Work Text:
— Гробовщик!.. Гробовщик!.. — Жнец-отступник находился на кухне, обсуждая с Танакой, приготовить на ужин мясное рагу или рыбу с лимонным соком (ни то, ни другое не нравилось их господину, но шестой день подряд есть крольчатину уже было бы издевательством над всеми, включая кроликов), когда услышал знакомый голос, разносящийся по коридору.
— Кажется, он вас ищет, — деликатно заметил Танака.
— Гробо-Ай! — до них донесся звук падения. — Гробовщик!.. — голос явно звучал надрывнее и отчаяннее, чем обычно, и не был похож на обычный приказной тон графа.
Гробовщик тяжело вздохнул и перевел угрюмый взгляд на всегда спокойного и сдержанного дворецкого.
— Приготовьте, пожалуйста, рагу, — безрадостно бросил он и вышел с кухни…
…чтобы столкнуться с графом, или скорее с тем, что было похоже на графа внешне, но вело себя совсем не как он. Волосы цвета черненого металла были взъерошены, как если бы юноша забыл причесаться утром и потом несколько раз упал головой на подушку или даже на что-нибудь потверже. Глаза цвета небесной синевы, такие глубокие, что в них можно утонуть, сейчас были наполнены слезами, смешанными с черной кровью. Небесная синева. Небо. Ciel. Граф Сиэль Фантомхайв шел по коридору, опираясь растопыренными пальцами на стену и едва держась, чтобы не сползти по ней на пол.
— Гробовщик! — увидев Жнеца, он оторвался от стены, побежал навстречу и почти сразу упал на пол, растянувшись прямо у ног мужчины. — Помоги… мне…
Гробовщик понимал, в чем дело. Графу снова была нужна кровь, без неё он слабел, терял память и рассудок, вот только с каждым разом было нужно все больше крови, и с каждым разом время, на которое хватало этой крови, становилось все меньше. Он присел на корточки и склонил голову набок.
— Ну и ну, — хмыкнул он, — прошло меньше суток.
— Гробовщик! — очередной до противного резкий возглас вывел его из размышлений. — Гробовщик, пожалуйста… мне плохо, дай мне… — он вцепился пальцами в край черного балахона, комкая его в ладонях.
Обычно в таких ситуациях Гробовщик сразу хватал графа на руки и нёс в его спальню, к капельницам и запасам крови, но, если следовать привычному «графику», жажда должна была начать мучить графа самое раннее — к вечеру, а то и к завтрашнему утру, но сейчас время едва перевалило за полдень, а граф уже был почти не в себе. Строго говоря, Гробовщик никогда раньше не видел его таким — зареванным, с проступившими на лбу венами, дрожащего и неспособного даже стоять на ногах.
— Граф… — начал он как-то отстраненно, но его прервали.
— Гробовщик, быстрее! Я… я приказываю… — булькающий тонкий голос делал слова похожими скорее на истерический плач, чем на приказ.
Мужчина вдруг резко опустил взгляд на него и обхватил подбородок мальчишки пальцами, впиваясь кончиками длинных ногтей в щеки.
— А вы хорошо устроились, граф, — заметил он, и от его негромкого, холодного голоса Сиэль оцепенел и уставился на него, — вам нравится наша маленькая игра в хозяина и слугу, ведь так? — он склонил голову набок. — Вам в голову никогда не приходила мысль, что даже такая интересная игра может наскучить?
— Г-Гробовщик, мне не до игр, хватит уже… — прохрипел юноша и умолк, снова встретившись с ледяным взглядом зеленых глаз.
— Ну да, вы правы, это уже давно перестало быть игрой, — Жнец криво усмехнулся, — у вас ведь есть огромное поместье, преданные слуги, прекрасная невеста… кстати, как её зовут? Она ведь придет завтра, и вам лучше обращаться к ней по имени, она это обожает.
— Моя… невеста? — Сиэль нахмурился, что в сочетании с его красными от слез глазами выглядело совсем уж комично. — Ли… Эли… Лили? Кажется, да, Лили…
— Лиззи. — оборвал его Гробовщик. — Её зовут Лиззи, Элизабет… прекрасное имя, не правда ли? Она носит прелестные платья с бантиками и кружевами, обожает розовый цвет, а ещё у неё дивная улыбка и смех, похожий на звон колокольчика. Скажите, граф… Вы помните хоть что-то из этого? — вкрадчиво спросил он.
Мальчишка заскреб ногтями по паркету — его время было на исходе, и путающиеся мысли ускользали от него быстрее, чем когда-либо.
— Лиззи… она… очень красивая, — прошептал он, — у неё белая кожа, шея… она Канопус…
— Вот, значит, что вы помните, — Гробовщик отпустил его, так что граф от неожиданности чуть не упал лицом в пол, — завтра вы не только не назовёте её по имени, но будет хорошо, если вы не кинетесь на неё и не вопьетесь зубами в её красивую белую шею.
— Я никогда… ни на кого… не кидался! — выдохнул Сиэль с ноткой страха в голосе.
— Правда? — Жнец тихо захихикал. — А, этого вы тоже не помните, вы тогда еще не умели долго держать себя в руках… у вас прекрасно сохранившиеся и очень острые зубы, граф, и если бы не моя любовь к качественной и прочной одежде, у меня бы стало на один шрам больше, — он наблюдал за выражением лица юноши, зрачки которого то расширялись, то сужались в крохотные точки, — а ведь прошло не так много времени. Вы заметили, как оно пролетело? Вы стали таким сильным, ваш рассудок стабилен, движения скоординированы, и ваше сердце бьется в такт с сердцами живых… хотя сейчас оно явно пытается перегнать все сердца мира, а мысли, вы чувствуете, что ваш хрупкий маленький череп не в состоянии их удержать? Они улетают, они больше не хотят оставаться с вами… печально, правда?
Юноша всхлипнул и задрожал, опустив голову.
— Гробовщик, я прошу… — слова, перемежающиеся с плачем, едва можно было разобрать. — Мне очень плохо… я… не хочу терять мысли, мне очень… очень холодно… п-пожалуйста! Помоги мне! — вскрикнул он и снова согнулся, содрогаясь в рыданиях. — Мне страшно… мне больно…
— Ох… Сиэль. Ciel, Ciel, Ciel… — произнесенное на французский манер имя сливалось в последовательность мелодичных, но теряющих какой-либо смысл звуков, и Гробовщик тяжело вздохнул. — Ладно. Но сейчас ты, — мальчишка удивился внезапной смене обращения настолько, что на миг забыл о своей агонии, — будешь слушать меня, и все будет так, как я скажу. Понял?
— Ты… В-вы спасете меня? — Сиэль невольно съежился на полу.
— Спасу, — Гробовщик подхватил его на руки, да так резко, что юноша закашлялся, — негоже моей самой совершенной куколке умирать такой бесславной и скучной смертью.
— Куколке?.. — начал Сиэль и снова вцепился пальцами в его одежды.
— Молчи, не трать силы, — мужчина усмехнулся и быстрым шагом пошел по коридору, — я всегда хотел услышать, как ты смеешься, шутишь и радуешься, хотел вспомнить звуки этого голоса, сохранить в памяти эту чудесную улыбку, — проговорил он как-то отстраненно и скоро толкнул носком сапога дверь в спальню графа.
Роскошно обставленная комната встретила их полумраком, в котором металлическим блеском проступали очертания стоящей у кровати капельницы и столика на колесах. Гробовщик опустил графа на кровать, но тот крепко сжал пальцы, держась за ткань его балахона.
— Мне страшно, — прошептал юноша и мелко задрожал.
— Не нужно бояться. Скоро тебе станет лучше, и все будет как раньше. А теперь дай мне сделать мою работу. Отпусти, — мертвая хватка ослабла, и Гробовщик подошел к запертому шкафу, где хранилась кровь, — ох, вот незадача… у нас совсем не осталось Сириуса.
— Что?.. — Сиэль приподнял голову, но тут же снова без сил рухнул на подушки.
— Но это не проблема. Я тут недавно прочитал об открытии, совершенном госпожой Зиглинде, — Гробовщик задумчиво замер у шкафа, а потом вытащил две стеклянных бутыли с маркировкой Канопуса и Веги, — она выяснила уникальную особенность Сириуса: обладателям этого типа крови можно переливать кровь всех четырех типов. Если бы мы узнали это раньше, это решило бы множество проблем, — он вернулся к постели графа и стал готовить капельницу, наполняя кровью стерильный пакет.
— Прошу, сделайте хоть что-нибудь… — юноша был белее мела, его взгляд был мутным и метался из стороны в сторону.
Гробовщик взял его за руку и закатал выше локтя рукав его изрядно помявшейся рубашки. Не было нужды заставлять графа напрягать руку — вены и так отчетливо проступали на его тонкой коже, особенно в сгибе локтя, где не успевали заживать синяки от многократных проколов. Когда стерильная игла вошла под кожу, Сиэль задергался и заскулил, кусая посеревшие губы.
— Больно, — всхлипнул он жалобно, но Гробовщик прижал его руку, фиксируя на месте и не давая сдвинуться ни на сантиметр.
— Лежи смирно и не дергайся, — он наблюдал, как бордовая жидкость заполнила полую трубку, и ждал.
Вдруг лицо графа исказила боль, он забился и задрожал сильнее, потянул руку к загнанной под кожу игле, но был прижат теперь уже двумя руками к чересчур мягким подушкам.
— Что в-вы сделали? Больно! Больно, хватит! — закричал юноша и уставился резко обретшими ясность синими глазами на Гробовщика, что с каменным лицом смотрел на его страдания.
— Кажется, я не учел одну деталь, — проговорил Жнец, и каким-то образом его негромкий голос перекрывал собой болезненные крики и всхлипы, — может, Сириусу и можно переливать любую кровь, но это не меняет того факта, что при смешивании в одном пакете для переливания двух разных типов она все равно свернется. Госпоже Зиглинде следовало добавить уточнение в свою статью.
— Что? Д-двух разных?.. — прошептал Сиэль и попытался пнуть Гробовщика, но тело не слушалось его. — Пожалуйста, уберите! Остановите это! — закричал он и вцепился зубами в подушку, а слезы безостановочно текли по его щекам, пропитывая дорогие ткани.
Гробовщик резко отпустил его, но у юноши уже не было никаких сил и он просто дрожал, неестественно выгнувшись на смятом покрывале. Его выступающие вены вздулись ещё сильнее, и выглядело так, словно они сейчас взорвутся от смешавшейся в них грязной крови. Жнец подошел к окну, словно забыв о скрючившемся на кровати теле, и выглянул во двор из-за плотно задернутых штор — погода испортилась, и дождь начал крупными каплями колотить по стеклу. — Есть один способ остановить твои мучения, — сказал он и снова задернул шторы, — я сделаю все быстро и легко, и ты забудешь о боли.
— Да! Да, я прошу!.. сделайте… — прохрипел Сиэль и попытался поднять руку, чтобы выдернуть капельницу, но не смог и пальцем пошевелить — его тело стремительно коченело.
— Очень жаль, что ты не дотянул до ночи. Сегодня полнолуние, и мы могли бы полюбоваться луной вместе… но, боюсь, дело более не терпит отлагательств. — блеснула зеленая вспышка, на миг ослепившая юношу, а когда он снова открыл глаза, то увидел Гробовщика, склонившегося над ним, а ещё увидел серебристое лезвие Косы Смерти, замершее у его груди.
— Что? Н-нет, стой, подожди! О-остановитесь, пожалуйста! Вы сказали… сказали, что можете меня спасти!.. — закричал он, или это ему казалось, что он кричит, но с его губ срывались разве что выдохи, перемежающиеся со всхлипами.
— Спасти тебя… да, этим я и занимаюсь, — Гробовщик протянул руку и неожиданно нежно провел ладонью по мокрой щеке юноши, а потом скользнул пальцами выше и взъерошил спутанные волосы, — я спасаю тебя от того, во что ты превратился. Твоё тело, твоя память, твой разум… всего тебя охватывает тлен, и с этим ничего нельзя сделать. Будет лучше прервать всё сейчас, чем позволить тебе окончательно потерять себя. Послезавтра ты приглашен к королеве, она хочет передать тебе титул Цепного Пса и узнать о твоих успехах… ей не стоит видеть то, что вижу я сейчас. Ни к чему пугать старушку, — он склонил голову набок.
— Нет!.. Гробовщик, Гробовщик, пожалуйста, я не хочу, я… здесь есть Ли-Лиззи, Т-Танака, к-королева, я в-всё помню, честное слово! — всхлипнул Сиэль и из последних сил вцепился пальцами в черные одежды Жнеца.
— Здесь уже ничего нет, — мужчина устало прикрыл глаза и встряхнул рукой, пальцы графа тут же разжались, мнимая сила оборачивалась давящей слабостью, — вам нужно отдохнуть, граф. Я сделаю всё быстро, и боль уйдет, как если бы её никогда и не было.
— Боль… уйдет… — эхом повторил за ним юноша и прикрыл глаза.
Лезвие Косы вонзилось в мальчишескую грудь, и пленка воспоминаний взлетела в воздух, извиваясь под резным балдахином. Гробовщик следил за бегом кадров — больше половины из них были повреждены или засвечены, лица когда-то знакомых людей исказились до неузнаваемости, а сама пленка была настолько хрупкой, что рассыпалась прямо в воздухе. Обычно при просмотре воспоминаний покойный сам рассказывает свою историю Жнецу, но сейчас Гробовщик слышал только белый шум и шелест кинопленки. Немое кино, безвозвратно испорченная запись, гнетущая пустота и тишина. Первая отметка «Конец», новые кадры, тусклые и засвеченные, ненадолго сменяются яркими и снова блекнут. Последние мгновения состоят из отдельных вспышек сознания, а между ними снова пусто, и даже навязчивые мысли путаются в комок, в котором невозможно ничего разобрать. Вторая отметка «Конец». Гробовщик отпустил ленту, и она исчезла в лезвии его Косы. Он бережно вытащил иглу из вены Сиэля и перебинтовал сгиб локтя, выбросил использованную иглу и снял с капельницы пакет с испорченной кровью. Поразмыслив секунду, он убрал его в складки своих одежд, а после вернулся к постели и некоторое время молча смотрел на замершее навек бездыханное тело. Тяжело вздохнув, Жнец вернулся к окну, распахнул ставни и шагнул в дождь.
«Проект «Голубая Звезда» официально признан завершенным. Итоговый вывод: неудача. Воскрешение с использованием пленки воспоминаний и переливания крови невозможно. Дальнейшие эксперименты в рамках этого проекта не имеют смысла и запрещены к проведению.»