Work Text:
Главный вопрос его жизни — что он сделал не так? И продолжает делать. «Удачливый сукин сын», — говорили про него в глаза и за глаза. «Чертов неудачник», — думал он сам.
Гарет никогда не собирался делать карьеру. Он насмотрелся на отличников с нервным тиком, стремящихся в престижный колледж, на блестящих офицеров, которые возвращались с тремором и бессонницей и не отвечали на вопросы матерей и жен.
Нет, он решил быть умнее.
Его родители не могли потянуть учебу в престижном колледже — идеально для замысла Гарета. Он устроился на подработку в супермаркет, чтобы оплатить репетитора и получить стипендию. Потом обучал ленивых сыновей богатых родителей, а после поступления стал менеджером в супермаркете. В колледже дополнительные курсы и клубы поглотили его время, но он был уверен, что выполняет свой план.
Первый звоночек случился, когда он получил предложение возглавить направление торговли с локальными поставщиками в сети супермаркетов. Причем сразу после диплома. Практика юриста не давала сразу денег и перспектив, поэтому он согласился. Практику он впихнул в расписание, как мог. И не зря. Полученные навыки и связи помогли ему разруливать конфликты между бизнесменами стран различной дальности зарубежья.
В итоге он вложился в дополнительный курс по конфликтологии, а потом записался в стрелковый клуб. Юридическая практика сузилась, но он не терял надежды. Служба в армии должна была временно перечеркнуть его достижения, он был к этому готов.
Второй звоночек прозвучал, когда этого не случилось. Он, следуя своему правилу не высовываться, но и не упускать шансы, дослужился до подполковника.
Бизнес-партнеры внезапно сочли его заслуживающим доверия, и Гарет обнаружил себя на позиции операционного директора крупной логистической компании. Пришлось взять дополнительные курсы по работе с новейшими системами безопасности, чтобы никто не мог его подставить. Гарет всего лишь хотел обладать доступной информацией.
Он впервые понял, что где-то ошибся, когда его позвали на кофе незапоминающиеся люди и предложили работать на Объединенный разведывательный комитет.
Уже позже, в качестве главы Комитета, он разобрался, в чем ошибался с самого начала. Его стратегия несла в своей основе уязвимость нулевого дня — он зря не пропускал ни одного удачного шанса.
После перехода в Ми-6 и в тесном общении с Бондом, он осознал, что должен что-то изменить. Основательно. Гарет слишком долго управлял огромными массивами данных и толпами людей, чтобы самому вспомнить, что значит управлять своей жизнью.
Требовался нестандартный подход. Ему нужно было выиграть время для себя. Устроить переоценку ценностей.
Он тщательно изучил варианты, от увольнение и переезда в глушь, в деревушку на побережье, до перехода в Ми-5. Гарет выбрал самый верный способ, чтобы разорвать порочный круг. Благо возраст как раз наступил подходящий.
Гарет ушел в монастырь.
Католический.
Через полгода он стал приором и даже не заметил разницы. Командовать Ми-6 или монастырским бизнесом и хозяйством — разве что счета другие, а суть та же. Тут разве что не было Бонда. Да и сам он теперь назывался Томасом Лоуренсом и имел красивые документы об окончании духовной семинарии.
Гарет насторожился, когда аббат умер и вдруг выяснилось, что приор и есть главный кандидат на его пост. Гарет грязно выругался прямо под распятием.
Не так просто оказалось устранить уязвимость в самой сути его жизненного подхода. Гарет впервые отказался от удачного шанса. В конце концов, аналитика — часть его работы.
Он покинул монастырь и поехал помогать местному епископу. Старенький епископ не желал выезжать на обязательные мероприятия, и Гарет в должности декана взял эту работу на себя.
Привычка сыграла с ним злую шутку, и после смерти епископа он принял сан епископа. Место непыльное, далекое от власти и политики. Папа римский удостоил его назначения кардиналом-епископом за образцовое выполнение обязанностей. Гарет встревожился, но ненадолго: по его данным, сан кардинала Папа раздавал щедрой рукой, стремясь создать систему сдержек и противовесов в Курии. Гарет увлекся перепиской с коллегами, активно посещал встречи и наконец-то успокоился.
К сожалению, он не учел возраст Папы римского.
Перед конклавом к нему подошёл секретарь во главе небольшой делегации. Гарет стал деканом конклава, потому что от таких предложений не отказываются.
Раз за разом опуская бумагу с именем кандидата в урну, он ощущал, как под ногами горит земля.
Никогда еще Гарет Мэллори не был так близок к провалу. Как декан, он более или менее познакомился с каждым кардиналом и в итоге приметил его — наивного и строгого, темную лошадку во всех смыслах. Кардинала Бенитеса, неограненный бриллиант, бесценный артефакт.
Его единственный шанс.
Созерцая со своего места потолок Сикстинской капеллы, Гарет впервые накрыл ладонью крест на своей груди именно для того, чтобы помолиться. Он устал. Он понял, что не может устранить уязвимость в своем базовом коде самостоятельно.
«Пожалуйста, Господи, можно я не стану руководителем хотя бы в этот раз. Я согласен даже на Бонда».
Он призвал на помощь все свои навыки службы в разведке и менеджера супермаркета. Ему удалось сместить кандидатов, на фоне которых он сам выглядел слишком выгодно, и подвести остальных к мысли, что есть запасной вариант.
Когда этот вариант толкнул вдохновенную речь о мире во всем мире и устыдил людей, ворочавших миллиардами, тех, кто так или иначе зарабатывал в том числе на поставках оружия…
Гарет опустился на колени у своей кровати и посмотрел на распятие.
«Я раскаиваюсь, — хрипло прошептал он. — Слышишь, Господи, я каюсь, что порицал Бонда. Он вовсе не так неуправляем. Бенитес гораздо хуже. Но лучше он, чем я, Господи. Ты же видишь?»
К финалу голосования, глядя на безмятежное смуглое лицо и нос с горбинкой, Гарет почти поверил в Бога.
Он поверил.
Когда спросил Бенитеса, какое имя тот хочет принять, и тот ответил — Иннокентий.
Это был знак свыше. Гарет был отныне свободен.
Он планировал запереться в комнате и отправить сообщение Бонду, чтобы напиться в баре на задворках Рима так, чтобы их никто не узнал.
Ему нужна была компания, а именно с Бондом, одним из самых узнаваемых агентов королевы, он, декан Коллегии кардиналов, мог затеряться в очередном неспящем городе.
Он утратил веру и снова уверовал, когда пока еще Бенитес сообщил, что технически быть Папой не может, потому что, возможно, ему следовало бы уйти в женский монастырь или в клинику в Швейцарии. Но Гарет годами удерживал Бонда на коротком поводке. Он снова убедил Бенитеса, что у того есть права быть таким, каким задумал создатель.
Гарет в подробностях представлял сообщение Бонду, стоя на балконе позади нового Папы. Очень эмоциональное, почти на грани срыва: «Приезжай, напьемся, твой бывший».
Гарет понял, что Бога нет, когда Бенитес — простите, папа Иннокентий — нежно положил ладонь на его запястье и спросил, проникновенно заглянув в глаза:
— Вы примете пост госсекретаря, Лоуренс? Ваша поддержка очень важна для меня.
Наверное, он позорно побледнел. А может, у него похолодели пальцы или вспотели ладони, потому что папа Иннокентий сжал его руку и добавил:
— Могу я называть вас Гарет? Разумеется, когда мы наедине.
...Неделей позже, когда Гарет изучал документы, его внимание привлек смех под окнами. Он подобрал красную рясу — черт бы ее побрал — и выглянул, не потревожив штору и не показавшись в проеме.
Папа Иннокентий в сопровождении своего исповедника весело тискал черепаху в саду.
Гарет оглянулся на заваленный бумагами стол, отливающий синим в свете большого монитора. Поправил очки и мрачно покосился на распятие на стене.
В конце концов, могло быть и хуже.
Он мог стать президентом какой-нибудь страны.