Work Text:
Рэйчел Пикман испытала облегчение, когда наконец вышла из галереи, покинув скопище людей, и оказалась в ночной тиши.
Про себя она задавалась вопросом: а стоило ли оно того? Половина присутствующих презирала Рэйчел, а большинство из оставшихся не заслуживали её внимания. Заметят ли они вообще её отсутствие?
Может быть. Кто знает. Пусть гадают.
Но сейчас она была одна, стоя на тротуаре и разглядывая едва освещённые мерцающими уличными фонарями силуэты бостонских зданий на фоне ночного неба.
Идеально.
И, решив добавить к этой картине ещё немного, она достала зажигалку и сигареты из кармана потрепанного мужского пиджака, который набросила поверх платья перед выходом из дома.
Как назло, чёртова штуковина отказалась работать именно сейчас. Рэйчел чиркала раз за разом, но пламя так и не появлялось.
— Огонька не надо? — раздался знакомый голос.
Рэндольф Картер всегда был человеком тихим, и дело было не только в его манере говорить. Он имел привычку появляться незаметно, без единого звука, выдававшего его присутствие. Некоторые шутили, что он их пугал.
Если их может напугать такое, то неудивительно, что они меня презирают.
— Спасибо.
После того, как он прикурил ей сигарету, они молчали. Её это вполне устраивало. Когда Рэндольф Картер начинал говорить, он мог не останавливаться довольно долго. Серьёзно, иногда он просто не затыкался.
Но когда она отвела взгляд от неба и взглянула на него, то поняла, почему он молчит.
— Ты пялишься.
Он моргнул, слегка смутившись.
— Э-э… прости. Прости. Я, ну… немного задумался.
Пикман прищурилась.
— И о чём же, позволь спросить, ты задумался?
Картер немного запнулся, прежде чем ответить:
— Тебе это не понравится. Я знаю, тебе не нравится, когда я начинаю, как ты говоришь… нести поэтический бред.
Она не ожидала, что он запомнит её слова и уж тем более примет их к сведению.
Что ж, он хотя бы самокритичен.
Они были знакомы уже некоторое время, но Пикман полагала, что через неделю или около того он неизбежно потеряет интерес. Её это вполне устраивало: последнее, чего ей хотелось, — это чтобы в её жизни появился человек и лишний раз всё усложнил.
И всё же в нём было что-то…
Нет. Просто он был более тактичным, вот и всё.
— Говори.
— Серьёзно?
Она пожала плечами.
— Сегодня я великодушна. Давай, чёрт с тобой.
Картер повернулся к ней и слегка вздохнул.
— Ну, для начала… у тебя тоже бывает такой вид.
— Какой?
— Будто ты глубоко задумалась. Днём, на таких собраниях, ты всегда выглядишь чужой, — он неопределённо махнул рукой в сторону галереи. — И не в хорошем смысле. Тебе как будто… некомфортно от самого факта своего присутствия. Поэтому ты исчезаешь. Не физически, а в своей голове. Ты уходишь в другой мир. Мне часто интересно, что это за место. Думаю, мне бы там понравилось.
Она едва не расхохоталась.
— С чего бы?
— Ну, хочешь верь, хочешь нет, но мне знакомо это чувство.
Тут она всё-таки засмеялась.
— Нет. Нет, Картер, не верю.
— Но это правда.
— Ладно, возможно, я не вписываюсь в толпу вроде той, что мы только что покинули, но ты-то уж точно вписываешься. Идеально. Настолько, что когда тебя нет, кажется, будто не хватает чего-то важного.
Теперь уже он спросил:
— Не хватает? Что ты имеешь в виду?
— Ничего. Просто… ты смешиваешься с толпой.
— Пожалуй, это справедливо, — признал он. — И я действительно стараюсь. Но этого как будто недостаточно. Кажется, что бы я ни делал, всегда есть такое чувство, будто в моей жизни чего-то не хватает. Единственный момент, когда я его не испытываю — это в своих снах.
О да, она знала таких, как он. Напыщенные типы, вечно недовольные, избалованные скукой, которую им обеспечивают их же привилегии. Пикман не сомневалась, что человек вроде Картера — точно такой же.
— Но здесь тебе куда уютнее.
Она затянулась сигаретой.
— Здесь?
— В ночи. В темноте. Ты принадлежишь этому месту, я чувствую. Тени вокруг будто принимают тебя с распростертыми объятиями. И ты, конечно же, отвечаешь им взаимностью.
Удивительно проницательно.
— Поэтому ты выглядишь… призрачно. Как видение, что мелькнет перед кем-нибудь на давно заброшенной улице. Такое, о котором сложат местную легенду, о котором влюблённые будут шептаться при свечах. У тебя… особая аура, — признал он. — Осмелюсь сказать — почти нечеловеческая. Как у таинственной Рианнон. Или, быть может, как у призрачной королевы Морриган, что прилетает к мёртвым. Целиком и полностью в своем истинном обличье. Ни стыда. Ни страха. В тебе есть тьма, но я не знаю её истинной природы. Интересно, что ты видишь этими глазами… Мне хочется протянуть к тебе руку, но я боюсь, что если подойду слишком близко, ты растворишься в тенях и исчезнешь навсегда. И несомненно, тебя вряд ли получится так просто забыть. Даже если очень постараться. Вот о чём я думал.
Поначалу она не нашла, что ответить.
Как долго эта боль сжимала её грудь?
И когда здесь стало так тепло?
…Что ж. Словами он, безусловно, владел.
Поначалу Пикман списывала словесные излияния Картера на обычное пустословие — напыщенные, цветистые тирады, призванные компенсировать его неуверенность и потешить самолюбие.
Но это…
От уважаемого писателя вроде него она такого не ожидала.
Когда она наконец смогла заставить себя заговорить, то пробормотала:
— Ты прав, это и вправду было ужасно.
— Ну… я же предупреждал.
— Знаю. Предупреждал. Я не дура. Винить могу только себя.
— Это немного… Ты в порядке, Пикман?
— В порядке, — ответила она, надеясь, что свет фонаря достаточно тусклый, чтобы скрыть её лицо. — Просто… Неужели ты думаешь, я раньше не слышала ничего подобного?
— …что?
— Ты и правда хорош со словами, признаю. Но я знаю, чего ты добиваешься, и не дам тебе этого. Тебе бы всё равно не понравилось.
Не думая, она швырнула сигарету на тротуар и резко развернулась. Пикман нужно было уйти немедленно, чтобы голова перестала кружиться.
Но Картер схватил её за руку.
— Постой, Рэйчел…
— Рэйчел?
Он покраснел и поморщился под её ледяным взглядом.
— П-прости. Но я не понимаю, о чём ты. Чего, по-твоему, я добиваюсь?
— Не прикидывайся идиотом, — резко оборвала она. — Того же, чего и половина тех, кто удостаивает меня разговором. Я видела, как ты осторожно подбирал слова в своём монологе, намекая на мою внешность.
Его румянец стал только ярче. Картер, явно пойманный с поличным, залепетал оправдания:
— Нет, подожди, всё не так…
— О, хватит нести чушь. Я уже сыта этим по горло.
— Л-ладно, хорошо! — Картер сдался. — Да, я действительно считаю тебя прекрасной. Но я просто пытался честно сказать, какая ты. Как лунная ночь…
— Хватит! — прорычала Пикман, резко вырвав руку. — Прекрати нести эту чушь.
— Но это правда.
— Нет! Тебе кажется, что я тебе нравлюсь, но это не так. Ты вообще меня не знаешь, Рэндольф Картер. Будь ты знаком с настоящей мной — ты бы сейчас здесь не стоял и не говорил этих слов.
— Тогда позволь мне узнать тебя! Если это так — скажи мне. Пожалуйста. Я хочу понять тебя… если ты позволишь.
Он поднял взгляд на высокую женщину, не отводя глаз. Но она по-прежнему не верила ему.
— Пожалуй, я предпочту остаться для тебя загадочным видением. Это избавит нас обоих от лишних проблем.
— Каких проблем? — Картер нахмурился. — Возможно, я не знаю тебя, Рэйчел Пикман. Но ведь и ты меня тоже не знаешь. Так почему ты делаешь такие выводы?
Её пальцы вдруг почувствовали пустоту. Его рука была такой тёплой…
— Я считаю тебя потрясающей художницей, Рэйчел. У тебя такой уникальный взгляд на мир. И мне кажется, это потому, что тебе тоже знакомо это желание сбежать от обыденности, уйти куда угодно. Я прав?
Пикман неохотно кивнула.
— Слова — не моя сильная сторона, — наконец признала она. — Но ты… кажется, владеешь ими в совершенстве. Они были… очень убедительными. Должно быть, ты и вправду хороший писатель.
Картер улыбнулся.
— Спасибо, — на этот раз он протянул руку в приглашении. — Хочешь вернуться в галерею?
— Нет, не думаю. Мне хватило их общества.
— Наверное, это к лучшему. Потому что перед тем, как уйти, я услышал, как они обсуждают твоё исключение из Арт-клуба.
Пикман несколько секунд осмысливала новость, а потом расхохоталась.
— Ну конечно. Я знала, что рано или поздно это произойдет.
Но его руку она всё же взяла.
***
Пару недель спустя Картер написал первое письмо.
Пикман никогда бы в этом не призналась, но ей потребовалось пять минут, чтобы заставить себя открыть его.
И ещё десять — чтобы переварить первую строчку.
Клянусь богом, Рэндольф Картер, если ты когда-нибудь скажешь нечто подобное на публике, я убью тебя.
Она тщательно прятала эти письма от семьи, зная, что иначе насмешкам не будет конца.
***
Через полтора месяца она показала ему одну из своих фотографий.
Он не сбежал. Не завизжал, как Тёрбер.
Хотя было бы куда хуже, если бы Картер вовсе не испугался. Ведь это означало бы, что она плохо выполнила свою работу.
***
Ещё две недели спустя он впервые увидел её на кладбище — не просто так, а сидящей на корточках перед мертвым телом, с руками и губами, испачканными кровью, в компании других упырей, занятых тем же самым.
Это вышло случайно.
И, к несчастью, пришлось объяснять семье, почему они не могут наброситься на тощего человечишку, чье вторжение прервало их трапезу.
После чего ей пришлось представить их друг другу.
Хотя, к её удивлению, всё прошло куда менее мучительно, чем она боялась.
***
Через несколько дней между ними не осталось секретов. Она раскрыла своё истинное происхождение, а он рассказал о видениях, посещавших его во сне, подробно описав то, на что прежде лишь намекал.
Теперь всё встало на свои места.
Тогда же они впервые поцеловались.
***
— Это в процессе превращения?
— Ага. Подумала, что это будет неплохой задачей.
Она сама была в процессе превращения — именно это и натолкнуло её на мысль. Вместо фотографии она использовала ручное зеркало. Сейчас оно лежало без дела, пока Пикман разглядывала свою бледную руку с отрастающими когтями.
Картер стоял сзади, заглядывая ей через плечо и внимательно наблюдая. Затем, определенно набравшись решимости, он взял её руку и нежно поцеловал костяшки пальцев.
— Прекрати. Ты меня отвлекаешь.
— Прости. Но, в свою защиту, ты тоже.
— Вот как? Что ж, за это я извиняться не буду.
— Я бы и не просил, — Картер наклонился вперёд, указывая на фигуру на рисунке — ту половину, что больше походила на упыря. — Мое чудовище… — затем он переместил палец на более человеческую половину, — и красавица.
Пикман отпихнула его.
— Заткнись.
***
Люди, конечно, болтали. Но Пикман всегда было плевать на чужую болтовню.
Хотя её слегка раздражало, когда говорили, будто её приручили, как дикую кошку.
Интересно, не потому ли Картер иногда «забывал» прикрыть следы укусов на своей шее?
Этот мужчина точно доведёт её до гроба.
***
— Я не уверен, что готов уйти прямо сейчас, — сказал Картер, глядя на Бостон с балкона.
— Почему?
— Мне кажется, здесь ещё остались незаконченные дела.
— Рэндольф, ты не обязан…
— Это не обязанность. Поверь. Если бы это было так, я бы расстроился куда сильнее. Земля для меня такой же дом, как и Страна Снов.
Из них двоих Картер всегда был более приземленным.
— Я восхищаюсь твоей преданностью, но это самообман. Тебе здесь проще, мне — нет. К тому же, с этим, — она указала на себя, — ничего нельзя сделать.
Он не ответил.
— Из меня бы вышла ужасная муза, знаешь ли. И еще худшая жена.
— Это неправда.
— Послушай, ты мог бы пойти со мной. Жить среди нас. Остальные были бы в восторге.
— Не сомневаюсь. Но такой образ жизни… я просто…
И до конца дня он больше не заговаривал об этом.
***
Рэйчел Пикман сидела на краю колодца в мастерской, её красные глаза жадно вглядывались в бездну под ногами.
— Я буду скучать.
— Знаю.
— Ты разве не скажешь, что тоже будешь скучать?
— Зачем говорить то, что мы оба и так знаем? Это не только излишне, но и бессмысленно. Это ведь очевидно, разве нет?
На веснушчатом лице Рэндольфа Картера появилась очаровательная улыбка.
— Справедливо. Наверное, я просто хотел услышать это от тебя.
— Что ж, я на это не куплюсь.
Она взяла лицо своего возлюбленного в ладони и поцеловала его в последний раз перед долгой разлукой. Потом она всмотрелась в его серые глаза за стеклами очков.
— Постарайся дожить до нашей следующей встречи.
— Приложу все усилия.
Тени внизу раскрыли Пикман свои объятия, и она приняла их.