Work Text:
— В хорошую погоду отсюда можно разглядеть телебашню, — привычно сказал Такано-сан и сгреб в ящик деньги.
Сунув под мышку звякнувший пакет, Когами молча вышел на улицу из душной, пропахшей рыбой и острыми приправами лавочки.
Дождь шел целую неделю. Вглядываться в повисшую над морем мутную взвесь Когами перестал на пятый день. Бутылки в пакете помогали этому как нельзя лучше.
Когда они приехали на остров, Рутаганда буркнул:
— Хочется верить, что есть места похуже. Но не получается.
Вот тогда-то встречавший их Такано-сан и сказал впервые про телебашню. Ночь стояла безлунная, над морем поднимался туман — предвестник начинающегося дождя, — но Когами все равно посмотрел туда, куда Такано-сан махнул рукой. В тот момент ему вдруг показалось, что стоит пристать к невидимому берегу, как все сразу станет хорошо, станет как раньше.
Рядом с сомнением хмыкнул такой же невидимый, как берег, Рутаганда. И надежда тут же испарилась.
А было ли хорошо, мелькнула мысль, или все дело в привычке?
— Посмотрите, что творится на море, — сказал Такано-сан. — Вы угробите катер, угробите груз, моего лоцмана… ладно, это всего лишь деньги и один никчемный человек. Но вы угробите себя, и что я тогда скажу господину полковнику?
Когами мог бы его заставить.
Но посмотрел на море и решил:
— Подождем утра.
Дождь начался еще до рассвета.
Может быть, он спит, подумал Когами, поднимаясь по лестнице.
Это было бы прекрасно — целая ночь впереди, и выпивка, и невозможная без выпивки иллюзия одиночества, и никаких разговоров, кроме тех, что ведутся в воображении.
Прекрасно и неосуществимо.
Переступив порог, он нашарил на стене выключатель — и тут же передумал, решив, что света из окна достаточно, чтобы найти в мойке стакан.
Рука его замерла, когда из темноты донеслось:
— Я так понимаю, опять ничего.
Когами нашел второй стакан.
— Мне тоже это осточертело, — согласился он, скручивая пробку у бутылки.
Кровать за его спиной скрипнула. Она была слишком узкой и слишком дряхлой для такого большого тяжелого тела, и по ночам Когами часто просыпался от дребезжания пружин. Тогда он лежал и смотрел в потолок, думая о том, что привело его на созданный из спрессованного мусора остров в Токийском заливе, в эту комнату, из окна которой, по слухам, в хорошую погоду видна токийская телебашня, — и что привело сюда Десмонда Рутаганду.
Кровать заскрипела сильнее. Рутаганда сел и чиркнул зажигалкой.
— Еще немного, и я решу, что идея с угоном катера не так уж глупа.
— Мы были пьяны, — напомнил Когами.
— Пьянство — еще не слабоумие. Иногда это способ не свихнуться.
Когами взял стаканы, зажал под мышкой бутылку и пошел к кровати.
— Все дело в том, что мы слишком надолго здесь застряли, — сказал он, садясь рядом.
— Эти слова можно применить к слишком многому в моей жизни, — пробормотал Рутаганда и небрежно отсалютовал стаканом.
Виски у Такано-сана был неплохим — и стоил меньше, чем в Токио. «За неделю цена взлетит выше», — подумал Когами. В комнате быстро темнело, но включать лампу не хотелось — света от уличного фонаря хватало, чтобы разглядеть бутылку и стаканы. Когда Рутаганда нагибался к столу, свет падал и на его лицо. Брови упрямо хмурились, обтянутые мятой рубашкой плечи казались высеченными из камня. Когами поймал себя на том, что смотрит на них слишком долго, и отвернулся.
Человеческое тело могло выглядеть таким сильным — а на деле всегда оказывалось хрупким, как стекло.
И все двойники, все призванные запутать след голограммы были только отсрочкой.
Рутаганда нетерпеливо кашлянул.
— О чем задумался?
Когами вспомнил, что хотел сказать.
— Я не доверяю Такано-сану.
— Значит, не совсем дурак.
— Думаешь, ему кто-то платит? То есть, не только Вонг?
— Понятия не имею. Но когда сидишь и ждешь, в голову лезут странные мысли. Угнать что-нибудь. Продать кого-нибудь. Да мало ли что.
— Мало ли что, — повторил Когами.
В голове слегка шумело. Он не был пьян, но его время сузилось до одного вечера, а все, что наступит после, сделалось неважным. Он спросил:
— Как бы мы переправились через пролив без лоцмана?
— Почему — без? Мы знаем, где его найти.
Рутаганда как будто случайно уронил руку вниз, к бедру. С пистолетом он не расставался, даже засыпая.
Когами покачал головой.
— А если считать, что лоцмана у нас нет?
Рутаганда сверкнул белыми зубами.
— Куда же он денется? Разве что из катера выпадет. Но не раньше, чем мы доберемся до места, уж я об этом позабочусь.
— Вот за это я тебя и ненавижу, — пробормотал Когами, расставляя перед собой стаканы.
— Ты не поверишь. Иногда я сам себя за это ненавижу. Но не слишком часто.
Рутаганда все еще улыбался, но понять, шутит он или нет, не получалось — смотрел он так, будто мыслями был уже далеко отсюда.
— Мудак ты, — поморщился Когами.
Он потянулся к бутылке, но Рутаганда перехватил его за руку.
— Погоди.
— Что еще?
— В автопилоте катера должен быть маршрут.
Вот теперь Рутаганда точно не шутил.
Когами выдернул руку из неохотно разжавшихся пальцев, наполнил стаканы и сразу же выпил.
— Проще пойти и утопиться. Может, этот лоцман вообще по звездам ориентируется, — сказал он, медленно погружаясь в обволакивающее рассудок тепло. Весь секрет в том, чтобы правильно структурировать время, понял Когами. Разделить его на порции, установив в качестве вешек наполненные стаканы — и двигаться от одного к другому, не пытаясь забежать вперед и не жалея о том, что закончилось.
В конце концов, Такано-сан всегда продаст столько выпивки, сколько нужно.
Он решил рассказать об этом Рутаганде. Откинулся назад, опершись спиной о стену, повернул голову — рядом было темно, и вдруг показалось, что больше никого в этой комнате нет и никогда не было, что весь недавний разговор — это разговор с призраком. Но тут в темноте щелкнула зажигалка, и синеватый огонек осветил хмурое лицо.
— Будешь? — спросил Рутаганда.
Не дожидаясь ответа, он выщелкнул из пачки вторую сигарету, прикурил ее и сунул Когами между губами. Задетая подушечкой пальца трещина на губе заныла — и это оказалось неожиданно приятно.
— Так что насчет катера? — напомнил Рутаганда.
«В голову лезет всякое», — вспомнил Когами, и ответил:
— Нужно сначала на него посмотреть.
Встать оказалось не так-то просто. Стол оказался придвинут слишком близко к кровати, бутылки и стаканы на нем дребезжали, когда Когами отодвигал его в сторону, и грозили опрокинуться.
— Да что ты с ним возишься, — Рутаганда оттолкнул стол, подошел к двери и повернул выключатель.
Бутылка все-таки упала и покатилась к краю стола. Но виски в ней оставалось на донышке, и Когами успел подхватить ее до того, как оно вылилось на пол.
— Осторожнее. — Рутаганда встал рядом, тяжело надавив киберрукой Когами на плечо.
Сразу захотелось его ударить — бездумно, ни за что: то, за что стоило бить, осталось в прошлом. Жизнь здесь текла слишком быстро, чтобы помнить уже сошедшие синяки и пересчитывать уже зажившие трещины в ребрах.
Когами сгреб в кулак ворот рубашки и заглянул Рутаганде в глаза.
— Вот какого хера ты здесь делаешь? Ты же мне будешь только мешать в Токио.
— Мешать сентиментальничать разве что. У тебя там друзья, а люди, у которых есть друзья, часто делают глупости.
Когами ткнул Рутаганду кулаком под ребра. Тот не пошевелился — так и смотрел, не отрываясь, как будто не было на свете занятия интереснее, чем разглядывать Когами.
— Не осталось у меня там друзей.
— Любовница? Любовник? — равнодушно предположил Рутаганда.
Никого, подумал Когами. Теперь и не вспомнить, был ли кто-то.
Он с силой дернул рукой с зажатой в ней рубашкой. Не рассчитав, чуть не столкнулся с Рутагандой зубами, поцеловал, протолкнув язык в пьяное тепло, и сразу отступил, чтобы расстегнуть ремень. Полувставший член терся о трусы, страшно мешал ровно до того момента, когда Рутаганда накрыл его ладонью. После этого все стало хорошо. Когами закрыл глаза, толкнулся вперед, в пальцы, мнущие его сквозь тонкую ткань, и пробормотал:
— Друзья и любовники врут нам бесконечно, и только враги говорят правду.
— Звучит так напыщенно, что это наверняка цитата, — сказал Рутаганда, заставляя Когами опуститься на кровать. — Из какого-нибудь профессора, узнавшего жизнь по книжкам.
Когами поерзал, разводя бедра и подаваясь навстречу дрочащему его член кулаку. Головка, торчавшая между темно-коричневых, как кофе, пальцев, казалась непривычно — и неприлично — яркой. Когами вздрагивал, когда Рутаганда оттягивал вниз кожицу, еще сильнее обнажая блестящую от смазки плоть. Когда же он, наклонившись, вобрал ее в рот, тело тряхнуло, как от удара током.
Когами стонал, впуская в себя скрещенные пальцы.
— Повернись, — вдруг сказал Рутаганда.
Высвободившись из брюк, повисших на одной ноге, он раскатал по члену презерватив. Когами вдруг показалось, что нужно хотя бы попробовать представить на месте Рутаганды кого-то другого — не из этого, пропахшего кровью и контрабандным пойлом мира, кого-то из прошлой жизни — или, может, из будущей, той, что наступит, когда они со всем разберутся. Но ничего не получалось. Перед глазами покачивался бархатисто-черный член, темная кожа на бедре переходила в киберпротез, и счастливое прошлое выглядело таким же невозможным, как счастливое будущее.
«Кажется, я слишком пьян, — подумал Когами, — да и хер с ним».
— Не останавливайся, — пробормотал он, когда Рутаганда протолкнул внутрь головку и замер. Рутаганда начал двигаться, сначала — медленными, неглубокими, вынимающими душу толчками, потом — глубоко и размашисто, так, будто хотел вытрахать из Когами все лишнее. Постанывая, он начал дрочить себе, так же резко, как вбивался в его задницу Рутаганда, — и кончил, задыхаясь и почти не замечая скользнувших по его плечу губ.
Рутаганда молча щелкнул зажигалкой.
Когами затянулся так глубоко, что закашлялся. Костяшки пальцев тревожно ныли. Он не помнил, когда успел ссадить на них кожу, но не удивился, лизнув их и почувствовав металлический вкус крови.
Он знал, что должен протрезветь, но голова все еще шла кругом, а тело казалось легким, как воздушный шарик. Хотелось спать — или сделать что-нибудь такое, что прогонит сон, — и Когами, затушив дотлевшую до фильтра сигарету, сказал:
— Сходим посмотрим на катер?
Матрас тяжело прогнулся. Поднимаясь, Рутаганда коротко тронул Когами между лопатками — то ли погладил, то ли шлепнул — и принялся искать упавшую рубашку.
— Вроде не так сильно льет, — сказал он, подойдя к окну.
Невидимые в темноте лужи громко хлюпали и холодными струйками затекали в берцы. Тучи так и не разошлись, но дождь утих.
— Если так пойдет дальше, то завтра уедем. — Рутаганда глотнул прямо из бутылки. — Или пойдем рыбам на корм.
«Не на корм, — собрался напомнить Когами, — того, что от нас останется, даже малькам не хватит».
Но тут в его руках оказалась бутылка, и он предпочел сделать глоток. Треснувшую губу защипало.
— Разницы-то никакой, — сказал Рутаганда. — Просто вчера мы не могли уехать, а завтра не сможем удрать. Но разницы никакой — в результате.
— Иди ты со своим оптимизмом. — Когами сделал еще глоток. — Я должен вернуться в Токио. А ты делай что хочешь.
— Я ссать хочу, — сообщил Рутаганда.
Он остановился у глухой стены и расстегнул брюки.
— Еще хочу тебя трахнуть, — сказал он, — и выпить, и оказаться где-нибудь, где не так сыро и где сухие простыни. И чтобы хоть какая-то из человеческих иллюзий оказалась правдой.
— Опасное желание.
— И несбыточное. — Рутаганда отобрал у Когами бутылку. — Все равно что мечтать пройтись босиком по воде. Поэтому ограничимся выпивкой. И сексом. Нет, блядь, только сексом — выпивка закончилась. Где этот катер? Поглядим на него — и заглянем к Такано.
На занавешенном маскировочной сеткой причальном пирсе резко пахло водорослями. Рутаганда, первым спрыгнув в катер, довольно присвистнул:
— Да нас тут как будто ждали! Благослови боже того, кто поленился отнести на склад ящик с виски!
— Или позаботился о том, чтобы убрать со склада контрабанду, — пробормотал Когами, вглядываясь в едва заметную границу между морем и небом.
Тучи действительно разошлись. На черном небе повис узкий бледный серп новорожденной луны.
«В хорошую погоду отсюда можно разглядеть телебашню», — говорил Такано-сан, и Когами щурился, пытаясь увидеть что-то, кроме далеких звезд. Одна из них казалась ему ярче других. Она двигалась — не слишком быстро, но на таком расстоянии скорость скрадывалась.
— Ночью там всегда так чисто и светло, — сказал Когами. — Так красиво и безопасно. Люди пускаются в странствия, чтобы своими глазами увидеть желанный город, но иногда для этого нужно просто из него уехать.
— Ну, мне, например, нравилось в Кесон-сити, пока нам не дали приказ отступить и все за собой зачистить, — сказал непонятно к чему Рутаганда.
Когами в последний раз глянул на море и спрыгнул в мягко качнувшийся катер.
Рутаганда протянул ему бутылку.
— Будешь?
— А сигареты у нас еще есть?
— Полпачки.
— Маловато. — Когами подумал об оставленном в комнате сигаретном блоке.
Вернуться за ним уже не получится. Как и за оружием. И за книгами.
Все, что у них оставалось — это пистолет Рутаганды и говорящий голосами призраков наручный комм.
И ящик с выпивкой.
Когами открыл панель управления, взял у Рутаганды бутылку, сделал глоток и поморщился.
— Подкрашенный самогон. Завтра захотим сдохнуть.
— Подумаем над этим после того, как переживем рассвет, — сказал Рутаганда.
Когами повернул ключ и подумал о том, как увидит тонкие стрелы небоскребов, сверкающие в первых лучах солнца окна, арку моста и россыпь парящих в небе дронов.
Рассвет наступал быстро, а вместе с ним так же быстро вставал на горизонте бледный силуэт приближающегося города.
Катер замедлил ход, сворачивая в узкий канал между выщербленной стеной заброшенного склада и пирсом.
Солнце, отражавшееся в разбитых стеклах, слепило глаза.