Work Text:
— Идём, время пришло, — говорит отец, и Джей-Дэн повинуется, не решаясь посмотреть ему в глаза.
— Ты станешь воином, — второй отец ободряюще улыбается.
— Почти память Тара, — добавляет мать. Джей-Дэн отводит взгляд.
Всё это уже было, но… иначе? Другие реплики, ситуация та же. Джей-Дэн следует за отцом и не может отделаться от ощущения, что уже проживал этот момент, только скорбь по старшему брату свежа, ворочается в сердце, как застрявший мевак[1].
Тар умер из-за него. Если б не попытался выторговать для него федератский регенератор у того торговца, шагал бы сейчас рядом и распевал боевые песни, но удар отравленным кинжалом оборвал его жизнь. Если бы отец позволил забрать регенератор, Тар бы выжил, но клингоны давно не союзники Федерации и не пользуются её техникой — гордость и принципы стоили брату жизни, но это всё, что у них осталось после гибели родного мира. Смерть от яда — дурная смерть, и пускай Джей-Дэн с родителями исполнил ак’вох, всю ночь бдя над телом, чтобы ничто не помешало душе Тара отправиться в последнее путешествие, ни мать, ни отцы не знают, где она теперь окажется.
Другие думают, клингоны одержимы смертью. Джей-Дэн пытался объяснить, что это не так — кому? Здесь, в лагере беженцев на Криосе-Прайм, чужаки не бывают, но Джей-Дэн помнит разговор, с кем-то… гладколобым и смуглым или, наоборот, светлокожим. Так странно, лицо расплывается, но сказанное он запомнил отчётливо. Клингоны любят жизнь, но не боятся смерти — жизнь воина может оборваться в любой миг, именно ощущение смертности позволяет так полно наслаждаться жизнью, всем, что она может дать. Достойная смерть как богатая рама для эпического полотна. Смерть подчёркивает всё достойное, что было совершено, но брат был молод, все свершения ждали его впереди…
Когда отец вкладывает ему в руки тяжёлый хурваль, Джей-Дэна как током прошивает — это тоже было, не в точности, но... Теперь он должен натянуть тетиву и выстрелить в векларг тоКа, гордо парящего в вышине — когда прольётся кровь, Джей-Дэн станет по-настоящему взрослым, воином Дома Краага. Но что бы родители ни говорили, этим он не почтит память Тара. Брат понимал его лучше всех — ему не нужно, чтобы Джей-Дэн убивал в его честь. Потому Джей-Дэн пускает стрелу в солнце.
И оно истекает золотисто-алой густой кровью.
Небо темнеет, рвётся, и на землю падает дождь. Векларг тоК пронзительно кричит, золотистые перья темнеют, тлеют, и величественная птица падает вниз. Джей-Дэн кричит с ней — не дождь, струи кислоты с шипением разъедают плоть и одежду, кожа отца оплывает, плавится, как воск.
— Вот до чего довело твоё упрямство! — изуродованное лицо отца кривится, и когда ледяные капли ослепляют Джей-Дэна, он готов счесть это за благо. — Ты всех нас обрёк на страдания!
Кто-то хватает его за шиворот, рывок назад и… боли нет.
Джей-Дэн моргает, кровавая пелена перед глазами рассеивается, он неверяще рассматривает ладони: ни ожогов, ни рубцов и одежда на нём не клингонская — серый китель кадета Звёздного флота с синей полосой, знак медиков и учёных.
— Я всегда знал, что у тебя получится.
Джей-Дэн оборачивается и Тар, широко улыбаясь, раскидывает руки.
— Брат…
Джей-Дэн стискивает его в объятиях, и Тар от души хлопает его по спине.
— Это всё ошибка, — Джей-Дэн смотрит с горечью. — Ты умер из-за меня, а родители попадут в Гре’тор[2] за то, что я отрёкся от предназначенного клингону пути.
— Братец-братец, — Тар качает головой, дреды рассыпаются по плечам, — ты умнее меня, но так и не постиг очевидного. Разве не помнишь, что пела нам мать? Разве забыл наставления Кейлесса Незабвенного[3]?
— Я не воин, и никогда не смогу им стать. Я не желаю отбирать жизни и не жажду великих битв.
— Ты уже воин, — Тар сжимает его плечо, смотрит прямо в глаза. — Всю жизнь ты сражался за право быть собой — и победил. Каждый клингон воин не потому, что с детства всех нас учат держать оружие. Кейлес говорил, у каждого своя война во благо нашего народа: фермер, растя урожай, воюет с голодом, учитель сражает невежество, ты решил стать целителем и бороться со смертью. Ты никогда не отрекался от нашего пути, просто выбрал узкую тропу вместо торной дороги.
— Но ты… Я не смог ничего сделать для тебя, — Джей-Дэн сжимает твёрдую мозолистую ладонь брата, цепляется, как в детстве.
— Пускай не в бою, но я умер с открытыми глазами, как полагается, — Тар с улыбкой сжимает его пальцы. — Врата Сто-во-кора[4] для меня закрыты, так большинство ж всё равно отправляется в Куи’Ту[5]. Пусть мы не призваны в Чёрный флот, там неплохо. Помни обо мне, но не вини себя. Твоя скорбь омрачает мне сердце.
Джей-Дэн кивает. Он должен прожить достойную жизнь — за брата тоже.
— Ты станешь воином. Не ведаю, как это будет, но знаю: совсем скоро этот день настанет, — Тар снова обнимает его и хлопает по спине. — Прощай.
Джей-Дэн просыпается. Он не помнит, что ему снилось, что-то… важное. «Сегодня хороший день, чтобы умереть», – говорит его народ. Сегодня хороший день, чтобы жить, говорит себе Джей-Дэн.
Спустя три дня он станет воином, не пролив ни капли крови.