Work Text:
Ежели не возненавидишь себя, себя не полюбишь. Я – твой лабиринт.
— Идите, — равнодушно уронил Алва. — Или оставайтесь. Для меня это ничего не изменит.
«Опять лжет», — разозлился Ричард. Кошачий гордец, упрямый врун, снова пытается спрятать уязвимость за насмешкой, беспомощность — за равнодушием. Нельзя оставлять его здесь одного! После всего, что случилось, давно и только что, по всем писаным и неписаным законам чести, теперь уже точно — нельзя.
Альдо ждал ответа, нетерпеливо кусая губы. Душой он, кажется, был уже не здесь — там, на улицах, в гуще боев...
«Снова бои? Какие бои? — удивился Ричард собственным мыслям, но тут же выкинул их из головы. Какая разница! Сюзерен ждет, и ожидание начинает ему надоедать. Ричард знал эту его привычку: Альдо не любил медлить или слишком много размышлять. Воплощённый огонь, чистое движение, он всегда стремился в центр событий. Мир был обязан вращаться вокруг него, и не приведи Создатель кому-то встать на пути.
Но разве Ричард мало отдал своему сюзерену? Разве не бросил к его ногам честь, Надор, семью? Так ли необходимо добавлять еще и Алву?
Ричард снова покосился на Альдо. Прекрасное лицо горело знакомой решимостью, но было в нем и еще что-то, не вполне Ричарду понятное: затаенная жажда, почти мольба. Теплое, возвышенное чувство охватило Ричарда. Монсеньор — великий человек, которого Ричард ни разу не предал и который ни разу не предал Ричарда, единственная сбывшаяся мечта, последний оплот бедного сердца! Как глупо, как неуместно будет повздорить сейчас из-за Алвы! Неужели Альдо не сможет понять?
— Мой государь, — заговорил Ричард быстро, опасаясь, что может передумать. — Я не могу оставить герцога Алву здесь. Мы или уйдем втроем, или я не смогу к вам присоединиться!
— Юноша, вы не слушали, что я вам сказал? — все тем же бесцветным тоном встрял Алва. — Я никуда не пойду.
— Если вы не пойдете, — отрезал Ричард, — то не пойду и я.
— Вы меня этим собрались напугать? — удивился Алва.
Ричард был готов его отчитать, впервые в жизни и совершенно заслуженно, но Альдо снова заговорил, постепенно повышая голос, уже не пытаясь скрыть раздражение:
— Хочешь остаться, Дикон? И что ты собираешься здесь делать? Прислуживать калеке, пока твой анакс возвращает себе Гальтару? На что ты собрался разменять славу и своего сюзерена? На унизительную опеку над тем, кто даже не хочет жить? Да герцога Алву это только оскорбит!
— Преданность не может оскорбить, — возразил Ричард, все больше обретая уверенность.
«Я всегда был предан», — подумал он, но не сказал этого вслух. Даже не будучи произнесенной, мысль принесла облегчение, будто кто-то коснулся раны в груди целебным морисским бальзамом, унимающим боль. «Я всегда был предан». И правда, кто бы что ни болтал — Ричард был! И пусть это не принесло ему ни славы, ни счастья, ни даже возможности гордиться собой, он пройдет до конца этим путем, путем преданности и долга — как и подобает потомку святого Алана! Да, святой Алан ошибся, был обманут, поднял руку не на того, да, он потерял все, но не себя!
Ричард решительно вздохнул, но тут же поежился под разъяренным взглядом сюзерена.
— Напомни мне, кому ты клялся? Кто здесь твой анакс? — голос Альдо звенел от бешенства.
Как ужасно быть причиной гнева великого и достойного человека! Ричард бросил взгляд на Алву. Тот по-прежнему безучастно сидел у огня: слепой, совершенно беспомощный, с окровавленными ногами. О том, что он сделает с собой, стоит Ричарду уйти, гадать не приходилось.
— Есть разные долги, — ответил Ричард тихо и обреченно. Монсеньор точно не простит подобного, но Алва его спас! — Есть долг перед сюзереном, но есть и долг чести. Я слишком многим обязан герцогу Алве, чтобы оставить его умирать.
— Вы ничем мне не обязаны, не говорите ерунды, — тут же откликнулся Алва, но как-то вяло. — И учтите, мне действительно все равно.
— Вы лжете! — закричал на него Ричард. — Ну зачем, почему вы все время лжете! Что вам стоило сказать правду тогда! Что вам стоит сказать ее сейчас! Зачем вы делаете мой выбор сложнее? Зачем вам это надо, вы можете объяснить?!
Алва равнодушно пожал плечами, не отрывая глаз от огня. И тут же зябко поежился — видимо его все еще время от времени била дрожь.
Это маленькое движение бросило последний груз на чашу весов: Ричард развернулся и направился к Алве, по дороге стягивая с себя колет. Надо было укрыть упрямца с самого начала, ну почему Ричард все время так невнимателен!
В этот момент терпение Альдо иссякло.
— Стоять! — крикнул он так громко, что Ричарду показалось, будто в комнате дрогнули стекла. А затем он оказался рядом с Ричардом, стремительно и невозможно быстро, будто не человек — змея сделала смертельный бросок.
Ричард отшатнулся от неожиданности и внезапно охватившего его испуга, но не тут-то было: Альдо с легкостью настиг его снова, схватил за рукав и дернул на себя. Он изменился — здоровый румянец стал апоплексической краснотой, глаза полыхали ровным лиловым пламенем.
Испуг Ричарда превратился в необъяснимый животный ужас.
— Мой государь, нет! — заорал он, пытаясь вырваться, напрочь забывая о вассальном почтении.
— Ты пойдешь со мной, Дикон! — приказал Альдо, перехватывая Ричарда за плечо.
Его пальцы показались Ричарду ледяными. Сердце отчего-то забилось заполошно и болезненно, так, что Ричард бездумно приложил свободную руку к груди.
— Мой государь, — начал он тихо и замолчал, внезапно осознав, Создатель знает откуда, что любое его сопротивление не увенчается успехом.
Сзади послышался шорох, тихие шаги, а затем — совсем близко — голос Алвы:
— Прошу простить, что отвлекаю. Правильно ли я понял вас, юноша: вы решили все-таки не уходить с этим господином?
— Алва, бегите! — крикнул Ричард, не отрывая взгляда от Альдо, озвучивая то, что сам еще до конца не понял. — Бегите, я его задержу!
Алва сзади не шелохнулся.
— Бежать? — протянул он насмешливо, — Да еще и не допив вино? Надеюсь, вы не всерьез предлагаете мне подобное, юноша.
И не думая спасаться, он обошел Ричарда сбоку и тоже потянулся к его плечу. Пальцы Алвы сомкнулись на запястье сюзерена, и Альдо тут же разжал хватку. Почувствовав свободу, Ричард бездумно попятился назад. Когда он опомнился и выхватил шпагу, Алва уже стоял перед ним, закрывая от Альдо собственным телом.
— Юноша сделал выбор. Я не вмешивался. Чего ещё ты от него хочешь?
В голосе Алвы не было и тени страха. При иных обстоятельствах Ричард был бы восхищён, но сейчас хотелось поменьше героического пафоса, побольше здравомыслия! Может быть, если действовать быстро и сообща, они успеют убежать... Или... Кто знает, может, действуя сообща, им удастся победить?
Ричард попытался обогнуть Алву и встать рядом, но тот шагнул в сторону, снова оказываясь между Ричардом и Альдо. Проклятый упрямец!
— Алва, вы мне мешаете! — зло одернул его Ричард.
— Неужели? — откликнулся Алва. — Не будьте идиотом, Окделл. Отойдите подальше и не лезьте!
— Но вы слепы и ранены! — крикнул Ричард уже в полный голос. — Мы должны драться вместе!
— Никто здесь не собирается драться. Брысь.
Ричард не понял, кому предназначалось последнее слово. Наверное, все-таки Альдо, поскольку тот оскалился и зашипел.
— Юноша сделал выбор, — повторил Алва. — Ты не можешь его забрать.
— Еще как могу! Отойди!
Альдо ринулся в сторону, снова стремительно и уже совсем не по-человечески, будто действительно был змеей и отталкивался от пола, чтобы послать свое тело в полет. Ричард не понял, как Алва успел снова оказаться между ними. А главное как он — слепой — догадался, куда надо встать!
Альдо замер, шипя, и снова метнулся вбок. Он пытался обойти Алву. Тот был для него преградой! В этот раз Ричард сам забежал Алве за спину.
— Юноша, — сказал Алва, не оборачиваясь, — раз уж вы набрались ума, дайте мне нож.
Он протянул назад руку, и Ричард, поспешно нашарив на поясе кинжал, вложил его Алве в ладонь.
— Благодарю, — бросил Алва довольно небрежно. Но Ричарду было не до обид. От Альдо — твари, выдававшей себя за него — веяло чем-то таким, с чем Ричард не пожелал бы встретиться один на один ни при каких обстоятельствах.
— Ты плохо себя ведешь, — сказал Алва твари тоном, которым журят нерадивых слуг.
— Зачем он тебе? — зашипела тварь. — Отойди!
— При чем здесь я? — удивился Алва. — Ты проиграл. Надо было лучше убеждать. Брысь отсюда!
Тварь снова кинулась в сторону. Ричард, уже ни капли ни сомневаясь в тактике, выполнил все тот же маневр, спрятавшись за Алвой. Алва же, видимо, исчерпав словесные аргументы, перешел к действиям совсем уж необычным: полоснул кинжалом по ладони (а Ричард-то думал, он тварь будет убивать!) и выставил окровавленную руку перед собой.
На пол упало несколько тяжелых капель. Ричард нахмурился — отчего-то ему было неприятно, что Алва ранит себя, но обсуждать с Алвой его стратегию он счел излишним. В конце концов, тот всегда побеждал довольно безумными методами, но побеждал ведь? О самом Ричарде такого сказать, увы, было нельзя.
— Брысь, — повторил Алва, шагая твари навстречу.
Та, все еще сохраняя прекрасный облик сюзерена, завыла и отшатнулась. Смотреть, как искажается дорогое лицо, было больно и мерзко. Ричард вдруг с разрывающей сердце ясностью вспомнил, как умирал Альдо. «И ведь даже не посмотрел», — пронеслось в голове, но Ричард отогная эгоистичные, недостойные служения мысли.
Алва снова шагнул к твари, та снова попятилась. Они перемещались так какое-то время — Алва наступал, тварь отходила.
Прямо перед дверью тварь замерла и недовольно заворчала.
— Вон, — сказал Алва совершенно спокойно, будто выпроваживал пса.
Тварь заворчала громче, а затем вдруг стремительно опустилась на четвереньки и прыгнула в сторону, не как человек, но как большая кошка — далеко и быстро, оказавшись напротив Ричарда. Тело Альдо исказилось до неузнаваемости, но лицо осталось прежним, прекрасным и внезапно печальным. «Ричард, — шепнули губы сюзерена то, что они не шепнули в тот проклятый Создателем роковой день. — Ричард. Пожалуйста».
А затем тварь снова прыгнула, и Ричард не отошел, он сам не знал почему — но его оттолкнули. Он потерял равновесие и упал, тяжело и неловко приземляясь на колено. Колено тут же вспыхнуло болью, и в этот момент Алва наконец настиг тварь и впечатал пораненую ладонь ей в лицо. Знакомые черты пошли кровавыми трещинами. Тварь оглушительно завыла, и Ричард закрыл глаза.
Тварь продолжала выть, ужасно, невыносимо громко, потом открылась дверь, потом снова захлопнулась, и вой стал глуше.
Ричард открыл глаза. Твари в комнате больше не было. Алва стоял к нему спиной, упираясь окровавленной ладонью в дверной косяк и прижавшись к нему лбом.
— Монсеньор, вам плохо? — спросил Ричард, поднимаясь на ноги.
Алва не ответил. Действительно, зачем разговаривать, когда к тебе обращаются! За дверью снова раздался вой, теперь совсем издалека.
— И кстати, что значит «надо было лучше убеждать»? — уточнил Ричард, когда вой наконец стих. — Вы на чьей стороне вообще?
Прозвучало довольно обиженно, но разве у Ричарда не было оснований для обиды? Тем более Алва опять не ответил. Отлепился от косяка, повернул к Ричарду бледное лицо с пустыми, смотрящими в никуда глазами, а затем прошел к кровати, безошибочно определяя направление, оставляя за собой кровавые следы. Там он сбросил плащ и принялся развязывать пояс туники.
— Вы что делаете! — вскинулся Ричард, но Алву возмущенными возгласами было не пронять.
— Ложусь спать, — все тем же безразличным тоном пояснил тот. — Уже ночь. Нам обоим нужно выспаться.
— Собираетесь спать в доме, по которому разгуливают подобные… существа?
Легкомыслие и эта проклятая издевательская загадочность приводили в бешенство, но когда Алва вызывал иные чувства? А между тем именно он «прогонял от Ричарда волка», раз за разом. Этим уже невозможно было пренебрегать.
— Сегодня больше никто не придет, — сообщил Алва и стянул с себя тунику, оставаясь совершенно голым.
Еще совсем недавно Ричард был бы шокирован, возможно, даже потрясен подобным бесстыдством. Но пережитое не оставляло места для простых человеческих проявлений вроде целомудрия.
— С чего это вы взяли, что никто не придет? — проворчал он скорее просто так, чем ожидая от Алвы отклика. Спорить все равно было бессмысленно.
И только когда Алва скинул с постели покрывало и отогнул одеяло, собираясь забраться под него, Ричард запротестовал:
— Подождите! Вы же не поели! И ваши раны... Их надо обработать!
— Пустяки, — легкомысленно махнул рукой Алва. — Я не голоден, а что до ран, они незначительны. Кроме того, я вряд ли смогу позаботиться о них сам, а утруждать вас было бы лишним.
— Вовсе не лишним, — буркнул Ричард. — Где здесь взять воды?
— Вы собираетесь мыть мне ноги? — уточнил Алва вроде бы без явной насмешки в голосе, но с таким подчеркнутым недоумением, что кровь бросилась Ричарду в лицо. — Или ограничитесь руками?
— Ну вот зачем делать и без того сложные вещи невыносимыми? — поинтересовался Ричард в ответ, с вызовом вздергивая подбородок.
Алва его горделивого жеста увидеть не мог, но Ричард надеялся, что и в тоне его прозвучало достаточно достоинства и упрека. Он мог, конечно, страдать от унижения молча, но это было бы обидно и несправедливо. Пусть Алве тоже хоть немного будет неловко!
— Мы оба натерпелись сегодня, — продолжил Ричард, все больше проникаясь пафосом собственных слов. — Зачем вы разжигаете вражду между нами, в то время как я изо всех сил стараюсь ее не допустить?
Алва выслушал его протест внимательно, не выражая согласия, но и не оспаривая его.
— Я просто пытаюсь дать вам понять, что вполне могу обойтись без вашей помощи, — пояснил он, когда Ричард замолчал. И, разумеется, никто здесь не собирался приносить извинения.
— А я вижу, что не можете, — отрезал Ричард. — Так где здесь вода?
Создатель с извинениями, пусть хотя бы не издевается и не вредит себе. И может, к лучшему, если он наконец заснет и Ричард сможет все обдумать без помех.
Надо отдать Алве должное: два пункта, которые определил для него Ричард, он выполнял, несмотря на то, что Ричард их не озвучил. Насмешек не было, напротив, Алва будто сдулся и большую часть времени молчал. Заботе о себе он тоже не пытался больше мешать. Беспрекословно позволил промыть и перебинтовать ладонь, затем послушно опустил ноги в подогретую воду и не издал ни одного звука, пока Ричард смывал кровь и грязь. В какой-то момент Ричард даже забеспокоился и бросил быстрый взгляд на лицо Алвы. Тот сидел закрыв глаза и немного откинув голову и казался расслабленным, даже умиротворенным.
Ноги Алвы были в ужасном состоянии. Стоило Ричарду промыть раны, как кровь потекла снова. Не обращая внимания на вялые протесты монсеньора, Ричард разодрал на бинты часть простыни и перебинтовал разбитые ступни — может, не слишком мастерски, зато старательно.
«Мы теперь беглецы, одинокие, неприкаянные, преследуемые, как дикие звери, — напомнил он себе, с удовлетворением рассматривая наложенные повязки. — Кто еще позаботится о нас, кроме нас самих?». Мысль о том, что Алва разделит с ним горькую долю беглеца, отчего-то не тяготила, а напротив, успокаивала и согревала. Да, монсеньор — калека, но он умен, силен и бесстрашен. «И очень красив», — пришло в голову, но это была очень глупая и неуместная мысль.
— Благодарю вас, — сказал Алва тихо, когда Ричард закончил.
— Утром я достану вам одежду и сапоги, — сказал Ричард строго. — Надеюсь, я также смогу найти и лошадей. Нам не стоит задерживаться здесь надолго.
— Вам точно не стоит задерживаться здесь надолго, — эхом откликнулся Алва. — Раздевайтесь и ложитесь рядом со мной.
Раньше Ричард возмутился бы и даже, быть может, заподозрил оскорбление. Но Алва так обессиленно откинулся на подушки, что подозревать его в злокозненных намерениях было как-то... не по-рыцарски. Ричард скрипнул зубами и несколько раз повторил про себя, что непристойный намек ему померещился. Что Алва слишком изможден, а потому забыл обо всем на свете, кроме боли и усталости. Уж о приличиях люди, подобные ему, точно забывают в первую очередь.
Последнее соображение не вызвало у Ричарда брезгливой досады, как прежде. Он сам был теперь по уши в грязи, о которой не было сил ни думать, ни забыть. Присутствие человека действительно достойного скорее заставило бы его умирать от сожаления и стыда. Алва же был именно той компанией, в которой собственный порок казался не таким уж и отвратительным.
Ричард тяжело вздохнул. То, что потомок Святого Алана должен размышлять подобным образом, угнетало. Но на войне как на войне, любые средства хороши, чтобы не впасть в отчаяние и не сойти с ума. Тем более, что за Алвой нужно было приглядывать — тот, похоже, действительно решил наплевать на себя.
— Вы голодны? — спросил Ричард, присаживаясь на кровать рядом с Алвой. Сам он есть, на удивление, не хотел. Но Алва потерял больше сил.
— Нет, — откликнулся Алва, не шевелясь и не открывая глаз. — И я не думаю, что в доме найдется еда. Но я выпил бы вина. Ваш беспокойный гость, помнится, прервал нас как раз в этом месте.
Вот ведь неуемный человек! И здесь, чуть что, тянется к бутылке!
— Вот без вина на ночь вы точно обойдетесь! — отрезал Ричард. Да, Алва в прошлом с легкостью отдавал себя пороку. Но теперь, когда Ричард принял на себя заботы о нем, о прежней разгульной жизни не может быть и речи!
Алва дернул бровью, и на его лице промелькнуло выражение, показавшееся Ричарду ироническим, но — о чудо! — он снова промолчал. От внезапной покладистости монсеньора настроение у Ричарда мгновенно улучшилось. «Возможно, — подумал он в приступе умиления и великодушия, — иногда и не будет вреда ему немного выпить. Но только после того, как мы окажемся в безопасности!».
Алва хмыкнул, будто прочитал его мысли, и одним резким движением сел, одновременно распахивая незрячие глаза. Ричард вздрогнул от неожиданности и дернулся отодвинуться (их лица разделяло расстояние не больше ширины ладони), но Алва схватил его за ворот.
— Раз уж мне отказано в вине, — сказал он с вкрадчивой и одновременно тревожащей Ричарда интонацией, — хотя бы постель со мной разделите.
Алва расхохотался и разжал пальцы. Ричард не вскочил — взлетел с кровати. Кровь стучала в висках и отчего-то его даже била дрожь.
— Как же вы испугались, — сквозь смех проговорил Алва. — Калеку!
Ричарду стало неловко. Алва, в его ужасном состоянии, действительно был беспомощен. Глупо и стыдно бояться его в текущих обстоятельствах. Но каковы выходки!
— Вы просто удивили меня, — с достоинством ответил Ричард и недовольно поджал губы. За тревогами этого дня он и забыл, какой скверный у Алвы характер. Пожалуй, проблемы не ограничатся его телесной немощью, придется мучиться еще и с такими вот представлениями.
Алва, насмеявшись, посерьезнел:
— Хотите бояться меня — Чужой с вами, бойтесь. Но не отказывайтесь от сна. Это то, что вам сейчас нужно, поверьте мне.
В словах Алвы был смысл: Ричард и вправду чувствовал сильную усталость.
— Хорошо, — согласился он, — я лягу на полу.
— Это еще с какой стати? Я все еще внушаю вам такой сильный страх?
В голосе Алвы звучала настолько мерзкая насмешка, что Ричарду захотелось ударить его в лицо. Снова скрипнув зубами, он процедил:
— Это просто смешно.
И попробовал подняться с кровати. Однако, не тут-то было: пальцы Алвы сжались на его запястье, крепко, будто были железными. Зрячий или нет, а про силу Алвы, столь неочевидную из его облика и все же столь несомненную, тоже не следовало забывать! И кстати, как он умудрялся вслепую так точно действовать?
Ричард издал возмущенный возглас и попытался выдернуть руку. Но проще, наверное, было вывернуться из тюремных кандалов.
— Ну раз смешно, — сказал Алва совершенно невинным голосом, идущим вразрез с его безобразными действиями, — то и ложитесь здесь. Это хорошая идея, поверьте мне. И успокойтесь. Если уж вы такой трусишка, я не буду вас больше пугать.
— Вы только что назвали меня трусом?
Это было так обидно и несправедливо, что Ричард даже вырываться перестал. Как Алва может вести себя подобным образом?! Ведь он, Ричард, был с ним так добр и великодушен! Каким же человеком надо быть чтобы отвечать злом на добро?
Алва хмыкнул, открыл рот, закрыл его и тяжело вздохнул. Он еще вздыхает! Впрочем, кажется, этот неблагодарный наконец начал понимать, что не все глупости, пришедшие в голову стоит озвучивать — и то хлеб, как говорят в Надоре.
— Я просто подшучиваю над вами, юноша, — сказал Алва, меняя тон на спокойный и примирительный, — вам не стоит принимать каждое слово настолько близко к сердцу.
— А вам стоит лучше выбирать время для шуток, — огрызнулся Ричард.
— Тогда я скажу серьезно, — Алва кивнул, будто соглашаясь, - Вам стоит сейчас лечь здесь, со мной, и уснуть как можно скорее. Если вы мне доверяете, сделайте это.
Теперь уже Ричард вздохнул.
— Вы, видимо, опять шутите, — заворчал он, снимая колет. — Как вам можно доверять? — Он стянул сапоги, — вы то предлагаете мне уйти с закатной тварью, то распускаете руки... — подумав немного, снимать или не снимать штаны, Ричард решил их оставить, но чулки все-таки стянул. — Я бы, может, и хотел, но вы...
Алва промолчал. Ричард решительно залез под одеяло и замер, привыкая к мысли, что спит с герцогом Алвой в одной кровати. А затем так же решительно повернулся на бок, к Алве лицом и зарылся щекой в подушку — упоительно мягкую, с легким, почти неуловимым ароматом.
Только через пару минут Ричард узнал аромат. Подушка пахла гиацинтами.
Он взвился, как ошпаренный, резко садясь и прижимая ладонь ко рту, сдерживая то ли крик, то ли рыдание. Затем схватил подушку и с ненавистью отбросил ее на пол, подальше от себя. Однако подушки, на которых лежал Алва, тоже пахли гиацинтами. Все, все вокруг пахло гиацинтами! Ричард проглотил стон и скрючился, сжав голову руками.
Почему этот запах убивает его?
— Ну а теперь-то вы чего буяните?
Алва открыл незрячие глаза и повернулся к Ричарду.
«Как хорошо, что он не видит, — подумал Ричард. — Как хорошо!»
— Гиацинты, — пояснил он, с трудом выдавливая из себя слова. — Ненавижу этот запах!
— А, — кивнул Алва, — запахи. Понимаю.
— Что вы понимаете? — крикнул Ричард. На этот раз Алва не был виноват, но на владение собой не оставалось сил.
Алва приподнял подушки (воняющие проклятыми цветами!), и устроился полусидя.
— После Ренквахи, — безмятежно сказал он, — мне все время казалось, что все вокруг пахнет болотом. Этот мерзкий запах был везде. Даже от вина, которым я пытался спасаться, даже от него несло. Потом прошло.
Ричард молчал, все сильнее сдавливая пальцами виски. Хорошо было бы раздавить голову к Леворукому, вот бы все обрадовались! Этот выродок Окделл, убивший святую, как хорошо что его не стало!
— Юноша, эти подушки ничем не пахнут. Поверьте мне.
— Значит, я схожу с ума? — тихо спросил Ричард.
— Не думаю.
Ричард шумно вздохнул, пытаясь удержать подступающие слезы. Но куда там: в груди словно прорвало плотину.
— Я убил ее! — бормотал он сбивчиво между всхлипами, - убил... Она сама!.. Но так не должно было получиться!.. Что мне делать?.. Что мне делать?
Алва крепко взял его за ворот рубахи и потянул к себе. На этот раз Ричард не сопротивлялся — упал, утыкаясь лицом Алве в плечо, и продолжил рыдать. Через какое-то время ему на спину легла рука.
— Что вам делать, юноша? — сказал Алва, когда Ричард затих. — Спать.
— Я не хочу спать! — почти жалобно возразил Ричард и обхватил Алву вокруг груди (недопустимый жест, но сколько же он принес успокоения). И добавил почти не слышно, - вдруг она мне приснится?
— Катарина? Вздор! Впрочем, если вы не хотите спать...
Алва, секундой раньше не вызывавший опасений, внезапно с силой толкнул Ричарда, сбрасывая с себя и одновременно переворачивая на спину. Ричард ойкнул от неожиданности и, не успев оказать сопротивления, плюхнулся навзничь на подушки. Подушки, к счастью, больше не пахли гиацинтами.
— ... мое предыдущее предложение остается в силе.
Алва тоже переместился и теперь нависал сверху. Ричард коротко взмолился Создателю, чтобы это оказалось не тем, что сразу приходит в голову, в конце концов, поведение Алвы часто означало не то, чем казалось!
— К...какое предложение? - Уточнил он, все еще надеясь на лучшее.
— Вот это.
Алва склонился ниже, и шеи Ричарда коснулось что-то влажное. «Его язык», - понял Ричард, холодея. К языку добавились губы. Алва целовал мягко, даже осторожно, без грубости, которой можно было от него ожидать, но намерения его, увы, теперь были яснее некуда.
«Он все-таки слепой, есть шанс отбиться!» — мысль о борьбе пришла и ушла. Не было ни сил, ни желания не только драться, но даже злиться. Поцелуи Алвы, конечно, вызывали отвращение, но... Разве то, от чего они отвлекали, не было еще хуже? Кровь, пятном расплывающаяся на платье вокруг ножа. Широко и безмолвно раскрывшийся рот змеи-предательницы. И ее глаза... Стоп! Никаких воспоминаний. Ненавидеть Алву уж точно было куда веселее.
И кстати, что он за человек такой, как может вести себя так низко, видя столь глубокие страдания? Сразу видно, кто здесь действительно конченый негодяй! И если с Ричардом без его воли творят мерзость, разве на него это бросает тень?
Алва еще несколько раз тронул губами шею Ричарда, затем, отогнув ворот, поцеловал в ключицу и сполз ниже.
— Что, и сопротивляться не будете?
Алва бесцеремонно задрал сорочку Ричарда к груди, обнажая живот.
— А вы любите сопротивление? - хмуро поинтересовался Ричард.
Алва провел кончиком языка от паха к пупку, заставляя Ричарда поежится от не слишком понятного, непривычного и неловкого чувства. И только потом поднял голову:
— Может быть, я хочу, чтобы вы пошевелились?
В его голосе слышалось веселье. Веселье! Ужасный человек.
— А если я не стану шевелиться? — огрызнулся Ричард. Наверное, благодаря неслыханному бесстыдству Алвы, его собственные стыд и страх окончательно испарились. Остались только злость и холодное любопытство.
— Уверены, что не станете?
Алва улыбался. Ричард не собирался гадать, что его развлекло, отвечать на бессмысленный вопрос — тем более. Самым правильным показалось просто закрыть глаза.
Алва не трогал его руками, ртом тоже не делал совсем уж непристойных вещей. Ричард помнил другие губы и руки — куртизанки Марианны — не в пример более бесстыдные, на этом фоне действия Алвы были почти невинными. Иногда, впрочем, губы или язык касались самого низа живота, тогда Ричард задерживал дыхание: вот оно. Но то ли Алва издевался, то ли имел другие намерения — ничего не происходило, и следующий поцелуй снова приходился выше.
Подобной нерешительностью хотелось возмутиться вслух, но Ричард решил воздержаться от этого. В конце концов, Алва мог воспринять это как поощрение, или хуже того — как соучастие. «Бездействие - тоже соучастие,» — продолжил думать Ричард и эта, новая, мысль его расстроила.
— Интересно, — пожаловался он вслух, преимущественно чтобы отвлечься от тревожащих ощущений в паху, — остались ли бездны, в которые я еще не упал?
Прозвучало красиво и печально, почти как у великого Дидериха.
— Что? — переспросил Алва, поднимая голову, — а, вы о своем. Конечно. Падать и падать, было бы желание.
Он снова переместился и устроился рядом с Ричардом, а туда, где недавно блуждали губы, легла рука. Ричард привык жить интересами духовными, а не плотскими, и видимо, упустил момент, когда тело совсем изголодалось. Или дело было в тревогах этого дня... Кожа под ладонью Алвы горела, в паху от неудовлетворенного желания было почти больно. Ричард застонал, нетерпеливо и требовательно — рука Алвы послушно скользнула вниз, пальцы сжались именно там, где было нужно, унимая зуд, превращая его в удовольствие, острое и сладостное. Ричард всхлипнул от облегчения и застонал снова, громче и протяжнее.
— Мне понимать это как «да»? - уточнил Алва.
«Зачем он спрашивает? Неужели нельзя хоть раз в жизни меня не мучить?»
От досады Ричард закусил губу, чтобы не радовать Алву новыми стонами, но тот сжал пальцы и двинул рукой — и звук все равно вырвался, сдавленный и жалкий.
— Что ж. Если вы внезапно позабыли все слова, приму это за «да», — сказал Алва.
Рука исчезла оттуда, где было так хорошо, и полезла выше, под сорочку.
— Если я ошибочно истолковал ваш ответ... — теперь Алва теребил сосок Ричарда, то сжимая сильнее, то касаясь совсем легко, — и вы захотите указать мне на ошибку, сделайте это при помощи слов.
Смысл сказанного ускользал от Ричарда. С его телом происходило что-то странное — казалось, что с него содрали кожу, что оно стало одной большой раной, особой раной, которая вместо боли приносит нечто другое, но тоже мучительное, невыносимое.
— Слова, — сказал Алва, - дадут мне меньше шансов понять вас неправильно.
— Прекратите! — крикнул Ричард, не выдерживая, громко и зло.
На лице Алвы явственно отобразилось удивление. Пальцы, ласкавшие сосок, разжались.
— Прекратите издеваться! — пояснил Ричард, взял руку Алвы и переместил ее туда, где сворачивалось в жаркий жгут желание.
Алва сбросил руку Ричарда и сам потянул ленты на штанах.
Первое прикосновение обожгло. Ричард дернулся все от того же острого ощущения, похожего на боль, но не боли. А потом Алва снова крепко сжал пальцы и повторил то прекрасное движение рукой, а затем еще раз, и еще — и мир взорвался, разлетелся ослепительными осколками. «Ослепительными» в прямом смысле слова — на пару мгновений Ричарду показалось, что он тоже потерял зрение.
«Наверное это неловко», - подумал Ричард, придя в себя.
И тут же засмеялся. Он излил семя в руку другого мужчины — Алвы! — и «неловко» — это все что пришло ему в голову? Алва прав, падать и падать, было бы желание... Ричард засмеялся громче. Было в его смехе было что-то надрывное, болезненное, но и исцеляющее.
— Не совсем та реакция, на которую я рассчитывал— - заметил Алва, ничуть не оскорбившись, — но лучше, чем слезы.
— Я думал, вы будете бесстыднее и беспощаднее, — заметил Ричард сквозь смех.
— Если это просьба, — ухмыльнулся Алва, — вам стоило бы добавить «пожалуйста».
Совсем недавно Ричард счел бы подобное замечание издевательством. Но сейчас, в этой безумной атмосфере падения, оно казалось безобидной шуткой, к тому же смешной. Ричард зашелся новым приступом хохота, а, отсмеявшись, озвучил очевидное:
— Я по уши в грязи.
— Ну уж и по уши, — фыркнул Алва. — Ночь только началась.
Он тоже явно пребывал в хорошем настроении: его лицо расслабилось, скулы порозовели, в улыбке больше не было ни горечи ни жестокости — только веселье. Даже глаза с расширенными зрачками казались уже не такими застывшими.
— Собираетесь мокнуть меня еще глубже? — уточнил Ричард и сам себе ужаснулся. Он несомненно подхватил игру Алвы и... тоже шутил? Такими вещами? Стоило начинать молиться Создателю прямо сейчас, но Ричард подозревал, что уже поздно.
Алва обтер испачканную семенем кисть об одеяло, небрежно и естественно, будто вытер руки после обеда.
— Собираюсь донести до вас две вещи. Первое: никто вас не макнет в грязь, если вы не позволите. Давно пора было это уяснить. И второе. Вам приходилось когда-нибудь сражаться с диким вепрем? Или вы видели это животное только на собственном гербе?
— Видел не только на гербе, но не сражался, — недовольно буркнул Ричард. Сейчас Алва начнет рассказывать, что он-то, конечно, дрался и с вепрями, и с черными львами и еще Создатель-знает-с-кем.
— А вот мне приходилось убивать вепря собственными руками. Грязи на нем было изрядно, но ради победы мне пришлось постараться. Зато большинство чистоплотных людей проткнуть не труднее, чем придавить сапогом клопа. Понимаете, о чем я?
— Быть грязным — не значит быть слабым, чего тут не понять. — Мрачно подвел итог Ричард. — Зачем же вы вепря приплели? Могли сослаться на собственный богатый опыт.
— Я подумал, что сходство с вепрем вам будет приятнее, — беспечно отозвался Алва. И добавил уже другим тоном, не терпящим возражений:
— Принесите мне кое-что сейчас, не сочтите за труд.
— До утра это не терпит? - нахмурился Ричард. Вылезать из постели по пустякам не хотелось.
— Боюсь, что нет.
Ричард помянул про себя Чужого, но вслух все-таки спросил:
— И что вам принести?
— Один флакон. Видите зеркало? Рядом стоит секретер. Поищите в нем.
«Наверное, у него разболелись ноги, и он нуждается в лекарстве. Или, быть может, его одолела сильная слабость» — предположил Ричард. Алва, конечно, хвастался былыми победами, но, может быть, от того и хвастался, что беспомощность угнетала его. Кого бы не угнетала на его месте?
«Еще неизвестно, — напомнил Ричард сам себе, - сможет ли Алва завтра нормально ходить. А сейчас и подавно путь до зеркала ему покажется выложенным битым стеклом. Да и искать какой-то флакон на ощупь - дело неблагодарное». По всему выходило, что благородный человек должен помочь.
Пол показался холодным, но обуваться Ричард поленился — так и пошлепал, придерживая штаны за полуразвязанный пояс, к зеркалу босиком.
— Правая дверца, — скомандовал Алва.
Ричард послушно повернул ключ и открыл нужную створку. За ней оказалась вереница флаконов и баночек, напоминающих одновременно и о медицинских снадобьях и о женские средствах для наведения красоты.
— Найдите бутылку из черного стекла с изображением дерева.
Нужную бутыль Ричард увидел сразу: дерево, искусно нарисованное золотом на стекле, сразу бросалось в глаза.
— Нашли?
— Да.
— Чем пахнет содержимое?
Ричард вылил на пальцы немного маслянистого темного снадобья и понюхал.
— Не знаю, — признался он честно. — Какими-то морисскими благовониями. От вас так иногда пахло... Раньше, — добавил он, подумав.
— Хорошо. Несите флакон сюда.
Ричард закрыл секретер и поспешил вернуться. Алва тут же протянул руку:
— Дайте.
Ричард положил в его ладонь склянку и снова залез с ногами на постель. Алва откупорил флакон, вылил на пальцы немного содержимого, похожего на масло для притираний, и с сосредоточенным видом растер его между пальцами. Ричард снова почувствовал едва уловимый запах — из тех почти забытых времен, когда он еще был наивным восторженным оруженосцем.
— Вы хотите смазать этим бальзамом свои раны? — уточнил он. — Вам помочь?
— Раны? — удивился Алва. — Хотите оставить меня еще и без ног?
— Но если не для лечения, то зачем вам это так срочно?
— Собираюсь приобщить вас к гайифскому разврату, — пояснил Алва, совершенно невозмутимо, — вы не против?
Ричард растерялся. Он моргнул несколько раз, прежде чем смог собраться с мыслями, и только потом осторожно уточнил:
— Какое отношение это снадобье имеет к гайифскому разврату?
— Некоторые вещи природа не сделала легкими, — туманно ответил Алва, закрыл флакон и положил под подушку.
Гайифский разврат, значит. Ричард устроился напротив Алвы и принялся его разглядывать. Он бы не решился так откровенно глазеть, не будь Алва слеп, но Алва был, и это давало известную степень свободы. Алва сильно сдал с тех пор, как они увиделись впервые: похудел, побледнел, под глазами пролегли густые тени... Про сами глаза можно было не упоминать. И все же...
И все же он был хорош. Чудо как хорош, если уж совсем начистоту, красивее любой из женщин, которых Ричард когда-либо знал. Конечно, мало кто в Золотых Землях стал бы оспаривать мужественность этого человека... Но с другой стороны — это Ричард подмечал сейчас с особым удовольствием — угадывалось в чертах Алвы что-то неуловимо женственное. Эта безупречная тонкость линий, матовая кожа — разве мужчине пристало такие иметь? И разве не естественно, что подобная красота вызывает отклик даже у тех, кто не страдает гайифскими извращениями?
Смотреть на Алву было приятно, и наверное — решил Ричард — , будет приятно и трогать. Во-всяком случае, никто не мешал ему попробовать. Алва ведь сам сказал про гайифский грех?
Ричард протянул руку и нерешительно коснулся скулы Алвы. Тот привычно вздернул брови, но промолчал, и Ричард, осмелев, повел пальцами вниз, по щеке. Кожа Алвы была прохладной и гладкой. Не хуже, чем у прекрасной Марианны.
— Полагаю, моя очередь вас трогать, — сказал Ричард, все еще опасаясь, что Алва поднимет его на смех.
Алва поднял брови еще выше:
— Все-таки решили шевелиться? Похвальный выбор.
Ах, похвальный! Ричард наклонился ближе и, дурея от собственного бесстыдства, повторил путь пальцев языком. Алва вздохнул — резко и глубоко. Ричард отстранился и посмотрел ему в лицо: тот улыбался.
К сожалению, Ричард понятия не имел, что делать дальше.
— Что же вы испугались? — спросил Алва весело, — так бодро начали... Откуда сомнения?
Ричард поспешно подался вперед и поцеловал его в шею — просто, чтобы заткнуть — в то же место, с которого начал сам Алва некоторое время назад. Целовать оказалось несложно.
— Снимите! — Алва потянул сорочку Ричарда вверх, тот послушно поднял руки, позволяя раздевать себя. Штаны он стянул сам. Теперь оба были голыми, но Ричарда это не слишком смущало: Алва все равно не мог его видеть.
Они вернулись к поцелуям. Алва не мешал, но и не слишком помогал, только положил руку на спину Ричарда, между лопаток, и поглаживал, легко, едва касаясь.
Ну надо же, какая деликатность.
Осмелев, Ричард на пробу прикусил кожу рядом с артерией. «Если вцепиться зубами от души, можно и загрызть насмерть» — вместо того, чтобы испугать, это соображение Ричарда развеселило, и он укусил в то же место, сильнее. Алва одобрительно застонал. «Так вот как тебе нравится!» — Ричард обвел языком ямку у основания шеи и снова укусил, теперь в ключицу, не сдерживаясь.
Видимо, Алва счел это за объявление войны: рука между лопаток перестала быть нежной, ногти впились в кожу, это было больно — но и упоительно.
То, что последовало дальше, больше напоминало драку, чем любовь. И оставляло не меньше следов, во всяком случае на Алве, на себя Ричард не смотрел — только вздрагивал, когда кожу обжигало болью. Они успели сразиться за место сверху, Ричард дважды выиграл и трижды проиграл, последний раз бесповоротно, но три:два — прекрасный счет, когда речь идет о сражении с Алвой!
— Как хорошо, — выдохнул Ричард, когда Алва намотал его волосы на кулак. «Как хорошо, что волосы отросли, как хорошо что можно не сдерживаться, как хорошо, когда ненависть не убивает».
— Да, — коротко согласился Алва и приник к губам.
Танец языков тоже был битвой. Они сплелись телами, как сплетаются растения, и член Ричарда так удачно, так сладко прижимался к бедру Алвы, что о лучшем не стоило и мечтать... но неугомонный Алва вдруг решил сменить диспозицию и потянул Ричарда за волосы вниз.
Не подчиниться было слишком больно, и Ричард, помянув Чужого, сполз туда, куда его увлекала чужая рука. Однако когда в лицо ему уперся член Алвы, он разозлился по-настоящему.
— Я вам куртизанка? — Ричард попытался вырваться, но Алва только сжал его волосы сильнее.
— Ни в коем случае, — голос Алвы звучал немного хрипло, но уверенно. — Но могу я вас попросить?
— Попросить? — снова дернулся Ричард, — отпустите меня немедленно!
Он не ожидал, что Алва послушается, но тот разжал пальцы и поднял руки ладонями вперед. Они оба тяжело дышали. Кожа Алвы пестрела красными и лиловыми следами, сам Ричард выглядел, наверное, не лучше.
— Это обычная часть гайифских забав, — пояснил Алва. — Не более предосудительная, чем все остальное. Не сочтите за труд, пожалуйста.
— Чего вы хотите? - хмуро спросил Ричард, хотя прекрасно понял — чего.
Алва снова протянул к нему руку, провел большим пальцем по губам, затем с силой пропихнул его в рот, погладил круговым движением язык.
Ричард отпрянул.
— Я... могу отказаться?
— В обратную сторону тоже не хотите?
Ричард сглотнул. «В обратную сторону» ... э-э-э... меняло дело!
— Уверен, что хотите, — усмехнулся Алва. — Идите на мое место.
Этот приказ Ричард выполнил с рвением. Даже попробовал помочь Алве сориентироваться в пространстве, но тот справлялся и сам, с вызывающей восхищение точностью.
— Если надумаете изливаться — вынимайте, буднично проинструктировал он, устраиваясь между бедер Ричарда. — Никто из нас не хочет, чтобы армия ушла с поля боя, не дождавшись главного сражения.
Член Ричарда дернулся: безграничное бесстыдство Алвы опьяняло.
Алва — Создатель! Создатель! Создатель! — облизнул рот. Ричард приподнялся выше, опираясь на руку, чтобы ни приведи Чужой не упустить ни единой детали.
Он почти забыл о своем намерении, когда губы Алвы сомкнулись вокруг головки — от остроты ощущений хотелось зажмуриться. И только лицо Алвы — сосредоточенное и строгое, будто тот командовал войском, а не творил непотребство — заставило продолжить смотреть.
Однако, стоило Алве склонить голову ниже, пропуская член глубже в горло — и смысл его предупреждения стал очевиден.
— Стойте! — вскрикнул Ричард и потянул Алву за волосы.
Тот мгновенно подчинился и выпустил член изо рта:
— Уже?
Из уголка его рта тянулась ниточка слюны — не слишком изящное зрелище, но именно оно стало последней каплей: Ричард все-таки зажмурился.
— Я следую вашему предупреждению, — сказал он, с трудом выдавливая слова, — не вздумайте смеяться.
— Вы — честный противник, — похвалил его Алва тоном, которым когда-то отмечал удачно проведенную защиту. Тогда Ричард душу был готов отдать за этот тон.
Ричард осторожно открыл глаза. В первое мгновение ему показалось, что Алва смотрит на него, таким внимательным было обращенное к нему лицо, но это конечно был обман зрения. Затем Алва переместился, лег сверху, прижался губами к уху Ричарда и заговорил прямо в него, щекотя дыханием раковину:
— Хочу вас, Дикон. Сейчас. Прошу...
Алва просил? Это было еще невероятнее, чем собственный член у него во рту! Конечно, предмет просьбы был весьма сомнительным. Но... «Не более предосудительным, чем все остальное», кажется, так Алва сказал?
— Что... я должен делать? — решился Ричард. Он немного задыхался, и говорить оказалось труднее, чем он ожидал.
— Пару... минут... ничего, — так же отрывисто ответил Алва и отстранился.
Ричард невольно потянулся следом, но Алва довольно бесцеремонно надавил ему на грудь: «Лежи!»
В воздухе разлился аромат морисcких благовоний: Алва лил себе на ладонь масло из склянки с деревом.
— Заверните крышку, - Алва протянул флакон Ричарду, - Плотно. И положите в изголовье.
Ричард, не размышляя, подчинился, а затем все-таки приподнялся и тронул губами рот Алвы.
— Спасибо, — коротко сказал ему Алва в губы — Чужой знает, за что из сделанного — и ответил на поцелуй, иначе чем недавно, медленно и тягуче.
Это тоже было приятно, но Ричарду хотелось сражаться! Он задвигал языком требовательнее, ожидая, что Алва примет вызов. Но тот неожиданно отступил.
— Понимаю ваш настрой, но сейчас у нас будет короткое перемирие, — сказал он несколько менторским тоном и снова надавил Ричарду на грудь.
Ричард нехотя подчинился.
— И повернитесь на живот.
Теперь Ричард отчетливо представлял, что ему предлагают. И положение, на которое намекал Алва, куда больше пристало животным, нежели людям! Ричард знал об этом не понаслышке, в его опыте было подобное. В ту единственную, но очень длинную ночь, когда Алва уложил его вместо себя в постель куртизанки.
Ричард, к его чести, тогда долго отнекивался! Но потом, опьяненный возбуждением и вином, все-таки взял развратную женщину сзади — «сзади» в неестественном смысле, и да, масло им тогда очень пригодилось.
И вот сейчас Алва хочет проделать это с ним самим?
— Поворачиваться настолько необходимо? — Ричард отчаянно пытался припомнить подробности своего опыта, но оценить возможность остаться лицом к лицу не смог. — Или вы просто не хотите видеть, с кем именно спите?
Ричард тут же осекся, последняя фраза прозвучала не только бессмысленно, но и гадко. Конечно, он не хотел задеть, просто от волнения забыл... К счастью, Алва засмеялся без тени обиды:
— Хорошая шутка. Признаюсь, мои опыты подобных забав можно сосчитать по пальцам одной руки. И я думаю нам обоим лучше начать с простых вещей. Причина только в этом.
— Простые вещи сделают нас похожими на собак, - проворчал Ричард, поворачиваясь.
— Ну зачем же на собак, — снова засмеялся Алва. Между ягодиц Ричарда полилось теплое масло, вслед за ним скользнули пальцы. — Может быть, нам с вами больше подойдут черные львы? Или вепри — не люблю их , но ради вас почему бы и нет?
Ричард усмехнулся в подушку. Он вспомнил, как то и дело заливался мучительной краской стыда с Марианной, а ведь ему предоставлялась куда менее скандальная роль! Все-таки Алва умел придать самым щекотливым ситуациям легкость и естественность.
Пальцы проникли внутрь — Ричард ждал этого. Ощущения нельзя было назвать ни приятными, ни болезненными — в высшей степени смущающими, разумеется, но не более и не менее того. Пальцы у Алвы были настойчивыми и, чужой его дери, длинными. Ричард недовольно выдохнул, когда из двух их стало три, но выражать недовольство счел слабостью. В конце концов, хрупкая женщина принимала его отнюдь не маленькое мужское достоинство в это самое место и не ныла.
— Вы заслужили награду, — сказал вдруг Алва и легко, как ребенка или куклу, перевернул Ричарда на спину.
Пальцы тут же вернулись на место, но Ричарду стало не до них: Алва снова взял его член в рот.
Вот это было уже гораздо приятнее! Ричард тихо и довольно застонал, окончательно расслабляясь. Алва определенно был негодяем не во всем.
А потом последние мысли вылетели из головы. Ричард плохо помнил, как Алва ставил его на колени и, даже ощутив проникновение, не сразу понял, что происходит.
Он ждал боли, хотя бы неудобства, но не дождался — напротив, то что творил с его телом Алва, показалось чем-то естественным и желанным. Даже когда удары внутри стали частыми и резкими — Ричард только выгнулся, ища большего, а не меньшего контакта. А когда его член обхватила чужая рука, и задвигалась, приближая наконец освобождение — Ричард, кажется, закричал.
— Какой темперамент пропадал, — сказал Алва, когда они оба отдышались.
Как они оказались в этой позе — рядом, голова Ричарда на плече Алвы, Ричард тоже помнил смутно.
— Вам понравилось? — лениво спросил он, устраиваясь удобнее.
— Какой ответ вам покажется наименее оскорбительным?
— Идите к кошкам, — беззлобно отмахнулся Ричард. Гайифская игра примирила его с замашками Алвы вернее, чем все время, проведенное вместе.
— Нам могло бы быть хорошо, — заметил Алва после паузы.
— Почему могло? — вяло удивился Ричард. Он уже начал засыпать, но сомнение в словах Алвы немного обеспокоило.
Алва не ответил. Пришлось проснуться и требовательно пихнуть его в бок:
— Собираетесь бросить меня, как всех тех женщин, с которыми имели одну ночь? Учтите, вам это будет сложно!
Алва расхохотался.
— Это угроза? Собираетесь использовать мою слепоту, чтобы насиловать меня?
— Это еще вопрос кто кого здесь насиловал! — возмутился Ричард. — И да, собираюсь.
Алва расхохотался снова. У него был красивый, глубокий смех, ни капли не оскорбительный. Почему раньше Ричард думал иначе?
— Ваш напор прелестен. Жаль, что, проснувшись, я вряд ли захочу им воспользоваться.
— Это почему еще? — насупился Ричард.
— Ну... не у вас одного здесь море предубеждений и скверный характер.
— Не примешивайте меня, - фыркнул Ричард.
«В этот раз предубеждения и мерзкий характер вам не помешали, не помешают и в следующий,» — хотел он добавить, но поленился.
— Вам тоже нужно проснуться, — сказал ему Алва в ухо. — Я попытаюсь... Держитесь за меня, Дикон.
Ричард зевнул и сонно обнял его.
Пришедшая темнота сначала была ласковой. А затем вдруг раскрыла черный зев, прямо под Ричардом, постель стала вязкой, как зыбучие пески. Ричард закричал, пытаясь вырваться, но темнота оказалось сильнее. Уже падая в пропасть без света и дна, Ричард понял: они с Алвой падают вместе и тот крепко прижимает Ричарда к себе.
***
Ричард с криком сел на постели. Рядом так же резко сел Алва.
— Создатель, — выдохнул Ричард. — Мы живы! Ай!..
Он вылетел из постели так внезапно и так стремительно, что еле успел сгруппироваться, падая на пол. И все равно пребольно ударился бедром.
— С ума сошли?! — крикнул он Алве.
Тот тоже вскочил и стоял над Ричардом, в неизвестно откуда взявшейся рубахе, с неизвестно откуда взявшейся шпагой в руке. И очень внимательно Ричарда разглядывал.
Постойте-ка. Разглядывал?
— Вы видите? — обрадовался Ричард, мгновенно забывая про обиду и ушиб.
— А что, не должен? — сухо поинтересовался Алва.
Ричард моргнул и опасливо огляделся. Обстановка в комнате была совершенно другой, да и кровать, в которой они проснулись, мало напоминала прежнюю.
— Где мы? — спросил Ричард упавшим голосом.
— Как вы здесь здесь очутились, Окделл? — спросил Алва одновременно с ним.
— Не... Не знаю, — честно ответил Ричард. — Мы ведь заснули совсем в другом месте!
— Мы?
— Мы с вами, — пояснил Ричард, начиная беспокоиться все сильнее.
— Мы с вами, — повторил Алва с нечитаемым выражением лица. — Не сочтите за труд, расскажите мне эту историю.
— С какого места вам отбило память? — угрюмо уточнил Ричард.
Алва вернулся к кровати и сел, прислонившись спиной в изголовью. Теперь он был совсем похож на себя недавнего - та же бледность, те же тени под глазами, только сами глаза — живые.
«Как хорошо что он не останется калекой на всю жизнь!» От этой мысли Ричарда накрыло облегчением, но и обида стала чувствоваться сильнее.
— История будет длинной, — желчно заметил он. - Вы уверены, что хотите чтобы я ее рассказывал голым и на полу?
Алва кинул ему покрывало:
— Это все, что могу вам пока дать. Не хочу тревожить других раньше времени.
— Других? — удивился Ричард, — здесь есть кто-то еще?
— Есть. Но сначала — ваша история, — скомандовал Алва и указал на кресло.
Ричард с силой потер ладонями лицо, пытаясь избавиться от отвратительной растерянности. Увы — яснее ситуация не становилась, зато лицо Алвы каменело все больше.
Ричард торопливо сел в кресло и заговорил. Он рассказал о казни на площади, и о смерти Катарины, и о дороге королев, и об Альдо, и — подумав немного и все-таки решившись — об их любовных приключениях.
Алва поначалу хмыкал и иронично поднимал брови, но с момента убиийства королевы стал серьезным, хмурился, водил пальцами по губам и явно пребывал в глубокой задумчивости.
— Вы сами помните хоть что-нибудь? — спросил Ричард, закончив.
— Наши с вами воспоминания разнятся, — сухо ответил Алва. — А теперь соберитесь, Окделл. Напрягите память и скажите... Кто вас убил и когда?
— Кто меня убил? — возмутился Ричард. — Что за бред вы несе...
И вдруг он вспомнил. Воспоминания обрушились на него, одно за другим, яркие, болезненные, невыносимые. Карваль. Его люди. «Убейте себя сами». Вспышка выстрела.
— Меня убил Никола Карваль, — твердо сказал Ричард. — Его люди. В Надоре. Я не возьмусь сказать когда, но, очевидно, недавно.
— Очевидно, — эхом отозвался Алва. — Квальдето цера, какой идиот!
— Я? — растерялся Ричард.
— Вы — само собой, — поморщился Алва. — Но Карваль! Убить Повелителя без наследника в Излом!
Он прикрыл глаза рукой и покачал головой, всем своим видом выражая крайнюю степень удрученности.
— Он не имел права! — робко возмутился Ричард. Этого, зрячего и холодного, Алву он снова начинал побаиваться. — Но почему я не мертв? Я же... не мертв?
— Я не знаю, почему, Окделл. Судя по вашему рассказу, вы были в Лабиринте. Как вы смогли вырваться и за какими кошками оказались здесь, мне сейчас думать лень. Я хочу спать. Вам придется подождать утра. И упаси вас Чужой начать шуметь или испытывать мое терпение каким-либо иным образом!
С этими словами Алва залез в постель и, кажется, действительно собрался спать.
— А можно я лягу с вами? — осторожно поинтересовался Ричард. — Я тоже очень устал.
— Нет! — отрезал Алва, — Что бы вам ни привиделось по поводу меня в Лабиринте, сделайте одолжение — выкиньте это из головы.
«Легко сказать», — подумал Ричард. И тут же вспомнил: «Жаль, что, проснувшись, я не захочу воспользоваться вашим напором». И ведь правда не захотел, как в воду смотрел. Как же тот, слепой, Алва, связан с этим? И связан ли?
Дыхание Алвы выровнялось, похоже, он действительно заснул. «Если он ничего не помнит, почему доверяет мне?» - размышлял Ричард, разглядывая его со своего места. Впрочем, яд из его рук Алва тоже однажды выпил. Может быть и этот демонстративный сон — просто проверка?
Ричард тяжело вдохнул и свернулся в кресле, пытаясь устроиться поудобнее. «Я буду сильным, — сказал он, закрывая глаза, обращаясь к своему, слепому Алве. — Только не смей бросать меня. Не смей».