Chapter Text
«Бесследное исчезновение группы туристов! Медиумы и полиция в недоумении! Сообщается, что в последний раз людей видели близ отеля Челси…»
— С каждым днем вокруг этого притона собирается все больше и больше слухов…
Женщина с фырканьем отбрасывает газету на стол. Чашка жалобно дребезжит, когда кофе разливается на чистую скатерть, смазывая остатки новостных сводок за вчерашний день, и подбирается к шляпе. Ее поспешно оттягивают со стола, проверяя, не запачкалась ли кожа, и тихо ругаются под нос: вот же дерьмовый день.
Неизвестно, в какой момент один из знаковых отелей Нью-Йорка потерял свой блеск и стал лишь рассадником слухов. Несомненно, все началось с нашествия духов, и с ним пришлось мириться всем, но, кажется, это заведение треснуло под натиском особых посетителей. Гостья планировала остановиться там – как никак, место выглядит посолиднее многих (и никто не жалуется на клопов), а удачное расположение рядом с доками позволит сбежать к океану от городской духоты, если та все же припрет к глотке. Но после колонки в газете все планы покатились к чертям. О каком покое может идти речь, если отель и все его окрестности, где, предположительно, было совершено массовое убийство или нарушающий все регламенты оккультный ритуал, теперь попали под пристальный взор федералов?
И может ли этот инцидент иметь какое-то отношение к ее расследованию?
Холлидей устало потерла глаза.
Черт бы побрал это месиво из шума машин и людей. Черт бы побрал этот безумный город, в котором присутствия в несколько жалких часов достаточно, чтобы реальность надломилась. Она понимала, что ей придется вляпаться в эту мистику по самую глотку. Но… не сегодня. Сегодня все ее тело ломит с долгой дороги, и все, о чем она мечтает – это горячий душ и кровать, после которой ее тело не превратится в ком ноющей плоти.
На какой станции ей выходить? Добьется ли ковен успехов в расследовании? Что сегодня она будет на ужин? Как ей включиться в дело и не слушать насмешки за спиной, которые все городские назовут беззлобными, но от этого они не станут менее раздражительными? И сколько у нее есть времени прежде чем Трубадур заявит о себе?
А затем она ступает на мягкие ковры, и стук ее каблуков вместе с мигренью растворяется в фойе какого-то случайного отеля. Все, что помнит Холлидей – это яркая вывеска на крыше, которая привлекла ее внимание и заставила свернуть с дороги. Там, среди молодых услужливых портье, улыбчивого мужчины на ресепшене и аромата каких-то цветов все становилось проще и спокойнее. Если бы шериф побольше думала о настоящем, то задумалась бы над тем, как отдых скажется на ее финансах. Но она была слишком измучена, раздражена, и она посчитала, что хотя бы раз она заслуживает действительно хорошего отдыха.
Может быть, она умрет в ближайшую неделю, пока будет гоняться за ужасами прошлого. В ее завещании нет имен – так пускай гроши от наследства пойдут на перистые подушки в номере и чаевые, которые она вытряхнет по мелочи из кармана и даже не станет высчитывать на радость сотрудникам отеля.
Все, что ей на самом деле нужно – это серебряные пули в револьвере.
Холлидей оставляют в номере наедине с сумкой и огнестрелом. Она в успокаивающем для себя ритуале расстегивает кобуру и повторяет внеочередной осмотр оружия: чистит, проверяет пружину спускового крючка, заряжает барабан и раскручивает его, вслушиваясь в ровные щелчки.
Револьвер – последнее слово в пьесе Трубадура. И он обязан выстрелить. А, значит, он должен быть в идеальном состоянии.
Шериф с трудом засыпает, прокручивая всевозможные планы по охоте на преступника. Как и всегда, ее мучают беспокойные сны, на которые слетаются духи «Баронессы». На утро она просыпается в холодном поту. Она окатывает себя ледяной водой из душа и спускается в фойе, чтобы совершить несколько звонков.
Сегодня посетителей стало еще больше. Персоналу отеля приходилось спешно сновать по коридорам в попытках расселить новых постояльцев. Холлидей после неудачного столкновения с сотрудником решила двигаться вдоль стен, чтобы избежать нежелательных контактов с людьми.
Она не хотела ни с кем встречаться.
Благодаря Трубадуру пять месяцев назад ее лицо красовалось на обложках газет, и черт бы побрал репортеров, из-за которых теперь на нее косились прохожие, или, еще хуже, пытались завязать разговор. К настоящему ее история потеряла свежесть, и неизвестно, было ли это к лучшему. Ее репутация была раздражительной, но порой она помогала получить информацию. Примечательную фигуру для жалости погребли под новостями о грядущем затмении, а Трубадур стал всего лишь одним из случайных слухов в подворотнях.
Уже сейчас всюду появлялись предупреждающие плакаты-инструктажи по безопасности. Члены муниципального ковена активно проминали под себя город, подготавливая его к Вихрю. Бизнесмены пытались быстро заключить сделки, чтобы успеть извлечь максимальную выгоду до возможного коллапса. Многие считали, что после Вихря все кардинально изменится, а потому незачем было держаться за что-то в настоящем. Этот карт-бланш развязывал слишком много окровавленных рук. Можно было не сверяться со статистикой в отделе ковена – преступность росла с каждым новым днем, и это было видно невооруженным глазом.
Жители Нью-Йорка настаивались в этом проклятом городе как вино.
Холлидей отводит взгляд от столпотворения в фойе, пока ее мысли окончательно не поел цинизм.
На другом конце трубки у нее висит Мерфи, ее главный информатор в Нью-Йорке. Капитан не дает ей никакой надежды по делу Трубадура. Город действительно охвачен суетой Вихря, и все чаще на устах граждан всплывает некий Ритуал. Массовое помешательство не оставляет просторов для маневрирования полицейскому отделу. Капитан предлагает Холлидей встретиться сегодня вечером в ресторане и оставляет адрес. Быстрее, чем разговор подходит к логическому концу, он извиняется из-за срочного вызова и сбрасывает звонок.
Холлидей раздраженно вдыхает воздух, пропитанный мимозами. Она цокает и переводит взгляд на другую строчку в ежедневнике, где указан номер «Общества Бакстера».
Шериф знает, что с момента последнего разговора у охотников ничего не изменилось и ее пошлют восвояси, но все равно дозванивается до их приемной. Ее быстро узнают по голосу. Диалог за пару предложений переходит к повторению былого. Бакстеры предлагают шерифу заняться их проблемами, а шериф пытается повесить проблему на них. Никто не удовлетворен таким раскладом и звонок, как и в прошлый раз, резко обрывается на повышенных тонах.
Ее рот полон невысказанной желчи. Холлидей чуть не сшибает какую-то женщину с пышным меховым воротником, когда прорывается на выход из отеля. Сама того не замечая, она выходит с сигаретой в зубах и начинает рыться в карманах.
Когда рядом чиркают зажигалкой, Холлидей не отказывается от предложения. Из ее уст вырывается нечленораздельное «спасибо».
— Собираетесь в город? — спрашивает ее мужчина.
Холлидей выставляет палец вперед, выпрашивая себе пару секунд передышки. Она затягивается никотином, достает книжечку с адресом ресторана и разворачивает ее швейцару.
— Мне нужно добраться до этого места. Это близко?
— В двадцати минутах ходьбы, — швейцар отходит на шаг назад и мягким движением указывает в сторону северной части города. — Вам поймать такси?
Накрахмаленный, весь вытянутый по струнке, он вызывает у Холлидей болезненные ощущения в спине, когда она сама зачем-то пытается расправить плечи. Ей сложно поверить, что этот человек стоит вот так у входа каждый день, а потом не мучается от боли в ногах. В ее голову закрадываются глупые мысли, насколько долго он тут работает и держится ли он так по привычке в свое нерабочее время.
Остается ли он идеальным тогда, когда никто на него не смотрит?
— Нет. Я, пожалуй, прогуляюсь, — говорит шериф, запихивая ежедневник во внутренний карман куртки.
На секунду швейцар переключается взглядом на отдаленные фигуры людей, которые приближаются к отелю, а Холлидей в это время позволяет себе расслабить плечи. Очередные гости вскоре потребуют внимания швейцара, поэтому она склоняет шляпу в прощальном жесте и уходит сразу после того, как ей вкратце объясняют маршрут и парочку мест-ориентиров рядом с рестораном.
«Пусть ваш визит в Нью-Йорк будет незабываемым, мисс Холлидей» – эта фраза звенит в ушах шерифа еще несколько минут, и до самого поворота с улицы она не может избавиться от липкого, необъяснимого ощущения на своей спине.