Chapter Text
Кевин видит то, чего не должен видеть примерно никогда. Мельком. Даже почти не считается: он быстро сбежал. Сразу же. Ну, две-три секунды — не в счёт же, да? Да?!
И сам факт...
Ему пиздец, решает Кевин.
Правда кары пока нет никакой. Всё идёт так, будто всё оке-эй. Хорошо. В порядке, понимаете?
Нил — которого Жан называет Натом наедине, ага, блядь, «спасибо» за такие подробности! честно, не то, что ему хотелось бы знать! — и Жан ничего не говорят. Будто и правда не то не заметили, не то решили замять. Но Кевин не дурак. Он знает, что его ждёт некий пиздец.
Поэтому его одновременно охватывает и ужас, и напряжение, и чёртово облегчение, когда это наконец-то происходит.
Это вечер кино, на который его заманили: Нил решил пойти, потому что... А чёрт его знает, почему! Они могли потренироваться! Жан — потому что его потащил за собой Нил. А Кевин?.. Ну, у него был выбор, что ли?
Не-а.
В одного, что ли, в ворота гонять? Ну как-то это… скучно.
Он никому не скажет, что на самом деле наслаждается этими вечерами, окей?
Так выходит, что на диване он оказывается между ними. Жан справа, Нил слева, где-то рядом — Эндрю, остальная команда... И вроде бы всё окей.
Но тут Жан открывает свой паршивый французский рот:
— Ты как-то отдалился от нас в последнее время, Дэй, — небрежно говорит он, поджимая губы. И Кевин чует что-то. Чует.
Не верит он этим губам поджатым. Ни на йоту не верит.
Он сглатывает. Перестаёт на те самые губы-то пиздливые пялиться. Ну их!
— Скажи? Я думал, мне показалось.
— Идите к чёрту, — напряжённо бурчит Кевин. Он в панике. Интуиция говорит, что не безосновательно. Ну или жопа говорит. Тут… как посмотреть, да?
— Да ладно тебе...
Взгляд Нила обжигает щеку. Левую. Ту, на которой двойка.
— Чего секретничаете? — весёлый голос Ники немного отвлекает. — Кевину и Жану местами бы поменяться, и будете по порядку сидеть, — он хихикает и — Кевин удивляется этому — Аарон тоже издаёт смешок.
И чего смешного?
«Чего смешного?!» — хочется ему схватить Аарона за грудки и потрясти. Основательно так.
Нет-нет. Он, может, и признаёт, что та ещё королева драмы, но точно не истеричка!
Он спокоен. Спокоен, блядь.
— Нам и так хорошо. Правда, Кевин? — голос Нила у его уха — какого хрена? — вкрадчивый, немного низкий. Кевин выпрямляет спину. Он игнорирует волну тех самых пресловутых мурашек, пробежавших от уха вдоль позвоночника. Как только путь туда нашли.
Ужас-с-с.
— Разве нет? — шепчет Жан, и правую щеку-ухо-всё тоже — обжигает.
— В последнее время ты нас игноришь...
— А мы думали, что стали близки...
— И это после всего, что между нами было?
Последние слова Нила опаляют его ухо. И шею. Кевин чувствует, что неудержимо краснеет.
А ещё ему хочется, хм, извиниться? За ту обиду, с которой Нил говорит?? Даже если он знает, что этот рыжий чёрт придуривается???
Ники свистит:
— А между вами что-то было? — он светится, и Кевину это нихрена не нравится! Они его что, подговорили?!
Нет, Ники всегда за кипиш! Но!..
— Много чего, — небрежно отвечает Жан. Кевин старается не смотреть, но может представить, как он стреляет глазами в Хэммика. А ещё чувствует его взгляд на себе — он словно меж двух огней. — После такого...
Кевин косит взглядом влево; Нат — о, именно он, сейчас — никакого Нила! — ухмыляется. Потому что слишком дьявольски тот выглядит.
И вот тут-то на Кевина снисходит облегчение: больше никакого напряжённого ожидания.
Весь пиздец случится здесь и сейчас.
— Почему бы тебе не называть меня папочкой? — гладкий неизвестно откуда взявшийся британский акцент бьёт его под дых.
Кевин даже не дышит.
Кевин старательно игнорирует это странное чувство в животе, что обжигает.
Ха-ха, это же просто волнение! Или шок от абсурдности заявления Ната. Нила. О, да кем бы ни был сейчас этот засранец!
После слов Нила комната замирает. Кевин видит, как Эндрю застывает на полпути с ложкой, полной мороженого. Это даже смешно. Ники роняет пульт. Аарон чем-то давится — воздухом или едой, он не знает. Боже, спасибо, что кроме них здесь больше никого нет! Объясниться с кузенами намного проще.
Или нет.
Тут, опять же, важно иметь верную точку зрения.
Это смешно, правда! Как в каком-то дешёвом сериале. Но Кевин не смеётся.
Он взрывается.
Он поворачивается к ухмыляющемуся дерьмово Нилу и яростно рычит ему в лицо:
— Да как ты к этому пришёл вообще?! Папочка? А Жан тогда кто, блядь?!
Только не говорите, что, следуя логике рыжего засранца, он ма…
— Разрешаю называть себя так же, — и Жан с преувеличенной заботой отряхивает его плечо. — В конце концов...
— Я просто буду стучаться в следующий раз, ладно? Оповещать о своём визите заранее, грёбаная вы парочка королей, чтобы вы точно знали, что...
— Да ладно тебе, Кевин, малыш, — Кевин на этом издаёт какой-то высокий и невнятный звук. Он не знает, хочет он рассмеяться от абсурда ситуации или врезать Нилу. Серьёзно, что за говнюк! Какой ещё, к чёрту, малыш?!
Он даже себе боится признаться, что это слово что-то с ним сделало. О, нет. Нет-нет. Ни за что.
Нил приближает своё лицо к нему. Жан справа делает то же самое.
Блядские ебучие синхронисты!
— Мы разве против? — мягкий французский акцент льётся рекой в его ухо справа. — Что ты так разволновался, милый?
Кевин, жутко красный, рычит и вскакивает с дивана. Ну, пытается, — Жан тянет его обратно.
А потом Нил звонко смеётся:
— Ты сам назвал нас родителями.
— Я сказал, что это похоже на...
Нил прикладывает палец к его губам, не давая договорить.
— Тс-с, ты же не хочешь продолжать, да? Простого стука будет достаточно.
Палец он с губ убирает. Ага. А потом он этими своими п-пальцами обхватывает его подбородок.
Его это прикосновение буквально ошпаривает. Не дёргается он в сторону по той лишь причине, что его удерживает на месте ладонь Жана — всё ещё вокруг его запястья. Мягко.
— Я вас ненавижу, — говорит он сдавленно, смотря Нилу прямо в глаза. — Вас обоих. Вы двое созданы в аду и друг для друга, чтобы доводить всех до инфаркта...
— Жопы, — хрипло добавляет прокашлявшийся Аарон.
Его голос отрезвляет самую малость. И, кажется, не только Кевина, но и этих… в аду друг для друга созданных…
Кевин отстраняется от руки Нила и старается как можно незаметнее сглотнуть. Вродь даж вых-ходит.
О господи.
— Чё? — Ники отмирает и наклоняется за пультом, что когда-то успел из его рук выскользнуть, не сводя с них троих взгляда.
Ебанутейшая же картинка, сечёте? Смешно, ха-ха.
Только вот не смеётся никто.
Ну… Почти.
— Инфаркта жопы, — поясняет Аарон и начинает дико смеяться. К нему присоединяется Нил. Кевин мимолётно отмечает, что это первое единодушное действие этих двоих.
Взгляд Эндрю медленно проходится по Жану, Нилу, а потом тяжело оседает на нём. Кевин пытается его игнорировать. Ему не хочется влезать в эти непонятные отношения, нет, пожалуйста, блядь.
Боже, блядь, да, он в курсе, что у Эндрю к Нилу что-то там есть. Но у Нила есть Жан; и наоборот. И вот тут-то всё становится сложнее. Ха-ха. Понятно, почему он лезть в это болото не хочет, а?
Он-из-будущего сейчас оглядывается и думает: «Ну какой же долбоёб-то, гос-споди!»
Жан, в отличие от Нила, хихикает тихо, блестя глазами. Ему явно нравится то, что устроил его партнёр.
Кевин после смеха Аарона расслабляется.
Дерьмо попало на вентилятор. Свершилось буквально всё, что могло. Ура?
Охуеть какое!
— Но если ты назовёшь Н-нила папочкой... — только Кевину и, наверно, Нилу заметна эта маленькая заминка Жана.
«Да, Жан, я, к сожалению, знаю, как ты его называть предпочитаешь!» — думает Кевин нервно.
— О, не думаю, что кто-то из нас будет против.
Кевин решает, что к чёрту, к чёрту это всё, и смотрит Нилу прямо в глаза:
— Хорошо, папочка.
Нил склоняет голову к плечу, ухмылка превращается в улыбку.
Аарон заходится в новом приступе какого-то подвывающего смеха. Ники всё ещё, кажется, не может переварить увиденное. Эндрю... Насчёт него он не уверен.
И, признаться, лезть к нему боится. А ну как получит особо яростный взгляд за то, что случайно куда-то там зашёл (пусть и хотел всего-то предложить вместе игру посмотреть!), и это привело к этому.
Я не трус, но я боюсь, ха-ха, смешно, да, это правда смешно, просто Эндрю может быть жутким, пожалуй, не надо его лишний раз нервировать, да?
— Молодец, — насмешливо говорит Жан. И смотрит на него. В его серых глазах такая же непонятная эмоция как у Нила.
Кевин вздыхает.
Он не хочет в этом разбираться.
— Давайте уже смотреть кино, а! Вы меня достали!
— Как скажешь, малыш, — шепчет Жан на французском — жарко, интимно, прямо в ухо, что начинает тут же полыхать, — и Кевин резко встаёт, чтобы выключить свет.
Никто не должен видеть его красных ушей! И тем более эта развратная парочка, которая даже комнату не запирает, когда трахается!
«Все шишки мне», — угрюмо думает Кевин, выключая свет и чувствуя аж три пары глаз на своей спине.
*****
На время это забывается.
И за то самое время происходит много чего.
Например, Кевин раскрывает Ваймаку правду. Что они — отец и сын.
Ха. Ха.
Хм.
Команда… ну, она реагирует. Больше всех ярится Дэн. И Кевин не понимает, какого хуя. Даже после их разговора.
Это нечестно по отношению к Ваймаку? Да?
А что, он должен был заявиться и такой типа: «Йоу, привет, самая провальная команда экси! Я — Кевин Дэй, сын Кейли и, вы не поверите, вашего тренера! Папуль, позвони в скорую, а? А то руки не чувствую…»
Ну, херовенькое вышло бы представление.
Это не то, на что можно решиться вот так, за секунду.
Ты просто живёшь, растёшь, зная, что твоя мама погибла, а потом выясняется, что у тебя так-то и отец имеется. К тому же вполне себе живой. Чудо — не иначе!
Ох, нет, что-то он слишком много язвит. Общение с этой парочкой даёт о себе знать.
И, ладно, всё правда хорошо. Он забывает о том разговоре, после которого ещё пару дней при взгляде на Нила и Жана ловил то самое странное чувство в животе. Он открывается Ваймаку. Он мирится с Дэн (не то чтобы они, по его мнению, ссорились, но пошло всё нахуй, окей?).
А потом Кевин в очередной раз в ярости отчитывает Нила.
Они на корте, рядом — не только кузены, а вся команда.
И Кевину, вроде как, плевать на это: пусть все видят, что Нил был сегодня слишком медленным, что из-за этого его пассы были неуклюжими и неровными, что, будь это реальная игра, они бы всухую, блядь, продули!
Но Нил же засранец, верно?
— Я тебя понял, детка, выдохни, — говорит он и закатывает глаза.
Даже не злится: ни он, ни Кевин (которому нужно хотя бы секунд двадцать, чтобы прийти в себя).
Он сглатывает.
Он слышит, как начинает тихо хихикать Ники.
Как Дэн и Мэтт переглядываются.
Как Элисон буквально вибрирует от нетерпения и желания узнать, что это было.
Потому что Кевин, конечно, мог бы и пропустить это мимо ушей. В самом деле, кого только и как только Нил не называл? Верно?
Но Кевин — идиотина, видимо, та ещё, потому что он замирает и краснеет. И это никакой блядский шлем не скрывает, потому что он его от злости сорвал.
Ну.
Дела.
Аарон реагирует громче всех: он самозабвенно ржёт, перекрывая хихиканье Ники, что становится лишь громче.
Типа ага, вау, Кевина назвали деткой, и он покраснел как… как… Бля.
У Кевина щека дёргается. Он смотрит — скорее, по инерции, чем по нужде — на Эндрю. И что ж. Эндрю, ну, бесится. Кевин не совсем понимает причину, но не задерживает на нём взгляда.
— Раз понял, — пытается Кевин спасти положение хоть как-то, — то вперёд! Продолжаем тренировку!
— Кто тут вообще капитан? — стонет Ники. — Ты или Дэн?
— Видимо, маленькая сучка, — задумчиво говорит Жан, и Элисон радостно гогочет.
Серьёзно, он когда-нибудь прибьёт этих двоих. И сделает это с наслаждением.
*****
В следующий раз, когда это происходит, они обедают в спортивной столовке, а Жан протащил — сюда, в святая святых! — запрещёнку.
Он может понять, что это как-то связано с тем, что он пытается познать вкусную и «вредную» еду после Гнезда, а Нил ему помогает в этом (они обсуждали это; Нил хочет избавиться от привычки видеть в еде топливо).
Кевин правда понимает их. Видит бог, они натерпелись много дерьма за свои жизни.
Но это!..
Что это, блядь, вообще такое?!
— Бельгийские вафли с начинкой, — отвечает Жан, слизывая с пальца шоколадный крем. Кевин с ужасом смотрит на его… обед? Когда Жан откусывает вафлю, он видит там m&m's, клубнику, что-то ещё, политое сверху.
Ему хочется рыдать.
На контрасте, у Нила — фрукты и максимально несладкий крем, которому он «дал шанс»: так и сказал, стоило им подойти к их столу!
Кевин возмущается, сквозь слёзы правильного питания ест свой салат и пыхтит, презирая быстрые углеводы — молча. Он как бы в курсе, что его подход к еде тоже не самый, как ни иронично, здоровый.
Но Жан опять открывает свой чёртов французский пиздак.
Зато какой!
Ой, блядь, заткнись!
Внутренний голос, похоже, на стороне этих двоих. Что, вообще-то, обидно.
— Ты не знаешь, от чего отказываешься, малыш.
Кевин пыхтит активнее. Открывает рот. Хочет возразить: по поводу малыша или его безбожной сахарной башни — он ещё не решил. Но ни слова из его рта не вылетает.
Потому как Нил пихает в этот самый рот свою вафлю.
Кевин от неожиданности кусает. Жуёт.
— Папочка говорит тебе заткнуться и попробовать.
Кевин краснеет, но решает, что хотя бы у Нила (Ната?.. опять он за своё!) это не ёбаный сладкий взрыв. Хотя и Жану далеко до пристрастий Эндрю.
Элисон смотрит.
Элисон вскидывает брови.
Элисон открывает свой — американский — пиздак.
— Папочка, да? Во что вы играете, мальчики? Не желаете поделиться с классом, мм?
Никто не отвечает ей. За что, конечно, огромное спасибо. Правда, блядь.
Хихикает Ники. Эндрю притворяется пустой тумбочкой (но Кевину стрёмно представлять, насколько та, на самом деле, не пуста). Аарон, что странно, молчит. Кевин косит взглядом и понимает, что тот слишком увлечён своей книгой. Чтоб его.
Кевин делает то, что должен: даёт злости выход.
Он вдыхает побольше воздуха.
Он хмурит брови.
Он открывает свой — полуирландский — пиздак:
— Слушай, папочка, а не охуел ли ты--
Следующая вафля, залетевшая в рот Дэя, от Жана.
Кевин реально затыкается и с несчастным видом жуёт. С ещё более несчастным видом он признаёт, что на вкус это… не так уж и ужасно.
Он думает, что эти демоны, возможно, не так уж и неправы… Потому что он знает, почему они едят все эти вещи.
Может, и ему стоит что-то сделать со своим питанием? Для начала поговорить с Эбби и, хм, отцом?
— Каким хреном у меня три отца? — спрашивает он самым несчастным, как ему кажется, голосом.
А потом ловит его. Взгляд Аарона.
Тот сочувственно на него смотрит поверх книги. Будто Кевин — реальный тупица, спизданувший сейчас какую-то херню. По его лицу прям читается: «Бедный парень… Впрочем, мне не жаль. Лучше дайте попкорн».
Бля.
— Не три отца, — цокает Жан, с серьёзным видом слизывая шоколад с пальца. Он ловит тёмный взгляд Нила и ухмыляется. Кевин предпочитает сделать вид, что ничего не заметил: ведь с подобной интимной херни этих двоих всё когда-то и началось! — А твой отец, Ваймак.
— И просто два папочки, Кевин, — говорит Нил и тянется к его тарелке с салатом за огурцом. — Вафля, кстати, не так уж и отвратительна, как я думал, — поясняет он на его взгляд. Не возмущённый даже. Смиренный. — Но сладкое хочется перебить.
— Да, конечно. Ешь. Лишь бы ты был доволен.
И.
Ну.
За всем этим сарказмом.
Кевин понимает, что за ним прячется искренность. Он вообще не против дать Нилу салат. Или что-то ещё.
Ну.
И Жану. Если… нужно.
О, да эти вафли реально были сладкими!
Он предлагает Жану свой салат, и тот с тонкой улыбкой принимает это, блин, подношение.
Кевин тихо злорадствует, зная, что его бубнёж по поводу сладкого был правдив.
И пока они в три головы склонились над его тарелкой, Кевин может слышать, как их команда — остальная её часть — тихо, шёпотом яростно ругается.
Молчат только Эндрю и Рене: они, кажется, вообще ведут свой собственный разговор.
Но команда?
Она перемывает им кости.
— Мы не будем говорить о том, что самый незаинтересованный человек в этой команде в открытую флиртует с нашей королевой драмы?
Элисон. Чтоб тебя, Рейнольдс!
— Какого хрена происходит, Ники?! Я по твоим глазам вижу, что ты что-то знаешь!
— Совсем нет, Мэтт!
— Склонна согласиться с Мэттом, Хэммик. Живо выкладывай!
И ты туда же, капитан!..
Аарон улыбается и что-то шепчет на немецком, отчего Ники словно язык проглатывает.
Наверняка же собирался открыть свой рот, чтобы рассказать всем и вся, как эта парочка над ним издевалась, сколько, недели три-четыре назад?
Кевин нихера не хочет вслушиваться.
Или чтобы эти два папочки — прости, господь, ибо я грешен, — что-то услышали.
Не хочет.
И терять общение с ними, если вдруг они увидят-подумают, что Кевин — не к месту…
Они же… друзья. Да. Именно так.
Даже думать об этом тошно.
Поэтому Кевин не думает.
Он просто продолжит смущаться на слова этих двоих. Не потому, что ему чего-то хочется, а потому что так, наверно, поступил бы нормальный человек, застукавший своих друзей за трахом и получивший от них час позора после?
Но он не знает о нормальной реакции. Хотя бы по той причине, что его таковой не была никогда.
Потому что он боится признаться — по классике: даже себе, — что в нём что-то взорвалось в тот момент, когда он осмыслял, что он видел.
Нила, стоящего на коленях и уткнувшегося лицом Жану в…
Ох. Нет. Нет, блядь.
У друзей не встаёт на друзей. Верно же?..