Work Text:
Этим вечером Мун Хёнджун заявляется к нему в комнату вместо того, чтобы ждать в своей, как они договаривались, валится на ковёр, раскинув руки и ноги, и заявляет:
- Хён, я устал.
- Прекрасно, - рассеянно отзывается Доран с кровати, не поднимая на него головы. Он занят чтением патчноутов к Лиге и мятной конфеткой, которую катает на языке. Они должны были встретиться через полтора часа; зачем он вообще дал этому чудовищу код от своей комнаты? - Значит, сегодня отдыхаем каждый у себя.
- Я не в том смысле, хён! - возмущённо, хоть и слегка приглушённо, отзывается Хёнджун с пола. Доран и без этого в курсе. Ему не нужно смотреть на Хёнджуна, чтобы знать, что тот поднял голову и смотрит ему в затылок с оскорблённым выражением лица. Он наперечёт знает все его смыслы, но не может отказать себе в удовольствии его помучить, а Хёнджуну это понимать не обязательно.
Когда-то Доран держал его на расстоянии вытянутой руки из-за привычки, потом это превратилось в олимпийскую дисциплину по дистанционному флирту, а затем Хёнджун решил, что это что-то значит, и Доран с ним согласился, потому что тоже хотел, чтобы это что-то значило. Не то что бы непонятного стало меньше, но они оба выучили друг друга, каждый по-своему, и сейчас Доран читает его, как открытый буклет по вождению.
Он переворачивается на спину, отодвигая телефон в сторону, и смотрит в потолок, освещённый одной лампой на тумбочке, затем глядит на Хёнджуна, распластавшегося на полу. У него такие длинные ноги, что он почти достаёт ими до кровати. Хёнджун взгляд Дорана перехватывает и интерпретирует как отпущение грехов; он перекатывается на бок, хватает Дорана за голую лодыжку и поднимается на ноги.
- Хён, я к тебе, - на всякий случай сообщает он, уже стоя одним коленом на кровати, и Доран зажмуривается, ожидая, что Хёнджун с размаху плюхнется на него сверху, как в прошлый раз, но тот только осторожно залезает, сбивая в сторону одеяло. Он забирается на Дорана сверху, зажав его бедро между своих коленей, а потом медленно опускается на него всем телом. Когда Доран открывает глаза, Хёнджун, уже без очков, пальцем подцепляет его очки, плавно стягивает их с лица и на ощупь оставляет где-то у борта кровати. Затем он прижимается к его носу своим и тепло бормочет ему в губы:
- Я очень соскучился, ты же не против, что я раньше?
Доран смотрит в его глаза, обрисованные чернющими тенями от ресниц, и уже знает, что не сможет на него раздражаться ещё, даже если и хотелось бы. Паузу для приличия он всё-таки выдерживает - достаточную, чтобы Хёнджун беспокойно завозился - и затем поднимает руки, обнимая его за шею, и шепчет в ответ:
- Не против, конечно, я не против.
На этот раз без “я тоже скучал”, решает он, чуть подавшись вверх, чтобы прижаться к губам Хёнджуна своими. Тот впивается в его рот, как голодный, прикусывает нижнюю губу Дорана, присасывается к ней, потом залезает языком ему в рот и выгребает оттуда почти растаявший мятный осколок. Конфета хрустит у него на зубах, и когда язык Хёнджуна снова оказывается у него во рту, он весь покрыт скользкой мятной крошкой. Прижавшись к Дорану всем телом, Хёнджун вылизывает и выцеловывает его, пока во рту не остаётся ничего, кроме его чистого, нежного вкуса.
Когда Хёнджун прерывается на то, чтобы подвинуться и поцеловать его в шею, Доран чуть переводит дыхание. Его рука предупредительно сжимается у Хёнджуна в волосах, невербальное напоминание о том, чтобы не оставлял следов. Тот в ответ неразборчиво урчит, прижимаясь носом к воротнику футболки и заполняя языком ямку над ключицей. Мокрый след там, где Хёнджун прошёлся по его шее своим ртом, засыхает, пощипывая кожу. Он всё ещё ни разу не оставил ничего у Дорана на шее выше воротника, даже случайно. Может быть, и не стоит ему напоминать каждый раз, но Доран не хочет рисковать.
Хёнджун прикусывает его за ухо, бесконечно нежно, но Доран вздрагивает всем телом. Он вслепую находит руку Хёнджуна и суёт её себе под футболку, трогая себя его большой, тёплой ладонью. Тот тихонько выдыхает ему на ухо от неожиданности, перехватывая его ладонь и сжимая пальцы.
- Потрогай меня, - требует Доран, пока Хёнджун, выпустив его пальцы, принимается нежно пересчитывать рёбра под футболкой.
- Угу. У меня сегодня такое настроение, хён… - он оглаживает живот Дорана, потом возвращается выше, выше, находит его сосок под шершавой тканью и перекатывает его между пальцами. Второй рукой он обхватывает лицо Дорана, большим пальцем гладит зацелованные, ноющие губы. - Такое настроение… хочу тебя всю ночь…
- У нас вообще-то завтра запись рекламы, - Доран вставляет после судорожного выдоха, чуть выгибая спину, чтобы Хёнджуну было проще достать везде, где он хочет.
- Тогда хочу тебя пару часов, - немедленно соглашается Хёнджун и наконец-то задирает его футболку наверх. Тут уже всё по-другому; вся территория под футболкой - сомнительно, но не запретно, и Хёнджун, гордость и надежда корейской Лиги Легенд, никогда не упускает случая воспользоваться всеми своими возможностями. Он наклоняет голову и целует вчерашние следы, потом более старые, уже налившиеся жёлтым, потом сжимает сосок Дорана губами и нежно, но с силой растирает его языком, пока тот не становится ярко-малиновым. Затем Хёнджун слегка тянет за него зубами, и это отзывается у Дорана таким же ноющим, тянущим ощущением внизу. Его член ощутимо дёргается, упираясь Хёнджуну в живот, и тот хихикает, чуть охрипший, довольный.
Доран тянет за горло футболки, стягивая её через голову, и выбрасывает куда-то на пол, затем подталкивает Хёнджуна в плечо, заставляя его скатиться с него и перевернуться на спину, и сам забирается на него сверху, сжав его бока коленками. Чуть съехав вперёд, так, чтобы член Хёнджуна упирался ему в ложбинку между ягодиц, Доран наклоняется вперёд, держась за его плечи, и выдыхает:
- В душ. Иди. Давай, - у него спирает дыхание и каким-то образом наружу успешно выбираются только короткие слова. Хёнджун тянется к его лицу, обнимает его ладонями. - Ну какой ты, хён, - говорит он восхищённо, смотря на него блестящими глазами. - А вообще-то, я утром мылся. Пойдёшь со мной?
Ни в жизнь, думает Доран, пока большие пальцы Хёнджуна нежно гладят его щёки. Душевые кабинки - самое неподходящее для секса место с точки зрения безопасности, но Хёнджун так зачарован идеей мыльной интимности, что пропускает такие жизненно важные вопросы мимо логического центра в мозгу. Хёнджуну лишь бы найти, где прижать Дорана к себе и оглаживать его, скользкого, тёплого, пальцами лезть везде, тереться об него, и каждое объятие такое близкое, с площадью соприкосновения, которая стремится к бесконечности… Ладно, может быть, Доран не против идеи как таковой, но он отказывается стоять на скользком полу со скользким Хёнджуном и его скользким членом в его, Дорана, скользкой заднице. Такое - без него; видит бог, ему не хочется лишиться коленей к тридцати годам. Доран так погружается в мысленное отчитывание Хёнджуна за его предложения, что пропускает мимо ушей то, что он говорит после этого.
Но, кажется, это и не нужно, потому что когда Доран говорит “иди в душ” ещё раз для верности, лицо Хёнджуна озаряется нежным светом понимания. Доран скатывается с него, но Хёнджун ловит его на полпути, прижимает к себе и снова целует, глубоко и нетерпеливо. Его рука сжимает бедро Дорана сквозь пижамные штаны с силой, которая выдаёт его нетерпение. Отпустив его, Хёнджун говорит:
- Сейчас приду.
И, скатившись с кровати, ещё раз оборачиваясь на него, будто боясь, что Доран сбежит, повторяет:
- Сейчас приду, хён.
Оставшись один, Доран раскидывает руки в стороны и глубоко вздыхает. По ту сторону двери в ванную Хёнджун уже выкручивает воду на полную, а у Дорана стоит, безбожно и неотвратимо, и он вздыхает ещё раз, думая, как Хёнджун с ним нежничал сегодня. Наверняка ещё будет, когда вернётся. На Хёнджуна периодически накатывают такие настроения - секс на всю ночь, целоваться два часа под плейлист в спотифае, поехать глубокой ночью на безлюдное побережье и обжиматься в машине. Доран, положа руку на сердце – на этом моменте он безотчётно гладит свой член через штаны, потому что стоит так, что больно, – сегодня просто хочет, чтобы в него спустили и поспать.
Ладно, если Хёнджун ему отсосёт, то потом может трахать сколько душе угодно, Доран не против. В конце концов, карьера в киберспорте учит тебя спать где угодно.
Хёнджун всё плещется в душе, и Доран, не убирая руку с члена, другой находит свои очки и тянется за телефоном. Привычно смахнув в сторону уведомления, он замирает пальцем над одним - Санхёк-хён написал ему пять минут назад. Пока Хёнджун тут его вылизывал, стыдливо думает Доран и чувствует, как горячеют уши. Наедине друг с другом они уже не стесняются ничего, но из команды и стаффа никто не знает, что у них происходит. Они не то что бы договаривались скрываться, но это получилось как-то само собой. В конце концов, как вообще об этом рассказывать? “Хён, привет, я три раза подряд не ходил ни с кем ужинать, потому что устал трахаться и заснул”? Доран нервно хихикает. У него есть некое подозрение, что Санхёк-хён тоже бы посмеялся. Минсок бы, наверное, придушил их обоих - и за то, что они делают, и за то, что не сказали ему раньше. А Сухван… Сухван бы понял. Доран решает, что в невероятном гипотетическом сценарии, где они с Хёнджуном всё рассказывают остальным, они начнут с Сухвана.
Пока он это всё обдумывает, Санхёк-хён пишет ему снова. Два сообщения от Санхёка подряд… Доран ощущает его энергию через экран, мысленную если-ты-не-пойдешь-с-нами-в-тфт-случится-нечто-ужасное волну. У них опять не хватает двух слотов, и Доран снова представляет, как пишет ему “не могу, меня сейчас трахнут”. Вот он пишет, а хён отвечает “да, меня тоже”, а потом оказывается, что они друг друга не так поняли… Доран бросает быстрый взгляд на дверь ванной - душ всё ещё шумит. Да что он там делает так долго?
В конце концов Доран отправляет Санхёку стикер, открывает приложение ТФТ и заходит в лобби. Видит бог, искать два слота в ТФТ в 9 вечера - долгое занятие. Если что, он всегда сможет под шумок слиться из матча. Не то что бы кто-то на него рассчитывал всерьёз… Он вскользь читает имена - как обычно, Санхёк приволок всех, кого смог найти в вечер буднего дня. Он отправляет короткое “всем привет” в чат, и тут, наконец, дверь ванной распахивается.
Хёнджун вываливается наружу, розовый и голый, и все мысли о ТФТ моментально вылетают у Дорана из головы. Он обожает смотреть на Хёнджуна без одежды, хотя не собирается ему в этом признаваться. У Хёнджуна длинные ноги, красивая узкая спина, широкие плечи, и всё это складывается вместе так здорово, что у Дорана всё ещё каждый раз замирает в груди, когда он видит Хёнджуна таким. Они не то что бы обсуждали свои чувства в деталях, но Доран подозревает, что когда у тебя шевелится и член и сердце, это что-то да значит.
Хёнджун мотает головой, вытряхивая воду из ушей, как большой кот, и в несколько широких шагов добирается до кровати. Доран смотрит на то, как он улыбается, на то, как у него всё ещё стоит, на прилипшие ко лбу чёрные волосы, на блестящие тёмные глаза с залёгшими под ними нежно-лиловыми синяками, и у него шумит в ушах.
- Хёнджун-хён? Чего в штанах ещё? Ты почему на меня так смотришь?
- Красивый, - брякает Доран и прикусывает язык. В груди чуть спирает. У него язык не повернулся сказать “не брызгай мне на стены”. Ещё немного наедине вот с этим открытым, сиюящим лицом, на котором написана бесконечная нежность, и Доран сам стены забрызгает чем-нибудь. Он зажмуривается и глубоко вздыхает, пока Хёнджун нависает над ним, стоя одним коленом на кровати, и к бесконечной нежности на его лице постепенно примешивается беспокойство.
В конце концов Доран берёт себя в руки. Он снова снимает очки, отползает чуть назад и стаскивает с себя пижамные штаны с трусами вместе. Хёнджун провожает его штаны взглядом, и его лицо снова проясняется. Он наклоняется поцеловать Дорана, и тёплое соприкосновение их голых тел - лучшее, что случалось с Дораном за сегодня. Он обхватывает Хёнджуна за плечи, тянет на себя, заставляя его упасть сверху. Хёнджун возится, пристраиваясь у него между ног, обнимает его, елозит по его голой груди своей, явно наслаждаясь прикосновением кожи к коже, и говорит ему на ухо:
- Я весь день о тебе думал.
- Что думал? - лениво спрашивает Доран, чуть подталкивая Хёнджуна, чтобы тот повернулся на бок. Он просовывает руку между их тел, обхватив оба члена ладонью, и на упреждение тянется вперёд, сцеловать с губ Хёнджуна тихий довольный звук. - Давай, рассказывай.
Он не двигает рукой почти, так, дразнит себя и его, но Хёнджун тут же толкается в его ладонь. Доран нежно гладит головку его члена большим пальцем, и этот контакт, тонкий и тесный, ощущение, что Хёнджун у него как на ладони, ударяет ему в голову так, что его член тоже ощутимо дёргается. Хёнджун облизывает губы и отвечает, обнимая его рукой за талию:
- Да всё сразу… Думал, что забыл у тебя штаны, что после обеда тебя не видел, вспоминал, как мы обсуждали тот матчап на топе… Думал о вчера.
Доран уже почти не помнит, что было вчера. Они пошли есть вафли… и кажется, всё на этом.
- Вчера? - аккуратно спрашивает он, медленно поглаживая их члены у основания. Его рука уже вся скользкая, и он на секунду разжимает ладонь, чтобы облизать пальцы, а потом возвращает её на место. По языку растекается горьковатый телесный вкус, и Хёнджун смотрит на него горящими глазами, какое-то время собираясь со словами, потом наконец открывает рот:
- Ну, мы же ездили есть вместе, да? Ну и вот, когда я тебя оставил на парковке и пошёл искать вафли…
Что-то такое Доран припоминает, да. Хёнджун припарковался на абсолютно пустом подземном этаже, вылез и испарился на почти тридцать минут. Доран не стал ему писать, просто выключил свет в машине и свернулся клубком на сиденье. В машине вкусно пахло, и ему хотелось спать, и Хёнджун всё равно бы рано или поздно вернулся, не бросил же бы он его на парковке неизвестно где.
- …и вот мне дают эту коробку, а она огромная, и я понимаю, что мы с тобой с ума спрыгнем это есть. Ещё и напитки, кошмар, я подумал, узнали меня, что ли? Может, просто решили не говорить? Ну и вот я всё беру, расплачиваюсь, и понимаю, что забыл, где…
Это Доран в общих чертах тоже помнит. Хёнджун притащил огромную коробку, две деревянные вилки и два высоченных стакана. Потом Доран кучу времени ковырял свою гигантскую вафлю, а Хёнджун сожрал свою в два приёма и принялся таскать у Дорана кусочки клубники. Доран тогда его шлёпнул по руке вилкой, и потом, сжалившись над ним, облизал там, где следы крема остались. Восхищённый Хёнджун сообщил ему, что обязательно обмажется сливками в следующий раз, а Доран, уже снова сонный от еды, шумно потягивая свой кофе с мороженым через трубочку, сказал, что с едой во рту сосать ему не будет. А потом они целовались, и Хёнджун включил музыку, и поехал обратно, но каким-то длинным путём, и Доран запутался, куда они едут, и в конце концов заснул. Проснулся он уже на парковке Т1. А что тут вспоминать-то?
- …а я так хотел тебя на руках из машины вынести, - тихо говорит Хёнджун, прижимаясь своим лбом к его. - И ты ещё хрюкнул во сне, как будто тебе смешно было, и я еду и думаю: что же ему там снится такое, а на тебя и дорогу одновременно смотреть сложно. И вот я сегодня весь день думал, как мы ездили туда и обратно. Вот бы ехать куда-то долго с тобой вместе, Доранни…
Доран сглатывает. Он и сам частенько представляет, как бросает всё и едет куда-то с Хёнджуном вместе. Эти фантазии - то, что вывозит его из самых тяжёлых моментов, они и сам Хёнджун. Мечты мечтами, но иногда его мозг вытягивается в ленточку дороги, по которой едет воображаемая машина с воображаемыми ними, потому что реальные они себе такого позволить не могут.
- В ноябре будем лететь вместе пятнадцать часов на чемпионат мира, ты и я, - говорит он хрипло. - Ты, я и ещё двадцать человек, - но по его глазам, он видит, Хёнджун безошибочно понимает, что Доран имел в виду. Между ними воцаряется хрупкое, нежное молчание. В конце концов Доран подаётся вперёд, прижимается губами к губам Хёнджуна - мягко и безмолвно, аккуратный тихий поцелуй, запечатывающий то, что бесится у него в груди, потом отталкивается от груди Хёнджуна ладонью и говорит:
- Но если ты меня сейчас не трахнешь, я с тобой больше никуда не поеду.
И отцепляется от него, перевернувшись на живот, всем своим видом демонстрируя свои намерения. Он становится было на четвереньки, опираясь на колени и локти, но уставшие за день руки ноют, и он опускается грудью на кровать. После недолгой паузы Хёнджун похлопывает его по заднице тёплой ладонью - жест согласия и блин-прости-опять-я-тут. У Дорана слегка натягивается одеяло под коленями, когда Хёнджун за его спиной перекатывается в сторону. В следующий раз не у него в комнате, решает Доран. То, во что они превращают кровать каждый раз…
- Хён, а где смазка? - чуть приглушённо раздаётся голос Хёнджуна за спиной. Доран на ощупь тянется ногой назад, нащупывает подушку ступнёй, тянет её на себя, зажав между пальцами ног, и натянуто хмыкает в ответ на восхищённое “ооооо” Хёнджуна. Услышав, как он щёлкает крышкой, Доран ждёт его прикосновения, прогнувшись в спине ещё немного и расставив колени шире, но вместо этого Хёнджун спрашивает.
- А что с той случилось?
У Дорана уходит несколько долгих секунд, чтобы понять, о чём он говорит. А, та смазка со вкусом клубники в одноразовых розовых пакетиках. Её у него остался целый мешок со старшей школы, который он возил за собой на дне чемодана из общаги в общагу. Его друзья ржали, как в последний раз, но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним, думает Доран злорадно. Они с Хёнджуном не меньше половины пакетиков оттуда истребили. Сейчас, правда, Доран не очень хочет объяснять Хёнджуну, что однажды Минсок принюхался к нему в лифте и спросил, осталась ли у него ещё клубничная жвачка, и Доран запаниковал и ответил, что это не его, и теперь полупустой пакет с розовыми квадратиками пылится под кроватью, и ограничивается коротким:
- Воняет. Купил другую.
- Ааааа, - немедленно соглашается Хёнджун, будто это всё объясняет. А в следующую секунду его скользкие, прохладные пальцы наконец касаются ануса Дорана, вырывая у него из груди короткий ноющий звук, и принимаются сильными, медленными кругами разминать тугие мышцы. У Дорана в буквальном смысле яйца поджимаются от восторга; он издаёт ещё один “хнннн”, на этот раз длиннее и громче, вжимается лицом в подушку, чувствуя, как его член истекает смазкой. Хёнджун никогда не торопится в такие моменты, терпеливо разогревая и растягивая его, и как бы Доран ни был нетерпелив временами, он всё равно ему благодарен. Это ещё один аспект их работы, где без его аккуратности и неторопливости у них всё складывалось бы совсем иначе. В горячей, пустой голове Дорана эта мысль прыгает туда-сюда, отталкиваясь от стенок черепа, и он поднимает голову, чтобы невнятно сказать:
- Спа… спасибо…
- А? - отзывается Хёнджун сосредоточенно; ему даже не нужно проталкивать пальцы внутрь, разгорячённая, растянутая дырка Дорана понемногу их втягивает. Он чуть оттягивает пальцы в сторону, чтобы можно было сунуть ещё один, щедро добавляет смазки на все три и переспрашивает:
- Всё в порядке, хён? Тебе не больно?
- Неее, - выдыхает Доран, повернув голову и прижимаясь щекой к одеялу. Ему что угодно, но не больно, и он очень занят тем, что всем телом и мозгом переживает это прекрасное чувство растянутости, когда каждый нерв в нём звенит от предвкушения. Хёнджун, будто догадавшись, как он себя чувствует - на самом деле, пора бы уже перестать думать “будто”, потому что моментами Хёнджун понимает его сверхъестественно хорошо - подливает ещё смазки, медленно втискивает ещё один палец внутрь, и Доран весь трепещет и трясётся от восторга. Мышцы живота сладко сводит, как после тренировки. Из полуоткрытого рта Дорана стекает струйка слюны, пока он, совершенно потерявшись в своём делирии, сжав край одеяла в ладонях, представляет, как предлагает Хёнджуну не тратить время на тренажёрный зал примерно никогда и вместо этого каждый раз трахаться, пока ноги не откажут. Сейчас даже такая мысль ему не кажется странной. Пока Хёнджун сосредоточенно двигает пальцами - недостаточно глубоко, чтобы Дорану было по-настоящему хорошо, но достаточно интенсивно, чтобы вытряхнуть у него из головы ненужные мысли, каждое прикосновение к его телу кажется приятным. Там, где он грудью и предплечьями касается одеяла, где Хёнджун держит его за бедро, хочется ещё больше. Хочется, чтобы Хёнджун прижался к нему, потёрся об него всем телом, пощекотал, потрогал, чтобы…
- Вставь мне уже, - бубнит Доран, ещё поелозив по восхитительно шершавой кровати. В ответ Хёнджун, не вытаскивая из него пальцев, наклоняется и легонько кусает его за ягодицу, чуть сжав зубы, потом облизывает сверху и снова выпрямляется. Доран содрогается всем телом и скулит - по нему пробегается такая мощная волна мурашек, что руки на секунду немеют. Он тянется рукой вперёд, чтобы схватиться за край кровати, но его пальцы натыкаются на что-то ещё.
Доран судорожно вдыхает, рывком поднимает голову от одеяла и подгребает к себе телефон - Хёнджун, видимо, его судорожный вдох интерпретирует как знак, что Дорану хорошо, поэтому ни о чём не спрашивает - и тыкает в тусклый, но не погасший полностью экран. Он напрочь о нём забыл, как и о том, что они искали ещё одного. Доран пробегается взглядом по именам и невольно улыбается - кто-то позвал Сухвана. Он уже собирается потихоньку слиться из матча, как вдруг Хёнджун резко вытаскивает из него пальцы. От резкой, тянущей пустоты и ощущения, будто его внутренности намотали на кулак и сладко потянули, Доран с силой кусает себя за нижнюю губу, зажмуриваясь, и прижимается лбом к тёплому экрану. Какое-то время Хёнджун возится у него за спиной, чертыхаясь, затем хватает его за бедро скользкой ладонью и вытирает об него пальцы.
- Ты меня трахнешь уже, нет? - шипит Доран, выгнув шею, чтобы бросить на него взгляд через плечо. Хёнджун сосредоточенно трясёт бутылкой со смазкой над сложенной в горстку ладонью и не сразу отзывается:
- Сейчас, только…
- Никаких только, - обрывает его Доран. По его бедру медленно стекает густая струйка разогретой его телом смазки, и он морщится. - Боже, сколько ты налил? В следующий раз приноси новую, ладно? Резинки в ящике, давай уже быстрее, - он чуть подбавляет в голос нежных, жалобных ноток, - пожалуйста, Джуни.
Вообще-то, Доран любит, когда Хёнджун его слушается. Периодически он испытывает чувство вины, когда Хёнджун слишком быстро с ним соглашается или подчиняется его словам, но к хорошему быстро привыкаешь. Доран никогда не задумывался, как сверхъестественная готовность Хёнджуна сделать всё, что он скажет, привела их сначала к бешеной синергии в команде, а потом к Дорану в постель, но если оглядываться назад, это было довольно очевидно. Санхёк-хён как-то сказал, что Доран крутит Хёнджуном и был прав, но забыл добавить, что и Хёнджун крутит Дораном, по-своему, не на людях и не так явно. Доран старается не обдумывать это слишком глубоко, чтобы не начать случайно думать о себе что-то плохое. Любит ли Хёнджун его слушаться? Если он его любит…
- Ещё немного, - обещает Хёнджун тем временем, наклоняяясь ближе к растянутой, раскрытой дырке Дорана. - Хён, можно я…
- Можно, - обрывает его Доран в порыве чувств. Он бы сейчас ему что угодно разрешил. Хёнджун наклоняется ещё ближе, прижимается щекой к заднице Дорана и мягко хмыкает, будто увидел что-то родное и любимое.
- Хёнджуни-хён, - негромко говорит он тягучим, нежным голосом, который никогда не использует ни с кем, кроме Дорана. - Ты такой тёплый, с ума сойти. И от тебя всегда так вкусно пахнет.
Прежде чем Доран как-то успевает прокомментировать выбор комплиментов то ли ему, то ли его заднице, Хёнджун мягко слизывает стекающую из ануса Дорана смазку, растирая языком нежный участок кожи между яйцами и его вздрагивающей дыркой. Когда он обводит её языком, Доран судорожно сжимается всем телом. Хёнджун вылизывает его, растирает языком так же, как пальцами до этого, и Доран едва находит силы на один вдох; ему кажется, что лёгкие в грудной клетке сдулись. Затем язык Хёнджуна медленно, но с силой протискивается внутрь, и Доран, широко раскрыв рот, чтобы поймать хоть немного воздуха, клацает зубами об экран телефона, который всё ещё лежит у него под щекой.
- О боже, - тихонько стонет Доран, возвращаясь в реальность, где язык Хёнджуна у него в заднице, пока Доран в ТФТ матче, из которого он не успел ливнуть. Они уже начали, и Доран беспомощно глядит на экран сквозь пелену в глазах. Он пропустил два раунда. Доран на ощупь находит меню, тыкает на экран, а потом беспомощно тыкается в него носом и срывается на стон. Язык толщиной примерно в два пальца, но он горячий, и шевелится, то мягкий, то твёрдый, и то, как он заполняет его, ощущается совсем не так, как когда Дорана растягивают пальцами. Оторвав лицо от экрана, Доран как попало раскидывает своих чемпионов по полю, тяжело дыша. Свыкаясь с мокрым, жарким ощущением, он кусает пальцы, потом наконец находит в себе силы глянуть на игровой чат.
“хён?”
“что с тобой?”
“Рандо афк”
“хахаха”
“хён”
“просыпайся”
“дискорд”
Доран тихонько фыркает, пристыженный. Хёнджун воспринимает это как фидбэк, с силой сжимая бёдра Дорана в перемазанных смазкой пальцах, и с хлюпаньем вытаскивает свой язык наружу. Он похлопывает Дорана по ягодице липкой рукой и говорит чуть хрипло:
- Я всегда хотел попробовать с тобой, Хёнджун-хён. Хочешь, в следующий раз с этого начнём?
- Хочу, - рассеянно отзывается Доран, крутя Кассиопею под пальцем. - Только подрочи мне в процессе, ладно?
Хёнджун хмыкает, не говоря ни “да”, ни “нет”, но Доран уже знает, что тот его послушается. Он вспоминает, как Санхёк им рассказывал за обедом, как сексуальное возбуждение пересиливает рефлекс отвращения, и пока Доран задумчиво слушал его, обсасывая палочки, Минсок и Хёнджун в один голос спросили, откуда он это знает. А вот Дорана это вообще не удивило, как и то, что Санхёк одарил их взглядом, в котором читалось “много будешь знать, плохо будешь спать”. Кажется, сейчас он в полной мере понял, что хён имел в виду. Может, и он бы такое с Хёнджуном сделал.
Хёнджун тем временем открывает прикроватный ящик и шумно в нём копается. Вообще-то, там у Дорана лежит много чего, не только резинки - там его два запасных телефона, неуклонно растущая гора гигиеничек, патчи для лица, брелок с самого первого фансайна, у которого отломался карабин, но жалко выкинуть, мятные конфетки, кейс для наушников, который подарил Минхён, стилус от айпада, новая пачка шнурков, пилка для ногтей и зубная щётка, которую он зачем-то купил для Хёнджуна. Тогда они впервые ночевали вместе, и Доран зачем-то, запаниковав, купил щётку, хотя, во-первых, от комнаты Хёнджуна до его было пять минут на лифте, во-вторых, Хёнджун притащил новую щётку с собой, а в-третьих, в четыре часа утра Доран, пьяный и счастливый, чистил ему зубы своей.
Сейчас вот он достанет резинки и опять будет открывать зубами, думает Доран, тыкая в экран. В матче его давно уже скинули на последнее место, и он не возражает. Писать ему, увидев признаки жизни, тоже перестали. У него уже слегка болят колени и плечи, но Хёнджун уже что-то тихонько бубнит себе под нос, хрустя фольгированной обёрткой, а потом выплёвывает оторванный кусочек на кровать. Осталось немного. Доран торопливо оглядывается на него через плечо, чтобы не пропустить своё любимое зрелище. Он с наслаждением смотрит, как Хёнджун, прикусив губу, стирает пальцем большую прозрачную каплю с налитой кровью головки члена, потом аккуратно натягивает на неё презерватив и раскатывает его по всей длине. Эти резинки ему слегка тесноваты, но их осталось всего две штуки, и Хёнджун сам сказал, что потерпит. В Т1 не выкидывают две вещи: еду и презервативы.
- Хён, ты готов? - хрипло, деловито, как перед матчем, спрашивает Хёнджун, придвигаясь к нему ближе и приставляя головку члена к его припухшей, растянутой дырке. Доран закатывает глаза, еле удержавшись от “как ты думаешь?” и вместо этого говорит:
- Давай, только не весь сразу.
Хёнджун сопит, и Доран безошибочно читает в этом “а когда вообще такое было?”, и усмехается, вернувшись взглядом к экрану. В матче Джихун безбожно отделал Санхёка, Сухван забрался на 4 место, а Дорану осталось дай бог два матча до вылета. Если так подумать, каждый раз, когда в жизни Дорана случается ТФТ матч, на фоне обязательно происходит что-то ещё. Отличная причина больше не соглашаться ни на какие матчи, думает Доран, а в следующую секунду Хёнджун двигает бёдрами вперёд, и Доран роняет голову на экран и тихо стонет.
Доран вообще довольно просто устроен в этом плане: член Хёнджуна вытесняет все мысли у него из головы, остаются только обрывки желаний и образов. Под рёбрами ноет, и с каждым движением Хёнджун будто тянет за струнку, протянувшуюся вдоль позвоночника. Колени начинают ныть сильнее, и Доран слегка оседает вперед.
- Держи меня, - выдыхает он, и Хёнджун с готовностью наклоняется вперёд и перехватывает его за талию одной рукой, медленно входя в него до конца. Другую руку он кладёт ему на спину между лопаток, и его одуряющее тепло окружает Дорана.
- Какой ты горячий, - выдыхает Хёнджун, нежно гладя его по спине и медленно двигая бёдрами. Он вытаскивает член из Дорана почти до головки, затем снова медленно толкается внутрь, следя за его реакцией, и когда Доран на секунду давится воздухом, а потом лихорадочно выдыхает “да, да, вот здесь”, Хёнджуна не нужно просить дважды. Он двигается в неторопливом, но постоянном ритме, закусив губу, тяжело дышит носом, совершенно потерявшись в ощущениях, шумно сглатывает, и Доран впитывает кожей все эти звуки, все те свидетельства того, как Хёнджуну с ним хорошо. Вот бы так каждый день, проскальзывает мысль в его горячечном сознании, каждый вечер. Он так восхитительно растянут, что все остальные телесные ощущения отлетают на периферию. Дрожат колени, в ушах шумит, по груди скатываются капли пота, и Доран сипит:
- Сильнее…
- Нет, хён, подожди, - Хёнджун скулит, закусив губу. Сейчас он двигается быстрее - недостаточно быстро для Дорана, но его самого, кажется, уже здорово ведёт. Справедливости ради, пока он там разминал, растягивал и вылизывал Дорана, к себе он даже не прикоснулся. - Секунду, Хёнджуни, стой, дай я… - Он хватает Дорана за талию обеими руками, вгоняет в него член до основания и замирает, переводя дух. - Подожди, я сейчас умру, хён, у меня вся кровь от головы отлила…
- Не умрёшь, - безжалостно отрезает Доран, с силой сжимаясь вокруг его члена. Хёнджун падает лицом ему между лопаток, прижимается влажным лбом и скулит сильнее, но всё-таки начинает двигаться снова, рвано, но с силой. - Давай, Джуни, давай, можешь кончить первым, я не против.
Хёнджун не говорит ни слова, но Доран чувствует, как от него волнами исходит несогласие. У Хёнджуна не то что бы традиционные взгляды на секс - спутался же он с Дораном, в конце концов - но в некоторых вещах он излишне романтичен. Если он трахает Дорана, то ни в жизнь не позволит себе кончить первым, скорее начнёт вслух вспоминать чемпионов Лиги по порядку, и честное слово, одного раза, когда тебя трахают, повторяя “Гарен, Галио, Гангпланк, Грагас”, уже слишком много. Доран потом сказал ему, что это звучало так, будто Хёнджун перечисляет всех его злых бывших, и Хёнджун надулся так, что пришлось покупать ему кофе, чтоб простил. Потом он пообещал, что в следующий раз начнёт петь гимн страны, и на словах “не сворачивай с великого корейского пути” его пришлось ещё и целовать, чтоб замолчал.
Зато в тот первый и пока единственный раз, когда они кончили вместе, Хёнджун чуть ли не светился от счастья. Он тогда нарисовал на животе у Дорана сердечко из их смешанной спермы и выглядел просто донельзя довольным. Доран не видел в этом ничего такого - ну вместе и вместе, это не так уж и сложно затаймить, в конце концов, надо просто постараться, а если ничего не выйдет - тоже ничего страшного. Хёнджун его взгляды выслушал, принял к сведению и кротко сказал “хён, я просто хочу, чтобы тебе было хорошо”. После этого Доран сдался.
Хёнджун крепко стискивает его бёдра, сжимает пальцы так сильно, что даже больно слегка, но это приятная боль, и Доран не планирует его останавливать. Одной рукой он держится за телефон, другой тянется к своему члену. За его спиной Хёнджун сдавленно стонет, и это резонирует от стен, неожиданно громко, а потом он с силой тянет Дорана на себя, насаживая его на член, и ещё раз. Доран хочет сказать ему "да, вот так, и не останавливайся, я в потоке", но выходит только:
- Мммфф… хааа…
Вот теперь наконец-то Хёнджун трахает его, как Доран и хотел: с силой и быстро. Шлепки кожи о кожу звенят у него в ушах, и Доран зажмуривается так крепко, что у него перед глазами плывут радужные круги. В такие моменты он ощущает свою причастность к героям тех манхв, что Санхёк читает во время ужина. Как ни старайся, в такие моменты ничего, кроме “ещё” и “сильнее” в голову не полезет. Он стискивает свой член в ладони - с него чуть ли не капает - но Хёнджун вбивается в него так быстро, что Доран оставляет все надежды с ним синхронизироваться и просто позволяет инерции делать своё дело. В следующий раз без резинок, внезапно решает он, и от этого решения его растраханная дырка горит ещё сильнее. Картина такая яркая, что он уже почти жалеет, что они не выкинули те две штуки. Мозг в делирии подкидывает образ, как у него течёт по бёдрам, пока он раздвигает ноги перед Хёнджуном, положив руку на живот, и Доран весь напрягается, в одном шаге от того, чтобы кончить от этой мысли.
- О боже, - озвучивает его мысли где-то сверху Хёнджун, и его голос, хриплый, с придыханием, Дорана словно за горло хватает. Он прогибается в спине, чтобы его трахали глубже, кусает губы, сжимая свой член сильнее. Он весь мокрый, Хёнджун тоже, колени ноют, воздуха не хватает. Доран кидает быстрый взгляд на Хёнджуна через плечо, и вид его, запрокинувшего голову назад, коротко стонущего после каждого толчка, пробуждает в Доране какие-то первобытные чувства. Доран клянётся себе, что привяжет его к кровати и будет на нём ездить, пока Хёнджун не накончает в него столько, что хватит поправить всю демографию страны.
Когда он поворачивается обратно и прижимается лбом к кровати, телефон в его руке оживает. Доран крепко держался за него всё это время, и экран вспыхивает так ярко, что в полумраке комнаты ослепляет его на секунду. Господи, они что, ещё не закончили? Доран бессильно стонет, прижавшись к экрану носом. Он не отбрасывает его в другую часть комнаты только потому, что это отвлекает его ровно настолько, чтобы не кончить здесь и сейчас. Сверху на панели всплывает иконка Санхёка, и только отфильтровав стоны Хёнджуна среди всех звуков, Доран понимает, что настойчивый, тонкий звук - это звонок в дискорде.
Они совсем там ошалели, что ли? Доран тянется смахнуть звонок в сторону, но скользкими пальцами никак не получается. Он тянет его к краю экрана один раз, второй, и тут Хёнджун наклоняется вперёд, прижимаясь к спине Дорана грудью, и перехватывает его член своей рукой.
Доран чуть не падает от облегчения, когда большая ладонь Хёнджуна стискивает его член, оглаживая в том же ритме, в котором он его трахает. Панель звонка пропадает, и экран ТФТ вместе с ним, у Дорана в поле зрения на секунду мелькает его собственная дискорд-аватарка, а потом он, уже едва соображающий, выдыхает:
- Я сейчас кончу… а если ты мне подрочишь, то прямо вот уже сейчас…
- Мхм… - Хёнджун выдыхает, и его рука движется быстро, с силой, и на секунду у Дорана в голове звенят какие-то голоса, когда он выдыхает:
- Джуни… Хёнджуни…
И чуть ли не всхлипывает от того, какой силы оргазм его накрывает. Он кончает Хёнджуну в ладонь, и уже знает, что залил одеяло тоже, и сжимается вокруг члена, пока мощная волна удовольствия прокатывается по его телу сверху вниз, начинаясь от члена и прогорая бесконечно приятными мурашками в руках и шее. Каждая мышца в теле сладко тянется, пока он, насаженный на член, как бабочка на иголку, обмякает, растекаясь под сладкими судорогами в спине. Хёнджун тоже кончает быстро; вцепляется зубами ему в плечо, шипит, вжавшись в него бёдрами и вздрагивая, и Доран опять думает: нет, в следующий раз точно без резинок. Надо только выбрать день, когда побольше времени будет… Хёнджун медленно опускается на него сверху, тяжело дыша, капля пота с его волос падает на одеяло рядом с Дораном, и тот дипломатично ему напоминает:
- Вытащи, пожалуйста.
Хёнджун пыхтит, осторожно вынимая обмякший член из его чувствительной, растраханной дырки, и Доран уже было собирается вылезти из-под него, стащить с него презерватив самостоятельно и выкинуть, но сначала сунуть в него палец и облизать, и тут раздаётся звук, от которого он забывает, как дышать.
В тишине комнаты, которая внезапно становится абсолютной, Доран слышит, как кто-то выходит из звонка в дискорде.
Потом ещё раз, и ещё раз, и ещё раз.
Всё вокруг застывает, и Доран тоже. Он не то что забыл как дышать, он и двинуться неспособен. Слюна во рту кажется вязкой, когда он пытается сглотнуть, а сердце колотит в грудную клетку так сильно, что его сотрясает.
- Хён, ты чего? - голос Хёнджуна доносится как будто издалека, но Доран скован таким абсолютным ужасом, что не может ответить. И вдруг его отпускает, с силой ударяя в грудную клетку; Доран жалобно скулит, а потом мечется по кровати, пытаясь найти свой телефон.
Он выуживает его из складок сбитого, смятого одеяла, и не может удержаться от маленького испуганного звука, когда смотрит на экран ещё раз. Кажется, он выиграл первый в своей жизни ТФТ матч. Причина: дисквалификация всех остальных семерых игроков за выход из лобби.
Когда он трясущимися пальцами переключается на окно дискорда, он уже знает, что там увидит. Пусто и чисто, только он один в голосовом чате, и кружок вокруг его аватарки загорается зелёным, когда он говорит дрожащим голосом:
- Хёнджуни, я случайно зашёл в дискорд, и нас все слышали.
Какая-то отстранённая часть его мозга не может не восхититься тем, как просто и ясно он обозначил проблему, и никакого думпостинга вроде “Джуни, нам конец” или “Нас убьют, и это будет моя вина”. Собственно, говорит ему эта часть мозга, ну слышали и слышали? Скажите им, что смотрели порно вместе. Другая часть мозга ему говорит: это просто обязано взять какую-то премию как самый идиотский каминг-аут в истории. Доран собирает весь свой мозг в кучу и шалеет от ужаса.
Лицо Хёнджуна медленно вытягивается. Он ещё не совсем опомнился от того, что минуту назад трахал Дорана так интенсивно, будто от этого зависела его жизнь. В попытке разогнать его мозговые клетки Доран добавляет:
- Не шучу.
И тут раздаётся звонок. Обычный, не дискорд, просто дефолтный телефонный джингл. И не у Дорана на этот раз; Хёнджун непонимающе оглядывается, потом неуклюже слезает с кровати, подбирает свою ветровку и достаёт из неё телефон. На его лице написан абсолютный ужас.
Санхёк-хён, говорит он Дорану одними губами, и тыкает в экран.
- Хёнджун-а! - голос Санхёка по громкой связи бодрый, и это не предвещает ничего хорошего. - Рандо с тобой?
- Угу, - отвечает Хёнджун угрюмо, переведя взгляд на Дорана. Доран на секунду хочет придушить его и себя. Что за вопрос такой? И что за ответ? И что это за немедленное отрезание пути к отступлению? Нельзя было что-то получше придумать? А потом он ставит себя на место Хёнджуна и говорит себе заткнуться.
- Понял тебя. Давай приходи ко мне, быстренько.
И не дожидаясь ответа, кладёт трубку.
Доран и Хёнджун смотрят друг на друга молча. В конце концов Хёнджун беспомощно говорит:
- Ну, я пошёл.
- Придёшь потом? - онемевшими губами спрашивает Доран. Его ударяет осознанием, что ведь может и не прийти. Хёнджун обшаривает глазами его лицо, и, наверное, что-то там видит, потому что говорит тихо:
- Потом приду.
Он забирает свою одежду из ванной и неуклюже одевается, едва попадая ногами в штанины и руками в рукава. Уже на пороге двери он оборачивается, смотря на Дорана, который всё ещё сидит голый на кровати. Затем, будто вспомнив что-то, Хёнджун подходит к нему, берёт его лицо в свои руки и целует в лоб.
- Всё будет хорошо, - обещает он неверным голосом, и потом снова идёт к двери, влезает в свои кроссовки и вываливается наружу.
***
Заправив кровать, Доран не знает, чем ещё себя занять. Он ходит по комнате туда-сюда, потом, осознав, что так накручивает себя ещё сильнее, садится на пол. В голове шумно и пусто одновременно.
Как ни странно, Дорану не стыдно. Это, видимо, какой-то защитный механизм мозга сработал, иначе он бы умер ещё в тот момент, когда кончил себе в руку и одновременно услышал звук выхода из звонка. Его ещё точно накроет. О боже, он потом никому в лицо смотреть не сможет. Доран перебирает в уме все возможные варианты развития событий, и пока мозг наматывает круги по стенам черепной коробки, они становятся всё хуже. Его выгонят из команды. Его выгонят из команды, кто-то расскажет стаффу, стафф расскажет фанатам. Все вышеперечисленное, и ещё Хёнджун перестанет с ним общаться. Доран уже не способен разогнать ужасы дальше; снова включается фильтр мозга и он бессильно стонет. Нет, так нельзя, нужно срочно поговорить с Хёнджуном, со всеми. Да где он так долго?
Доран беспомощно оглядывается по комнате, ища во что вцепиться руками, потом, как ужаленный, подскакивает и суётся под кровать. Повозившись, он вытаскивает из-под неё мятый, пыльный пакет, и, отплёвываясь, встаёт на ноги, затем, выкрикнув что-то невнятное, швыряет его на кровать.
На чистом покрывале вокруг пакета оседает лёгкий ореол пыли, и Доран, снова схватив его, разрывает пополам. Розовые квадратики с колючими углами сыплются через его пальцы, и он хватает их, раскидывая вокруг, швыряясь ими, как маленькими сюрикенами. Их осталось куда больше, чем Доран себе представлял; пакетики со смазкой усыпают его кровать, как лепестки роз, и выдохшись, Доран тяжело падает поверх них, раскинув руки и ноги.
Таким его и находит Хёнджун. Он открывает его дверь почти бесшумно - как хорошо, что он дал ему код от своей комнаты, думает Доран бессильно, сейчас бы он не поднялся кому-то открывать - и проскальзывает внутрь, мрачный, как туча.
При виде Дорана, растянувшегося на кровати, усыпанной пакетиками со смазкой, его брови подпрыгивают вверх, теряясь в чёлке, но Хёнджун ничего не говорит. Он подходит, садится рядом, расчистив себе место, и с силой шлёпает Дорана по бедру. Значит, всё не так плохо, соображает Доран, моргая, дёргает за хвост свои тревожные мысли и спрашивает:
- Что Санхёк-хён? Злился?
Хёнджун одаряет его взглядом неизвестной этиологии, и это так странно, видеть у Хёнджуна что-то, для него доселе неизвестное, что Доран на секунду забывает всё и привстаёт, опираясь на локоть. Всё с тем же лицом человека, которого вынудили принять что-то к сведению, хмурясь, Хёнджун выдыхает:
- Злился? Да он ржал! Хён, он чуть не лопнул со смеха. Он так смеялся, что начал кашлять, и столько кашлял, что у него голова заболела, и сказал, что мы его убили. Доранни, я никогда не видел, чтобы ему было так весело. Ему, блять, во время того стрима не было так весело. Я стоял, как идиот, и смотрел, как он смеётся. Я захожу, у меня вся жизнь перед глазами пронеслась, а он начал смеяться. Хён, я… - Хёнджун на этом моменте прерывается и прячет лицо в ладонях. - Я пока к нему шёл, чуть сам не умер, а тут…
- А Минсок? - торопливо прерывает его Доран. - Кто там был ещё?
- Он мне написал, - голос Хёнджуна всё ещё приглушённый из-за того, что он прижимает ладони к лицу. - Вот он был злющий, как чёрт. Проклял нас на десять поколений вперёд. Разозлился, что мы ему ничего не сказали раньше. Говорит, мы что, не друзья что ли? Ну вы-то, говорит, твари, понятно, уже не друзья, а я вам кто? Ну и всё в таком духе, пообещал от нас отказаться, потом говорит, я бы вам посоветовал всякого, но вы меня выбесили. - Он отнимает ладони от лица; щёки у него горят. - Хён, ты вообще ни с кем не говорил, что ли?
Доран молча смотрит на него. Его телефон, выключенный, лежит под кроватью с другой стороны; он не способен встретиться лицом к лицу с иконкой ТФТ на главном экране. Хёнджун вздыхает. Он ярко-розовый и красивый, и Доран чувствует, как в груди потихоньку отпускает, когда он осознаёт до конца, что Хёнджун ему рассказал. Санхёк-хён смеялся? Минсок выбесился и сказал, что советов не будет?
- Сухван…
- Его не видел.
Вот так, коротко и ясно. Доран соскребает себя с кровати и садится рядом с Хёнджуном, положив голову ему на плечо. Хёнджун обнимает его за талию, и Доран осознаёт, что их обоих слегка трясёт. Они ещё немного сидят молча, окружённые пакетиками со смазкой и осколками чести и достоинства, потом Доран подаёт голос:
- Пошли с Сухваном поговорим.
- Надо бы, - по голосу Хёнджуна ясно, как день, что это последнее, чего он сейчас хочет. Он находит свободной рукой руку Дорана, гладит большим пальцем запястье. - Что думаешь, он удивится?
Доран хмыкает. Его измученный мозг не способен на слова, и сейчас под простой лаской Хёнджуна медленно и нежно тает. Кто знает. Кто знает, что скажет Сухван. Но Доран хочет начать с него, и поэтому говорит:
- Знаешь, есть мнение, что… мне кажется, он нас поймёт.