Work Text:
— Кто-нибудь видел Чонина?
Это прозвучало спокойно, обычный вопрос от вожака стаи, который не увидел самого младшего за общим столом. Кажется, его даже не все услышали, только Сынмин, сидевший рядом, пожал плечами и неопределенно махнул рукой.
— Наверное, уже уехал на пары.
Чан кивнул, задумавшись на секунду, что Чонин в последнее время часто сбегает рано утром, хотя до этого предпочитал, чтобы кто-то из старших подвез его на машине. Задуматься об этом надолго не получилось — Джисон чуть не опрокинул кружку с горячим чаем себе на колени и так испугался, что перекинулся в белку. И, видимо, сам этого не ожидал, поэтому заверещал и перепрыгнул со стула прямо на голову Хёнджина, который тоже испугался, и на этот раз кружка все-таки опрокинулась, правда, другая — и на Чанбина. Минхо закатил глаза и фыркнул, что у Хёнджина слишком длинные конечности, чтобы так ими размахивать. Хёнджин от обиды тоже перекинулся в хорька и попытался Минхо покусать, но был пойман за шкирку и усажен на холодильник откуда боялся спускаться.
…Утро Чан тратит на то, чтоб успокоить младших и отвезти в университет. Он пытается позвонить Чонину, чтобы тот вышел и забрал бенто, которое Чан для него собрал, но тот сбрасывает звонок. Приходится отдать бенто Джисону и строго приказать найти Чонина до того, как сам Джисон проголодается. От Чонина приходит короткое сообщение: «У препода, позвоню потом».
Чонин так и не звонит в течение дня. И не отвечает в обед на сообщение Чана: «Все в порядке, Йен-и? Ты пропал с утра и не выходишь на связь». Не то чтобы Чан контрол-фрик, но такое поведение члена стаи сильно его настораживает. Ближе к вечеру сообщение остается непрочитанным и Чан отправляет еще одно с просьбой срочно ему перезвонить. Такое обычно никто не игнорирует. Но не в этот раз.
Впервые за несколько месяцев он даже уходит с работы вовремя. Минхо, который сегодня остался дома, говорит, что Чонин еще не возвращался и на его сообщения тоже не отвечает. Чан уже не просто беспокоится, в голову лезут самые нехорошие мысли, но он упорно пытается их заглушить и вспомнить, что же могло случиться с его младшеньким.
Чонин стал странно себя вести примерно пару недель назад. Он начал закрываться в комнате, даже когда они собираются всей стаей посмотреть фильм в гостиной. Хотя раньше ему нравилось, ну, может, не сами фильмы, но вот перекинуться в лиса и свернуться клубочком под боком у кого-нибудь из старших и фырчать, когда его чешут за ушком, точно нравилось. И к середине фильма, если ему не нравился сюжет, — устроить забег по всем доступным поверхностям с Феликсом и Джисоном. Чану иногда кажется, что больше всего Чонину нравится та часть, где сам Чан рычит на них, если те заигрываются, перекидывается в большого серого волка и ловит, прикусывая холку, заставляя подчиниться и утихомириться.
Теперь же Чонин постоянно находит отговорки, чтобы оставаться одному. Ну или как минимум делает это, когда рядом Чан. Чану это не нравится, но еще больше ему не нравится то, что, кажется, Чонин избегает только его, ведь остальные говорят, что они ничего такого не замечают. Минхо пожимает плечами — и оказывается, что всю неделю Чонин по утрам уходил с ним, чтобы Минхо подвез до университета. А Чанбин ходил с ним по магазинам выбрать подарки к Рождеству. Джисон, Феликс и Сынмин в один голос утверждают, что с Чонином все в порядке, и Чан преувеличивает. Хёнджин задумчиво тянет:
— У тебя какая-то гиперфиксация на Йен-и, хён. Ты сам-то в порядке?
Однако, когда к одиннадцати часам вечера Чонина все еще нет дома, нервничать начинает не только Чан. Точнее это Феликс с Чанбином и Джисоном нервничают, а Чан уже паникует. Хорек Хёнджин тоже, даже верещит, но это скорее всего связано с тем, что Минхо его снова посадил слишком высоко, на этот раз на шкаф. Потому что не надо мешать Сынмину — кстати, единственному, кто все-таки занят чем-то полезным, — обзванивать всех знакомых Чонина и узнавать, не остался ли он у кого-то из них.
Телефон Чонина не отвечает, а с какого-то момента и вовсе сразу перенаправляет звонок на голосовую почту. Чан собирается ехать в полицию, чтобы подать заявление о пропаже. Чанбин предупреждает, что не прошло даже суток и Чана могут просто развернуть обратно.
— Но я не могу это так оставить, Чанбин! — рычит Чан.
— Я знаю, хён, но по закону... — пытается пояснить свою мысль Чанбин, но его прерывает звук открывающейся двери.
Все замолкают и замирают, даже Хёнджин на шкафу. Чан облегченно выдыхает, потому что чувствует запах Чонина — немного смешанный с каким-то парфюмом и чем-то еще до ужаса знакомым.
Первым в коридор срывается Феликс и через пару секунд они слышат возглас:
— Йен-и, ты нас очень напугал! Где ты был, боже, Чанни-хён уже собрался ехать в полицию!
Чонин что-то отвечает, но слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. Когда они с Феликсом появляются в гостиной, Чонин опускает голову и бурчит под нос:
— Простите, у меня телефон разрядился...
— И поэтому ты шляешься черте где так поздно? — хмыкает Минхо, скрестив руки на груди.
— Я пошел в торговый центр после универа, — пытается оправдаться Чонин, все еще не поднимая взгляда.
— И не нашел там, где купить пауэрбанк? — продолжает давить Минхо.
И на это Чонин почему-то злится, вскидывает голову и цедит сквозь зубы:
— Да, блядь, не нашел. И какая вообще разница, я совершеннолетний! Я...
Чонин хочет сказать что-то еще, но резко замолкает, когда слышит рык вожака. И это не обычное чаново ворчание, а полноценная угроза и приказ подчиниться. Чан походит ближе и усилием воли заставляет себя звучать настолько спокойно, насколько вообще может.
— Чонин, ты целый день игнорируешь звонки и сообщения, не предупреждаешь никого, что задержишься, а потом твой телефон вообще отключается. Мне правда нужно объяснять, что здесь не так?
В комнате снова становится очень тихо. Чан очень редко ведет себя так — смотрит исподлобья, сжимает кулаки и давит как будто бы не просто взглядом, а всей своей сущностью. Даже его запах немного меняется — становится гуще и тяжелее. И, кажется, Чонин первый раз стал объектом такой злости вожака. Обычно, если он даже видит такого Чана со стороны, то старается как можно тише и незаметнее отойти подальше и вообще желательно покинуть помещение. Только не в этот раз.
Чонин не опускает голову, сжимает челюсть с силой и прищуривается на Чана в ответ. И тоже едва слышно, но рычит. Чана это немало озадачивает — из всех в стае только Минхо может такое себе позволить, и то в исключительных случаях. Значит, Чан прав, и у Чонина проблема именно с ним. Он хочет спросить, что сделал не так, но Чонин его опережает:
— Не разговаривай со мной как с ребёнком. Ты мой вожак, кхм, пока что… А не отец, Чан-хён. В общем, я понял, все испугались, я прошу прощения, больше не повторится.
Чонин разворачивается и уходит в свою комнату, а Чан стоит, оглушенный. Что значило это «пока что»? Чонин хочет уйти из стаи? Из-за Чана?
Паника снова подкатывает к горлу, но Минхо не дает ей захватить Чана полностью — хлопает по плечу и щелкает пальцами перед лицом. Чан моргает и непонимающе на него смотрит. Минхо закатывает глаза и фыркает:
— Иди и поговори с ним. И покусай, если надо, но не оставляй, пока не разберетесь.
Чан кивает и идет в нужную сторону, не до конца понимая, что именно должен сказать.
В комнате Чонина темновато — горит только ночник и небольшая гирлянда у окна. Сам Чонин лежит в кровати, перекинувшись лисом и свернувшись калачиком, глядит на Чана с подозрением и прижимает уши. Чан опускается на пол перед кроватью и выдыхает. Хочет протянуть руку и привычно потрепать рыжую шерсть, но лис оскаливается и рычит предупредительно. Чан склоняет голову набок и опускает руку.
— Может, перекинешься и поговорим? — Чонин ничего не отвечает, только копошится на кровати, отодвигаясь подальше. Чан вздыхает. — Хорошо, тогда я буду говорить, а ты слушай. Прости, что нарычал на тебя, но ты действительно заставил меня очень беспокоиться сегодня. И я заметил, что это продолжается уже какое-то время, Йен-и, ты избегаешь меня? Малыш... — Чан прерывается, потому что Чонин резко разворачивает к нему мордочку и ощеривается. — Хорошо-хорошо, никаких малышей, я понял. Я к тому, что... ты явно на меня обижен, и я хочу это исправить, м... Йен-и, правда. Просто помоги мне и скажи, что не так. Я действительно беспокоюсь о тебе.
Чан замолкает и опускает взгляд. Чонин молчит и даже не двигается, тишина буквально давит на уши. Чан не выдерживает и минуты и снова смотрит на лиса.
— То, что ты сейчас сказал в общей комнате... Ты хочешь уйти из стаи? — на последней фразе голос надламывается, но Чану плевать. Он сделает что угодно, чтобы все исправить.
Чонин вскидывается и фырчит. Он нервно дергает хвостом, вскакивает, практически мечется по кровати, кусает подушку, смотрит на Чана и неожиданно укладывается, опускает голову на лапы и начинает скулить. Первый порыв Чана — подорваться и обнять, он даже дергается, но останавливает себя, понимая, что Чонин сейчас скорее его укусит, чем даст себе помочь, поэтому Чан только медленно и осторожно придвигается ближе, наклоняется и шепчет:
— Что такое, Йен-и? Я вижу, что тебе плохо, лисенок, поэтому хочу помочь... Обещаю, я не буду тебя ругать или осуждать, мы правда можем все решить и найти выход...
Чонин скулит громче и прячет нос под лапами. Чан закусывает губу — видеть, как кто-то из членов стаи страдает, для него просто невыносимо.
— Можно я тебя поглажу? Пожалуйста, Йен-и...
Чан не договаривает, потому что Чонин неожиданно поднимает голову и сам тычется в него мордочкой — Чан сел достаточно близко, чтобы лис мог дотянуться до его щеки. Чан замирает на секунду и не знает, как реагировать. Чонин никогда так не делал, за исключением одного раза, когда заболел и Чан ночевал с ним, чтобы следить за лихорадкой. Тогда Чонин мало что соображал из-за высокой температуры, неосознанно перекинулся и провел у Чана на руках несколько часов, тыкаясь мордочкой и тихо поскуливая. Только сейчас Чонин точно не болен — Чан бы уловил это в его запахе. Значит, Чонин просто чувствует себя беззащитным и нуждается в заботе. Даже если вслух это не признает и пытается сопротивляться.
Чан осторожно поднимается на ноги, и Чонин вскидывает мордочку, снова прижимая уши, но теперь явно от испуга. Чан быстро шепчет:
— Я никуда не ухожу, малыш, — и даже не замечает, что снова назвал так Чонина.
Чан скидывает с себя футболку и забирается на кровать, усаживаясь по-турецки, — именно так все младшие члены стаи предпочитают обниматься с ним, когда им плохо. В один голос твердят, что так лучше чувствуется его запах, а еще Чан очень теплый. Он протягивает руки и помогает Чонину забраться в свои объятия, крепко прижимает и зарывается носом в рыжую шерсть. Лис потихоньку успокаивается, хотя продолжает поскуливать и даже слегка вздрагивает, когда Чан начинает почесывать бока.
Чонину требуется полчаса полчаса в объятиях Чана, чтобы, наконец, закопошиться и выбраться из кольца его рук. Хотя Чану и не хочется его отпускать. Чонин для него не просто самый младший — он особенный. И Чан знает, что не должен так думать, что это неприемлемо для вожака, но ничего не может с собой поделать. Его волк слишком прикипел к этому лисенку.
Чонин опускается на пол и стягивает зубами покрывало, забирается под него и только тогда перекидывается обратно в человека. Чану это кажется забавным. Они все видели друг друга обнаженными в моменты обращения, но Чонин всегда по возможности старается спрятаться. Или это снова относится только к Чану?
Чонин заматывается в покрывало и усаживается на кровать — на этот раз не так близко. Хотя хорошо хоть на другой конец комнаты не убежал. Чан хочет что-то сказать, но Чонин мотает головой и глубоко вздыхает. Чан молчит и дает ему время собраться с мыслями.
Когда Чонин начинает говорить, его голос слегка дрожит.
— У меня действительно есть проблема с тобой, хён. Ты не... ничем меня не обидел, наоборот... — Чонин замолкает на пару секунд и зажмуривается, перед тем как шепотом протараторить: — Ты слишком хороший, Чанни-хён, и я люблю тебя, не как вожака или просто семью, а по-настоящему, понимаешь? И я... я знаю, что это неправильно, и ты не должен с этим разбираться, и мне стоит покинуть стаю и...
— Стоп. Йен-и, с чего ты решил, что это причина покинуть стаю? — Чан, конечно, ошарашен его признанием и очень многое хочет сказать по этому поводу, но в первую очередь должен убедить Чонина остаться.
— Потому что так правильно! Ты сам говорил! — Чонин выкрикивает это почти истерично и всхлипывает. — Я знаю, что ты покинул свою прежнюю стаю именно поэтому, и сам говорил, что… у тебя был только единственный правильный выход!
Чан хмурится непонимающе, ведь он не мог сказать такого, особенно Чонину... И в этот момент в его голове щелкает, и Чан принюхивается. Пахнет Чонином, каким-то парфюмом, видимо, из торгового центра и чем-то еще. Точнее, кем-то, и теперь Чан понимает кем.
— Йен-и... Скажи, ты... встретил Джебома случайно или сам пошел к нему?
Чонин снова всхлипывает и поднимает на Чана несчастный взгляд. Ежится и тихо отвечает:
— Случайно. Мы столкнулись в торговом центре, и он предложил поесть, и мы разговорились... он... он спросил, как у тебя дела, и мы как-то... начали говорить о тебе, и он рассказал, почему ты ушел. Прости, хён, я просто... я знаю, что заставляю тебя переживать это снова. — Чонин закрывает лицо ладонями и, наконец, плачет по-настоящему.
Чан сглатывает и прислушивается к себе — нет, в груди ничего даже не екает, и это отлично, потому что Чан не хочет Чонину врать. И как же хорошо, что ему не придется — даже запах его бывшего вожака больше никак его не волнует.
Чан двигается ближе и порывисто Чонина обнимает, прижимает крепко и не дает отстраниться, хотя тот пытается. Но когда ты замотан в покрывало, а тебя обнимает кто-то на порядок сильнее — выбраться проблематично. К счастью для Чана.
Чонину хватает нескольких минут дерганий и рыданий, чтобы, наконец, затихнуть и пробурчать Чану в грудь:
— Отпусти, хён.
Чан отпускает — теперь уже спокойно. Потому что знает, что через пару минут он повалит Чонина на кровать и не выпустит из объятий как минимум до утра, а то и дольше. Чан берет Чонина за подбородок и поднимает его голову, заставляя посмотреть на себя, и начинает говорить медленно, глядя Чонину прямо в глаза:
— Йен-и, когда я был в стае Джебома, все было иначе.
Чонин перебивает заполошно:
— Нет! Ты тоже был младшим, и он вожак, и...
— И разница в том, что мои чувства были безответны. И в целом... в той стае отношения внутри отличались от наших. Там не было плохо, просто... я хотел и сделал все по-другому, когда у меня появились вы. И я ни о чем не жалею, малыш, в той ситуации я действительно мог только уйти.
— Тогда почему я...
— Потому что я тоже люблю тебя, лисенок.
***
Чан действительно выпускает Чонина из объятий только утром. И то неохотно, настолько, что Чонину приходится Чана покусать, а потом захныкать, что ему нужно в туалет и вообще с Чаном жарко.
Чан на это тихо смеется и отпускает Чонина, переворачивается на спину и потягивается.
— Только возвращайся поскорее, малыш. Не хочу от тебя отрываться, — Чан нежно улыбается, наблюдая, как Чонин быстро одевается, все еще стараясь не светить перед Чаном интимными местами. Он даже спал завернутым в покрывало.
— Не называй меня малышом, хён, это правда звучит странно. Тем более... теперь.
— Хорошо, лисенок. Так нормально?
Чонин натягивает футболку, выпрямляется и смотрит на Чана сверху вниз, прищурившись. Он усмехается и небрежно ведет плечами.
— С этим я могу смириться.