Work Text:
Дорога поднималась в горы. Горные вершины задевали облака, медленно проплывавшие над перевалом. Ветер гнал их дальше, в долину, расположившуюся за перевалом. От шага лошади маленькие камушки, валявшиеся на дороге тут и там, скатывались по горному склону и терялись в траве. Потревоженные, капли росы срывались и падали на землю. Едва рассвело.
Габриэль задремал, выпустив из рук поводья. Его голова опустилась на грудь, и от теплого дыхания запотела бляшка доспеха. Под глазами залегла тень. Лошадь не заметив, что теперь свободна в выборе направления, продолжала шаг. Крест, висевший у Габриэля на поясе, мирно покачивался в такт езде. Дрема перетекла в сон.
Ему снилась Мария.
Её улыбка, смех. Каштановые волосы, рассыпанные по плечам и белое как цвет яблонь платье. Тепло её рук, которого так долго не было рядом. Габриэль притянул Марию ближе к себе, заключил в объятья. Спрятал лицо в изгибе шеи и плеча не в силах больше терпеть расстояние между ними.
Мария нежно погладила его волосы, всегда своевольно торчащие в разные стороны, зашептала слова: они затерялись в ритме сердец, бьющихся рядом с друг другом. От значения слов не осталось ничего, кроме любви. Затем Мария отстранилась, но лишь для того, чтобы взять в руки его лицо и согреть своим дыханием.
Габриэль накрыл руки Марии своими, оставив горячий поцелуй на внутренней стороне её ладони. Когда он поднял взгляд вместо небесно-голубых глаз его встретили горящие алым зрачки. Губы исказились в оскале. Ушло тепло, и руки, державшие лицо Габриэля впились когтями в кожу, разрывая плоть.
Мир горел. Вдалеке кричали люди: их крики смешались с рычанием и лязгом когтей. Некуда было бежать, монстры прибывали со всех сторон. Кровь заливала глаза. Единственное, что мог видеть Габриэль, — это исчезающую в огне фигуру Марии.
Он протянул к Марии руку. Его встретила пустота.
Почувствовав натяжение поводьев, лошадь остановилась.
Габриэль проснулся и инстинктивно выхватил крест, готовясь защищаться. Никто не нападал. Лошадь тихо заржала, уловив тревогу всадника. Габриэль заморгал, прогоняя сонную пелену перед глазами. Кошмар рассеялся, высох как капли росы. Солнце поднималось над головой в голубом небе, усеянном облаками.
— Спокойно, — Габриэль вернул крест на пояс и потрепал лошадь за гриву, успокаивая то ли её, то ли себя. Сердце отчаянно колотилось о грудь. Меж бровей залегла глубокая складка, которая как плотина сдерживала поток беспокойства, грозящий вырваться наружу.
Кошмары снились всё чаще, повторяясь и путая мысли. Габриэль спал урывками, стараясь как можно меньше останавливаться в пути. Его тянуло домой. И чем короче становилась дорога к дому, тем больше Габриэль боялся, что кошмар окажется реальностью.
Лошадь фыркнула и покачала головой, терпеливо ожидая команды от всадника. От того, чтобы пустить лошадь галопом Габриэля удерживала лишь не зажившая рана: из-за скачки ребра напоминали о себе острой болью, от которой перехватывало дыхание.
Габриэль мягко пришпорил лошадь.
***
Солнце ещё не перевалило за зенит, когда перевал остался позади. Подул теплый, летний ветер, и от открывшегося вида у Габриэля защемило сердце: дом казался крохотным, укрытый склонами гор. Те стояли украшенные цветом вереска. Прошло немало времени с тех пор, как старейшины Братства отправили Габриэля в поход, и времена года успели сменить друг друга несколько раз.
Неподалеку от ворот дома — те выходили в сторону дороги, ведущей в горный перевал, отделяющий феод Братства от чужих земель — на холме паслось стадо овец. За ними следил заскучавший мальчишка, он стоял опершись на посох и перегонял стебелек травы из одного конца рта в другой: его главной задачей было следить, чтобы овцы не разбрелись и не вытоптали поля.
Полей было несколько. На самом большом поле колосилась рожь, скоро урожай скосят и отвезут на мельницу, молоть муку. Где-то подготавливали сено для скота. На других полях росли овощи: капуста во всем её разнообразии, корнеплоды, и горох. Всё необходимое, чтобы провести зиму в достатке. Люди работали в поле, и, когда Габриэль подъехал ближе, ветер донес отголосок их веселой рабочей песни.
Первым возвращающегося всадника заметил мальчишка-пастух, он помахал ему рукой, широко улыбаясь. В улыбке не хватало пары зубов. Габриэль помахал рукой в ответ. Овцы, успевшие спуститься с холма в поисках более сочной травы, заблеяли и расступились перед лошадью. Мальчишка замахал посохом, засвистел, подзывая собаку, чтобы собрать овец обратно в группу. Собака залаяла, ругаясь на глупых животных, и лошадь согласно заржала, разделяя её мнение.
Жизнь шла привычным чередом. Распахнутые ворота ждали пока кто-то вернется домой. Габриэль проехал через них и спешился с лошади. Поклажу снять не успел: из дома выбежала Мария и с радостным криком бросилась на шею, едва не сбив его с ног. Поднявшийся шум распугал кур, которые сновали во дворе.
От объятий у Габриэля затрещали ребра и перехватило дыхание — нет страшнее монстра, чем соскучившаяся жена. Рана разболелась вновь, но Габриэль ничего не сказал, не хотел и не мог. Его лицо горело от поцелуев, которыми его осыпала Мария, и последний, коснувшийся губ, вернул ему дыхание.
— Ты здесь, и ты цел, — Мария отстранилась, взяла мужа за руку. Она не сводила с него взгляда, и вся светилась от счастья. Габриэль молча кивнул. Улыбка расплывалась по лицу без его ведома, а с плеч наконец-то свалилась накопившаяся тяжесть. Ноющая боль от раной казалось сладостной, и Габриэль боялся, что выпустив вздох, он проснется и окажется вдалеке от тепла, которое излучала Мария.
На вопросы Марии о походе, он отвечал невпопад, что её совершенно не смущало. Она слышала в его ответах больше, чем тот сам мог бы рассказать. Прежде, чем Габриэль успел запротестовать, Мария помогла снять с лошади поклажу и унесла её в дом. Ему оставалось лишь отвести лошадь в хлев: тот примыкал к дому.
В хлеву его встретил Жан, старый слуга, который пришел в дом Бельмонтов вместе со своей женой, Мюриэль. Они помогали по хозяйству ещё в отчем доме Марии, и, после того как та вышла замуж, не захотели её покидать, привязавшись к девушке как к собственной дочери.
— Заждались мы тебя, Габриэль, — проговорил Жан, помогая снимать с лошади седло. Та уже стояла спокойно в стойле и довольно хрустела морковкой из кормушки. — Пока тебя не было столько всего случилось.
Заметив беспокойство во взгляде Габриэля, Жан ободряюще похлопал его по спине. — Хорошего, хорошего. Ну да об этом позже, сам узнаешь.
С легкой тревогой на сердце Габриэль распрощался со слугой и направился в дом. Переступив через порог, он встал, осмотрелся. Ничего не изменилось. Всё было таким же как прежде.
На другом конце комнаты звонко трещал огонь в печке, где грелся котелок с водой. Под потолком сушились ароматные травы. Сундуки продолжали стоять возле северной стены. К одному из них Габриэль прислонил крест, пройдя внутрь комнаты. Из окон лился солнечный свет, он играл зайчиками на посуде, оставленной сушиться на подоконнике.
По центру комнаты расположился стол, окруженный широкими лавками, чтобы каждый смог занять место при необходимости. На столе стоял кувшин со свежим молоком и корзинка с ломтями хлеба, заботливо оставленные Марией.
— Ты, наверное, голодный, — донесся её голос из соседней комнаты. Мария отдавала распоряжения по хозяйству: сходить принести и нагреть воды, наполнить бадью. С улицы доносилось кудахтанье кур, и крестьянские разговоры, все разносили новость о возвращении рыцаря. — Поешь, скоро согреется вода. Помоешься после дороги.
Габриэль уселся за стол. Вздохнул, прикрыв глаза и расслабив плечи. Не было уголка, в котором могло бы таится зло и тень. Жизнь шла своим чередом. Страхи медленно растворялись, уступая мирской суете. Габриэль отломил кусок хлеба и обмакнул в молоко. Это было самое вкусное, что он ел за последние несколько месяцев.
— Любимый, должна тебе признаться, — от трапезы Габриэля отвлек оклик Марии. — В моей жизни появился другой мужчина.
Габриэль закашлялся, подавившись куском хлеба. За краткий миг в голове пронесся вихрь мыслей и догадок, но клубок ярости не успел вырасти в груди: Мария вошла в комнату, улыбаясь и держа на руках младенца. Мальчик что-то радостно лепетал на ухо матери, не обращая внимание на съехавший ему на лоб чепчик, украшенный кружевом.
Увидев незнакомца в доме, младенец замолчал, нахмурился. Перестал качать ножками, отчего полотна длинной рубашки, в которую он был одет, наконец-то распутались и распрямились. Прижался ближе к матери. Наклонив голову, мальчик осторожно изучал незнакомца.
— Познакомься, — Мария заглянула в лицо младенцу, на лице которого было написано недоверие, и взяла его за ручку, поприветствовав Габриэля, — Это твой сын, Тревор.
На вид младенцу был едва год. В детских чертах несомненного угадывались черты Марии и его самого: маленький Тревор хмурился точно так же, как это сейчас делал Габриэль. От осознания у Габриэля укололо и сжалось сердце. Его не было так долго. Его не было рядом, когда был нужен.
Прежде, чем Габриэль успел, что либо сказать, Мария осторожно вручила младенца ему в руки. Тот замер, хрупкость ребенка пугала Габриэля, так же как ребенка пугало его присутствие. Короткое мгновение они смотрели друг на друга не зная, что делать. Тревор определился первым, и громко расплакался, испуганный близостью с немытым отцом.
Габриэль, смутно представляя, что делает, беспомощно начал качать младенца вверх-вниз, отчего младенец расплакался ещё больше. Одно дело, сражаться с монстрами, другое дело, утешать ребенка, о котором даже не знал.
— Ну что ты плачешь, Тревор, — Мария нагнулась к сыну, вытирая ему дорожки из слез на щеках. В её действиях читалась уверенность, продиктованная бессонными ночами. — Это твой отец, разве ты не рад его видеть?
Тревор издал ещё один плач, больше похожий на бурный протест, чем на крик радости, и вытянул руки, желая вернуться к матери. Прочитав на лице Габриэля схожие чувства, Мария забрала ребенка к себе. Тревор не унимался, он плакал и колотил ногами, путаясь в собственной рубашке. Увидев, что Марии трудно удержать ребенка, Габриэль встал, чтобы помочь.
— Мария, прости. Я… — Габриэль не успел договорить. Тревор инстинктивно схватил палец, появившийся в поле зрения, и замолчал, удивившись сделанному. В комнате повисла тишина. Мария ахнула, а Габриэль затаил дыхание: крохотные пальчики младенца едва полностью могли обхватить его палец.
Уверенность охватила Габриэля. Что бы не случилось, он не позволит ничему плохому случится с мальчиком. Его мальчиком.
— Здравствуй, сын, — прошептал Габриэль. Мальчик что-то пролепетал в ответ, шмыгнул носом, но снова кричать не стал. Он отпустил палец Габриэля, и стал дергать за волосы Марию, привлекая её внимание к себе. Мария поправила чепчик, съехавший на лоб ребенку, и внимательно слушала Тревора, переводя взгляд от сына к мужу.
В её взгляде плескалась любовь. На какой-то миг Габриэлю показалось, что он все таки спит. Фигура Марии, обрамленная лучами солнца с ребенком на руках грозила исчезнуть стоит ему закрыть глаза. Габриэль моргнул. Тревор рассмеялся от щекотки Марии, окончательно перестав капризничать. Теплота разлилась по телу, и Габриэль, наконец-то поверив, что случившееся не сон, обнял Марию вместе с сыном.
Он дома.