Work Text:
— Эй, — нахмурился Дин, дёргая поводья.
Лезвие всхрапнула, пожевала удила и нехотя отвела морду от высохшего куста. Длинная чёлка упала ей на глаза, ноздри недовольно раздулись, уши дёрнулись — фыркнув, она встряхнулась и снова пошла ровным шагом. Дин похлопал её по шее и всмотрелся вдаль, где на фоне пустынной равнины наконец показались очертания домов. До Мос-Пельго оставалось не больше трёх миль. Там он планировал перевести дух после изнурительной езды под палящим солнцем. На юго-западе оно било особенно жестоко, это было видно по земле — выжженной, растрескавшейся, покрытой редкими клочками ссохшейся, покрытой пылью зелени. Дин замечал следы буйволов и подкованных лошадей, явно обитавших на местных ранчо, но о том, где может находиться ближайшее пастбище, мог только гадать.
Он стёр пот со лба тыльной стороной ладони и плотнее надвинул шляпу, прикрывая глаза от слепящих лучей. Одежда неприятно липла к телу, пропиталась пылью и запахами долгой дороги — ванна сейчас пришлась бы кстати. Но Дин понятия не имел, на какой приём мог рассчитывать. Оставалось надеяться, что в Мос-Пельго гостеприимство ещё было в цене. К тому же, по слухам, в городке жил кто-то из его банды.
Ребёнок мирно спал, примотанный к груди Дина плащом. Он прикрылся рукой от солнца и посапывал — и жара, и долгий путь будто были ему нипочём. Всё, с чем бы они ни сталкивались, от засухи до погони, он переносил удивительно терпеливо. Дин привык к нему, хотя прекрасно понимал: жизнь охотника за головами никак не подходила ребёнку. Но Дин поклялся отыскать его племя, и именно ради этого они проделали весь этот путь до Мос-Пельго — чтобы расспросить о дже’даях. Другой мандалорец, забравшийся столь далеко на запад, мог знать о них больше.
Лезвие опустила голову и успела отщипнуть несколько сухих листов, прежде чем Дин натянул поводья.
— За тобой глаз да глаз, — проворчал Дин.
Лошадь снова фыркнула. Впереди крыши двухэтажных домов и лопасти ветряной мельницы тонули в полуденной дымке, по улице катились перекати-поле.
Мос-Пельго казался городом, сошедшим с почтовой открытки времён колонистов.
***
Дин спешился и повёл лошадь под навес. Первое, что бросилось ему в глаза в городе — пустые улицы между домами. В окнах мелькали лица, но, стоило ему приблизиться, как чем-то занятые люди поспешно отводили глаза или вовсе скрывались. Чужаков здесь явно остерегались, и Дин понимал почему: в такой глуши, вдали от крупных городов с их шерифами и рейнджерами чаще всего царило беззаконие. Рейдеры, индейцы и всякий сброд, падкий до наживы, считали такие поселения лёгкой добычей.
Разве что в них не объявлялся мандалорец. Обычно одной только застёжки на боло-галстуке, платка на лице и тиснения на куртке хватало, чтобы отвадить негодяев, а если нет — всегда оставались кольты и карабины. Тем удивительнее было, что люди встречали его именно так, словно забыли, что означает его кодекс.
Старый тощий конюх в простой одежде как будто бы нехотя вышел навстречу — и то наверное лишь потому, что за сено и воду для лошади полагалась плата. Дин протянул ему поводья вместе с монетой, но тот не двинулся с места.
Дин молча ждал.
— Маловато, — наконец сказал конюх.
Дин протянул ещё одну монету, и конюх, кивнув, повел Лезвие к поилке. Почуяв воду, та тут же сунула морду в ведро и жадно зафыркала. Дин убедился, что ей насыпали сено, и уже развернулся к выходу.
— Засуха, — донеслось ему в спину.
Дин остановился.
— С водой и кормом плохо, — добавил конюх. — Раньше было дешевле.
— Неподалёку ведь река, — возразил Дин.
— Больше нет.
Дин обернулся, ожидая объяснений, но конюх лишь махнул рукой на здание через улицу.
— Тебе в салун. За лошадью пригляжу, хорошая лошадь.
Ребёнок по-прежнему крепко спал. Дин осторожно отвязал от себя плащ и протянул конюху ещё две монеты вместе с самым ценным своим свёртком.
— Я скоро вернусь. Если проснётся — дай молока.
Конюх молча кивнул, принимая и деньги, и ребёнка. Дин направился прямиком к салуну, чья добротная, но уже выцветшая вывеска поскрипывала на ветру.
Одинокий индеец за стойкой протирал стаканы, расставляя их перед собой в ровный ряд дном кверху, и с появлением Дина не прекратил своего занятия. Разве что смотрел теперь только на него — тяжело и прямо, словно бдительный часовой в гарнизоне столов и стульев. Высокий и крепко сложенный, он носил тяжёлые косы, собранные в традиционную причёску, и обычную городскую одежду.
— Привет, — поздоровался Дин. — Я ищу человека, одетого как я. С такой эмблемой.
Он указал на свой боло-галстук, скреплённый серебряной застёжкой в виде гексаэдра. Индеец бросил взгляд на застёжку, вновь посмотрел Дину в глаза и кивнул в сторону. Дин повернулся и наконец увидел его — мандалорца, ради которого проделал столь долгий путь.
Карие глаза поверх намотанной на лицо красной банданы смотрели то ли оценивающе, то ли насмешливо. В полумраке на боло-галстуке сиял начищенный гексаэдр. Тёмно-зелёная куртка и некогда оливковая, выцветшая на солнце шляпа видели лучшие времена, но владелец явно пытался держать их в опрятном виде.
Дин почувствовал облегчение — всё было не зря, и по мандалорскому кодексу его здесь примут как своего, а не так, словно плакаты с его изображением развешаны по всему Западу под заголовком «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЖИВЫМ ИЛИ МЁРТВЫМ».
— Ну, привет, приятель, — с западным акцентом произнёс мандалорец. — Я знал, что ты однажды явишься. Хотя не ожидал, что так скоро.
Дин не понял, что это значит, и предпочёл дождаться объяснений.
Мандалорец в красном платке поднялся из-за стола и вышел на свет, как бы невзначай позволяя увидеть кольт в набедренной кобуре. Ничто ни в его походке, ни в положении рук не говорило о готовности к немедленной перестрелке, но Дин понял намёк. Не то чтобы среди членов его банды такое было в новинку, и всё же он напрягся — так же, как после первого недружелюбного взгляда при въезде.
— Меня зовут Кобб, — представился мандалорец. — Кобб Вэнс. Я маршал Мос-Пельго.
Он положил одну ладонь на пояс, чуть развернувшись, и Дин увидел пряжку его ремня — золотую звезду, подтверждающую статус.
На первый взгляд маршал казался расслабленным, даже добродушным, но в его глазах читалась хитрость койота и волчья хватка. Что-то в этом человеке одинаково привлекало и заставляло оставаться настороже, и опасность не была связана с его властью в Мос-Пельго. Здесь, на краю мира, в отдалении от крупных городов и правительства, статус маршала был формальностью — Дин даже не был уверен, что Кобб не провозгласил себя им сам, чтобы поддерживать порядок в городе. Дело было в чём-то другом, и оно неуловимо витало в воздухе, заставляя сохранять бдительность.
— Что ж, раз уж ты здесь, одинокий ковбой... — вновь заговорил Кобб, не дождавшись ответа. — Налей-ка нам, Таанти. Пропустим стаканчик за встречу.
Дин сжал кулаки. Это наверняка был условный знак, понятный только маршалу и индейцу, потому что ни один мандалорец никогда не стал бы...
— Разнообразие у нас невелико, — продолжал Кобб, небрежно бросив на стойку шляпу и стянув с лица платок. — Трудности с поставками. Но то, что осталось, вполне...
Дин мгновенно, отточенным движением направил пистолет ему прямо в грудь. Ни один мандалорец — настоящий мандалорец, — никогда не стал бы показывать своё лицо незнакомцу.
Уже взявшийся за стакан Кобб улыбнулся, обнажив зубы — холёный, с проседью в волосах и коротко остриженной бородой, он явно был из тех, кто не привык скрываться.
— Ты не мандалорец, — твёрдо заявил Дин.
— Я говорил, что я маршал Мос-Пельго, — терпеливо ответил Кобб, медленно опуская стакан и поднимая ладонь в мирном жесте. — Разве я называл себя мандалорцем?
Для того, кто стоял под прицелом, он выглядел чересчур спокойным.
— Ты не имеешь права носить гексаэдр Мандалора, эту куртку и эту шляпу, — отрезал Дин. — Снимай, или я сниму их сам.
— Что, прямо здесь?
— Ты меня слышал.
Глаза Кобба улыбались, но Дин знал, что его рука лежит на кольте, как знал и то, что молчаливый индеец держится за карабин под стойкой. Дин просчитывал, сколько времени у него будет между выстрелами в салуне и возможностью ускакать с ребёнком прочь, прежде чем все способные держать оружие в Мос-Пельго ринутся в погоню.
— Не очень вежливо приходить на мою землю и заявлять права, — качнул головой маршал. — Ты волен отдавать любые приказы там, откуда приехал, но в Мос-Пельго только я говорю людям, что делать.
Дин без труда прочитал в его словах последнюю возможность найти компромисс. Он не привык искать проблем, но это был вопрос мандалорской чести. Дин больше не собирался ничего говорить. Они оба замерли, глядя друг другу в глаза, и секунды тянулись мучительно долго — секунды, пока каждый из них выжидал верный момент.
Их прервал неожиданный грохот с улицы — земля задрожала, вторя нарастающему шуму, природу которого Дин не мог понять. На стойке зазвенели стаканы — несколько упали и разбились, а на деревянном полу мелко подпрыгивали стулья.
Маршал поморщился, обошёл Дина и двинулся к выходу, не обращая внимания на по-прежнему направленный на него кольт. Дин двинулся за ним.
В просвете между домами напротив мелькали тени, в небо клубами поднимался дым, а спустя несколько секунд из-за крайнего здания ветряной мельницы показалась голова грузового поезда. Поднялась пыль, в нескольких домах захлопнулись ставни, табличка салуна повисла на одном болте. Дин узнал на одном из вагонов клеймо горнодобывающей компании «Красный Ключ» — одной из многих, появившихся с начала Золотой Лихорадки и ставших частью знаменитого Шахтёрского Товарищества. Чудовищный звук оказался стуком колёс о рельсы, а земля дрожала из-за близости путей к городу — ветер от стремительно несущегося поезда заставил Дина придержать шляпу.
Маршал проводил взглядом умчавшийся к горизонту поезд и покачал головой.
— Он проходит здесь раз в неделю — везёт руду из шахт и возвращается обратно, — сказал он, продолжая смотреть вслед. — Чтобы сэкономить ресурсы, «Красный Ключ» проложил рельсы через наши земли. Они построили дамбу, и теперь нашим горожанам приходится ездить за водой к территориям племени тас’кенов. В Мос-Пельго настали трудные времена. Но, возможно, у нас появился шанс.
Кобб повернулся к Дину, целившемуся ему в грудь.
— Я знаю, на что ты способен, — продолжил он. — О твоей банде ходят легенды — вы, возможно, самые меткие стрелки на Западе, и сложно найти человека, готового перейти вам дорогу. Вы работаете по найму, верно? Когда ты появился, я подумал, что тебя подослали люди «Ключа», чтобы расправиться со мной и сдать им город. Но потом я увидел его.
Кобб указал на конюшни, и Дин похолодел. Там, придерживаемый конюхом, на перилах сидел ребёнок — заметив направленные на них взгляды, они оба радостно помахали Дину и маршалу. Дин понял, что кольт им не виден — маршал загораживал его своим телом, и, кажется, это было не случайно.
— Вряд ли бы ты пошёл на дело в такой компании, не так ли? Ты просто гость в Мос-Пельго — и, возможно, сам рассчитывал найти здесь помощь, — Кобб щёлкнул пальцем по серебряному гексаэдру на своём галстуке-боло. — Теперь, сделав выводы, я хочу предложить тебе сделку.
— Ты не в том положении, чтобы навязывать мне условия, — глухо напомнил Дин, не сводя глаз с ребёнка.
— Я знаю. Но, может быть, ты поможешь мне, и тогда я отдам тебе все эти вещи.
Дин перевёл взгляд на маршала и чуть прищурился, не опуская кольт.
— Или ты можешь убить меня, и тогда этот город обречён, — пожал плечами Кобб. — Или оставишь меня в живых, но заберёшь всё, зачем приехал — и тогда город обречён тоже, потому что страх перед твоей бандой — единственное, что удерживает «Красный Ключ» от захвата всех этих земель от горизонта до горизонта. Решать тебе.
Ни его лицо, ни голос не выдавали подвоха — маршал говорил открыто, и даже рука больше не лежала на кобуре. Его невозмутимая готовность отдать жизнь за важное для себя отзывалась у Дина слишком, болезненно знакомо. Он снова посмотрел на ребёнка, беззвучно вздохнул и убрал пистолет.
Кобб улыбнулся.
— Седлай лошадь, — бросил Дин. — И не забудь припасы. Поедем на разведку — покажешь, куда идёт поезд.
— Значит, я в тебе не ошибся.
Дин не ответил. Он уже направлялся к конюшне, думая о том, что в ванну ляжет очень и очень нескоро — и уж точно не в Мос-Пельго. По крайней мере, пока они с маршалом не вернут в город воду.
***
Лезвие уступала в скорости легконогому мустангу Кобба, но Дин не пытался подгонять её, чтобы держаться рядом, и просто скакал следом. Ребёнок сидел перед ним, крепко держась за седло, и смотрел по сторонам, изредка указывая на гигантские кактусы или стада диких буйволов вдалеке.
Путешествовать с ним было легко — ни лишних стоянок, ни попыток привлечь внимание или даже звуков. Только любопытство и большой аппетит.
Для всех встречных он был странным, для Дина — особенным. Он не знал о дже’даях почти ничего, но Кузнец утверждала, что ребёнок — один из них, и его следует вернуть своему народу. Дин не знал ни его имени, ни настоящей семьи, ни даже возраста. Только то, что обязан исполнить вверенный ему долг, чего бы это ни стоило.
Кобб придержал коня, чтобы оказаться с Дином бок-о-бок. Скакал он мастерски — и держался в седле, и управлялся с лошадью, Дин не мог этого не отметить. Как и он сам, маршал обходился без шпор, а его белоснежный мустанг явно имел отменную родословную.
— Заночуем перед каньоном, — объявил Кобб, кивая вперёд, где в сиреневой закатной дымке виднелись очертания отвесных каменных склонов. — Даже думать не стоит лезть туда в сумерках.
— Как скажешь.
Кобб кивнул и поехал рядом — возможно, хотел поговорить. Дин терпеливо ждал, следя за ним боковым зрением, хотя сам предпочёл бы отложить разговоры до стоянки, чтобы не перекрикивать ветер и стук копыт.
— Чтобы между нами не оставалось вопросов, — заговорил маршал. — Насчёт вещей твоей банды, что я ношу. Я не знаю, кому они принадлежали, но я их не крал и не снимал с мертвеца.
Говоря по правде, Дин был в этом уверен и без признания. Кобб Вэнс оказался чертовски ловким наездником, возможно — отличным стрелком, и к этому прилагались наблюдательность и ум. А значит, он не стал бы искать проблем с ганфайтером из мандалорцев, понимая, что вряд ли сможет выйти из этой стычки победителем. Дин знал его всего ничего, но успел уловить главное: лишним проблемам маршал предпочитал взаимовыгодные решения. А ещё его ценили и уважали в городе — провожать вышли едва ли не все, до кого донеслась весть, что Кобб покидает Мос-Пельго на несколько дней.
Он казался хорошим человеком. Не тем, кто мародёрствует — такие чаще держат власть, нагоняя страх, его же в Мос-Пельго по-настоящему любили.
— И застёжку, и куртку, и шляпу я выменял у торговцев вьючного каравана, — продолжил маршал. — Они подобрали меня на голой равнине, умирающего от жары и жажды. У меня был мешок золота — добыча после перестрелки с головорезами «Красного Ключа». Честно, я не рассчитывал пережить тот день. Мешка хватило на всё это добро. Я нахожу даже забавным, что именно «Красный Ключ» дал мне возможность встать у них поперёк горла.
Дин хмыкнул.
Кобб, помолчав, усмехнулся.
— Не отставай, — бросил он напоследок и подхлестнул мустанга, вырываясь вперёд.
Дин не мог отделаться от мысли, что маршал тоже узнал о нём достаточно. Настолько, чтобы без опаски повернуться к нему спиной.
***
Дин снял с огня котелок и разлил по чашкам густой кукурузный суп с вяленой мясной строганиной. Ребёнок, до того чертивший палкой по сухой земле, тут же поспешил к костру — его никогда не требовалось звать, если дело касалось еды.
Дин улыбнулся под платком, накинул плащ ему на плечи, усадил и вручил чашку с ложкой.
— Он не разговаривает, — заметил Кобб.
— Нет, — подтвердил Дин. — Но понимает почти всё.
Он передал маршалу его порцию, а себе вылил остатки, добавив воды из фляги.
— Не думаешь, что взять его с собой было рискованно?
— Куда я, туда и он. Рискованно или нет.
Кобб с интересом перевёл взгляд на ребёнка, который сосредоточенно вылавливал из супа мясные кусочки.
— Ему лучше, когда я рядом, — неожиданно для себя сказал Дин. — И мне тоже. Так я могу его защитить.
— Я понимаю.
Дин кивнул и отвернулся, чтобы маршал не видел его лица. Затем он стянул платок, умылся всё из той же фляги и принялся есть, глядя в темноту равнины. Торопиться не хотелось — рядом с маршалом не возникало желания держать дистанцию. Дин знал этот тип людей, умеющих везде сойти за своих благодаря умению соблюдать чужие границы. Дин не хотел неудобных вопросов, и Кобб их не задавал.
— Как ты стал маршалом? — спросил он сам.
Ответ прозвучал с иронией:
— Меня выбрали люди.
— Да, но почему именно тебя?
Кобб вздохнул и помолчал, прежде чем ответил:
— Скажем так: я могу их защитить.
Дин усмехнулся. Маршал и свои границы держал твёрдо. Ему это понравилось, хотя он и не мог объяснить себе почему. Возможно, после всех странствий было приятно встретить того, кто мыслит так же. Кто не болтает попусту и знает, ради чего просыпается по утрам.
Дин доел, сполоснул чашку водой и снова накрыл лицо платком, прежде чем обернуться. Ребёнок к тому времени уже задремал, завалившись набок и закутавшись в плащ. Дин снял с себя куртку и набросил её сверху. Ночи, несмотря на дневной зной, оставались холодными.
Кобб наблюдал молча, сощурив глаза в улыбке.
— Я дежурю первым, — сказал Дин.
— Как скажешь.
Маршал протянул ему шерстяной свёрток, а сам убрал посуду и принялся разворачивать лежанку. В свёртке оказалось добротное походное одеяло — из тех, что ковбои брали на долгие выпасы. Кобб как раз устраивался под таким же, положив рядом ружьё и шляпу.
— Спасибо, — тихо сказал Дин.
— Пустяки.
Закутавшись по плечи, Дин прислонился спиной к скале, положил карабин на колени. Лошади дремали, сливаясь с тенями, костёр трещал, догорая. В небе, куда ни посмотри, ярко сияли звёзды. Дин видел их над головой чаще, чем потолок, особенно в последние месяцы, но не мог понять, чувствует ли из-за этого сожаление. Его жизнь изменилась, но не стала хуже. Ребёнок и поиск дже’даев придали ей новый смысл. Другой — не связанный ни с «мандалорцами», ни с охотой за головами.
— Когда ты вошёл в салун, я был уверен, что наружу выйдет только один из нас, — произнёс маршал.
— Я тоже, — ответил Дин.
***
К следующему полудню они добрались до широкой реки, бурно нёсшейся по каньону. И Дин, и маршал остановились, не сговариваясь, напоили лошадей и наполнили фляги. Ребёнок уселся на камень и с интересом высматривал в воде то и дело мелькавшую рыбу.
— Я ополоснусь, — сказал Дин, снимая шляпу и куртку.
— С языка снял, — усмехнулся Кобб. — Но, так и быть, ты первый.
Дин стащил патронташ, ремни, поясную сумку и кобуру, вынул ножи, снял сапоги и рубашку.
— Видишь облако в форме орла? — кивнул он куда-то за спину маршала.
Тот глянул.
— Вижу. А что?
— Смотри на него, пока я не вернусь.
— Что, прости?
— Я не хочу мыться с тряпкой на лице.
Кобб фыркнул и отвернулся, положив руки на пояс.
Дин снял штаны и бандану, зашёл в прохладную воду и нырнул, наслаждаясь свежестью. Он сделал несколько гребков до другого берега и обратно, промыл волосы и лёг на спину. В бок ткнулась рыба — он ловко поймал её, поднял за хвост и показал ребёнку. Тот захлопал в ладоши, смеясь и подпрыгивая от восторга.
— Стесняюсь спросить... — весело начал маршал, но Дин, не дав договорить, швырнул добычу на берег прямо к его ногам.
Кобб наклонился и прибил бьющуюся рыбу камнем.
— Ещё бы одну — и будет обед.
— Ты отвлёкся от облака.
Через пару минут Дин вышел с ещё двумя рыбами, оглушил их сам и бросил к первой. Маршал продолжал стоять спиной к реке.
— Можешь обернуться.
Дин застегнул штаны, надел шляпу и бандану.
Маршал развернулся и прошёл мимо к своим вещам, на ходу стягивая платок, кобуру и ремень.
— В моём случае разрешаю обойтись без облака, — сыронизировал он.
— Я займусь обедом, — парировал Дин и стал разводить костёр.
Пару раз он бросил взгляд в сторону Кобба, зацепившись за клеймо-звезду на его спине, но промолчал.
Дин знал одно: такими метками добытчики клеймили рабов.
***
Закат застал их в каньоне. Где-то завыли койоты, и лошади тревожно заржали. Мустанг Кобба и вовсе сдал назад, грызя удила. Дин выехал вперёд, прислушиваясь к гуляющему в камнях эху.
— Лучше в объезд, — сказал маршал. — Мы уже за пределами территорий Мос-Пельго, и...
Дин поднял ладонь, прося его замолчать. Вой повторился — одному вторили два других.
Из-за поворота показались койоты. Они скалили зубы, пугая лошадей, и глухо рычали.
Дин приложил ладони ко рту и ответил им похожим, более низким воем. Койоты насторожились. Самый крупный шагнул вперёд и понюхал воздух. Дин спешился, перекинул поводья через голову Лезвия и, не выпуская их, присел на корточки.
— Тебе голову напекло? — услышал он Кобба вместе с щелчком курка. — Эй, напарник?
Не обращая внимания, Дин протянул койоту кусок вяленого мяса. Тот заглотил его, практически не жуя, обнюхал ладонь и неуверенно вильнул хвостом. Улыбнувшись под банданой, Дин почесал его за ушами — тот довольно заворчал, почти как собака.
— Всё это очень мило, но не мог бы ты... — начал Кобб и осёкся.
Из-за поворота вышли люди — рослые, в некогда белых одеждах с яркими орнаментами, в ожерельях из камней и клыков, они держали в руках топоры, луки и копья. Их тёмные волосы были заплетены в косы, из которых торчали перья, и на их телах виднелись цветные, нанесённые глиной узоры.
Койоты, все с тонкими, почти незаметными в шерсти ошейниками, залаяли и сбежались к ним — кроме того, который разомлел от рук Дина.
Дин поднялся, поклонился и получил такой же уважительный поклон в ответ.
— Ты водишься с краснокожими, — выдохнул Кобб, опуская карабин. — С тас’кенами, которые стреляют по нам, как по крысам в амбаре.
— Они стреляют, потому что вы слишком близко подходите к их землям, — спокойно сказал Дин.
— Мы бы не стали, если бы не проклятый поезд!
Дин выслушал короткую речь предводителя патруля индейцев. Он знал их язык достаточно, чтобы суметь объясниться, и поспешил ответить, пока раздражённые интонации маршала не спровоцировали конфликт.
— Поезд мешает и им тоже, — перевёл Дин. — Он идёт по их земле.
— Это не делает нас друзьями.
— Верно. Но они могут показать шахты, к которым он следует. Вряд ли ты забирался так далеко.
Маршал колебался несколько секунд, но кивнул.
Дин сообщил индейцам об их согласии и вскочил в седло.
— Правильное решение, — бросил он Коббу, когда их лошади оказались рядом.
— Я не собираюсь заканчивать день со стрелой в горле, — отозвался тот.
Они выстроились за индейцами. В каньоне сгущались сумерки.
***
Ребёнок с восторгом раскрашивал глиной жеребёнка индейцев, пока тот мирно лежал под боком у матери. Дин следил за этой сценой вполглаза — скорее по привычке, чем из ожидания реальной угрозы. Честно говоря, тас’кенам он доверял куда больше, чем жителям Мос-Пельго, но Коббу об этом знать было не обязательно.
Сам маршал сидел у костра, и в линии его плеч читалось напряжение. Ружьё он держал в ногах, рядом стояла нетронутая плошка с мутной жидкостью, врученная ему индейцами.
— Ты бы поспал, — посоветовал ему Дин. — Выезжать будем рано.
— Я подежурю.
— У шахты возможна перестрелка, ты нужен в хорошей форме.
— Я всегда в хорошей форме.
Дин усмехнулся и поудобнее растянулся на земле, подложив под голову седло. Они остановились в том же каньоне, только ближе к выходу, и скалы с трёх сторон надёжно укрывали костёр от любопытных глаз с равнины.
Дин скрестил руки на груди, надвинул шляпу на лоб и прикрыл глаза.
— Но мне правда любопытна причина твоей беспечности, — продолжил маршал. — Должен признать, весьма неожиданной.
Дин приподнял край шляпы:
— Что заставило тебя думать, что я беспечен?
— Ты собираешься заснуть в чужом лагере. Твой ребёнок играет среди индейцев и их ручных койотов. Твои...
— Это не беспечность, — оборвал его Дин. — То же самое я позволял себе и с тобой: спал и давал ребёнку играть.
Кобб нахмурился, несогласный, но в конце концов мотнул головой.
— У людей запада хватает причин ожидать от индейцев худшего, — примирительно добавил Дин. — И это взаимно. Но я знаю племя тас’кенов много лет. Жестокие ли они воины? Несомненно. Будут ли стоять за свою землю до последней капли крови? Да. Но они честные и достойные люди, которые держат слово.
— Ты готов за них поручиться?
Дин подумал, пожал плечами и ответил:
— Да.
Было видно, насколько Кобб всё ещё не в восторге от идеи провести ночь бок-о-бок с дюжиной вооружённых индейцев. Да и речь Дина — самая длинная за всё время их пути, — не слишком его убедила. И всё же его плечи постепенно расслабились.
— Я всё равно подежурю, — подытожил он.
— Как знаешь. И не забудь про дар племени.
Кобб вопросительно вскинул брови.
— Сок кактуса, — Дин указал на плошку. — Отказ — прямое оскорбление.
— Я не собираюсь пить эту дрянь!
— Потише.
— Я не собираюсь пить эту дрянь, — сказал маршал тише.
Дин вздохнул, забрал у него плошку и выпил сам — отвернувшись к скале и приподняв бандану. Кисло-сладкая жидкость оставляла на языке вяжущий привкус, но хорошо утоляла жажду.
Едва он сделал последний глоток, один из индейцев поднялся и забрал чашку из его рук.
— Это действительно так важно? — спросил Кобб с сомнением.
— Отказ — оскорбление, — повторил Дин и вновь надвинул шляпу на лоб. — Добрых снов.
Он был уверен, что в конце концов Кобб уснёт. Ночь обещала быть тихой.
***
В горе зиял огромный чёрный провал, и именно туда вели рельсы. Вокруг — ни души, и это было подозрительно: Дин ожидал хотя бы пост охраны, но, похоже, в этих краях слишком мало кто решился бы бросить вызов наёмникам компании. «Красный Ключ» либо переоценивал свои силы, либо держал оборону в самом тоннеле, где имел преимущество. Впрочем, многочисленные вооружённые патрули вдоль железнодорожных путей, которые маршал осторожно объезжал за мили, говорили о готовности защищать шахты и дорогу к ним дорогой ценой.
Дин, Кобб и индейцы залегли в скалах напротив, дожидаясь разведчиков.
— Вагонов обычно шесть, — сказал Кобб, передавая Дину бинокль. — Иногда восемь.
Дин, не глядя, передал бинокль одному из индейцев.
Маршал скривился, но промолчал.
— Состав всегда один и тот же, — продолжил он. — Идёт отсюда в Мос-Эйсли. Власти не давали официального разрешения на строительство железной дороги, но пока «Ключ» приносит золото, все жалобы на перекрытую реку и шум рассматриваются месяцами.
Дин кивнул, ничуть не удивлённый. Он и сам знал, как решались дела в такой глуши.
От скал отделились фигуры разведчиков — тас`кенов, закутанных в пончо цветов равнины. Они крались к пещере, прижимая к себе короткие луки. Почти четверть часа у них ушло на то, чтобы преодолеть две трети расстояния. Все молчали, следя за ними.
Стоило разведчикам приблизиться на расстояние пятидесяти шагов, как эхо разнесло сухие хлопки выстрелов. Один упал сразу, второй успел пробежать несколько метров, но тоже упал. На пончо расплывались кровавые пятна.
— Дьявол, — прошептал Кобб и снял шляпу.
Индейцы, все как один, прижали кулаки к груди. Кроме лидера патруля. Он обернулся к Дину и заговорил — долго и обстоятельно, сопровождая слова жестами.
Дин не перебивал, пока речь не закончилась.
— Они предлагают дождаться, когда поезд будет возвращаться, — перевёл он самую суть. — Нашпиговать его взрывчаткой в Каньоне Нищего и подорвать вместе с шахтой.
— Исключено, — резко возразил Кобб. — Гора обрушится, и мы похороним заживо десятки невинных людей!
— Это люди «Ключа»?
— Это жители окрестных поселений, согнанные в шахты силой.
Дин вспомнил звезду на его спине и кивнул.
— Там могут быть и индейцы, — хмуро добавил Кобб. — У меня есть план получше. Не идеальный, но... Может сработать.
Он развернул вынутую из сумки карту и обозначил их местоположение. Тас’кены, которым Дин переводил каждое его слово, сгрудились вокруг.
— Поезд уязвим не только в Каньоне Нищего, — пояснил маршал, проводя пальцем по маршруту до середины реки. — Здесь есть мост. Если взорвать его вместе с составом, жертв будет меньше. Поставка золота прекратится, новый состав обойдётся «Ключу» в целое состояние, да и пока его доставят... Ремонт путей затянется, и наши жалобы наконец будут услышаны. Закон станет на сторону Мос-Пельго и других пострадавших городов.
План и правда был далёк от идеала, но это лучшее, на что они могли бы пойти. Не считая бесславной стычки на голой равнине, скорее всего обречённой на провал.
Дин перевёл идею маршала индейцам, и те, посовещавшись, согласились.
— Только я одного не пойму, — нахмурился Кобб. — Откуда у тас’кенов взрывчатка?
— Из Мос-Пельго, — невозмутимо ответил Дин.
— Ты сказал, что мы дадим им взрывчатку?!
— И людей. Воинов их племени не хватит, чтобы противостоять ганфайтерам «Ключа», охраняющим поезд, и ты это знаешь.
Мрачное выражение на лице маршала сменилось негодованием, затем озадаченностью. Он должен был знать и то, что его город не справится в одиночку даже с помощью мандалорца.
— Мне нужно обсудить это с жителями, — сказал он наконец. — Я не могу принимать такие решения в одиночку.
— Они согласятся, — спокойно отозвался Дин. — Или окажутся с теми, кто сейчас добывает золото для «Ключа».
Кобб тяжело вздохнул и водрузил шляпу обратно на голову.
Дин не сомневался — в Мос-Пельго его услышат.
***
Первая стоянка на обратном пути в Мос-Пельго снова пришлась на берег реки. Тас’кены остались в каньоне, Дин и Кобб скакали весь день. Лошадям требовался отдых: Лезвие, чья родословная славилась выносливыми тяжеловозами, держалась неплохо, а мустанг маршала начал отставать. Коббу явно хотелось вернуться в Мос-Пельго как можно быстрее, но он и сам клевал носом в седле — сказывалась прошлая ночь, проведённая в бдениях.
Дин объявил передышку и не встретил возражений.
Ночь выдалась холодная. Дин отдал ребёнку и плащ, и одеяло, застегнул куртку и сел ближе к огню. О том, чтобы снова окунуться и смыть с себя пыль и пот, речи не шло: река текла с гор, и если днём под палящим солнцем её вода приятно освежала, то ночью в ней не хотелось задерживать даже руки.
Закутанный в одеяло, маршал достал из сумки фляжку, откупорил и протянул Дину. Дин узнал запах виски и, отвернувшись, глотнул.
Виски был хорошим. А может, Дин просто устал и промёрз — у воды ветер дул сильнее.
— Ты спрашивал, как я стал маршалом, — напомнил Кобб, приняв фляжку обратно, и тоже сделал глоток. — Я расскажу.
Дин перевёл на него взгляд, давая понять, что слушает.
— Мос-Пельго — город шахтёров, — начал Кобб. — Как и многие жители Запада, мы годами работали на добытчиков без права выбора. С малых лет и... как повезёт.
— Я видел твоё клеймо.
Кобб беззвучно усмехнулся и снова отпил, прежде чем передать флягу Дину.
Дин взял, однако пить не спешил. Он смотрел на маршала, не отрываясь. Тот был подтянутым, крепким, но жилистым — мышечной массы ему не хватало, что вполне объяснялось изнуряющей работой в шахтах. Поперёк правого, уже седого виска тянулся шрам, и Дин понимал, что он далеко не единственный. Перед ним сидел человек, не избалованный жизнью, и Дин ловил себя на мысли, что восхищён — той лёгкостью, с которой Кобб продолжал источать уверенность, улыбаться и держаться так, словно всё это осталось в прошлом. Хотя история с поездом говорила обратное.
— Смена власти дала нам шанс, — продолжил Кобб. — Мы так думали. Было много перестрелок и погибших, но нам удалось отстоять свою свободу.
— Ты был управляющим, — догадался Дин. — Там, в шахте. У тебя были авторитет и доступ к оружию. И люди шли за тобой.
— Мне приятнее думать, что я им просто нравился. Симпатичное лицо, подвешенный язык... Ну и умение стрелять первым при встрече с плохими парнями — без этого никуда.
Дин усмехнулся и сделал глоток, не забыв отвернуться.
— Так вышло, что история с вещами мандалорца немало мне помогла, — добавил Кобб. — Я не собирался идти против твоих людей, но не мог упустить возможность защитить своих.
Дин передал ему фляжку и кивнул. Стало теплее, хотя костёр начал догорать: набранные ветки кончились, подкидывать было нечего.
Ребёнок спал под боком у Лезвия. Дин поздно заметил, что тот каким-то образом открутил рожок от седла и теперь обнимал его, как нечто невероятно ценное. Мысль купить ему игрушку, да хоть бы в Мос-Пельго, возникла сама собой.
— Сложно представить, на что мы готовы ради тех, кто нам дорог, не так ли? — улыбнулся Кобб.
Дин не знал, что ответить. Он о таком не думал.
— Вот так я и стал маршалом, — Кобб снова глотнул виски и закупорил фляжку. Он встал — Дин сначала решил, что размяться, — но Кобб обошёл костёр полукругом и сел рядом. Настолько близко, насколько Дин не привык — единственным исключением был ребёнок.
— Я не собираюсь слушать всю ночь, как ты стучишь зубами, — объяснил Кобб прежде, чем Дин успел отодвинуться, и поделился одеялом. Дин почувствовал тепло и тяжесть на плечах, и в нос ему ударили запахи виски, лошадей, дыма и — еле уловимый, — чудом не выветрившегося одеколона.
— Я думал лечь к ребёнку, — сказал он первое, что пришло в голову.
— Тогда я сам не хочу стучать зубами всю ночь, — не растерялся маршал.
Он лёг, устроившись головой на седле, и Дину пришлось лечь рядом. Он нащупал под одеялом карабин, сразу почувствовал себя спокойнее и устремил взгляд в усыпанное звёздами небо.
Запахи не исчезали. Они напомнили Дину о чём-то очень, очень далёком, но он так и не смог вспомнить, о чём. Возможно, это было давно.
— Спокойной ночи, — сказал Кобб.
— Спокойной ночи, — эхом отозвался Дин.
***
Повсюду гремели выстрелы. Смотреть было тяжело из-за дыма — вокруг горели дома, и казалось невозможным понять, в какую сторону двигаться. Где-то ржали лошади, доносились крики, на землю с оглушительным грохотом падали горящие балки. Вдалеке звенел колокол.
Стена ближайшего дома начала крениться, и оцепенение Дина прошло — он бросился прочь, понимая, что иначе та погребёт его под собой. Он хотел преодолеть оставшееся расстояние прыжком, но его сбила с ног лошадь — и Дин, отброшенный на пару метров, упал в песок, хватая ртом воздух. На место, где он только что стоял, обрушились горящие балки. Кто-то поднял его — носа коснулся запах одеколона, — Дин инстинктивно начал вырываться. И... проснулся.
Над ним навис маршал с поднятыми вверх руками. Проморгавшись, Дин понял, что уткнул дуло кольта ему в грудь.
— Реакция что надо, напарник, — заметил Кобб. — Но, кажется, пару дней назад ты передумал в меня стрелять.
Дин опустил кольт. Он давно не видел этот сон — всегда реальный до мелочей, один и тот же эпизод из далёкого прошлого, — и теперь не мог от него оправиться. В ушах стоял гул, во рту пересохло. Кобб, угадав мысли Дина, протянул ему бутыль с водой.
Дин отвернулся, приподнял бандану и сделал несколько жадных глотков.
— Попробуешь уснуть ещё раз или выдвигаемся? — поинтересовался Кобб.
Дин вернул бутыль и поискал взглядом ребёнка. Место, где он спал, пустовало — Лезвие уже стояла на ногах и паслась вместе с лошадью Кобба. Сердце Дина пропустило удар, и он подобрался, чтобы вскочить, но маршал удержал его за предплечье и кивнул за спину. Обернувшись, Дин увидел, что ребёнок спит рядом, по-прежнему обнимая рожок.
— Ему тоже что-то приснилось, — объяснил Кобб. — Я переложил его к тебе, и он успокоился.
— Спасибо, — выдохнул Дин. Потом добавил: — Позавтракаем и выдвигаемся.
— Я разожгу огонь.
Кобб поднялся и принялся складывать костёр, Дин подоткнул ребёнку одеяло и позволил себе ещё минуту посидеть без движения, скользя взглядом по горизонту. Занимался рассвет, небо на востоке наливалось багрянцем. Дин вдохнул полной грудью, прикрыв глаза — этот сон всегда оставлял его разбитым, с ощущением невосполнимой потери. Годы шли, да что уж — десятки лет, но сон не менялся.
Дин вздрогнул от прикосновения — ребёнок неожиданно взял его за большой палец, внимательно глядя своими ещё по-детски круглыми тёмными глазами. Дин слабо улыбнулся и сжал его ладонь в ответ.
Что-то в его жизни всё-таки менялось.
— С тебя консервы, — подал голос маршал между попытками раздуть пламя.
— В Мос-Пельго можно купить игрушку?
Дину не нужно было поворачиваться, чтобы уловить ответное удивление: маршал прервался и замер в неловкой позе, склонившись над разгорающимся костром.
— Эм... Да? Специального магазина, конечно, нет, но в салуне есть пара полок под городские промыслы — кто-то шьёт, кто-то вырезает из дерева.
— Хорошо.
— Что-нибудь подберём.
Дин кивнул. Он бережно провёл по ладони ребёнка большим пальцем и всё-таки поднялся, чтобы размяться и приготовить завтрак.
***
Идею объединиться с тас’кенами жители Мос-Пельго предсказуемо встретили без восторга. В просторном зале салуна столпились все, кто смог оставить работу, — на лицах людей читалось неодобрение. Маршал старательно подбирал слова, но воодушевления его речи не становилось больше. Часть жителей умела обращаться с оружием, но доверять враждебным аборигенам не собиралась: по репликам из толпы было ясно, что многие потеряли родных в стычках с ними. Кобб не сдавался и настаивал, что для Мос-Пельго это редкий шанс, но его доводы то и дело тонули в гуле возражений.
Ребёнок, тщательно изучив полки, выбрал деревянную лошадь с глазами-пуговицами, и Дин, хорошо за неё заплатив, решил, что маршала пора выручать.
— Дни Мос-Пельго на счету, — сказал он, не вставая со стула у стойки. — Один поезд с золотом даёт «Красному Ключу» столько, что вы могли бы безбедно жить всем городом четверть года. И часть этого золота пойдёт на наём стольких ганфайтеров, сколько потребуется, чтобы захватить вас. Вы последние в этих краях, кто не сдался.
Все, кто был в зале, теперь смотрели на Дина. Повисла напряжённая тишина.
— Как и племя тас’кенов, — продолжил он. — Да, вы считаете их дикарями и да, они думают, что земли запада принадлежат только им. Но они всегда держат слово. И их слово — мир, если люди Мос-Пельго помогут с поездом.
Дин давно не говорил так много — его голос в конце охрип с непривычки, и он прочистил горло.
Ребёнок играл с лошадью, не обращая внимания на собравшихся, и некоторое время в салуне раздавался только тихий стук игрушечных копыт по деревянной стойке.
Маршал смотрел на Дина.
— Я верю чужаку и тас’кенам, если маршал верит, — сказал Таанти, привычно протирая стаканы. — Я пойду с ними.
— Я пойду, — откликнулся кто-то из толпы. — Я верю маршалу!
— И я.
— Мы с братом пойдём!
— Я тоже!
Дин насчитал больше десятка голосов. Кобб с плохо скрываемым облегчением выдохнул, и, вновь поймав на себе взгляд Дина, благодарно кивнул.
— Выдвигаемся завтра. Подготовьте оружие, припасы и лошадей, — распорядился Кобб. — И взрывчатку. Вечером обсудим план действий.
Дин отвернулся к стойке. Ребёнок доверчиво протянул ему игрушку, и Дин, улыбнувшись под платком, сделал ею несколько неуверенных шагов ему навстречу. Ребёнку это понравилось — он потянул к лошади руку, и Дин подыграл: ткнул игрушечную морду ему в ладонь.
— Ты уверен, что не хочешь оставить его здесь? — тихо спросил Кобб. Он сел рядом, не мешая, но Дин уже вернул игрушку ребёнку, словно был застигнут врасплох.
— Уверен.
— Будет перестрелка.
— Он видел вещи и похуже.
— Возможно, я не хочу об этом знать.
Дин не ответил. Он всё равно не стал бы рассказывать.
Маршал заказал себе выпить, и они молчали, пока Таанти не поставил перед ним стакан с виски без льда — экономия воды сказывалась даже в этом.
За их спинами люди расходились, бурно обсуждая предстоящий союз.
— Вам нужно где-то переночевать, — начал Кобб, сделав глоток.
Дин кивнул.
— У меня есть свободная комната.
— Я заплачу.
Маршал вскинул брови в недоумении, но когда понял, что Дин всерьёз, улыбнулся и помотал головой.
— Будь моим гостем. Хорошо?
— Хорошо, — согласился Дин. — Спасибо.
— Это тебе спасибо, — уже без улыбки добавил Кобб. — Не уверен, что все эти вещи, за которыми ты приехал, стоят всего, во что ты ввязался.
Дин отвёл взгляд. В какой-то момент он в самом деле перестал думать, что делает это ради гексаэдра, куртки и шляпы неизвестного мандалорца.
— Стоят, — произнес он после паузы.
Кобб улыбнулся и отсалютовал ему стаканом.
***
Свободная комната маршала оказалась небольшой спальней с широкой кроватью и окнами во двор. На полу лежал плетёный ковёр, на постели — узорчатое покрывало. Едва ли здесь часто ночевали: мебель была покрыта тонким слоем пыли. Ребёнку, впрочем, всё очень нравилось. Он долго рассматривал гобелен с одиноким всадником на фоне прерии над входом и резные ножки письменного стола. Дин же сразу отметил, где стоит карабин, как опускаются ставни и где находится чёрный вход. Будь у него собственный дом, он бы спланировал его так же. И, наверное, ему тоже здесь нравилось больше, чем в съёмных комнатах, где сперва приходилось открывать окна настежь и проверять чистоту белья.
Уснуть у Дина, впрочем, не получилось. Он несколько раз прикрывал глаза, вновь проваливался в тот же сон с огнём и выстрелами и всякий раз заставлял себя очнуться, пока всё не зашло слишком далеко. Пролежав ещё около часа под мирное посапывание ребёнка, он сдался, тихо поднялся и вышел на террасу подышать свежим воздухом и, может быть, проведать Лезвие.
Кобб тоже был там.
Дин замер в дверях, на секунду растерявшись, но всё-таки шагнул наружу. Разве что встал в темноте под навесом с другой стороны крыльца.
Луна освещала пустую улицу — круглая, как монета. Ночь была приятно свежей, без ветра и лишних звуков. Только шелестела и мелодично потрескивала висящая под навесом музыка ветра.
— Кровать слишком мягкая? После лежанки, — пошутил Кобб. В отличие от Дина, его было видно: он сидел в кресле, вытянув ноги, со стаканом виски в руке. Бутылка стояла здесь же, на небольшом столике возле кресла.
— С кроватью всё в порядке, — помедлив, ответил Дин.
— С моей тоже. Я просто плохо сплю.
Дин усмехнулся и отвернулся, облокотившись плечом о балку. Помимо луны улицу освещали фонари у салуна и несколько дежурных огней вниз по улице. Он залюбовался этой безмолвной ночью, и привычное волнение от сна о горящем городе постепенно растворялось в безмятежности спящего Мос-Пельго.
— Я могу спросить? — негромко произнёс маршал.
Дин не хотел ему отказывать, хотя и не был уверен, что захочет отвечать.
— Можешь, — всё-таки отозвался он.
— Почему ты не зовёшь своего ребёнка по имени?
Дин бесшумно выдохнул. На самом деле он ожидал другого — вопросов о мандалорском клане или священных традициях, или... Впрочем, это не имело значения: Кобб спрашивал о другом.
— Во-первых, ребёнок не мой, — спокойно ответил Дин. — Во-вторых, его имени я не знаю.
— Ты путешествуешь с чужим ребёнком, которого готов защищать ценой своей жизни, но не знаешь его имени?
— Да. Таков Путь.
О выражении лица маршала можно было только догадываться.
— Не понимаю, — сказал он.
— Ты и не должен, — пожал плечами Дин. — Ты не мандалорец. Ты живёшь свою жизнь, здесь, ради всех этих людей. Я живу свою.
— Ради ребёнка?
— Сейчас — да.
Маршал замолк: то ли потягивал виски, то ли размышлял. Дин ждал. Обычно люди быстро сдавались, натыкаясь на стену его немногословности и чужой им культуры, но Кобб... Кобб был не из таких.
— Можно ещё вопрос?
— Да.
— Зачем ты на самом деле приехал в Мос-Пельго?
Дин вновь ожидал чего-то другого. Он подался вперёд, облокачиваясь на деревянную перегородку между террасой и улицей, тяжело вздохнул и скрестил пальцы в замок.
— Надеялся на помощь, — ответил он не сразу.
— А в итоге помогаешь сам.
— Так часто случается.
Кобб усмехнулся и сделал глоток. В музыке ветра послышался новый, тревожный звук — ветер усилился, и по пустой, залитой луной улице прокатилось несколько шаров перекати-поля.
— Я ищу дже’даев, — решил признаться Дин.
— Дже’даев? — переспросил Кобб. — Это же сказки. Старые, как Каньон Нищего, и такие же вычурные, как мифы о Духах Дикого Запада.
Дин молчал.
— Даже если и нет, — продолжил Кобб мягче, — даже если они каким-то образом существуют — увы, напарник, я не слышал, чтобы кто-то из моих людей встречал дже’даев на этой земле. Мне жаль.
— Ничего, — глухо ответил Дин.
Он старался убедить себя, что с самого начала знал: в Мос-Пельго не найти ответа. Но всё равно ощутил досаду — единственная стоящая зацепка в конечном счёте привела в тупик.
— Когда закончим с поездом, я попробую разузнать что-нибудь в Мос-Эйсли, — пообещал Кобб. — Идёт?
— Если закончим, — исправил его Дин. — Если. Спасибо.
— Ты не веришь в наш план?
— Это твой следующий вопрос?
— Нет, — рассмеялся Кобб. — С этим всё ясно, следующий — другой.
— Я слушаю.
Если Кобб собирался спрашивать о цели поиска дже’даев, отвечать Дин не собирался. Дело было не в самом маршале, а во всех остальных в Мос-Пельго. Дин проехал с ребёнком множество городов, и везде, где знали о его причастности к дже’даям, Дин встречал слишком много нежелательного внимания. Ребёнок привлекал охотников со всех сторон света — могли пойти слухи, это бы всё осложнило, а Дин хотел обойтись без лишних проблем.
В конце концов, он и так влез в дела «Красного Ключа».
Кобб взял бутылку, хотел налить ещё, но передумал и поставил обратно — с паузой, словно взвешивая своё решение.
Скрипнуло кресло, потом половицы — несколько раз на каждый шаг маршала. Вдалеке, со стороны равнины, коротко взвыл койот; музыка ветра опять шелестела приятно и мирно.
— Я не предложил тебе выпить, — запоздало заметил Кобб.
— Я бы отказался, — заверил Дин. — Да и тебе бы стоило.
— Я не налегаю. Это для сна.
— Помогает?
— Как видишь.
Дин улыбнулся. Секунды тянулись, и он терпеливо смотрел на звёзды над крышами домов напротив. В путешествиях он всегда называл их ребёнку: где у Большого Пса нос и лапы, а у Зайца уши; они вместе искали Голубя и Единорога — в конце концов ребёнок стал узнавать их не хуже обеих Медведиц. Мандалорских детей учили ориентироваться по звёздам, чтобы они всегда могли найти путь домой. Дин просто следовал традиции.
Он понятия не имел, где у ребёнка дом, и у него не было собственного, чтобы учить туда возвращаться.
— Я пойму, если ты не ответишь, — вдруг сказал маршал, и Дин удивился: голос прозвучал совсем близко. Кобб стоял рядом с ним, сливаясь с темнотой — такой же нечёткий силуэт, вписанный в ночь, как он сам.
— Ты не можешь показывать лицо, — продолжил Кобб, — но можешь открыть его, если никто не видит, верно? Как тогда, у реки, и на стоянке с тас’кенами.
— Сейчас моё лицо открыто, — подтвердил Дин.
— О.
Найти Мос-Пельго под этими звёздами было просто. Дин думал об этом, пока опять не почувствовал еле уловимые запахи — одеколон и виски, и в этот раз с неожиданной ясностью понял, почему те казались знакомыми. Сон сложился с реальностью: Ак-Ветина, объятия отца, далёкое мирное время. Давно потерянный дом.
Запахи стали ощутимее: маршал встал рядом, и его рукав коснулся рукава Дина. Дин скользнул рассеянным взглядом по темноте и прикрыл глаза, контролируя вдох и выдох. Он не был готов обнаружить, что давнее прошлое продолжает иметь над ним власть, особенно сейчас, в момент, когда он не был один.
Но был готов к тому, о чём Кобб спрашивал — и, вероятно, к тому, о чём собирался спрашивать дальше.
— Всё в порядке? — спросил слишком внимательный маршал.
— Да, — твёрдо ответил Дин. — Это твой последний вопрос?
— Нет, но от него зависел последний.
Дин повернулся. Дыхание маршала еле ощутимо касалось его щеки. Вопросы больше не имели значения.
Иногда вещи просто случались, и он позволял им случаться.
— Я могу?.. — спросил Кобб, не уточняя.
— Да, — так же твёрдо ответил Дин.
И разрешил себе больше ни о чём не думать — просто прожить эту тихую, славную ночь.
***
С раскрашенного глиной лошадиного крупа сначала свесилась, а после неуклюже рухнула на землю объёмная поклажа, подняв волну криков среди горожан. Началась суета: люди бросились врассыпную и попрятались за импровизированными укрытиями — все, кроме недоумённо переглядывающихся тас’кенов.
Горожане шептались. Сумка продолжала лежать на земле, пока один из индейцев не попытался её поднять — тогда со всех сторон раздались предупреждающие выкрики. Не понимая их, он замер, огляделся и снова потянулся к поклаже и снова отдёрнул руку под новые крики. Так повторялось несколько раз, пока вперёд не выступил маршал. Он поднял ладонь в примиряющем жесте, осторожно подошёл к упавшей сумке и сам закрепил её на лошади, чтобы инцидент не повторился. Более того, он жестами объяснил индейцу, как именно нужно действовать, чтобы динамит в сумке не сдетонировал раньше времени.
Дин наблюдал из-под конюшенного навеса, держа поводья. Ребёнок сидел верхом на Лезвии и крутил в руках игрушку. Всё происходящее интересовало его меньше, чем разрисованные лошади тас`кенов, и, может быть, именно поэтому он рассеянно водил пальцами по своей деревянной.
Погрузка взрывчатки продолжилась, стихийное возмущение горожан поутихло — Кобб своевременно возникал везде, где случались недоразумения. Без него жители Мос-Пельго сцепились бы с тас’кенами ещё в первые минуты их появления в городе.
Когда сборы стали подходить к концу, Дин подвёл Лезвие к маршалу и встал с ним плечом к плечу.
Кобб ушёл ранним утром, едва занялся рассвет, в сумерках. Его бесшумная тень замерла в дверном проёме и растворилась в темноте прежде, чем Дин успел стряхнуть с себя сон.
— Всё лучше, чем я ожидал, — бодро заговорил Кобб первым. — По крайней мере, ещё никто ни в кого не выстрелил.
Дин оглядел отряд. Он бы не спешил с выводами, но проблески сотрудничества уже появлялись: помимо взрывчатки тас’кенам вручили несколько карабинов.
Стоял ранний час, но солнце уже палило так, что сухая земля под ногами с треском ломалась. Горожане грузили пустые бутыли, чтобы наполнить их в реке.
Тас’кены молча сидели на лошадях, и лёгкий ветер колыхал перья в их косах.
— Я оставил завтрак на столе, — чуть тише добавил маршал.
— Спасибо. Ребёнку понравился сыр.
— Хорошо. Не хотел тебя будить. Всё в порядке?
— Да.
— Точно?
— Да.
Дин не рассчитывал ни на завтрак, ни на этот разговор. Он не привык к заботе. Объяснений ему не требовалось, но он принимал их как естественное продолжение — он знал маршала уже достаточно, чтобы думать о нём именно так. И думал о нём достаточно.
Особенно этим утром.
— Ужины мне удаются лучше, — улыбнулся Кобб. — Когда разберёмся с поездом... То есть, если разберёмся — я угощаю.
— Договорились, — согласился Дин. — Но есть кое-что ещё.
Маршал повернулся к нему и вопросительно поднял бровь.
— Горячая ванна, — сказал Дин, прежде всего думая об уставших мышцах. — Если ситуация с водой в Мос-Пельго станет лучше. Я заплачу.
Кобб посмотрел так, что Дин не понял, но в конце концов снова улыбнулся.
— Что-нибудь придумаем.
Окинув взглядом собравшихся, он дал команду выдвигаться.
Дин перекинул поводья, запрыгнул в седло и выехал вперёд, становясь рядом с Коббом.
***
Эхом прокатился по каньону крик хищной птицы. Беззвёздная ночь вновь оказалась холодной — костёр погасили с наступлением сумерек ради скрытности. Между каменными склонами гулял ветер. Бледный диск луны просвечивал сквозь облака, слабо освещая окрестности, но место стоянки под отвесной скалой почти полностью сливалось с темнотой.
Крик птицы повторился. Дин бесшумно поднялся и обошёл спящий отряд по дуге, мимо горожанина и тас’кена, дежуривших в небольшом отдалении друг от друга.
Тас’кену Дин жестами объяснил, что идёт на разведку. Горожанину бросил:
— Скоро вернусь.
Никто его не остановил.
Дин двигался вдоль склона, не выходя из тени. Дорогу он запомнил хорошо и без труда нашёл нужный уступ — природную тропу в скале. Внимательно следя за тем, куда наступает, Дин начал подъём. Гул ветра скрадывал шаги, темнота — движения. На вершине Дин припал на колено и осторожно высунулся, осматривая равнину.
В темноте, как он и ожидал, мерцал костёр. На расстоянии выстрела разбили лагерь трое спешившихся всадников. Это были люди «Ключа» — герб на сёдлах угадывался даже отсюда. Выбранное место для стоянки говорило о самоуверенности их нанимателей: Шахтёрское Товарищество проглотило Запад, пользуясь услугами самых отъявленных банд — от них лишь требовалось прикрываться именами горнодобывающих компаний.
Сколько подобных патрулей курсировало вдоль железной дороги, можно было только догадываться. Но Дин знал наверняка: эта троица подпортит им планы, если с рассветом заметит отряд в каньоне.
Он оценил расстояние и отказался от ружья: выстрелы привлекли бы другие патрули и подняли бы тревогу в своём лагере. Тогда он прикинул шансы подобраться незамеченным и вынул нож из сапога.
В этот момент один из троицы рухнул лицом в костёр, подняв сноп искр. Дин снова припал к земле.
Двое других схватились за ружья, но один тут же осел — Дин разглядел торчащий из груди дротик. Второй отскочил от костра в тень, но не успел — в спину ему вонзились два таких же ярко окрашенных дротика.
В двадцати шагах от Дина, на фоне луны, стоял Таанти с длинной трубкой в руках. Мрачный силуэт в лунном свете походил на призрачного духа из индейских легенд. Узнать его можно было лишь по косам и развороту плеч. Таанти встретил взгляд Дина и медленно кивнул.
Дин коротко кивнул в ответ.
Выждав паузу, Таанти как ни в чём не бывало направился к мертвецам.
Дин убрал нож. И пошёл за ним — забирать лошадей и оружие.
***
Второй патруль «Ключа» попался ближе к полудню. Дюжина ганфайтеров перегородила выезд из каньона, и горожане остановились, пропустив маршала вперёд. Его гордая осанка словно олицетворяла непокорный дух Запада, ещё живой в землях Мос-Пельго. Дин невольно залюбовался им — он наблюдал за Коббом и раньше, но, может быть, та последняя ночь в городе оставила больший след, чем он ожидал.
— Дальше дороги нет, господа, — начал один из ганфайтеров, сияя на солнце вставным золотым зубом. — Будьте любезны развернуться.
Меж тем никакой любезности в его тоне не было — только злорадство, прикрытое фальшивой вежливостью.
— Я уверен, что и эта дорога, и земли на восемь миль по обе стороны от неё принадлежат Мос-Пельго, — дружелюбно ответил Кобб. — Поэтому я буду любезен ограничиться предупреждением, если ваши господа освободят дорогу моим.
— А если мои господа откажутся?
— Тогда, боюсь, у меня не останется выбора.
Он как бы невзначай развернулся, демонстрируя звезду на пряжке, и Дин заметил замешательство на лицах людей «Ключа». Одно дело нападать на шахтёров, другое — на законника с мандалорскими знаками отличия. Дин видел и то, как смотрели на него самого — пусть Кобб и был самозванцем, но присутствие Дина укрепляло легенду, что земли Мос-Пельго находятся под протекцией.
— Выбор есть всегда, — упрямо бросил ганфайтер с золотым зубом.
— И тот, который я вам предлагаю, по-прежнему выгоден для всех, — не уступал Кобб. — Но поскольку ты и минимум трое твоих друзей — особо разыскиваемые преступники, предложение ограничено.
Улыбка исчезла, скрыв золотой зуб. Лицо ганфайтера стало мрачным, рот сжался в узкую линию. Дин почувствовал, как ребёнок за его спиной вжался в него, как делал всегда, предчувствуя опасность.
— Как неудобно, что ты привёл с собой так мало людей, шериф.
— Я маршал.
— Надолго ли?
Кобб не ответил. Горожане переглядывались, держа руки ближе к оружию, и повисла напряжённая тишина, исход которой был понятен всем.
Эхо вновь разнесло по каньону крик птицы.
Секундой позже в ганфайтера с золотым зубом вонзилось несколько стрел — прячущиеся в скалах тас’кены не стали ждать момента лучше. Вскинулись ружья и кольты, началась перестрелка. Дин хладнокровно пальнул в того, кто целился в него, затем в ещё одного, чья лошадь, взбрыкнув от шума, чуть не сбросила седока. Кобб же молниеносно уложил троих подряд, и каждый его выстрел попал точно в цель — Дин давно не видел подобного мастерства. Кто-то из горожан упал, подбитый. Со всех сторон сыпались стрелы. И ганфайтеры, и жители Мос-Пельго бросились врассыпную, ища укрытия за камнями. Лошади без всадников рванулись в каньон, поднимая облака красно-оранжевой пыли.
Дин был одним из первых, кто скрылся за скалой — он повёл Лезвие боком, закрывая собой ребёнка, и вскоре к нему прибились несколько горожан. Сменив кольт на ружьё, он приподнялся на стременах и снял одного стрелка прямо напротив. По его подсчётам ганфайтеров оставалось двое.
Маршал спешился, передал поводья Таанти и что-то бросил своим людям. Те кивнули и вскинули ружья. Дин понял, что именно задумал Кобб ещё до того, как тот покинул укрытие.
Кобб, вероятно, был самым удачливым человеком на свете, и только это могло объяснить факт того, что он дожил до своих лет. В красном платке и тёмно-зелёной куртке на открытом пространстве он был настолько лёгкой мишенью, что стоило бы назвать это не отвагой, а безрассудством. Но стоило ганфайтерам высунуться, чтобы убрать назойливого законника, как Дин без лишних раздумий выстрелил, не позволив даже взять Кобба на прицел.
Остался последний из патруля «Ключа» — и тот вышел, подняв руки вверх.
Дин ждал. Как и горожане, и тас’кены, и время тянулось бесконечно долго — затихло даже гулкое эхо, гремящее на весь каньон.
А затем Кобб выстрелил.
Тас’кены одобрительно взвыли, горожане неуверенно высунулись, не спеша опускать ружья; ганфайтер упал — по его груди с гербом «Ключа» расползалось кровавое пятно.
— Я же говорил, — бесстрастно обронил маршал, — предложение ограничено.
Крутанув кольт на пальце, он убрал его в кобуру.
***
Дин отбросил одеяло и сел, устало потерев переносицу. Свет костра выхватывал силуэты дозорных — с прошлой стычки их стало заметно больше, — и среди них Дин узнал Кобба. Тот неторопливо потягивал кактусовый сок из индейской плошки и, надо отдать должное, почти не морщился — тесное соседство с тас’кенами приносило свои плоды.
Дин оставил попытки заснуть, бережно провёл ладонью по голове рядом лежащего ребёнка и поднялся, чтобы пересесть к огню. И к Коббу.
Тот протянул ему плошку, но Дин мотнул головой. Изнуряющая езда под палящим солнцем и дремота в седле оставили после себя тяжесть в висках; каждое движение напоминало о ней. Дин устроился удобнее, откинувшись затылком на сложенную лежанку, и устремил взгляд в тёмное небо.
До моста оставалось всего несколько часов пути.
— Ты видишь дурные сны? — спросил Дин.
Маршал опустил голову, вглядываясь в его лицо, словно ища подвох, но Дин оставался серьёзен.
— В этом и проблема, — ответил он наконец. — Иной раз лучше не засыпать.
— Что именно тебе снится?
— Ну, — Кобб пожал плечами, — моё прошлое для тебя не секрет, не так ли? Чаще всего что-то оттуда: давно прожитые дни и люди, которых уже нет. Почему спрашиваешь?
— Иногда и мне лучше не засыпать.
Кобб улыбнулся, и Дин снова подумал о его сходстве с койотом. Когда маршал щурился и тянул уголки рта вверх, его лицо приобретало насмешливое выражение, лишённое при этом высокомерия. Он в целом был обаятелен и наверняка не прикладывал особых усилий, чтобы нравиться: ему достаточно было улыбнуться — иронично, сочувственно, как сейчас, приветственно или как угодно; ему шла любая из улыбок. Люди слушали его, уважали, доверяли ему — и при этом он же, этот симпатичный всем человек, без видимых сожалений застрелил готового сдаться.
Дин, впрочем, поступил бы так же.
— Боюсь, я плохой советчик в этом вопросе, — заметил маршал. — Но я давно не спал лучше, чем на исходе той ночи в Мос-Пельго. Это точно.
— Возможно, виски всё же помог.
— О, да, — весело оскалился Кобб. — Разумеется, дело в нём.
Дин улыбнулся под банданой, изучая его лицо в свете костра — прямую линию носа, ухоженные усы и короткую бороду, опрятные даже в походных условиях (он видел, как маршал бреется по утрам, глядя в карманное зеркало); платиновые волосы, местами седые, местами выгоревшие на солнце, примялись за день езды в шляпе, но ему шло и это. Как и красный платок, и тёмно-красная рубашка под мандалорской курткой, которую он не имел никакого права носить.
Дин смотрел неприкрыто, прямо, и мысли уносили его дальше и дальше — к террасе в Мос-Пельго, к звёздам и темноте.
— Может быть, — сказал Кобб, качая в руке плошку, — я выпью с тобой ещё раз?
Трещал костёр, фыркали лошади, сухая трава тихо шелестела на ветру, создавая обманчивое ощущение покоя.
— Выпьешь, — заверил Дин.
***
Поезд показался из горы, выпустил облако чёрного дыма, и... замер.
Люди «Ключа» высыпали наружу. Вагонов и груза в них оказалось так много, что огромной машине не хватало тяги: колёса тщетно пытались провернуться.
Минут через десять минут один из тас’кенов обратился к Дину.
— Что он сказал? — поинтересовался маршал.
— Что поезд сломался и может остаться здесь. Шанса лучше может не представиться: мы в засаде, ганфайтеры перед нами как на ладони. Тас’кены предлагают бой.
— Ты с ними согласен?
— Нет.
Кобб вздохнул. Все ждали его решения — и тас’кены, и горожане. Дорога утомила их, но все были полны мрачной решимости довести дело до конца.
Маршал пристально вгляделся вниз, на окруживших голову поезда людей «Ключа».
— Я разделяю нетерпение, — сказал он наконец. — Но нужно ждать.
Дин перевёл его слова тас’кенам, а затем их ответ — громкий, многоголосый:
— Духи предков требуют мести.
Кобб обернулся. Глаза его хищно сузились, и он поочерёдно взглянул на тас’кенов и на Дина.
— Я потерял троих в том каньоне, — процедил он. — У одного — отец в коляске, которому «Ключи» отстрелили ногу, у второго — жена на сносях. Третий дважды в неделю возил воду в школу, отказываясь от платы.
Все молчали. Кто-то из горожан отвёл глаза, но Дин выдержал взгляд маршала совершенно спокойно. Он вспомнил три наспех сложенные груды камней на фоне величественных красных склонов — три жалкие могилы. Он сам помогал их рыть.
— Я тоже требую мести, — продолжил Кобб, выделяя каждое слово. — Но жду, стиснув зубы, потому что будущее моего города важнее, чем сиюминутная радость от пары убитых ублюдков.
Чертыхнувшись, он мотнул головой:
— Я не позволю, чтобы мои люди умирали зря.
— Я понимаю, — только и сказал Дин, прежде чем перевести суть его слов на тас’кенский. Он был уверен, что и его бы охватила такая же холодная ярость, случись такое с кем-то из мандалорцев.
Взгляды тас’кенов потяжелели, пальцы сжались на копьях. Горожане крепче ухватили карабины. Секунды тянулись, ветер выл в скалах, внизу перекрикивались люди «Ключа».
Наконец тас’кены переглянулись, и один из них с неохотой кивнул.
Кобб ответил тем же.
Дин продолжил наблюдать за ганфайтерами, считая их и оценивая вооружение.
Прошло не меньше четверти часа, и поезд всё же тронулся — прогрохотали колёса, заскрипели рельсы, вновь вырвался из трубы чёрный дым. Он сдвинулся на метр, ещё на один и ещё, пока не показался первый вагон под брезентом.
— Что ж, порадуем духов, — обронил Кобб и дал сигнал.
Отряд быстро спустился к лошадям, и с особенным оживлением ринулись тас’кены.
Дин усадил ребёнка впереди себя, и тот положил ладонь поверх его.
Всего на мгновение, но Дин замер, растерянный. В нём ещё сильнее окрепла мысль, что он обязан найти дже’даев, чего бы это ни стоило — хотя бы ради того, чтобы у ребёнка больше не было таких дней.
— Держись крепче, — пробормотал Дин, неловко обнял его и тронул Лезвие с места. Ребёнок отпустил его руку и вцепился в рожок седла: он уже хорошо знал, как сидеть верхом на полном скаку.
Они помчали к мосту, где вторая группа заложила динамит. План работал, история с Мос-Пельго близилась к развязке.
Дин, впрочем, по-прежнему не загадывал исход.
***
Стальной арочный мост раскинулся над перекрытой дамбой рекой, некогда питавшей земли Мос-Пельго. Конструкция впечатляла — около пятидесяти метров железной дороги держались на многочисленных балках, скреплённых под углом друг к другу и соединяющих два отвесных склона. На этих же балках, невидимые глазу, висели связки динамита. Несколько горожан прятались на позициях, чтобы подорвать мост по сигналу.
Дин пересёк его и скрылся со всеми в прилегающих к склону скалах. Поезд приближался: чёрная точка с ореолом дыма росла с каждой секундой.
В укрытии появился Кобб. Его разгорячённый конь, весь в рыжей пыли, тяжело дышал: спуск был крутым.
— Подрывники не подали сигнал, — доложил он хмуро. — Я проверил две позиции из трёх.
— Может, забыли? — предположил Дин.
— Ты ведь не всерьёз?
Дин вздохнул и снова взглянул на поезд — до моста оставалось не больше пары минут. Горожане зашептались, и вскоре волнение передалось тас’кенам. Им не нужен был перевод, чтобы понять очевидное: что-то шло не по плану.
— Третью позицию не проверить? — спросил Дин.
— Нет, если нет желания свернуть шею. Что, учитывая обстоятельства, не самый плохой вар...
Его перебил выстрел. Пуля задела край шляпы и врезалась в камень. Кобб спешно пригнулся и рванул вглубь укрытия.
— Какого дьявола?! — выругался он.
Следом загремели новые выстрелы. Горожане открыли ответный огонь, с боевым кличем побежали тас’кены, заржали лошади. Вскоре крики и новые выстрелы стали раздаваться без остановки — по другую сторону скал явно развернулась схватка.
Ребёнок вжался в Дина, прячась под полой его куртки.
— Нас засекли, — коротко доложил Таанти, возникнув перед маршалом с карабином наперевес. — Патруль у моста. Дюжина всадников.
— Значит, сигнала от подрывников можно не ждать, — подытожил Дин.
— Дьявол, — обронил Кобб. — Дьявол!
Дин посмотрел на поезд. Даже если машинист мог заметить бой, остановить гружёный состав до моста у него уже бы не вышло — это давало призрачный, но шанс.
— Что будем делать? — спросил Таанти.
— Дай мне динамит, — ответил вместо него Дин. — Шесть связок.
Таанти, кивнув, исчез.
— Что ты задумал? — нахмурился Кобб.
Дин перехватил поводья его коня, поравнялся с ним и бережно пересадил ребёнка в седло перед маршалом.
— Что...
— Позаботься о нём, — перебил Дин.
— Эй!
Дин не ответил и выехал вперёд, навстречу вернувшемуся Таанти. Тот помог перекинуть связки динамита через круп Лезвия — все шесть, как Дин и просил.
— Дьявол тебя дери, объяснись! — не унимался Кобб.
До моста поезду оставалось меньше полуминуты. Дин прикинул расстояние и ширину путей. Времени на объяснения не было — он тронул Лезвие с места и выскочил прямо на рельсы.
— Дин! — громко выкрикнул маршал.
Тот обернулся на полном скаку.
Ребёнок смотрел ему вслед, как и Кобб, но сейчас Дин не мог думать ни о дже’даях, ни о том, что не называл маршалу своё имя. Поезд приближался, его нужно было взорвать, и Дин уже мчал ему навстречу. Эхо разнесло тревожный звон колокола и визг пытающихся затормозить колёс — Дин продолжал скакать. Он сосредоточился на поезде, на рельсах, на ровном, послушном скаку Лезвия. Лучшая из лошадей, она не подводила его и сейчас.
Он завёл руку назад и нащупал связки динамита. Между ним и составом оставалось метров пятнадцать.
Восемь. Пять.
На трёх Дин увёл Лезвие влево, вдоль узкой кромки моста. Он надвинул шляпу на глаза, и прижался к гриве. Слева зияла пропасть с дамбой внизу, справа нёсся поезд. Дин забросил ногу на круп, выигрывая лишнюю пару дюймов.
Искры осыпали руки, горячие даже сквозь перчатки; в конце концов, фитиль загорелся.
Выждав, пока тот прогорит до середины, Дин метнул всю связку на сцепку между вагонами и подогнал лошадь.
Прошла секунда. Две. Три.
Мост содрогнулся. Дин прикрыл глаза. С этого момента у него не было плана, в том числе на спасение. Он сделал всё, что мог. И доверил свою судьбу духам Запада — тем, что смотрят с далёких звёзд. С Большого Пса, Зайца, Голубя и многих, многих других.
***
Дина пробирал холод.
Не делая никаких намеренных движений, он каким-то образом продвигался вперёд, и ледяная пустота обволакивала его снизу вверх. Он вспомнил легенды о Мандалорских Источниках, на которых вырос, и был готов увидеть себя мёртвым — бесплотным ворохом воспоминаний, качающимся на волнах Вод Жизни. Но чем глубже он погружался в поток, тем отчётливее понимал реальность своих ощущений. Вода поднималась, и в темноте он шёл вперёд, пока вода не залила рот.
Дина скрутил приступ кашля. Он очнулся и обнаружил себя на Лезвии, пересекающей реку: из воды торчала лишь голова и часть шеи, к которой он привалился, запутавшись в поводьях. В тело вернулись ощущения — от застарелой боли в спине до новой, жгучей, на правой щеке. Он понял, что его лицо ничем не скрыто, и поспешно спрятался за сгибом локтя. Нога была подрана, на руке под оборванной перчаткой расцвёл ожог. Шляпа чудом удержалась на голове, куртка, отяжелевшая от воды, тянула плечи вниз неподъёмным грузом.
Рассеянно озираясь, Дин выпутался и вцепился в седло. Через несколько метров Лезвие нащупала дно и пошла увереннее. Щурясь от солнца, Дин разглядел впереди силуэт всадника на белом коне.
Он вспомнил поезд, Мос-Пельго, Кобба; он долго, до боли в глазах всматривался вперёд, пока фигура маршала не стала ярким пятном даже под веками, и выдохнул, лишь разглядев перед ним ребёнка. Всё остальное не имело значения — ни отсыревший порох, ни тело, требующее отдыха и целебных мазей. Дин еле держался в седле, но Кобб ждал его на берегу, сияя улыбкой, а ребёнок махал игрушечной лошадью.
Когда они сравнялись, Кобб снял с шеи свой платок и протянул Дину.
— Я готовил целую речь, — сказал он, — даже две: для встречи и для поминок. Но смотрю на тебя и не могу связать пару слов.
— Снять куртку будет достаточно.
— Прямо здесь?
Глаза Кобба смеялись. Дин повязал платок и наклонился к ребёнку, чтобы забрать его обратно к себе — тот протянул руки.
— Сначала ванна, — невозмутимо ответил Дин. — И ужин.
***
Взорванный поезд и обломки моста повредили дамбу — так на земли Мос-Пельго вернулась вода. «Красный Ключ» не мог подать иск за ущерб путям, построенным незаконно, но история с мостом не могла не привлечь внимание властей. В первую очередь их интересовала рабочая сила, а для согнанных в шахты жителей это означало свободу. Тас’кены обещали хранить мир, пока люди Мос-Пельго его не нарушат.
И всё потому, что Дин забрёл сюда в поисках дже’даев.
Ночь клонилась к рассвету, а празднество не стихало. С террасы, где Дин сидел в кресле рядом с Коббом, в приятной темноте, доносились его отголоски. Дин думал о том, что хотел бы больше таких ночей в своей жизни. Может быть, с чуть менее насыщенной предысторией.
— Моё имя, — сказал он наконец, качая в руке стакан с почти растаявшим льдом. — Откуда ты его знаешь?
— Грогу сказал.
— Грогу?
— Твой ребёнок, который... не твой.
Дин замер, забыв вдохнуть.
— Ты был прав, — охотно продолжил маршал, — он не говорит, но действительно всё понимает. Так что на одной из стоянок, пока ты спал, я просто называл ему буквы, а он кивал мне на правильные. Так я узнал его имя. И твоё.
Дин не знал, что сказать. Он чувствовал себя глупо, потому что мог додуматься до этого сам. То есть, додумался бы, если бы захотел, но проблема была в другом. Теперь он вплотную подошёл к ней, к этой тревожной, волнительной мысли о том, что безымянный ребёнок — это просто ребёнок, которого нужно кому-то вернуть. Но Грогу, которому он купил игрушку, уже нечто большее.
— Послушай, если твоё имя — такая же тайна, как лицо, я могу сделать вид...
— Нет, — перебил Кобба Дин. — Это другое. Ты можешь знать моё имя. Можешь звать меня Дин.
Возможно, маршал снова улыбался — как обычно, чуть хитро и весело; а может, напротив, смотрел серьёзно, оценивающе, что бывало значительно реже. Дин мог только догадываться. Он слышал, как звякнул лёд в стакане, как из салуна ниже по улице донеслись первые аккорды новой песни, тут же подхваченной нестройным хором; слышал далёкий собачий лай и тихий шелест музыки ветра.
— Дин, — наконец произнёс маршал. — Что ж. Выпьем?
Дин думал о том, что вскоре покинет Мос-Пельго и что маршал об этом знает.
— Да, — он поставил стакан на стол. — Я бы хотел.