезд такой или уже квартира? — приблизившись, неловко шутит Юнги.

По крайней мере, смех у Чимина он вызывает.

— Полагаю, подъезд. Квартиры ведь две, — Чимин кивает на соседнюю дверь.

— И каково твоим соседям жить с принцем?

— Можем постучаться и спросить. Хоть пообщаетесь спокойно.

— С кем?

— С моей охраной, — со смешком отвечает Чимин, притягивает его к себе и мягко целует. — С одной из них ты знаком. Вторую видел. Мне принадлежат обе квартиры, в одной живёт постоянная охрана.

— Мина, что ли? А я имею право об этом знать? Её же не поменяют? Я не хочу никого другого!

— Не волнуйся, не поменяют. Трудно найти ещё кого-то, кто разбирается в математике, программировании и биологии на достаточном уровне. Да и о Мине ты сам узнал, уже когда тебя признали безопасным. Теперь и с Наëн пора познакомить.

— Наëн я точно не знаю. В группе у нас таких нет.

— Она лаборантка. У нас часто практика в той лаборатории проходит.

— А… — тянет Юнги и хмурится, пытаясь вспомнить. — Ладно. В университете покажешь. Не надо мне сейчас знакомства. И так странно выгляжу.

— Почему?

— У тебя тут люстра королевская, ковры эксклюзивные и картины, наверное, лично от самых известных художников, а я в футболке и джинсах. И не причëсывался утром.

— Так вот почему твои волосы выглядят так мило.

— Чимин!

— Ты выглядишь чудесно, — звучит Чимин совершенно искренне. Юнги устало кивает. От Чимина он другого и не ожидал. — Пойдём в квартиру. Проведу экскурсию. Обещаю, королевских люстр там больше нет.

— А что там вместо королевских люстр?

— Самые обычные. Их даже не видно.

— У них точно есть подвох.

— Они с датчиками движения, — фыркает Чимин. — И голоса. Как и всё в квартире.

— Что, у тебя даже шкафы открываются умным домом?

— Конечно. Вдруг я слишком устану сам их открывать?

— Справедливо.

— Пойдём?

— Мне страшно туда заходить.

— Не волнуйся, я не кусаюсь даже в своей квартире, — улыбнувшись, заверяет Чимин и осторожно ступает назад, тянет Юнги за собой и вынуждает его сделать несколько шагов. Дверь за ними закрывается сама. Юнги подозрительно её оглядывает. Ни одного замка. Даже ручки нет. — Открывается по биометрии. Моей и охраны.

— То есть мне не сбежать отсюда?

— Боюсь, что нет. Ты попался в мою ловушку. Теперь я могу тебя покусать.

— Кусай тогда.

— Вот так сразу? А как же прелюдия?

— Что, кровь вкуснее у возбуждëнных? — бормочет Юнги и, не давая Чимину возможности ответить, снимает обувь, осторожно его обходит и оглядывает открывшийся коридор.

Что ж, выглядит он, и правда, довольно просто. В отличие от подъезда, украшенного в королевском стиле, коридор скорее принадлежит кому-то богатому и предпочитающему не заставлять квартиру ничем лишним. Неплохо. А вместо люстры, как Чимин и говорил, используются скрытые светодиодные ленты вдоль всего полотолка, и как только Чимин их выключает ради любопытства Юнги, они полностью пропадают.

После этого он говорит что-то неожиданное, чего Юнги с первого раза не понимает, из-за чего потерянно на него оглядывается, а их в то же мгновение окутывает мягкий янтарный свет от таких же светодиодных лент, но уже спрятанных на полу. И включается музыка. Нос улавливает какой-то сладкий цветочный запах, источник которого найти не удаётся. Юнги не сдерживает смешка. Романтика, значит.

Ладно, кажется, это действительно приятно, когда встречают романтической атмосферой.

Коридор выводит их в огромную гостиную, и Юнги на несколько мгновений забывает, какое сейчас время, из-за ночного вида на панорамных окнах. Однако — он, сделав несколько шагов, ошарашенно останавливается. Сейчас совершенно точно день. И не полнолуние. Полную луну он видел неделю назад. Да и на их город вид не особо похож…

— Твои окна умеют так? — удивлëнно спрашивает он.

Чимин пожимает плечами.

— Как захочу. Можно и фильм включить, если заранее загрузить.

— Это… Впечатляет.

— Хочешь мой любимый вид?

— Давай.

— Ночь или текущее время?

— Лучше сейчас. А то я точно усну.

— Зато выспишься, — хмыкает Чимин, приближается к столу и берёт пульт.

На глазах Юнги ночь в городе сменяется днём в дождливых джунглях. Он готов поклясться, даже в квартире в то же мгновение немного холодает. И он совершенно точно начинает слышать капли дождя. Юнги восторженно вздыхает. Выглядит как то место, где он хотел бы хоть раз побывать, если бы не насекомые, змеи и другие не самые приятные личности, из-за которых не хочется лишний раз выходить из дома.

— На улице дождь? — вдруг спрашивает Чимин. — В обычном режиме экран подстраивается под время и погоду на улице.

— Когда я ехал, ничего не было. Хотя тучи выглядели весьма угрожающе. Значит, тебе нравятся джунгли?

— Приятно смотреть на окно и видеть свободу.

— Это да, — едва слышно отзывается Юнги, завороженный каплями на оконном стекле, словно они, и правда, оказались в джунглях под дождëм. Впечатляющая реалистичность.

— Пойдём, — со смешком зовёт Чимин. — Покажу остальную квартиру.

— Ты обещал мне кинотеатр, игровую и гостевую.

— А как же огромная кровать моей спальни?

— Её пока что не обещал.

— А библиотека с твоим стендом?

— Тоже не обещал, — с трудом сдержав смущение, упорно говорит Юнги.

— Придётся показывать кинотеатр, — смиренно соглашается Чимин. — Там, кстати, кухня, — он указывает на дверь. — Повара зовут Сокджин, можешь к нему на ты. Он обычно по выходным здесь, а по будням приезжает к вечеру. Что-нибудь захочешь, скажи. Если его нет на кухне, значит, отлучился по делам или его Мина с Наëн отвлекли, можешь ему позвонить. Ну, я на будущее говорю. Пока что я сам. Есть можешь на кухне, здесь или у себя, главное, потом вынеси посуду из своей комнаты хотя бы в коридор. К тебе никто не зайдёт. Даже я. Без приглашения.

— Хорошо, — тихо рассмеявшись, соглашается Юнги. Чимин облегчëнно выдыхает, оглядывается и, наконец, ступает в коридор. Юнги следует за ним.

— Кинотеатр — это, вообще-то, просто ещё одна спальня с большим экраном и диваном вместо кровати. Там никогда больше трёх человек не собирается. Я его и кинотеатром зову просто так. Звучит впечатляюще. Если ты ждёшь реальный зал…

— У меня нет никаких таких ожиданий, всё в порядке.

— Ладно. Здесь гостевая, — Чимин останавливается перед дверью и осторожно толкает её, чтобы Юнги смог заглянуть. — Зарядка есть. Ванна в первой двери, гардероб во второй. Можешь пользоваться всем, что найдёшь. Одежда там новая. Вся твоя. Хочешь зайти или дальше пойдём?

— Кажется, ты немного волнуешься.

— Ещё бы. А если тебе не понравится?

— Да я в восторге! — восклицает Юнги искренне. — Знаешь, какой это материал для работ?

— Боже, — выдыхает слишком громко Чимин. — Кстати, насчёт работ, — он звучит так, словно что-то вспоминает, и Юнги цепенеет от осознания, что он может прямо сейчас заговорить про новую главу. Ещё и молчание затягивается. И Чимин смотрит очень внимательно. — У меня в спальне потолок может быть зеркальным, — вдруг произносит он.

Юнги потерянно к нему разворачивается.

Какое вообще отношение зеркальный потолок имеет к его работам?..

О, господи.

— Чимин!

— Это же тоже хороший материал для вдохновения.

— Я не стану рисовать секс с зеркальным потолком.

— Даже ради меня?

— Ради тебя — тем более.

— Всего один раз.

— Ни за что.

— Ты же любишь эксперименты с локациями.

— Уже нет. Я предпочитаю миссионерскую. В темноте.

— Новую главу я, кстати, прочитал, — всё же говорит Чимин отстранëнным голосом. Юнги срывается на обречëнный стон. Издевательство. — Пойдём. Кинотеатр.

— То есть ты вообще ничего не скажешь?

— Скажу. Когда перестанешь думать о побеге.

— Зачем тебе зеркальные потолок в спальне?! — до Юнги, наконец, доходит полностью.

Чимин в ответ лишь разводит руками. Отвечать он, похоже, не собирается — только улыбается, откровенно довольный всем происходящим, а после обходит Юнги и направляется по коридору дальше. Приходится за ним проследовать.

Трудно сказать, что волнует Юнги сильнее — то, что Чимин прочитал главу, или зеркальный потолок над его кроватью, который существует по весьма очевидной причине.

Зеркальный потолок!

К какому извращенцу Юнги попал?

— И часто ты пользуешься этим зеркалом?.. — медленно уточняет Юнги, когда расставляет в голове приоритеты и определяет, что ему необходимо выяснить в первую очередь.

— Кинотеатр, — Чимин пропускает его вопрос мимо ушей и открывает дверь. Юнги заглядывает. Любопытно, конечно, но…

— Зеркальные потолки, Чимин!

— Показать?

— Ни за что. И что ещё у тебя есть?

— Всё, что захочешь. Если захочешь. Миссионерская в темноте тоже звучит хорошо.

— Чимин!

— Игровая за соседней дверью, — Чимин указывает в нужном направлении. Юнги провожает взглядом. — Заходи, когда хочешь. Можешь пользоваться всем.

— С ума сойти.

— Ты очень милый.

— То есть тебе реально нравится заниматься сексом перед зеркалом?

— Зависит от настроения.

— Извращенец.

— Стоит ли мне напомнить?..

— Только попробуй.

— Ладно.

— И я не пробовал ничего из этого.

— А хочешь?

— Не знаю! — восклицает Юнги излишне громко и быстро. Чимин реагирует смехом.

— Я открыт для многого, — пожав плечами, спокойно говорит Чимин. — Ты можешь решать, что будет в нашей жизни. Потолки настраиваются, свет выключается, поза легко меняется. У меня нет ожиданий, но и к экспериментам я готов.

— Мне не нравится, что ты готов во всём подстраиваться под меня, — не скрывает Юнги.

— Почему?

— У тебя тоже есть желания. Нельзя просто пренебрегать ими ради меня.

— Я легко подстраиваюсь, — склонив голову, заверяет Чимин с мягкой улыбкой. — В некоторых вопросах. Вопрос секса определяется в конкретных отношениях для конкретных людей. Если ты хочешь спокойной жизни, я не против. Хочешь экспериментов — тоже. У меня есть то, чем я точно не стану заниматься, но в целом я согласен на многое. В таких ситуациях решение принимает человек, у которого больше ограничений. У нас это ты. Что бы ты ни выбрал, высока вероятность, что оно будет соответствовать моим желаниям.

— Всё равно нечестно.

— Что именно?

— Если ты хочешь жëсткого секса, а мне нужна нежность, мы не найдём компромисс.

— Видишь, как прекрасно, что я люблю нежный секс?

— Хорошо! Если тебе нужна нежность, а мне — жëсткий секс.

— Ну, тут придётся обсудить табу. Я всё же не доминант, а вся эта игра с болью — довольно опасная тема. Если речь о самом простом вроде резкого темпа, разговоров или…

— Да, я понял, спасибо, хватит. Хорошо. Если мне нужно раз в месяц, а тебе каждый день.

— Ладно.

— Ладно?

— Ну да. Будем раз в месяц.

— Ты точно издеваешься, — вздыхает Юнги, не сдерживая раздражения. — Мне нужно каждый день, тебе раз в месяц.

— Твоё упрямство окупилось, — Чимин, кажется, забавляется. — В таком случае уже тебе придётся принять, что мы будем раз в месяц. Либо расставание. Насиловать себя я не позволю точно так же, как не буду насиловать тебя.

— Наконец-то я нашёл твои границы.

— Выбирай теперь, что хочешь дальше, — предлагает Чимин, разводит руками и прислоняется к стене, не отводя от Юнги поистине смущающего взгляда.

— Ты хоть варианты дай, — бурчит Юнги.

— Что угодно.

— Какие ещё комнаты остались?

— Моя спальня, кабинет и библиотека, — отвечает Чимин, поочерёдно указывая на нужные двери. — Дальше только идти в гости в соседнюю квартиру.

— Можно и сходить.

— Как скажешь.

— Да я пошутил! — поспешно заверяет Юнги, ступает ближе к Чимину, однако замирает на расстоянии, достаточном, чтобы не касаться, но уже ощущать кожей. — Тебе совсем не понравилось, да?

— Надеюсь, ты говоришь не про главу, иначе я буду крайне оскорблëн.

— Чем?

— Идеей, что мне может не понравиться хоть одна твоя работа.

— Ну, ты всё ещё не сказал прямо, что тебе нравится, так что…

— Юнги, — выдыхает Чимин, тянется к нему, притягивает ближе и оставляет короткий поцелуй на щеке. — Мне понравилось, — в его голосе звучит уверенность, и с губ Юнги срывается слишком громкий выдох облегчения. — Я насладился каждой минутой. Только позволь заговорить. Я себе даже выписал, что мне особенно понравилось, и следующие полчаса тебе придётся выслушать всё, потому что я не успокоюсь.

— Тебе не обязательно специально меня хвалить. Наши отношения вовсе не обязывают тебя…

— Мин Юнги, — голос Чимина наполняет строгость. — Ну всё. Пошли.

— Куда?

— В гостиную, — бросает он, отталкивается от стены и, крепко держа Юнги за руку, направляется туда, откуда они вышли. Выглядит он, и правда, разозлëнным. Немного наигранно. Не похоже, что он действительно злится, но… Совершенно точно недоволен. — Ты сядешь на диван и будешь внимательно слушать каждое моё слово. Я пять лет был твоим фанатом! Никаких полчаса. Ты будешь слушать, как я хвалю каждую твою работу, и не встанешь с дивана до тех пор, пока не поверишь, что твои работы половину мира приводят в восторг.

— Ну, там точно не половина…

— Понятно, приведу ещё статистику.

— Да не надо, у меня главные доказательства на банковских счетах.

— Сядь, — командует Чимин, и Юнги со смущëнным смешком опускается. — Выбирай, с чего начнём.

— С поцелуя, пожалуйста.

Наверное, Юнги выглядит слишком счастливым. Чимин подозрительно его оглядывает, и улыбка становится только шире. Он фыркает и качает головой, на что Юнги невинно пожимает плечами — он, и правда, чувствует себя невероятно. А потом, осмелев, сам тянется к стоящему перед ним Чимину, дëргает на себя и с облегчением целует, разбавляя поцелуй тихим смехом.

Потом, правда, приходится всё равно выслушать, но они, к облегчению Юнги и ради его спасения от обжигающего смущения, очень быстро выясняют, что и самого Чимина такие разговоры смущают. Начинает он уверенно, а позже начинает теряться, когда в полной мере осознаёт, с кем говорит. Становится он совершенно очаровательным. Юнги слишком увлекается за наблюдением за ним, что пропускает смысл его слов, и им двоим приходится признать, что обсуждать работы Юнги вот так они ещё не готовы.

Зато Чимин угрожает подготовить диссертацию к концу следующей недели, и такой вариант их вполне…

Устраивает, наверное.

Не то чтобы он успокаивает, потому что любовь к уже вышедшим работам не значит, что Чимину понравятся и следующие, но, по крайней мере, Юнги впервые узнаёт, насколько это приятно — слышать похвалу лично. Ещё и от Чимина. Ещё и в таком формате, когда он с поражающей точностью описывает сцены и приводит цитаты.

Ради собственного спокойствия они выбирают отвлечься на видеоигры, и Юнги оказывается вынужден выяснить, что в сравнении с Чимином навыки у него вовсе отсутствуют. Оно и не удивительно — он в подростковом возрасте предпочитал творить, а не развлекаться. Да и не с кем ему было.

А вот Чимин, как выясняется, весьма активно развивает свои навыки с соседками, поэтому у Юнги не остаётся ни единого шанса на победу. Хотя иногда он её одерживает. И он уверен, Чимин поддаётся специально, но не имеет никаких доказательств, кроме слишком довольного Чимина, радующегося победам Юнги сильнее, чем собственным.

Впервые в жизни Юнги проводит целый день настолько бесцельно и бессмысленно.

И — что особенно удивительно — к вечеру он чувствует себя великолепно, а не винит за каждую потраченную зря минуту. Странные ощущения. Видимо, Чимин плохо на него влияет.

Как жаль, что после самого вкусного ужина им приходится попрощаться. Ради Тана. И ради спокойствия Юнги, которому требуется пережить прошедший день, осознать, принять и сделать выводы. И немного поработать. Он всё же не может позволить целому дню пропасть, поэтому играет с Таном, уделяет пару часов работе и пишет Чимину первым, благодаря за их свидание и старательно не обращая внимания на уже привычно дрожащие руки.

К дрожи добавляется другое. Довольно неожиданное. Необъяснимое. И вечером, и весь следующий день его сердце наполняется невообразимым счастьем такой силы, что он выплëскивает всё в ещё более глупом, чем прошлый, додзинси, выкладывает на второй аккаунт и оставшийся вечер посмеивается над реакциями Чимина и Чонгук, где один по-королевски сдержан, а другой абсолютно хаотичен.

Следующее свидание они снова назначают у Чимина. К тому времени автокормушку Юнги всё-таки покупает, но всё равно считает плохой идеей оставлять Тана дольше, чем на один день. Он всё же ещё котёнок. Ему нужно время, когда Юнги с ним играет или валяется в кровати. Нельзя его просто бросить. Чимин с его доводами соглашается, и к вечеру они расходятся, а Юнги записывает для Чимина видео, где играет с Таном, ставшим слишком активным, безумным, глупым и наглым в последнее время.

В воскресенье Юнги покупает ещё и пять камер для животных, чтобы видеть каждый угол квартиры с двумя комнатами, коридором, кухней и балконом на случай, если он забудет закрыть дверь, а Тан, как истинный любитель улицы, туда просочится. Довольно успокаивающе. В перерывах между парами они с Чимином вместе следят, чем занимается Тан, достигший, видимо, того возраста, когда котята разносят квартиру. Уже достаточно большой, чтобы прыгать до потолка, и недостаточно мудрый, чтобы знать, что на ту полку под самым потолком, заставленную вещами, лучше не прыгать. Тем более, когда напротив есть безопасный настенный комплекс.

По крайней мере, вреда себе Тан не причиняет, а полки Юнги очищает, когда возвращается домой. Как и всю остальную квартиру. На всякий случай. Зато прибирается.

А после, глядя на Тана, с остервенением грызущего своего игрушечного крокодила, задумывается над предложением Чимина об охране. Их отношения ведь развиваются. И если однажды Юнги придётся остаться у Чимина, с Таном за одну ночь может случиться что угодно.

Ладно. Приходится всё же встретиться с Миной и Наëн за пределами университета. На удивление, они обе оказываются ужасно разговорчивыми и невыносимыми, и держится Юнги исключительно потому, что подшучивают они над Чимином, а с Юнги стараются вести спокойный разговор. Зато Тан новых людей принимает сразу. Особенно Чимина. Они оба влюбляются друг в друга с первой минуты, пока Юнги рассказывает Мине и Наëн, где что находится и какого распорядка дня обычно придерживается Тан. После к Чимину добавляется ещё и Наëн, гораздо менее сдержанная, чем Мина, которая хотя бы умело сохраняет невозмутимый вид. Тан оказывается очень социальным котом. Внимание он уделяет всем сразу и даже теряется, с кем играть в конкретный момент.

Пару раз они проверяют, как Тан воспринимает приходы Мины или Наëн в отсутствие хозяина, однако и тогда он реагирует с восторгом на обеих.

Что ж, видимо, об этом можно не беспокоиться.

Одна проблема решена.

С обещанной диссертацией Чимин опаздывает на две недели, но понять его вполне можно. Времени у них с каждой неделей становится всё меньше. Приходится реально учиться с утра до ночи и даже жертвовать парой часов сна, чтобы успевать всё и делать наперёд ради свободных выходных.

Зато к концу третьей недели Юнги получает файл на сотню страниц, где Чимин расписывает каждую из его работ, показывает любимые моменты и затапливает Юнги в потоке конструктивной похвалы. Да у Юнги весь день уходит, чтобы просто прочитать!

Он чудом не сходит с ума от невыносимой смеси восторга, смущения и любви.

Тан к вечеру точно начинает считать Юнги самым безумным существом в квартире.

Как вообще отвечать на такое, Юнги не представляет, поэтому в первый перерыв в понедельник просто набрасывается на Чимина, совершенно не сдерживаясь в выражениях и проявлениях чувств. Потом, правда, умирает от смущения и стыда, когда чувства отступают и оставляют его наедине со слишком довольным Чимином. Но ничего. С этим можно жить. А файл Юнги перечитывает всю неделю, и к субботе набирается решимости.

И хотя ещё в пятницу Юнги чувствует себя уверенно и не сомневается в принятом решении, утро субботы начинается с тревоги, когда он осознаёт, что должно случиться сегодня. За время сборов тревога превращается в панику, когда Юнги приходится проверять, действительно ли он готов хотя бы физически, раз уж эмоциональная часть вызывает проблемы.

За те две минуты, пока Юнги игнорирует сообщения водителя о прибытии, паника разрастается до масштабов ужаса. Выбора он себе не даёт. Он бы, может, и остался, но о свидании они уже договорились, решение Юнги принял, пусть и не сообщил Чимину, и путь назад добровольно перекрыл, чтобы не выглядел слишком манящим. Поэтому — к водителю он всё же спускается, извиняется за задержку и выдерживает дорогу до квартиры Чимина.

В конце концов, ничего страшного в этом нет.

Один раз пережить, а в остальные, если понравится, Юнги будет наслаждаться.

Вот если не понравится, тогда придётся думать, что с этим всем делать, но Юнги искренне надеется, что таких проблем в его жизни не будет.

От Чимина Юнги пытается скрыть хоть ненадолго, поэтому старательно ведёт себя как обычно. Он спокойно приветствует, обнимает, целует, улыбается на очевидный флирт и оставляет небольшой комплимент тому, как Чимин выглядит. Потом уверенно проходит в гостиную и опускается на диван, готовый поддержать любую тему, какую бы Чимин ни задал. И расплывается в улыбке, когда Чимин следует за ним, усаживается рядом и прислоняется к нему спиной, устроившись в объятиях. Всё прекрасно. Идеально. У Юнги получается.

— У тебя что-то случилось? — первое, что произносит Чимин после приветствия.

Юнги вздыхает и обречëнно прикрывает глаза.

Ничего у него не получается.

— Вот как ты об этом догадался, а?

Чимин запрокидывает голову, чтобы поймать его взгляд. Выглядит он удивлëнным.

— Ты ведёшь себя странно.

— Я веду себя как обычно!

— Ты притворяешься, что ведёшь себя как обычно. Это очевидно. И странно.

— Издевательство, — бормочет Юнги.

Чимин тихо смеётся.

— Что-то серьёзное?

— Не особо.

— Хочешь обсудить?

— Не сейчас.

— Ладно, — смиренно принимает Чимин, находит руку Юнги, переплетает их пальцы и расслабляется всем телом. Юнги облегчëнно выдыхает. — У тебя руки дрожат.

Ещё бы они не дрожали.

Как жаль, что это контролировать Юнги не может.

— Если я сейчас скажу, можешь, пожалуйста, вообще никак не реагировать?

— Интересная просьба.

— Пожалуйста, — просит Юнги с отчаянием в голосе. — Мне нужно время.

— Хорошо, — вздохнув, обещает Чимин. — Реагировать не буду. Ни слова не скажу. Что случилось?

— Я хочу заняться сексом, — выпаливает Юнги и замирает, внимательно следя за реакцией Чимина.

Он напрягается. Юнги чувствует, что он сдерживается, даже если на его лице не отображается ни единой эмоций. Всего несколько мгновений, когда Чимин, видимо, пытается вернуть себе полный контроль над телом, а после он снова расслабляется и мелко кивает.

Впечатляющий самоконтроль.

— Хочешь назначить дату?

— Сегодня, — уверенно отвечает Юнги.

Чимину опять требуется время, чтобы подчинить себе эмоции. И снова — Юнги догадывается об этом лишь потому, что ощущает, как Чимин напрягается, даже если он при этом выглядит спокойным.

— Вечером?

— Да.

— Поэтому ты так взволнован?

— Да.

— Хорошо. Всё в порядке. Я позабочусь о тебе.

— Ты можешь реагировать нормально, — со смешком разрешает Юнги из жалости к Чимину, который прикладывает столько сил, чтобы сдерживать себя.

— Правда?

— Да.

— Это проверка, исполняю ли я обещания?

— Нет, это аннулирование обещания.

— С ума сойти! — восклицает Чимин, дëргается, разворачивается к нему и прижимается с такой силой, что Юнги валится на спинку дивана. Хорошо. Так намного лучше. Юнги думал, ему будет легче, пока Чимин сдерживается, однако — успокаивает его именно такая реакция. — Ты уверен? Сегодня? Хочешь что-нибудь особенное? Если дашь время, я устрою нормальное свидание и…

— Эй, это нормальное свидание, — оскорблëнно отзывается Юнги. Чимин фыркает. — Не нужно. Я могу передумать. Это не обещание. Но я надеюсь, что не передумаю. И я бы попросил тебя не давать мне шанса передумать, но ты слишком помешан на согласии, так что придётся самому. Всё. Никаких разговоров об этом до вечера. Просто знай, что я немного взволнован из-за этого. А в остальном давай вести себя как обычно.

— Помешан на согласии, — со смешком повторяет Чимин.

— Да.

— Забавная формулировка.

— Ну всё. Я слишком устал за эту неделю. Мне нужен отдых.

— Что, хочешь выспаться до наступления ночи?

— Чимин! — возмущëнно выдыхает Юнги, дëргается и выпутывается из его объятий, чтобы направиться на кухню. — Я сегодня не завтракал. Нужно что-нибудь лёгкое, чтобы не… Ладно.

— Ты чудо.

— Спасибо.

— Не хочешь на яхту?

— В следующий раз, — обещает Юнги и, остановившись перед дверью, разворачивается к Чимину, что приближается к нему и вовлекает в нежный поцелуй. — На яхте слишком романтично, — шёпотом объясняет он. — Это нервирует. Лучше, чтобы вообще ничего романтичного не было, а то… Я сильнее волнуюсь. Потому что мы ведём себя как будто готовимся к сексу и придаём ему много значения. А мне это не нравится. Вот… Это странно, да? Если ты хочешь романтики, можем что-нибудь придумать!

— Чем тогда займёмся?

— Чем-нибудь, чем точно не занимаются люди перед первым сексом.

— Посмотрим хоррор с расчленëнкой?

— Боже, Чимин, — Юнги срывается на стон, старательно прогоняя из головы мысли об одном таком хорроре, который он зачем-то посмотрел пару лет назад. — У меня тогда в жизни не встанет.

— Вот поэтому никто перед сексом этим и не занимается.

— Уверен, даже такие извращенцы найдутся.

— Как жаль. Я надеялся быть уникальным.

— Я хочу тебя нарисовать, — озвучивает Юнги мысль, пришедшую в голову. Чимин удивлëнно наклоняет голову. В его глазах вспыхивает восторг. — Под какой-нибудь фильм. Ты будешь смотреть, а я… Порисую. Планшет взял. Не против?

— Шутишь, что ли?.. — медленно спрашивает Чимин. — Да я тебе душу продам!

Юнги отзывается смехом.

— Решено, с тебя душа, с меня рисунок. Идём. Закажем обед, пока Сокджин не начал готовить.

— Пойдём, — оставив короткий поцелуй на губах, соглашается Чимин.

Он отступает вместе с Юнги на несколько шагов, чтобы открыть дверь и пропустить внутрь. С блюдами Чимин разбирается сам — Юнги всё ещё не узнаёт ни одного названия, в отличие от Сокджина, который не только с умным видом кивает, но ещё и предлагает. Как бы то ни было, наблюдать за ними довольно интересно. Участие Юнги им вовсе не требуется, они сами останавливаются на каких-то блюдах, Чимин довольно кивает, разворачивается к Юнги, налившему себе кофе, и с улыбкой разводит руками. Похоже, закончили. Можно и в кинотеатр идти, куда Сокджин сам принесёт блюда, когда они будут готовы.

Фильм выбирает Чимин, пока Юнги занимается обустройством своего угла, ставит стол, притаскивает кресло и находит идеальный ракурс с прекрасным профилем Чимина. Чудесно. Он, конечно, не планировал так тщательно, но творчество отлично отвлекает от тревожных мыслей, поэтому — Чимин включает фильм и растекается на диване, иногда бросая на Юнги взгляды и флиртуя с ним, а Юнги принимается за работу с небывалым усердием.

Сокджин приносит им обед чуть больше, чем через полчаса. Планшет Юнги откладывает, чтобы позволить разложить на столе тарелки. Спустя мгновение после того, как Сокджин, закончив, уходит, Чимин оказывается рядом и заваливается к Юнги в кресло. В ответ на искреннее возмущение Юнги он только смеётся.

Правда, Юнги всё равно выгоняет его на диван.

А через минуту наблюдений за наигранно обиженным Чимином вздыхает и пересаживается к нему же на диван, позволяет себя обнять и разворачивает стол удобнее. Даже слишком громкое удовольствие Чимина он принимает. Но самые большие куски любимого блюда Чимина забирает себе в качестве небольшой мести. Всё равно Чимин почти не замечает, поглощëнный наслаждением от их близости и успешными попытками смутить Юнги своим глупым флиртом.

Совесть не позволяет съесть всё — и Юнги, в конце концов, обречëнно перекладывает половину в тарелку Чимина и забирает у него часть, чтобы было честно, а Чимин только тогда и замечает. И использует как повод бросить ещё несколько смущающих фраз.

Есть он, похоже, не собирается. Ничего страшного, Юнги сам цепляет кусок и подносит ко рту Чимина, вынуждая откусить и дать ему возможность выдохнуть.

Одна проблема — Чимину быть накормленным Юнги нравится. Лишь к третьему куску до Юнги доходит, что Чимин специально не ест сам и вынуждает кормить его ради минуты покоя. Издевательство. И почему Юнги вообще продолжает это делать?

Какое облегчение, что им приходится вернуться к просмотру фильма и рисованию. Стол, однако, оказывается завален, и Юнги выбирает остаться на диване вместо того, чтобы делать что-то с посудой. Теперь у Чимина появляется возможность не только смотреть на него и говорить с ним, но и иногда наклоняться, притягивать его к себе, целовать и сжимать в объятиях, и Юнги, на удивление, совсем не сопротивляется. Даже когда из-за резких движений Чимина приходится стирать и перерисовывать.

Главное, увидеть рисунок Чимин не пытается, а остальное Юнги готов принять.

Ладно, стоит признать, остальное ему нравится.

Но Чимину он об этом не говорит, только возмущëнно вздыхает каждый раз, когда Чимин в порыве прижимается к нему, и счастливо улыбается, пока Чимин не видит.

С рисунком он заканчивает в начале второго фильма. Показать обещает утром. Вместо этого он предлагает расправить диван, вытаскивает подушки и одеяла и устраивается в объятиях Чимина. Фильм всё равно не смотрит — уделяет немного внимания работе. И он, конечно, не проверяет, но совершенно точно уверен, что четвёртая глава Чимина интересует намного сильнее происходящего на экране.

Если говорить честно, работа из-за того, как часто Юнги возвращается мыслями к Чимину, почти не идёт, но он упорно старается, сосредоточившись на планшете, а не пальцах Чимина, рисующих узоры то у него на плечах, то на его талии, то иногда и мимолëтно, словно случайно, на бёдрах. Точно не случайно — в этом нет никаких сомнений. Чимин просто наслаждается тем, как Юнги вздрагивает каждый раз.

А уж когда пальцы Чимина невзначай оказываются на коже под футболкой, Юнги в своих догадках убеждается. Он не препятствует, однако спустя несколько минут борьбы с собой оказывается вынужден отложить планшет, потому что вот так сосредоточиться совсем не получается. Лучше уж фильм смотреть. Или делать вид, что он смотрит, даже если его мысли заняты рукой Чимина, которая, видимо, не может найти себе места, улечься спокойно и дать Юнги выдохнуть.

А сам Чимин не только смотрит фильм, но и комментирует, будто это не его рука обжигает кожу Юнги.

Приходится признать, что концентрации у Юнги не остаётся хотя бы на то, чтобы смотреть или притворяться. Он сдаётся. Он подтягивает к себе одеяло, опускается, чтобы лечь на грудь Чимина, вздыхает и прикрывает глаза, прислушиваясь к чужому сердцебиению и дыханию и обращаясь к прикосновениям. Чимин ещё и зарывается второй рукой в его волосы и медленно перебирает пряди, лишая Юнги последнего контроля.

Спать он и не думает, только отдаётся прикосновениям и погружается в ленивые мысли. Слова Чимина он понимает. Даже отвечает иногда, чтобы Чимин не подумал, что он уснул. Фоновый шум фильма, правда, полностью пропускает мимо ушей, поэтому собеседник из него оказывается не лучший. Чимин не жалуется — и ладно.

Чимина, кажется, полностью устраивает, что Юнги расслабляется и уже перестаёт вздрагивать каждый раз, как чувствует его пальцы под футболкой.

Да, будет забавно, если всё случится вот так…

— Снять футболку? — предлагает Юнги, когда замечает, что ткань начинает мешать ладони Чимина и её ненавязчивому изучению его живота и груди.

— Если хочешь, — в голосе Чимина слышится улыбка.

Юнги пожимает плечами, приподнимается, стягивает с себя футболку и укладывается обратно. Одеялом он себя накрывает снова. Теперь он, правда, лишил себя моментов отдыха, когда Чимин возвращал руку на футболку и давал ему отдышаться, но ладно уж. Всё равно он почти привык.

Всё равно так намного приятнее.

— Включим ещё что-нибудь? — вдруг спрашивает Чимин, и Юнги удивлëнно открывает глаза и оглядывает экран, только сейчас замечая тëмные титры и музыку. Уже закончился. Странно. — Или хочешь чем-нибудь другим заняться?

— Это фильм был таким коротким или я половину проспал?..

— Ты несколько раз засыпал. Ненадолго. Я так думаю.

Юнги качает головой, ошарашенный тем, что ничего подобного не заметил.

— И не скучно тебе было? — тянет Юнги и чуть крутится, чтобы принять более удобную позу на груди Чимина, полностью отвернувшись от экрана. Над ухом раздаëтся смешок. — Не хочу ничем другим заниматься. Конечно, если ты не на секс намекаешь. Но тогда надо в душ.

— Хочешь сразу перед сексом сходить или заранее?

— А какая разница?

— Боюсь, за время в душе ты можешь накрутить себя. Сразу не получится. Ты испугаешься.

— Не настолько же я хрустальный.

— Тогда ещё один фильм?

— Не скучаешь?

— О, нет. Это же мои любимые фильмы.

— Серьёзно? — с искренним изумлением спрашивает Юнги и даже приподнимается, вглядывается в экран со списком фильмов и только сейчас осознаёт, что именно они смотрели. Он действительно пропустил всё. — Так ты обсуждал со мной любимый фильм, а я всë мимо ушей пропустил?!

— А теперь представь, что будет, когда ты останешься в душе, — с нежной улыбкой говорит Чимин и, наклонившись к нему, накрывает губы мягким поцелуем. Юнги возмущëнно вздыхает. — Я два часа трудился над твоим спокойствием, а ты нашёл причину для тревоги спустя минуту.

— Звучит оскорбительно.

— Ещё бы.

— Душ так душ. Схожу сейчас. Но если мы вернёмся сюда, нам всё равно потом придётся потратить время, чтобы добраться до спальни, и пару причин для тревоги я всё-таки найду. Надо сразу включать фильм в спальне.

— Уверен, что готов зайти в спальню?

— Чимин, — обиженно тянет Юнги, спускается с кровати и разводит руками, когда замечает, как Чимин на несколько мгновений теряет самоконтроль и опускает взгляд на его грудь. Его глаза вспыхивают. Весьма угрожающе. Юнги не уверен, как Чимину вообще удаётся сдержаться и вернуть во взгляд привычную мягкость. — Видишь? Ты видел меня голым, а я не сбежал. Не хрустальный. Давай в спальню.

— Знаешь, Юнги, — загадочно начинает Чимин.

На вопросительное мычание он, однако, качает головой, придвигается ближе к краю и вдруг — улыбается слишком подозрительно и в то же мгновение дëргает Юнги на себя. Удержаться на ногах не удаётся. Юнги заваливается вперёд, а Чимин сразу переворачивает их, прижимает его к дивану, нависает и глубоко целует.

От шока и от излишне яркой реакции собственного тела Юнги не успевает среагировать.

Чимин слишком быстро поднимается и протягивает ему руку, помогая встать. Выглядит он до неприличия довольным. Ещё и притягивает Юнги к себе за талию и невесомо касается губ.

— Сам сказал, что не хрустальный, — он пожимает плечами. — И мне захотелось это сделать.

— Ну, возбудить меня тебе удалось, — бормочет Юнги, тут же смущается от своих слов, отворачивается и находит свой рюкзак, куда закидывает планшет с телефон. Без рюкзака он не пойдёт. Ему же надо подготовиться, а спрашивать у Чимина, где у него смазка, слишком неловко. С планшетом можно притвориться, что рюкзак Юнги нужен именно ради этого. — Ладно. Хватит. Идëм.

— К тебе или ко мне?

— К тебе.

— Так ты всё-таки любишь зеркальные потолки?

— Продолжишь издеваться — останешься без секса.

— Молчу, — заверяет Чимин.

Юнги, довольно хмыкнув, тянет его за собой и ступает в сторону его спальни. Дверь открывать приходится Чимину из-за очередного замка с биометрией, подсказывающего, что сбежать Юнги не удастся, даже если он попытается. Впрочем, внимание привлекает совсем не замок — огромная кровать едва ли не во всю комнату. Юнги ошарашенно замирает.

Когда Чимин говорил, что любит большие кровати, Юнги представлял раза в два меньше…

— Ты как вообще её заправляешь?!

— Никогда не заправлял кровати…

— Ну, конечно, — бурчит Юнги.

Весьма некстати в голову приходят воспоминания о зеркале, и он запрокидывает голову, чтобы столкнуться с шоком уже от зеркала на весь потолок, в котором они с Чимином уже отражаются. Юнги тяжело вздыхает. Да… Невероятно.

— Как ты только додумался зеркало на потолок сделать?..

— Мы поспорили с Наëн. Я проиграл. К счастью, после моих уговоров она разрешила установить смарт-стекло, поэтому его можно сделать матовым. А потом привык. Мне понравилось.

— И как тебе секс под таким зеркалом?

— Ну, ремонт был полгода назад, так что понятия не имею. Но смотреть на тебя через зеркало мне нравится, — тянет Чимин и, стоит их взглядам встретиться в отражении, оглядывает Юнги уже прямо. — Нет, всё же зеркало не передаёт всю прелесть и соблазнительность твоей кожи.

— Чимин! — возмущëнно восклицает Юнги, толкает Чимина плечом и ради собственного спокойствия направляется к ванной. — Там же есть комплект?

— Есть. В шкафу. Возьми любой.

— Да, спасибо. Смотри пока фильм, — бросает он и раньше, чем Чимин успевает ответить и смутить его сильнее, скрывается в ванной.

По крайней мере, дверь тут запирается нормально, а ванная совершенно идентична той, что в комнате Юнги, разве что немного отличается интерьером. Разбирается Юнги очень быстро. Он вытаскивает всё нужное, раздевается, закидывает в корзину для белья и становится под горячий душ.

Ладно. Надо отмыться. И постараться вообще ни о чëм не думать.

Не то чтобы абсолютная тишина помогает игнорировать мысли…

Подумать Юнги не успевает — по ванной разносится мелодия его любимой песни, а подсветка меняется ей в такт, рисуя на потолке прекрасные узоры. Юнги выдыхает смешок. Хорошо. Так намного лучше. Даже вода чуть подсвечивается вместе с потолком. Благодаря этому ему, и правда, удаётся отвлечься, увлëкшись узорами, тихо напевая песню и старательно не думая ни о чëм, кроме того, как вообще устроена эта ванная, почему потолок весь подсвечивается разными цветами под музыку и как вода так идеально подстраивается. Вот где можно устраивать пенную вечеринку. Джакузи вполне вместит в себе целую толпу друзей. Или двух возлюбленных.

И пусть Юнги собирался помыться очень быстро, он задерживается. Он позволяет себе быть медлительным. Песни сменяются одна за другой, и вскоре вместо любимых песен Юнги включается одна из тех романтичных, которые Чимин часто напевает. Настолько часто, что Юнги начинает отчëтливо слышать его голос.

У тревоги не остаётся и шанса.

Хотя своё она всё равно берёт — когда Юнги поворачивает ручку и осторожно выходит в спальню к смотрящему фильм Чимину. Он сразу ставит на паузу и разворачивается. Юнги сглатывает.

Оказывается, это всё же чертовски нервирует.

Может, не такая уж это и хорошая идея…

— Можешь идти, — качнув головой, тихо говорит Юнги.

— Всё в порядке?

— Тревога победила.

— Иди сюда, — зовёт Чимин, приглашающе разведя руками.

Юнги с тяжёлым вздохом заставляет себя сделать несколько шагов и завалиться в кровать, а после Чимин притягивает его, обнимает всем телом, сжимает, и они оба затихают на долгие минуты. Любые мысли, какими бы они ни были, отступают.

Как жаль, что Чимина приходится отпустить.

Фильм со своей задачей справляется намного хуже объятий Чимина.

Юнги от ожидания не сходит с ума только благодаря тому, что именно в этот момент Наëн присылает миллион фотографий и видео её игры с Таном в качестве отчëта. Очень вовремя. Можно и отвлечься, рассмотреть каждую фотографию и несколько раз посмотреть каждое видео, чтобы растянуть момент.

Какое огорчение, что Чонгук ничего не писал, потому что запомнил, что суббота принадлежит парню Юнги. И проблем не появилось. Исправлять нечего. Редактор, видимо, главой очень доволен, поэтому через неделю они спокойно её выпустят. Или на Юнги посыпятся все исправления завтра, когда он не будет в них нуждаться так, как сегодня.

И чего Чимин так долго, а?

Юнги успевает изучить, как заправлена кровать, как работает потолок и какими сервисами Чимин пользуется на небольшом телевизоре в спальне, а он всё ещё не выходит. Юнги даже в гардероб заглядывает, правда, почти сразу выходит, когда осознаёт, насколько это странно.

В конце концов, Юнги обречëнно заваливается в кровать, раскидывает руки, закрывает глаза и позволяет навязчивым мыслям его атаковать, уставший с ними бороться. Ладно. Чего он вообще боится?

Превратить тревогу в список Юнги не успевает — как только дверь с тихим щелчком закрывается, на Юнги в то же мгновение наваливается Чимин всем телом. Выдыхает Юнги слишком громко. Любые мысли исчезают, словно не они издевались над Юнги последние полчаса.

— От тебя пахнет цветами, — с улыбкой отмечает Юнги.

— Мой любимый гель, — тихо отвечает Чимин и чуть приподнимается, но только для того, чтобы лечь на Юнги удобнее поверх одеяла и сильнее сжать его руками и ногами.

— А я думал, ты просто цветочная фея.

— Ты меня раскрыл. Гель — это оправдание.

— Придётся нарисовать тебя с крылышками.

— Мне нравится эта идея, — тянет Чимин. Он поднимается снова, но уже замирает над Юнги, ловит его взгляд и растягивает губы в яркой улыбке. — Ты чудесно смотришься в моей кровати, знаешь?

— А ты чудесно смотришься на мне.

— О, правда? — отзывается Чимин, отталкивается от кровати и усаживается на бëдра Юнги со своим довольным видом. Юнги вздыхает. Хорошо. С каких пор это настолько возбуждает? — Ты искал, что посмотреть? — вдруг спрашивает он.

До Юнги, поглощëнного рассматриванием Чимина на его бëдрах, не сразу доходит, о чëм вообще Чимин говорит. Телевизор. Он же фильм выключил.

— Просто изучал программы. Можешь включить тот фильм. Не помню, где он.

— Давай, — соглашается Чимин, дотягивается до пульта и принимается искать нужный фильм.

И при этом — всё ещё сидит на Юнги.

А его можно коснуться?..

— У тебя такая тонкая талия, — сглотнув, тихо говорит Юнги и, решившись, тянется, чтобы хотя бы положить руки на талию. И правда, тонкая. И белая футболка из полупрозрачной ткани, почти ничего не скрывающая, лучше не делает. — И пресс.

— Ты ещё мои бëдра не видел, — сообщает Чимин, убирает пульт и медленно наклоняется обратно к Юнги. Не целует. Всего лишь рассматривает.

А Юнги — неосознанно переводит взгляд на потолок и замирает, когда замечает, как Чимин выглядит в отражении. Он сглатывает. Вот теперь он может рассмотреть и бëдра. А шорты, которые казались свободными, натягиваются и подчëркивают все мышцы. Идеально, чтобы нарисовать. Боже. Он сойдёт с ума.

— У тебя на футболке рисунок? — сглотнув, Юнги решает перевести внимание на пять тëмных пятен на спине, отчëтливо выделяющихся на белой ткани.

— Почти, — загадочно отзывается Чимин. — Показать? Для этого придётся раздеться.

— Я не переживу.

— Закрой глаза.

— Это всё равно меня убьёт, — бормочет Юнги, но послушно закрывает глаза и опускает руки, внимательно прислушиваясь к Чимину. Он становится слишком активным. Что именно он делает, понять удаётся, только когда он, наконец, успокаивается и усаживается на его бëдрах. Спиной к нему.

О, боже.

Если это татуировка, Юнги совершенно точно задохнëтся прямо здесь.

— Можешь смотреть, — шёпотом разрешает Чимин.

Глаза Юнги распахивает раньше, чем заканчивает говорить — и замечает, как Чимин снимает футболку, вытянувшись и чуть выгнувшись. Футболка оказывается откинута в сторону. Юнги восторженно вздыхает.

Чёрт возьми, это действительно татуировка.

Пять татуировок с фазами луны.

С ума сойти.

Как Юнги вообще должен это пережить?!

— Так красиво, — выдыхает Юнги и, не сдержавшись, приподнимается, тянется, чтобы едва ощутимо прикоснуться кончиками пальцев. Чимин слабо вздрагивает. Он чуть разворачивается, ловит его взгляд и отвечает мягкой улыбкой. — Давно они у тебя?

— Пару лет.

— Ты не говорил, что у тебя есть татуировки.

— Это секрет, — фыркает Чимин, резко крутится и прижимает Юнги к кровати с жадным поцелуем раньше, чем он успевает понять и увидеть больше положенного. — Об этом никто не знает.

— Даже служба безопасности?

— Им известно, что я делал татуировки. Местоположение я не докладывал.

— С ума сойти. Я хочу нарисовать тебя с ними.

— И крылышками?

— Да.

— Эта идея нравится мне всё больше. Сейчас?

— Разве сейчас у нас нет дел поважнее?

— Что может быть важнее, чем нарисовать меня голым и с крыльями цветочной феи? — наклонив голову, спрашивает Чимин.

— Я же ещё не видел тебя голым, — фыркает Юнги. — А вдруг найдутся другие идеальные части для рисунка?

— Предлагаешь снять шорты?

— Точно нет, — мгновенно реагирует Юнги, смутившись и, стоит признать, немного испугавшись. Чимин отвечает тихим смехом. — Давай смотреть фильм. Уже слишком. Мне надо остыть.

— Давай смотреть фильм, — согласно повторяет Чимин. — Надеть футболку?

— Оставь так. Я хочу тайно тебя рассматривать.

— Как скажешь. А с тебя слезть?

— Ни за что. Ляг и смотри. Всё.

— А целоваться иногда можно?

— Можно и сексом заниматься, если успеешь попасть между спокойствием и тревогой.

— А под одеяло пустишь?

— Нет. Лежи так. Иначе мне нечего будет рассматривать.

— Ноги хотя бы укрой. Я же только после душа. Заболею, и тебе придётся ухаживать за мной.

— Есть у меня чувство, что у тебя найдётся личный врач, который сидит рядом с тобой во время болезни и следит, чтобы ты вовремя принимал лекарства, ел, пил много жидкости и достаточно отдыхал.

— Значит, ты передашь меня ему и бросишь?

— Он профессионал.

— Я оскорблён.

— А я дома у себя напишу утешительную работу с твоими любимыми персонажами, и ты будешь читать и радоваться.

— Ладно, ты заранее прощён, — принимает Чимин.

Юнги со смешком всё же накрывает его тем же одеялом, которое разделяет их тела, и Чимин довольно устраивает голову у него на груди и обращается вниманием к телевизору. Коснуться его Юнги не решается. Он даже не смотрит на отражение и заставляет себя следить только за фильмом на экране.

Надолго его самоконтроля, правда, не хватает.

Спустя несколько минут он бросает первый осторожный взгляд на отражение и тут же отворачивается.

В следующий раз смотрит немного дольше.

И ещё дольше.

И так — до тех пор, пока он не забывает о фильме и не позволяет себе откровенно пялиться на Чимина в отражении и с жадностью ловить каждую деталь.

Желание коснуться становится невыносимым. Юнги, в конце концов, сдаётся. Он поднимает руки, чтобы хотя бы Чимина обнять, внимательно следя за его реакцией через отражение.

Конечно, Чимин не против. Он даже сильнее сжимает его руками и оставляет короткий поцелуй на плече, словно поощряет его смелость, но от фильма не отрывается и ни слова не говорит.

Когда Юнги осторожно ведёт кончиками пальцев к нижней татуировке и обводит её по контуру месяца, Чимин лишь вздыхает, на мгновение напрягается и расслабляется сильнее, чем до этого. Юнги смелеет. Обводит он уже две татуировки, а после, решившись, соединяет невидимой плавной линией все пять, замечая, как на той, что располагается у шеи, Чимин снова напрягается, поворачивает голову и утыкается в плечо.

Вторым таким же чувствительным местом оказываются ямочки в нижней части спины.

И вся линия позвоночника, если вести от края шорт к верхней татуировке, причём настолько, что Чимин выгибается, когда Юнги пробует повторить, и неосознанно уходит от прикосновений. Хорошо. Юнги дожидается, пока он расслабится. Своё он всё равно получает, а сразу после того, как он снова рисует линию вдоль позвоночника, Чимин громко вздыхает, приподнимается, ловит его взгляд на несколько мгновений и настойчиво целует с тихим стоном. Юнги с готовностью отвечает.

— Может, уберём одеяло? — предлагает Чимин с долей мольбы в голосе.

Юнги медленно кивает. Чимин, как только получает разрешение, тут же скатывается на кровать рядом, отбрасывает одеяло в сторону и прижимается к Юнги с ещё более жадным поцелуем. Он, наконец, получает возможность касаться Юнги. И пользуется ей в полной мере.

Поцелуй вместе с такими прикосновениями и ощущением горячей кожи Чимина кажется невероятно безумным. Останавливать его совершенно не хочется. Юнги, пусть и теряется в интенсивности, принимает и старается отвечать.

Впрочем, когда Чимин дëргает его футболку, а Юнги позволяет снять, мысль, что они оба теперь почти раздеты, вместе с восторгом вызывает почему-то ещё и тревогу. От поцелуя Юнги отворачивается. Чимин в то же мгновение замирает, словно не делал ничего, отстраняется и оглядывает его чуть обеспокоенно, что, стоит признать, очень Юнги расстраивает, потому что ему действительно хочется продолжить. Ему вообще не нравится, что они остановились.

И в чëм тогда дело?..

— Слишком быстро? — предполагает Чимин, склонив голову.

Юнги потерянно пожимает плечами.

— Не знаю… Всё в порядке. Вроде. Наверное.

— Вернёмся к фильму? — мягко спрашивает Чимин, чем только усиливает растерянность Юнги. Ничего внутри него не хочет возвращаться к фильму. Даже тревога стыдливо отступает в тень, так и не придумав причину своего появления и оправдания для своего существования.

— Я хочу продолжить.

— В принципе или сейчас?

— Иди сюда, — выдыхает Юнги, сам тянется к Чимину и прижимается, давит на плечи и вынуждает опуститься на кровать, чтобы он мог нависнуть, надавить весом и забрать контроль себе. Хорошо. Пока что это лучше, чем фильм.

Тем более, после того, как Юнги осмеливается и разрешает себе коснуться Чимина и опуститься с поцелуями хотя бы к шее и плечам, восторг затмевает любые мысли. Наверное, гель Чимина не только с приятным запахом, но и с таким же вкусом, но Юнги склоняется к тому, что сама кожа Чимина невероятно соблазнительна. Особенно на шее. От неё отрываться совершенно не хочется. Ещё и у Чимина он вызывает тихий стон, когда находит самое чувствительное место, а у Юнги, должно быть, появляется новая зависимость.

Впрочем, список зависимостей постепенно расширяется, пока Юнги постепенно опускается ниже. Чувствительным оказывается всё тело Чимина. Он отзывается и на прикосновения пальцев, и на поцелуи, и на любые отметины, и Юнги получает полную свободу творить с ним любой хаос, зная, что Чимину это понравится и он наградит Юнги громкими вздохами и тихими стонами.

Сам Юнги, похоже, гораздо менее чувствителен. Ему приятно, но во все те разы, когда Чимин забирает инициативу, ему не удаётся вызвать такую же громкую реакцию. Стоны вообще кажутся Юнги довольно неловкими. Хотя то, как стонет Чимин, легко может вызвать и зависимость, и безумие, Юнги всё равно не находит в себе достаточно уверенности.

Он вообще приходит к выводу, что ему больше нравится прелюдия, посвящëнная Чимину, потому что его реакция на любые действия Юнги возбуждает гораздо сильнее прикосновений к самому Юнги. Когда Чимин его касается, в голову возвращаются мысли о том, правильно ли Юнги реагирует, достаточно ли привлекательно выглядит и точно ли Чимину нравится. Когда инициатива в руках Юнги, в голове не остаётся никаких мыслей, кроме нужды исследовать всё его тело.

Наверное, можно уже раздеться…

Можно же?

Или слишком рано?

А когда не будет рано?

Как вообще понять, когда наступит подходящий момент?

Вопрос занимает всю голову, и Юнги приходится отстраниться, чтобы попытаться понять. Он задумчиво оглядывает Чимина, спокойно за ним наблюдающего. Выглядит он… Боже, Юнги и не знал, что человек может быть настолько привлекательным.

Ладно. Рано или уже можно? И если нельзя, то сколько ещё ждать?

А не слишком короткая прелюдия?..

Разве Чимин не говорил, что любит долгие прелюдии?

— Юнги, — зовёт Чимин, привлекая внимание. Юнги, вздрогнув, поднимает на него взгляд. — О чëм думаешь?

— Сколько минут должна длиться долгая прелюдия?

— Мы всё равно не включили таймер, так зачем в минутах считать? — с улыбкой спрашивает Чимин и тянется к нему, чтобы вовлечь в тягучий поцелуй. — Хочешь зайти дальше или хочешь подольше не заходить?

— Пытаюсь понять, когда можно заходить дальше, — честно отвечает Юнги.

— Когда угодно.

— Сейчас?

— Если хочешь.

— Но ты любишь долгие прелюдии, а если эта слишком короткая, тебе не понравится, и всё из-за моего нетерпения, и… Можно же было и подольше. А если слишком долго, ты заскучаешь, и тебе снова не понравится. Когда идеальный момент?

— Это слишком сложный вопрос, — застонав, тянет Чимин, валится обратно на кровать и запрокидывает голову. Юнги он тянет на себя. Приходится нависнуть. — Всё идеально, Юнги. Что бы ты ни делал. Мне нравится. Я в восторге. И я ужасно, просто чертовски возбуждëн, и я правда надеюсь, что твою тревогу успокоит такой ответ. У меня, знаешь, мозги отключаются, когда кровь приливает к члену.

— Так у тебя настолько большой член, да?

— Хочешь проверить?

— Ну, надеюсь, он не слишком огромный. Я бы всё-таки предпочёл, чтобы он в меня влез.

— Юнги, — Чимин срывается на громкий смех, притягивает его к себе и звонко целует. — Делай, что хочешь. Мне понравится. Не нужно ни о чëм тревожиться, просто… Если видишь, что я наслаждаюсь, значит, всё идеально.

— А ты точно не против, чтобы я вёл? А то я не спрашивал…

— Точно не против. Всё в порядке. Давай.

— Ладно, — бормочет Юнги. — Разденемся чуть позже. Сейчас сразу будет слишком странно. Мы же остыли из-за разговора. Возбуждение спало. Атмосфера не та. Ладно, — опять повторяет он, словно это слово может его успокоить. — Отвлеки меня снова, пожалуйста.

— Как скажешь, — с готовностью отзывается Чимин, переворачивает их и требовательно прижимается к губам, сразу начиная с безумного поцелуя.

К удивлению Юнги, это срабатывает гораздо быстрее, чем он думал — хватает лишь одного поцелуя, чтобы возбуждение вернулось с новой силой. Инициативу Юнги сразу перехватывает. Чимин реагирует смешком, но всё же послушно возвращается на спину, расслабляется и позволяет Юнги всё.

Юнги решает повторить с самого начала. Чуть быстрее, правда. Видимо, почувствовать больше он хочет сильнее, чем боится раздеться перед Чимином.

Если Чимин разрешил в любой момент, значит, можно, правда?

Не то чтобы Юнги чувствует в себе готовность…

К чëрту. Он слишком хочет увидеть Чимина. По его мнению, ждал он достаточно, так что можно попробовать. В конце концов, Чимин же может просто не позволить снять шорты, если для него будет рано.

Хотя Чимин позволяет. Он даже приподнимается, чтобы помочь Юнги снять с него всё. А Юнги, пусть и следит внимательно в первые секунды, смущается раньше, чем успевает увидеть, поднимает резко взгляд к лицу Чимина и задерживает дыхание. Однако — всё равно снимает. Чимин, как можно судить по его спокойствию, никакого смущения не испытывает. Быть голым его абсолютно устраивает, и он совершенно точно знает, как влияет на Юнги. В его глазах отчëтливо читается вызов, и игнорировать его оказывается невозможно.

— А мне нужно будет тебе отсосать? — шëпотом спрашивает Юнги, чтобы знать, к чему быть готовым, до того, как увидеть.

Чимин, кажется, теряется.

Юнги впервые в жизни видит его настолько растерянным.

— Твои вопросы меня поражают, — искренне выдыхает он и качает головой. Юнги неуверенно пожимает плечами. Ему же надо приготовиться. — Делай, что хочешь.

— А ты хочешь?

— Да я… Вообще-то, мне не особо важно, что у нас будет.

— То есть можно без минета?

— Ну… Да? Наверное. Юнги, — Чимин обречëнно стонет. — В следующий раз мы обсудим всё заранее. Серьёзно, мы можем просто подрочить друг перед другом или даже в разных комнатах, и всё будет отлично. Зависит от твоей готовности. Не хочешь — не надо. Хочешь — пожалуйста.

— А ты не подумаешь, что не понравился мне, если у нас будет самый простой и банальный секс?

— А я не нравлюсь тебе?

— Да я с ума схожу от такого тебя.

— Вот и всё. Не подумаю. Ты тоже мне нравишься. И мне нравится всё, что ты делаешь, только, пожалуйста… — начинает Чимин просьбу и сразу замолкает. В его голосе звучит мольба, но он не заканчивает, закрывает глаза и протяжно выдыхает. Юнги не удерживается от улыбки.

— О чём ты просишь? — тихо спрашивает он, несмотря на то, что, конечно, догадывается. У него самого член уже изнывает, а Чимин полностью раздет, и от облегчения его отделяет всего лишь одно движение Юнги.

— О чëм угодно.

— Не пошевелюсь, пока не скажешь, что именно хочешь.

— Дай руку, — просит Чимин.

Юнги со смешком вкладывает ладонь в протянутую им и переплетает их пальцы. Легко понять, что Чимин собирается сделать. Он и не удивляется, когда Чимин опускает их руки, но всё равно задерживает дыхание и замирает, когда чувствует.

Свою руку Чимин убирает почти сразу, оставляя Юнги наедине с осознанием, что он обхватывает его член. Сам Чимин при этом срывается на громкий, полный облегчения стон, расслабляется всем телом и затихает, прерывисто дыша.

Юнги осторожно ведёт ладонью. В этом едва ли найдётся хоть что-то сложное. Тем более, Чимина в его состоянии устроит что угодно, поэтому смелеет Юнги довольно скоро и даёт ему столько, сколько может.

Намного сложнее оказывается пережить момент, когда он всё же опускает взгляд.

Не задыхается Юнги только чудом.

О, боже.

Чего он вообще боялся?

Если бы он умел отсасывать, точно бы не сдержался в это же мгновение. А так — приходится выбрать поцелуй и выразить всё в нём.

Полное безумие.

Он обязан нарисовать Чимина вот таким.

— Так красиво, — тихо говорит Чимин, и Юнги только тогда замечает, что он наблюдает за ними в отражении. На самом деле, Юнги лишь после его слов вспоминает про потолок, неосознанно поднимает взгляд и тут же, смутившись, возвращается к Чимину. Лучше уж смотреть напрямую. Так он хотя бы самого себя не видит.

— Мне тоже надо раздеться, да?

— Как хочешь, — с мягким смехом отзывается Чимин. Юнги обречëнно вздыхает. Снова ему решать, что ли? — Но если ты не хочешь, чтобы сегодня из нас кончил только я, нам всё же придётся уделить немного внимания тебе.

— Какой ужас.

— Именно так.

— Ладно, — бормочет Юнги, отстраняется от Чимина и усаживается на колени, готовый снять с себя шорты, раз уж ему всё равно придётся это сделать. — Пожалуйста, если тебе не понравится, как я выгляжу, отложи расставание на две недели и придумай какую-нибудь причину, которая вообще не связана с сексом. Чтобы я никогда не подумал, что дело в этом. Лучше уж думать, что тебе надоела моя тревога.

— Хорошо.

— То есть ты просто согласишься?

— Ну, если я скажу, что мне точно понравится, ты не поверишь без доказательств. Лучше сначала согласиться. Обещаю, если мне не понравится, ты никогда в жизни не узнаешь об этом.

— Теперь я точно буду об этом думать, если мы расстанемся.

— Юнги, — тянет Чимин весьма угрожающим тоном.

Он медленно приподнимается и слишком резко бросается на него, чтобы повалить на кровать, поцеловать и, спустившись к шее, оставить на ней ощутимый укус. Стона сдержать не удаётся. Юнги испуганно замирает. Если сейчас Чимин засмеëтся…

Хотя, кажется, Чимина неловкость и странность звуков Юнги совершенно не беспокоит.

Его гораздо сильнее волнует шея, которую Юнги впервые за вечер открывает для него.

— Юнги, послушай, — говорит Чимин, щекоча дыханием чувствительную кожу, от чего Юнги невольно вздрагивает. — Ты прекрасен. Ты выглядишь чудесно. Я нахожу тебя привлекательным. И это, — он находит руку Юнги и прижимает её к своему члену, чтобы провести по всей длине с тихим стоном, — главное доказательство. Как можно не верить моему телу? Оно уж точно не будет врать. Возбуждаться на непривлекательные тела я не умею. Тебе нужно просто поверить. Зачем мне вообще врать? Я ведь в этот раз от лжи только проиграю.

— Я тебе верю, — заверяет Юнги.

Чимин снова прикусывает его кожу.

— У меня сейчас нет сил притворяться, знаешь? Я выдаю первую реакцию. Чтобы продумать вторую, надо голову включать, а это, сам понимаешь… У меня уже от этого разговора голова кипит. Я просто хочу тебя. Всего. И всё. Ничего сложного. Ты можешь узнать все мои тайны, если пообещаешь за это коснуться моего члена. Или разрешить коснуться твоего. За это я тебе и государственные могу раскрыть. Парочку.

— Одна за шорты, другая за трусы?

— Примерно так.

— Хорошо. Согласен.

— После секса. Сейчас я своё имя с трудом вспомню.

— Я запомню, — со смешком обещает Юнги.

— Можно тебя раздеть? — просит разрешения Чимин, поднявшись к его уху и сжав губами мочку.

— Можно. Но без минета.

— Нельзя? — в голосе Чимина звучит обида.

— Не сегодня. Я не готов ответить.

— Можно и не отвечать.

— Хочу, чтобы было честно. Либо мы оба, либо никто из нас.

— Либо двойная награда, либо двойное наказание.

— Да, — Юнги не спорит. Чимин обречëнно вздыхает, но принимает, мелко кивает и приподнимается, чтобы прижаться к губам Юнги и медленно потянуть шорты вниз. Приходится ему помочь.

К счастью, Чимин не смотрит вниз, слишком занятый то поцелуями, то шеей Юнги. Даже когда Юнги оказывается под ним абсолютно голым, Чимин не отрывается. Он даёт ему время привыкнуть, расслабиться, принять, и Юнги, в конце концов, оказывается вынужден расслабиться, когда за несколько минут не случается ничего страшного, а Чимин находит самые чувствительные места на его шее, плечах и груди.

Только когда он отстраняется, ведёт пальцами по животу и спускается к члену, к Юнги возвращается напряжение. Тем более, своё действие Чимин прослеживает взглядом, и Юнги цепенеет, как только оказывается в поле зрения Чимина полностью.

Складывается впечатление, будто он ждёт вердикта самого строгого и жестокого судьи в мире.

А Чимин вместо вердикта просто стонет, прячет лицо на плече Юнги, прижимается всем телом и толкается, задевая членом бедро и реагируя ещё громче. Кажется, всё хорошо. Похоже, ему нравится. Наверное.

— Я ужасно хочу тебе отсосать, — с отчаянием выдыхает Чимин.

— Прости, — с губ срывается искреннее извинение. Чимин тут же отрывает голову от плеча, приподнимается, ловит его взгляд и хмурится. — Я правда не уверен, что… Мне кажется… Я не думаю, что готов принять это.

— Не извиняйся из-за такого.

— В следующий раз, ладно? Я тоже не против. Попробовать. Но сегодня слишком много.

— Уже мечтаю поскорее уложить тебя в кровать снова, — отзывается Чимин с довольной улыбкой.

— По крайней мере, на следующий раз ты согласен.

— Не согласен, — фыркает Чимин. — Мечтаю. Это разные вещи. Согласие дают в ответ на запрос, а мечта… Живёт сама по себе. Если связывать, то я… Мечтаю, чтобы ты предложил, а я ответил согласием. То есть мечтаю согласиться.

— Кажется, твоё возбуждение спало и кровь вернулась в голову, раз ты можешь о таком рассуждать?

— Не издевайся, — обиженно бурчит Чимин. — Это комплимент — что я не могу думать из-за тебя. Однажды ты разрешишь мне возбудить тебя до такого состояния, и мы посмотрим, как ты будешь решать какие-нибудь задачки. Я даже заранее приготовлю.

— Ну всё, — рассмеявшись, успокаивает Чимина Юнги, давит на его плечи и притягивает к себе.

Чимин с облегчением прижимается к губам и вжимается всем телом в Юнги. Спокойным поцелуй является всего секунду, а после — Чимин срывается снова и беспощадно набрасывается на него, только теперь имея возможность ещё и тереться своим членом о его бедро и ласкать его член.

Контроль Чимин полностью забирает себе, но впервые Юнги это едва ли беспокоит. Не так сильно. Ему не удаётся придумать, о чëм тревожиться, поэтому он просто отпускает себя и позволяет себе немного насладиться. В конце концов, Чимин старается, чтобы им двоим было приятно, надо же наградить его вздохами и почти не слышными стонами на особенно приятных касаниях.

На удивление, удовольствие вскоре становится таким сильным, что Юнги вдруг ловит себя на желании получить больше. Он действительно хочет зайти дальше. И ему не так уж и страшно.

Или…

Если задуматься, то, конечно, немного нервирует, но раздеться перед Чимином точно было в разы страшнее. А тут — ничего особенного. Можно и попробовать. Тем более, Юнги вроде бы достаточно расслаблен, а Чимин с каждым мгновением становится всё более отчаянным в своей нужде получить разрядку.

Хорошо.

Им стоит попытаться сейчас.

— Не хочешь зайти дальше? — спрашивает в поцелуе Юнги.

Ответом служит стон, полный мольбы, и Юнги прикрывает глаза, вслушиваясь. Да, ему совершенно точно нравятся звуки удовольствия и нужды Чимина.

— Если ты хочешь.

— Хочу, — Юнги, кажется, в первый раз подтверждает своё желание. Чимин тоже это замечает. Он отрывается от его губ и отстраняется, чтобы оглядеть. Юнги неуверенно пожимает плечами. — В целом, для меня это не самая пугающая часть. Утром я себя на четыре пальца растянул, вечером на три, должно быть нормально. Может, ты хотел бы сам, но мы бы тогда на полчаса застряли, а за эти полчаса я бы точно сошёл с ума от страха, так что…

— Подожди, — голос Чимина наполняет изумление. Юнги недоумëнно его оглядывает. Его так удивило, что Юнги подготовился заранее? — Ты хочешь быть снизу? — медленно спрашивает он, быстро машет головой и хмурится. — В первый раз?

— Ну… Если хочешь ты, я тоже не против. Мне не особо важно. Я говорил, я не привязан к ролям. Просто ты всё время называешь меня пассивом, так что…

— Я шутил.

— Знаю. Но всё равно. Так. Хватит портить момент. Выбирай сам.

— А чего ты хочешь?

— Чимин, — Юнги устало вздыхает. — Давай снизу. Не уверен, что не умру от страха причинить тебе боль. Я уже готов. Даже растягивать не надо. Наверное. Сам решай. Ты у нас опытный, так что скажи, влезет или нет. Всё, — он обречëнно стонет, закрывает глаза и запрокидывает голову. — Ты меня отвлëк разговорами. Теперь отвлекай снова. Я испугался. Немного. Хотя нет. Подожди. Смазку и презервативы надо взять. Иначе ты снова встанешь, а я за это время… Так. Хватит. Молчу. Хватит просто на меня смотреть! Твой влюблённый взгляд легче не делает.

— Я тоже подготовился, — с нежностью в голосе говорит Чимин. — Можешь не бояться причинить боль. Если это единственное, что тебя останавливает, я спокойно приму.

— Всё равно. Если у тебя нет особых пожеланий, сегодня снизу я.

— Хорошо.

— Ты точно не против?

— Я в восторге, Юнги.

— Звучишь слишком спокойно.

— Прости, — Чимин тихо смеётся и оставляет короткий поцелуй на подбородке. — Просто включилась ответственность за тебя. Пытаюсь придумать, как лучше. Смазку и презервативы я уже приготовил, не волнуйся. Значит… Хорошо. Точно уверен?

— Конечно.

— Хорошо, — бормочет Чимин, протяжно выдыхает, приподнимается и прижимается к губам Юнги.

В этот раз он целует мягко. Аккуратно. Он и к Юнги не прижимается, а скорее оглаживает руками, и Юнги с удивлением прислушивается к настолько резким изменениям. Он не против, но его, определëнно, забавляет, как меняется поведение Чимина. Довольно… Очаровательно.

Оказывается, он вполне может думать и быть сдержанным, даже когда возбуждëн, если при этом будет чувствовать ответственность за Юнги. Да он даже становится намного тише!

Две совершенно противоположных грани одного человека. И хотя в первую Юнги за всё время прелюдии успел влюбиться, вторая тоже ощущается… Привлекательной. Юнги она нравится. Правда, к ней надо привыкнуть.

Или, наверное, привыкнуть к тому, что с ней именно Юнги становится объектом заботы.

В любом случае, из-за вспыхнувшего чувства ответственности Чимина близость становится в разы спокойнее, и Юнги даже появляется возможность услышать собственные мысли. Тревожных там вроде бы нет. Ему ничего не мешает. Он просто расслабляется под прикосновениями Чимина и с любопытством прислушивается к его осторожным, полным нежности и заботы прикосновениям, от которых одновременно и хочется погрузиться в сладкий сон, и становится невыносимо из-за этого странного тягучего удовольствия, проникнувшего так глубоко, как никогда до этого.

И Чимин, несмотря на то, что Юнги расслабляется всем телом и забывает про любое напряжение, идти дальше не собирается. Он продолжает делать то же самое. И возбуждение только усиливается, и Юнги перестаёт понимать, как такое вообще возможно, потому что оно отличается от всего, что Юнги когда-либо испытывал наедине с собой или весь этот вечер с Чимином. Невероятно. Так хорошо. И всё более невыносимо, потому что всех прикосновений и поцелуев оказывается слишком мало, чтобы ответить всем нуждам Юнги, и слишком много, чтобы он мог отвлечься и не думать.

Ему нужно, чтобы они продолжили.

Теперь о желании и речи не идёт — это становится жизненно необходимым.

Юнги даже почти срывается, но попросить Чимина вслух не успевает. Чимин сам отрывается от него, меняет их позу и находит смазку, и Юнги не сдерживает облегчëнного выхода. Какое счастье, что просить не пришлось.

В целом, пальцы едва ли занимают его мысли и дарят то наслаждение, в котором Юнги нуждался, но они хотя предзнаменуют приятное будущее, и это Юнги абсолютно точно радует. Он ещё и раздумывает, не стоит ли Чимина поторопить, потому что он оказывается слишком медленным, осторожным и заботливым, пока Юнги с каждым движением начинает всё сильнее мечтать о большем. Сдерживается он исключительно ради Чимина. Возможно, ему нравится процесс подготовки или он хочет убедиться, что Юнги будет полностью в порядке, поэтому — Юнги только закрывает глаза, расслабляется и позволяет себе помечтать, как хорошо окажется всего через несколько минут.

А Чимин, словно мало Юнги было возбуждения, решает довести его прикосновениями к простате.

Юнги понятия не имел, что это может быть настолько приятно.

Он, несомненно, изучал своё тело и удовольствие, в том числе ради работ, но до такого возбуждения никогда не доходил и не знал, что подобное в принципе возможно.

Да, когда Чимин всё же вытаскивает пальцы и, как можно судить по звукам, вытаскивает презерватив и раскатывает по члену, Юнги искренне благодарит всех богов, наблюдающих за ними. Тело ощущается слишком чувствительным. Когда Чимин легко ведёт пальцами по его бедру, Юнги уже вздрагивает и громко вздыхает, на что Чимин отзывается тихим смешком.

Смешно ему, конечно.

Юнги на грани лишения рассудка, а он веселится.

Везëт ему, что возмущаться у Юнги нет ни сил, ни желания, потому что очередной разговор оттянет долгожданный момент, а Юнги и без того доведëн до предела.

— Посмотри на меня, — Чимин решает заговорить первым. Юнги, право, совсем не горит желанием пытаться понять смысл его слов, однако ради Чимина прикладывает усилие. Глаза он всё же открывает. И — замирает, когда замечает их в отражении.

Полное безумие.

Всё, что здесь происходит, абсолютно безумно.

Так… О чём там Чимин просил?

Юнги заставляет себя оторваться от зеркала и переводит взгляд на него. Чимин тут же оставляет на губах мягкий поцелуй. Ну всё. Он посмотрел. Можно, пожалуйста, продолжить?

— Ты меня с ума сведëшь, — выдыхает Чимин.

Юнги понимающе хмыкает. Если уж он сводит Чимина с ума, не делая ничего особенного, Чимин уж точно должен осознавать, что он сам делает с Юнги. И не отвлекать его разговорами. У него всё равно нет желания произносить хоть слово.

— Уверен? — Чимин снова выбирает слова вместо действия. Юнги обречëнно вздыхает.

Видимо, поговорить он всё-таки хочет.

— Чимин, — едва слышно зовёт Юнги, наклоняет его к себе, обхватывает ногами и вынуждает прижаться. Чимин тут же срывается на тихий стон. Юнги расплывается в улыбке. — Давай. Пожалуйста. Я хочу.

— Хорошо.

— И не отвлекай меня разговорами.

— Только если пообещаешь смотреть на меня. Как только перестанешь — я остановлюсь, заставлю тебя сказать, что тебе нравится, проверю, что ты смотришь, и лишь тогда продолжу.

— Чимин, — укоризненно отзывается Юнги.

Чимин реагирует смехом.

— Правда, постарайся смотреть, пожалуйста. Это… Вообще-то, я очень люблю эту часть. Но если тяжело, можешь не смотреть, я не заставляю. Ты и так… На пределе. И тебе очень идёт быть таким. Больно быть не должно. Но если будет, останови. И…

— Чимин, — снова говорит Юнги, чтобы прервать. Чимин протяжно выдыхает и обречëнно кивает.

— Прости. Немного волнуюсь.

— Всё хорошо.

— Эй, это я должен успокаивать.

— Я не волнуюсь, — беззаботно заверяет Юнги. — С проникновением я знаком. Ничего такого. Так что не волнуйся, я спокойно приму. Всё будет хорошо. Я ведь люблю тебя, знаешь?

— Юнги, — ошарашенно произносит Чимин.

Юнги, рассмеявшись, увлекает его поцелуем, чтобы пока что избежать ответного признания, если Чимин захочет его сказать, и чуть сдвигается, чтобы снова вызвать стон. О, он уже знает, как Чимину нравится. И он, наверное, даже сможет направить член Чимина в себя, но вместо этого просто прижимается к его уху и тихо просит.

Чимин, к его облегчению, понимает, сам отстраняется, осторожно проводит по расщелине и, решившись, проникает головкой. Юнги, не сдержавшись, запрокидывает голову, закрывает глаза и громко выдыхает.

Приходится, правда, вернуться взглядом к Чимину, помня о его просьбе.

Боже, это отличается от всего, что Юнги пробовал. В лучшую сторону.

Чимин ещё и оказывается невероятно горячим, и восторг Юнги с каждым его движением только усиливается. Единственным огорчением снова становится его медлительность. Юнги, уже достаточно знакомый с проникновением, едва ли испытывает хоть какие-то затруднения, кроме, возможно, того, как необычно ощущается Чимин, однако сам Чимин проникает так осторожно, словно Юнги никогда раньше не имел дел с мастурбацией. Это начинает изводить.

Не то чтобы Юнги не благодарен Чимину за заботу, но…

Господи, если бы он просто трахнул уже, Юнги бы точно создал культ поклонения его члену.

Да он никогда дольше пяти минут не изнывал от возбуждения, а Чимин за целую вечность входит всего наполовину! Будто Юнги было мало возбуждения, примерно на этой половине Чимин ещё и начинает задевать простату, и вот тогда Юнги уже не выдерживает, закрывает глаза и стискивает зубы. Он в жизни не думал, что простата может быть настолько чувствительной. Издевательство.

А Чимин — вдруг останавливается.

Юнги, правда, отсутствие движения замечает не сразу, потому что это не особо отличается от его обычной скорости.

Он возмущëнно распахивает глаза.

Нет, если они ещё и останавливаться будут, Юнги точно сорвëтся, оседлает Чимина и сам со всем разберётся. Честное слово, его стыд уже давно растворился в невыносимом возбуждении. Он на что угодно готов.

— Я же говорил, закроешь глаза — остановлюсь, — улыбнувшись, тихо говорит Чимин.

Юнги раздражëнно его оглядывает.

— А ты можешь, пожалуйста, быть немного быстрее?

— Насколько?

— Насколько у тебя сил хватит.

— Уверен? — вдруг спрашивает Чимин совершенно серьёзно.

Смысл его вопроса доходит не сразу.

Это было так легко?..

То есть Юнги мог попросить раньше?!

— Правда можешь?.. — неверяще спрашивает Юнги.

Чимин увлекает его коротким поцелуем, и Юнги замечает, насколько он напряжён, только когда обнимает его за плечи и притягивает к себе. Юнги может почувствовать все его мышцы. Он даже с любопытством поднимает взгляд к зеркалу, чтобы оглядеть всего Чимина, и не сдерживает восторженного вздоха. Был бы у него в руках планшет…

Интересно, получится ли у него однажды нарисовать Чимина во время секса?

Он, конечно, попробует по памяти, но ведь гораздо интереснее делать это в процессе.

— Могу, — едва слышно отзывается Чимин. Теперь Юнги замечает и скрытое напряжение в его голосе, спрятанное за спокойствием и мягкостью. — Только если ты уверен, что готов. Я не могу этого проверить. А если мы тебе невредим…

— Я уже с ума схожу от твоей медлительности.

— Прости, — со смешком извиняется Чимин совершенно искренне. — Немного сложно читать реакцию, когда ты сам не издаёшь ни звука. Я ведь пока твоё тело не знаю.

— Звуки — это ужасно неловко.

— О, правда?

— Твои мне нравятся! Всё. Хватит издеваться. Буду я на тебя смотреть. Продолжай, пожалуйста.

— Твой взгляд мне нужен, чтобы хоть немного понимать, что ты чувствуешь, — склонив голову, объясняет Чимин. — Ты становишься очень тихим, когда тебе приятно и когда больно. По взгляду можно понять, продолжать или остановиться. Я не хочу издеваться над тобой, просто… — он срывается на громкий вздох и на мгновение сжимает Юнги руками. — Ты точно примешь быстрый темп?

— Да.

— Уверен?

— Уверен, Чимин, — устало заверяет Юнги.

Чимин отвечает виноватой улыбкой.

— Если я сорвусь, будет трудно следить за тобой. Я могу не сразу заметить, когда станет больно.

— Думаю, ты заметишь, если я тебя оттолкну.

— Думаю, да.

— Тогда отпусти себя, — Юнги пожимает плечами. — Давай. Медленными мы уже были. Теперь мне нужна скорость. Мы оба хотим уже кончить. Вот честно, я даже от простаты кончить смогу, этого всего уже слишком.

— Хорошо.

— Всё, давай, — требовательно бросает Юнги, снова давит на плечи Чимина и вовлекает его в поцелуй, который, правда, прерывается его громким вздохом и тихим стоном Чимина, когда он толкается с силой и проникает полностью.

Невероятно глубоко.

Безумно приятно.

А Чимин ещё и не останавливается, выходит наполовину и толкается снова, по ощущениям, ещё глубже, и Юнги, правда, на этом моменте окончательно лишается рассудка. Быть быстрым Чимин, определённо, умеет. Дело даже не в скорости — он для следующего движения прикладывает всё больше силы и резкости. Юнги на каждом интенсивном толчке умирает и рождается заново.

Да откуда в Чимине вообще столько силы?!

Как кровать всё это выдерживает, Юнги не представляет, а вот сам совершенно точно забывает собственное имя, себя и, уж тем более, свои страхи. Стоны он сдерживать перестаёт. Как и Чимин. Они себя одновременно отпускают. И погружаются в полный хаос, в котором не остаётся ничего, кроме безумного удовольствия, в которое их вгоняет Чимин.

Юнги и приближение оргазма заметить не успевает — он обрушивается резко, неожиданно и так мощно, как никогда раньше. И только усиливается такими же сильными и глубокими движениями Чимина, не собирающегося останавливаться. Именно его движения заставляют Юнги вернуться в реальность, а тело оказывается гораздо более чувствительным настолько, что это начинает причинять боль. И удовольствие. Юнги теряется в ощущениях, пытаясь понять, больно ему или приятно, а Чимин только ускоряется и усиливает всё это.

Юнги окатывает вторая, ещё более оглушительная волна оргазма, когда Чимин, наконец, кончает после особенно глубоких толчков.

Даже тогда он не останавливается, а лишь становится медленным.

О, боже.

Возвращение в сознание оказывается слишком…

Слов у Юнги не находится.

Он просто притягивает Чимина к себе, вынудив его остановиться, впивается в губы и выражает всё в поцелуе, прежде чем развалиться в кровати с тихим стоном и раскинуть руки. Чимин при этом выходит и валится на него. Юнги мягко усмехается.

Это всё абсолютно не реально.

Если каждый раз будет таким…

От этой зависимости Юнги в жизни не избавится.

Им требуются долгие минуты, чтобы хотя бы просто отдышаться и перестать дрожать. Сразу после Чимин приподнимается и снова прижимается к губам с безумным поцелуем. На удивление, силы ответить у Юнги находятся.

Поцелуй, правда, постепенно становится всё более нежным, а отстраняется Чимин уже с мягкой улыбкой и тем самым выражением лица, от которого хочется зажмуриться и не видеть, чтобы сердце не болело так сильно.

— Я тоже тебя люблю, — тихо говорит Чимин. Юнги не сдерживает вздоха. Ну и момент он выбрал… Не то чтобы у Юнги момент был лучше, но всё равно. Невыносимо.

И что ему со всем этим делать, а?

Как он вообще до такого дожил?

— Это было нечто, — честно признаётся Юнги.

Чимин отзывается тихим смехом.

— Определённо.

— Когда повторим?

— Юнги! — смех Чимина становится громче. — Разве что теперь сверху ты. У меня бёдра болят.

— После таких движений — ничего удивительного. Да ты меня так в матрас вбивал, там, наверное, все пружины погнулись. Как только кровать выдержала?

— Не понравилось?

— Издеваешься?

— Немного, — честно признаёт Чимин.

— Мышцы у тебя, конечно…

— Ноги я качаю специально, чтобы вбивать тебя в кровать.

— Вот спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Завтра повторим, — невозмутимо заявляет Юнги, на что Чимин, только успокоившись, снова реагирует смехом. — Я не распробовал. Нужно ещё. Трудно с первого раза понять, понравилось ли мне. Вот со второго… Ты же не расстроен, что пришлось быть сверху?

— Ну, «пришлось» — не совсем подходящее слово. Вообще-то, я люблю быть сверху. И снизу. И сбоку. У меня много любимых поз. И всё отлично, Юнги. Я совершенно точно не расстроен. А в следующий раз ты обещал согласиться на минет…

— Чимин!

— Я всё запомнил.

— Боже, это будет ужасно, — обречëнно стонет Юнги.

— Про римминг я, пожалуй, пока промолчу.

— Чимин!

— Всё. Молчу. И я правда тебя люблю. И я рад, что теперь можно это говорить.

— Пойдём в душ.

— Вместе? — реагирует Чимин слишком довольно. Юнги выдыхает, оглядывает его и с сомнением качает головой. К такому он точно не готов. Хватит ему секса на сегодня. — Иди тогда первым, — довольно спокойно принимает он, целует Юнги и перекатывается, чтобы позволить ему подняться.

Да, видимо, придётся правда идти в душ…

Ноги только ощущаются слишком слабыми, и до джакузи Юнги добирается лишь чудом, а после заваливается туда, включает воду, запрокидывает голову и протяжно выдыхает. С ума сойти. Он это пережил. Ему понравилось. Он в восторге. Он хочет ещё.

Да он о таком исходе даже не мечтал!

О, завтра он, наверное, умрёт от смущения…

Но пока что он остаётся в настоящем, поэтому прогоняет мысли о будущем из головы, быстро отмывает и вымывает всё, чтобы после решительно выйти к Чимину. Насколько позволяет обессиленное тело. Чимину он прижаться не разрешает, но поцелуй крадёт, а после отправляет отмываться тоже и обречëнно оглядывает кровать.

Ну, по крайней мере, она достаточно большая, чтобы они могли лечь на другой части и никак не задевать грязную. Достаточно подушки с одеялом перекинуть. Потом можно и завалиться туда, что Юнги и делает, смотря в уже чëрный потолок со звëздным небом и позволяя себе ни о чём не думать, спокойно лежать и ждать Чимина.

Засыпают они далеко не сразу — Чимин набрасывается на него с поцелуями и прикосновениями, а Юнги неожиданно находит в себе силы ответить на них со всей страстью. Он даже оказывается на грани того, чтобы снова возбудиться, но Чимин, к счастью, останавливает их, спускается ниже и прячет лицо у него на плече.

Сон поглощает сознание, как только Юнги позволяет себе выдохнуть.

Что особенно удивительно, утром Юнги просыпается первым, причём довольно рано и полностью отдохнувшим. Чимин ещё спит. Будить его совсем не хочется. Юнги пробует уснуть снова, однако тело упорно отказывается возвращаться ко сну, поэтому Юнги, решившись, осторожно выбирается из-под Чимина и замирает, когда он реагирует громким вздохом.

К счастью, Чимин лишь утыкается в подушку, на которой Юнги спал. Просыпаться он и не думает.

Что ж…

Первое утро после секса.

Можно будет умереть от неловкости.

Какое счастье, что Чимин пока не собирается доводить Юнги и даёт ему время смириться с этой мыслью. Несколько минут Юнги за ним наблюдает. В конце концов, он решается, вытаскивает планшет и принимается рисовать хоть что-нибудь, чтобы выплеснуть все чувства. Чимин как раз спит на животе, обняв подушку, а одеяло не скрывает его спину, и Юнги…

Он сдаётся.

Очень быстро на планшете появляется рисунок спящего Чимина с аккуратными крыльями феи и его татуировкой. И мышцами. И этими длинными волосами, разбросанными по всей подушке.

В какой-то момент Чимин даже просыпается, но вместо того, чтобы подняться, просто прижимается к сидящему рядом Юнги, обнимает его бëдра и проваливается в сон снова. На губах расцветает нежная улыбка, а сердце наполняется болезненным теплом.

Кажется, Юнги действительно любит его так сильно, и это, стоит признать, немного его пугает.

Он и не думал, что способен испытывать такие чувства.

Теперь, видимо, нужно будет познакомиться с семьёй Чимина, раз всё стало настолько серьёзно. Если они примут… Потом ведь придётся выйти в общество… Возможно, и себя раскрыть для всего мира… Хорошо. Об этом сегодня Юнги решает не думать.

Он с Чимином, и сейчас этого достаточно. Он любит, и это удивительно, невероятно, просто невозможно, но у него не остаётся иного выбора, кроме как принять. Он любим, и в это так трудно поверить, но приходится, когда Чимин открывает глаза, находит его взгляд и притягивает к себе, чтобы поцеловать и сонным, тихим, хриплым голосом прошептать признание в любви. И пусть Юнги никогда не думал, что его жизнь может быть такой, он признаёт, что его собственная история любви оказалась намного лучше всех тех, которые он придумал и написал. И она заслуживает того, чтобы не только написать, но и прожить все те месяцы, годы или десятилетия счастья, которые судьба позволит им разделить на двоих.