Work Text:
День с утра не задался. Сначала гонец привез срочное письмо из Сэ, следом — буквально в тот же час — примчался гонец из Валмона. Письмо из Ноймаринена лежало на столе в кабинете ещё с прошлого дня.
Рокэ ненавидел, когда на него давили, а здесь было не просто давление, а самая настоящая осада по всем правилам ведения войны. От него настойчиво требовали свершения чудес сию же минуту, но чудеса — это не по его части. Это больше относится к Церкви, чем к нему.
Что касается Церкви. Кардинал Сильвестр своим «пожеланием» буквально ставил Рокэ в безвыходное положение. И позавчерашний разговор по душам так ни к чему и не привёл. Объяснить кардиналу, что подобное решение лишь усложнит ситуацию, так и не удалось, но Рокэ решил, что запрет брать одного конкретного выпускника Лаик в оруженосцы лишь развязывает ему руки. В конце концов, окружающие давно привыкли, что плевать он хотел на запрет и смеет вообще всё — и мыслимое, и немыслимое, так что пора оправдывать свою репутацию.
Утром, прочтя оба пришедших письма и убедившись, что написаны они об одном и том же, только разными словами, Рокэ приказал готовить комнату поближе к купальне, которую также распорядился натопить. На кухнях велел приготовить обильный обед — с большим количеством мясных блюд, затем дал распоряжение Хуану заменить в гардеробной приготовляемой комнаты один из платяных шкафов на нечто... напоминающее огромный вместительный ящик, утеплённый, обитый мягкими тканями определенной расцветки, и накидать туда побольше подушек, а под верхними досками устроить крепкую балку, которая выдержит вес троих человек.
Лошадей Рокэ велел перевести в дальнюю часть конюшни, а собак и вовсе увести подальше от дома.
Оставалось только надеяться, что удалось учесть всё и что животные со временем хоть как-то привыкнут. Впрочем, хотелось верить, что люди привыкнут тоже.
Молоденьких служанок Рокэ велел убрать из особняка подальше на первую неделю. Девицы, конечно, неглупые, других Хуан не допускал служить в особняке, но следовало посмотреть, как пойдут дела в ближайшие дни.
С этими хлопотами Рокэ напрочь забыл выпить настой от мигрени, выбрать другой колет, сменить перчатки и отмыть руки от морисского масла.
Вспомнил об этом, лишь заняв своё место на галерее подле его величества Фердинанда. И едва не застонал.
Он очень хорошо понимал, к чему может привести эта оплошность, но исправить уже ничего было нельзя.
Оставалось лишь надеяться.
Надеяться на то, что запах масла не вызовет мигрень у его будущего оруженосца.
Следовало, конечно, отметить, что Мирабелла Окделл пошла на беспрецедентный шаг, написав Рокэ первой и заявив, что он обязан выполнить свой последний долг перед её покойным мужем, а именно — обеспечить её сыну прохождение службы и сохранение его тайны при этом.
Если Рокэ ещё мог проигнорировать нетерпящие отказа требования Рудольфа Ноймаринена, настоятельный совет Бертрама Валмона и убедительную просьбу Арлетты Савиньяк, то простое напоминание Мирабеллы о совершенном он игнорировать не мог.
Рокэ хорошо помнил свой путь из Ренквахи в Надор после дуэли через опустевшие поселения. В деревнях и поселках будто чума выкосила всех жителей в одночасье. Дома стояли пустые с распахнутыми дверями. Брошенные посреди дороги телеги с запряженными лошадьми, оставленные на улице лохани с застиранным бельем, забытые хозяйственные инструменты на грядках... торчащий из недорубленного полена топор, лежащая на колоде во дворе ощипанная курица, валяющаяся на крыльце детская игрушка, дымящийся обед на столе, к которому даже не притронулись...
Люди как будто просто исчезли по щелчку пальцев.
И гнетущая давящая тишина, наполненная чужим безумием.
Рокэ слишком хорошо это помнил — последствия его дуэли с Эгмонтом Окделлом.
Поэтому отказать Мирабелле Окделл он просто не смог.
Сначала устроил приглашение в Лаик для юного надорского герцога, а теперь... теперь вот собирался нарушить запрет кардинала.
Он благодарил все мыслимые силы Кэртианы за то, что Мирабелла написала в письме, как следует подготовиться к тому, чтобы взять в свой дом её сына. Она составила чёткий список необходимого, объяснила значение каждого действия. И настоятельно рекомендовала спрашивать юного герцога, если возникнут вопросы. Потому что лучше спросить сразу и прямо, чем... чем устранять последствия.
Она писала, что Ричард не будет мстить, что её сын будет послушен и внимателен, но лишь потому, что считает Рокэ своим кровным должником. Взыскать этот долг кровью можно всегда, но лучше просто извлечь пользу — для всех.
И читая этим утром письма Арлетты, Бетрама и Рудольфа, Рокэ только морщился, думая, насколько же недальновидны эти люди, которые всегда были мудры и лояльны Талигу.
Мирабелла не взывала ни к чести, ни к добродетели, она просто говорила, что её сыну нужно встать на ноги, чтобы держать в узде весь Надор, герцогство, населённое закатными тварями под человеческими личинами. Инстинкты этих тварей требуют охотиться на дичь, убивать нарушителя на своей территории и продолжать род.
Последнее особенно беспокоило Рокэ. Следует ли ему найти для своего будущего подопечного подходящую... пару, или тот справится сам? Или же наоборот, пока следует проследить, чтобы не случилось нежелательных связей?..
*
Солнце палило, слепило глаза, на площади выстраивались унары.
Рокэ поискал взглядом в этой чёрно-белой шеренге Окделла, но все они казались одинаковыми в унарской форме, выделялись лишь четверо — один слишком мелкий, другой слишком упитанный и высоченные близнецы Катершванцы, которых невозможно спутать вообще ни с кем и никогда, если только между собой.
Даже своего племянника Берто Рокэ ни за что бы сейчас не опознал среди застывших статуями унаров. Вот кого точно среди них не было, так это Паоло Куньо... и Рокэ в очередной раз начинал злиться, что, когда тот исчез вместе с клириком, его самого не было в Олларии. Тогда пришлось срочно ехать в Хексберг, и узнал он об исчезновении лишь по приезде назад. То есть когда уже было слишком поздно...
...герольд в очередной раз зачитал список унаров, а Рокэ даже не слышал.
В висках тонкая игла боли превращалась в неприятную ноющую пульсацию.
Вот первыми покинули площадь Катершванцы, их забирал в Торку фок Варзов. Следом — Берто, довольный и счастливый, прошмыгнул под крыло Рамона Альмейды.
Затем Эстебан Колиньяр с самодовольной ухмылкой поднялся на галерею к Килеану ур-Ломбаху...
Постепенно площадь пустела.
И Рокэ уже точно знал, где находится надорский герцог. Юный, высокий, широкоплечий, он был лишь немногим ниже Катершванцев, стоял между младшим братом Лионеля и вторым по старшинству сыном Вальтера Придда.
Будто под конвоем.
От этой странной мысли Рокэ поморщился — голова начинала болеть сильнее.
Солнце продолжало палить, теперь уже бывшие унары по одному покидали площадь, поднимались к тем, кому теперь будут служить в качестве оруженосцев целых три года.
Три года. Три года юный надорец будет жить в доме на улице Мимоз. Рокэ слегка поморщился от боли. И вдруг понял, что странный сияющий взгляд Окделла устремлён прямо на него. На него — и всё же как будто в никуда.
Уже ушли с площади под спасительный навес галереи второй сын Придда и самый младший из Савиньяков, малыш Арно, который при этом не преминул слегка толкнуть Окделла плечом в плечо, так, по-дружески.
А это интересно.
Рокэ даже слегка выпрямился в своём кресле.
И вот... на чёрно-белых плитах остались стоять четверо. Четверо, которых, видимо, никто не собирался брать.
Пора.
Если сейчас дотянуть до фанфар, это юное дарование не церемонясь отправят обратно. Главное сделано — пауза выдержана, кардиналу показано, что никто не посмел. Теперь реально пора.
— Ричард, герцог Окделл. Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу, — Рокэ демонстративно принял в кресле наиболее расслабленный вид, хотя виски просто ломило от боли.
Надорец даже не вздрогнул, он пристально смотрел на Рокэ — и тот мог поклясться, что Окделл видел даже пуговицы на его военном мундире.
Над площадью повисла ошарашенная тишина.
Рокэ слышал, как выругался недовольным шёпотом его высокопреосвященство.
Ничего, со временем кардинал поймёт, что иначе было нельзя.
Плавным, излишне текучим движением Окделл двинулся с места, поднялся по застланной алыми коврами лестнице. Он двигался грациозно, как хищник, но выглядел, как обычный человек. Если только не смотреть в глаза, если не знать...
Рокэ изобразил ленивую улыбку, напряжённо наблюдая, как сын Эгмонта Окделла поднимается прямо к нему, преклоняет колени, глядя прямо в глаза своими, немигающими, удивительными серыми озёрами.
— Герцог Окделл приносит присягу, — возвестил герольд.
— Я, Ричард из дома Окделлов, благодарю Первого маршала за оказанную мне честь... — голос мальчишки звучал слегка хрипло, не совсем уверенно.
Казалось, что он и верил, и не верил в происходящее, будто до последнего сомневался, что Рокэ выполнит обещание...
Впрочем, вот этого Рокэ как раз никому не обещал. Просто не успел бы — письмо Мирабеллы пришло вовремя, но довольно поздно, чтобы писать ответ, отказывая ей в просьбе.
— Первый маршал Талига слышал твою клятву и принял ее, — провозгласил герольд.
— Да-да, я слышал. — Рокэ окинул свежеиспеченного оруженосца скучающим взглядом и протянул вперёд руку, коря себя в очередной раз, что не смыл след морисских масел перед выходом, и только надеясь, что Окделл нормально перенесёт этот запах...
Окделл прикоснулся губами к коже, вдохнул — и ноздри его вздрогнули, зрачки как будто резко сузились, затем расширились... но всё же он смог спокойно подняться на ноги.
— Оставайтесь здесь, — бросил ему Рокэ безразличным тоном, и, к счастью, мальчишка встал там, где полагается — за спинкой его кресла.
Вот только ноздри его продолжали подрагивать, он явно принюхивался.
Оставалось только надеяться, что ничего непоправимого не случилось. Но сразу появилось неприятное ощущение, что за спиной стоит нечто… чуждое. Острое желание обернуться Рокэ подавил усилием воли.
*
После церемонии предстояло ехать обратно. У юного надорского герцога был свой конь — абсолютно кошмарной породы, точнее, абсолютно беспородный, куцехвостый, упрямый. Будь это кто угодно другой, Рокэ просто закрыл бы глаза на происходящее, но сейчас предстояло срочно решать проблему, которая возникала тут же, на месте, и которую пока никто не замечал.
Лошади гостей церемонии начинали нервничать.
К счастью, Рокэ подготовился к этому заранее, благоразумно оставив Моро в конюшне и приехав в карете.
— Идёмте, юноша, — бросил Окделлу через плечо Рокэ, надевая перчатки, чтобы скрыть хотя бы так запах масла на коже. — Вы едете со мной, в карете. А ваше... надорское животное приведут мои люди в целости и сохранности. Садитесь в карету.
Окделл даже не вздрогнул, продолжая смотреть на Рокэ во все глаза.
Этот взгляд начинал нервировать, но Рокэ ещё раз напомнил себе, с кем он связался. Надорец из старого клана, как это называла Мирабелла Окделл. Сын Эгмонта Окделла. Не человек.
В карете, оказавшись вдали от посторонних любопытных взглядов, Рокэ откинулся на мягкие подушки из синего шёлка и устало посмотрел на сидящего перед ним мальчишку. Действительно мальчишку. Оставшегося без отца ещё ребёнком, слишком рано ставшего герцогом, главой того самого клана. А точнее, стаи хищников.
Голова разболелась так, что стало отдавать болью в глаза. Рокэ на секунду прикрыл их рукой, а потом снова взглянул на Окделла и заговорил:
— Ваша мать напомнила мне о моём долге перед вами. Я подумал, что так будет лучше для всех — я хотя бы знаю, с кем имею дело. Давайте договоримся, что сейчас доедем до моего особняка, где вам теперь предстоит жить ближайшие три года, мы пообедаем, вы обустроитесь на новом месте, отдохнёте, а потом будем решать, как жить дальше. Я велел вам ехать в карете, чтобы не доводить чужих лошадей до паники. И вовсе не желал вас оскорбить.
Окделл наконец-то моргнул. Потом ещё раз. После чего тихо попросил:
— Вы могли бы убрать занавеску с окна, чтобы было больше воздуха?
— Да, конечно, — Рокэ вздохнул и отодвинул тяжёлый синий бархат, впуская в спасительный полумрак кареты яркие лучи солнца.
Голову тут же снова прострелило болью.
Мальчишка сделал вдох полной грудью, прикрыл глаза.
Карета двинулась с места — они наконец-то поехали домой, оставляя позади Фабианову площадь и чьи-то разбитые надежды. Трое юнцов так и остались без службы, им придётся вернуться домой ни с чем.
В отличие от Окделла.
*
В особняке всё было готово к их приезду, из кухни доносились дивные запахи готовящегося обеда — Окделл сразу же принюхался, моментально определив направление, откуда шли такие восхитительные ароматы.
Препоручив его Хуану, который был в курсе некоторых нюансов, Рокэ ушёл к себе. Следовало всё же избавиться от запаха масла, который явно нервировал новообретённого оруженосца, да и переодеться не мешало в свежее. И всё же принять настойку от мигрени, хотя и не поможет.
Усталость навалилась дикая, но его ждал Окделл.
Переодевшись, Рокэ вышел из своих покоев и направился в отведённые Окделлу комнаты.
Как и следовало ожидать, застать его врасплох не удалось — мальчишка даже не обернулся, а просто сказал:
— Входите, эр Рокэ, — хотя Рокэ даже не успел постучать в дверь.
Вещей у него было немного — в Лаик всё равно ничего не оставляли унарам, убирая все личные вещи в кладовую, чтобы вернуть только после окончания учёбы. И теперь Окделл аккуратно расправлял на кровати свой колет в родовых цветах, проверяя на наличие порчи ткани.
Рокэ наклонил голову и осторожно заметил:
— Если что-то порвалось, достаточно сказать горничным, они починят.
— Спасибо, — голос мальчишки прозвучал глухо. Он снова огладил шитьё на колете, поднял рубашку, проверяя кружево. — Нет необходимости их тревожить, всё целое. Матушка распорядилась пошить новое для этой поездки.
— Но носить вам, юноша, всё же придётся не это, — со слабой улыбкой заметил Рокэ и подошёл ближе. — Я не знал, какие у вас мерки, поэтому ваше новое платье пока ещё даже не начинали шить. Завтра придёт портной. Но, в любом случае, носить вам ближайшие три года придётся мои цвета, поскольку вы теперь мой оруженосец.
Тот опустил рубашку на кровать и обернулся к Рокэ, слегка нахмурившись. И снова этот странный взгляд — слишком пристальный, но какой-то потусторонний. Рокэ не выдержал:
— Опытные люди говорят, что хищники предпочитают не смотреть прямо в глаза, если не планируют напасть. Касается ли это вашего клана? Мне... чего-то опасаться?
И тут юный герцог Окделл как-то совсем по-детски улыбнулся и мотнул головой:
— Простите, если я веду себя невежливо. Просто...
— Мне тоже не следует смотреть вам в глаза?
Окделл снова отрицательно мотнул головой:
— Это не имеет значения. То есть мы не полагаемся на зрение в той степени, как это делаете вы. Мы иначе воспринимаем окружающий мир. Это сложно. У нас другое зрение, не... глазами. Дома мы привыкли, и к нам привыкли тоже. Если я веду себя невежливо — скажите, я постараюсь вести себя иначе, так, как полагается.
— Нет, всё в порядке, — Рокэ задумчиво его рассматривал, и вдруг его осенило. Он решил уточнить. — Простите за мою бестактность, юноша, но... вы слепы?
От этого вопроса мальчишка испуганно вздрогнул, но быстро взял себя в руки, а потом озадаченно спросил:
— Это так заметно?
На этот раз вздрогнул сам Рокэ. Он спросил едва ли не наугад, даже не надеясь получить ответ. Но то, как ему ответили, поставило в тупик.
Рокэ провёл ладонью по лицу, заставляя себя успокоиться, а затем ответил:
— Если бы вы смотрели не «сквозь» собеседника, я бы тоже не заметил. Как вы... вы видите... то есть... вы знаете, что я сейчас делаю?
И он сложил ладони, изображая птицу.
Окделл неуверенно улыбнулся:
— Вы сложили руками голубя. У меня сёстры так играют. Младшие. Эр Рокэ, если я не вижу, как вы, это не значит, что я не «вижу». Я говорил, мы воспринимаем мир иначе — и даже лучше, чем вы. Нас нельзя застать врасплох. Нельзя поймать на неожиданности. Да, вот это, — он помахал рукой перед своим лицом, — лишь видимость человеческих глаз, мы очень старательно эволюционировали...
— Эво... что?
— Изменились со временем, и делали это в течение долгих веков. Мы старались быть похожими на вас, чтобы не выделяться и не пугать. Но у нас есть другие, более совершенные органы чувств. А это, — он снова махнул рукой перед лицом, — просто чтобы было красиво.
Рокэ удивлённо кивнул:
— И получилось действительно... очень красиво.
— Правда? — Окделл доверчиво «посмотрел» на него, получилось очень похоже на нормальный живой взгляд. — Вам правда нравится? Просто дома... никто не обращает внимания. К нам привыкли.
— Правда, — Рокэ медленно кивнул. — Очень красиво. Просто взгляд не отвести.
Мальчишка смущённо зарделся. Краснел он, кстати, совершенно натурально.
Рокэ заметил, что Окделл не говорит «вы, люди», он говорит просто «вы», имея в виду как раз людей, всё человечество, как вид. И совершенно не стесняется своей инаковости, только уточняет, соответствует ли принятым людьми правилам.
И снова в памяти всплыло то, каким стал Эгмонт Окделл после смерти. У этой закатной твари действительно не было глаз. Его череп, чудовищно большой и сильно вытянутый, даже не имел глазниц.
По сравнению с этим, юный Ричард в своей человеческой форме был просто чудо как хорош — совершенно человеческое дитя с красными от смущения ушами и сияющими, похожими на горный хрусталь, глазами. Или нет, сейчас его глаза снова напоминали надорские озёра, на поверхности которых сверкали солнечные блики. Глядя на него сейчас, именно такого, сложно было представить, кто он на самом деле.
Юный герцог Надора.
Глава старого клана.
Вожак стаи опасных хищников.