Work Text:
День первый.
Цзян Чэн пытается закрывать глаза при моргании не больше чем на одну десятую секунды, когда видит на дорожке гуся. В прошлом месяце он сказал Цзинь Лину, что лебедь – это просто красивый гусь, разрушив тем самым магию обаяния этих птиц и обеспечив истерику на долгие минуты. По лицу Павлина было видно, как он уговаривает себя не топить Цзян Чэна в пруду с карпами и теми самыми гусями-лебедями.
Когда следом за гусем на дорожку выходит Лань Сичень, он сначала просто осоловело моргает, пытаясь осознать реальность. Разум подсказывает, что это все ненастоящее, Лань Сичень живет в совсем другом районе, его тут быть не может. Тем более в половину седьмого утра. Тем более с гусем на шлейке. Розовой.
Так что, очевидно, произошла катастрофа.
Цзян Чэн все еще спит.
Он спит, хотя должен был встать еще в пять утра и приехать к дому Яньли, чтобы утром выгулять Фею, и затем ехать в офис. Он проспал и катастрофически опаздывает.
Ему срочно нужно проснуться, но не понятно, как это сделать.
— Доброе утро, — говорит Сичень, и Цзян Чэн еще раз пытается проверить, что он не спит.
— А ты?.. — Цзян Чэн пытается сложить осмысленное предложение, но слова этим утром просто неподъемные.
— Я? — Сичень очевидно сбит с толку, и Цзян Чэн предпринимает еще одну попытку.
— Ты что тут делаешь?
— О, — мягко смеется Сичень, — присматриваю за питомцем друга.
На вкус Цзян Чэна это все какое-то наебалово. Во-первых, какой идиот будет держать гуся как домашнего любимца, тем более в городе. Если ради того, чтобы сэкономить на охранной системе, то проще завести собаку, потому что пройти гусиный контроль может оказаться проблемой даже для хозяина. В целом, существует множество причин, почему собака лучше гуся. Во-вторых, сейчас гребаных половина седьмого утра, в которые гребаный Лань Сичень выглядит как человек, у которого были полноценные восемь часов сна, а также время на завтрак и неспешные утренние сборы. Цзян Чэн не думает, что его одежда выглядит сильно хуже, потому что главный талант офисного сотрудника — прилично одеваться невзирая на то, проснулся ли ты, вставая с кровати, или нет. Но по его лицу очевиден недостаток кофеина и сна.
С другой стороны, это же Лани. Не то, чтобы он прислушивался к нытью Вэй Усяня о привычках семьи Лань в целом и его обожаемом Лань Чжане в частности, но когда вы живете в одной квартире это что-то сродни нейролингвистическому программированию, так что Цзян Чэн к сожалению знает больше, чем хотел бы.
Так что он в курсе про ранние отходы ко сну, режим дня, правила про опрятность и уместность в одежде, не осуждении, помощи ближним и нуждающимся и все такое. Но в Лань Сичене всегда чувствовался какой-то подвох. Возможно, это была обычная аллергия Цзян Чэна на юристов.
— А ты… — начинает было Лань Сичень, но его перебивает гогот.
Цзян Чэн переводит взгляд на гуся: гусь как гусь, белые перья, оранжевые ласты, оранжевый клюв, полный зубов, взгляд убийцы. Вот уж кому стоило бы охранять мост через Найхэ. Точно такой же гусь угрожал Цзян Чэну в детстве во дворе какой-то дальней тетушки, к которой отправил их отец, чтобы дети “отдохнули от города”.
Фея, любительница гонять всех голубей в округе, выныривает из ближайших кустов и с интересом рассматривает птицу, словно примериваясь. Цзян Чэн берет ее на поводок и утешающе треплет по холке, намекая, что этот “голубь” ей не по зубам.
— Какая-то декоративная порода?
— Нет, обычный домашний гусь.
— Понятно, — роняет Цзян Чэн.
Гусь топчется на месте, высматривая что-то под лапами, но не найдя ничего интересного, идет к ближайшему газону. Фея аккуратно крадется за ним.
— Это и есть Фея? — спрашивает Сичень. — Видел ее только на фотографиях, вживую она такая…
— Огромная и устрашающая?
— Пушистая, — мягко улыбается Сичень, — и, возможно, чуточку большая. Но не такая огромная, как рассказывает Вэй Усянь.
— У Вэй Усяня что ни собака, то Цербер, — криво усмехается Цзян Чэн.
Между ними снова повисает тишина. Слишком ранний час для поддержания светских бесед со стороны Цзян Чэна, к тому же в собачьем парке обычно все разговоры сводятся к тому, чей пес что сегодня пытался стащить из помойки, кто огреб от банды уличных кошек, в какой клинике можно достать вакцины подешевле, кто потратил месячный бюджет на новые собачьи игрушки за один заход на пиндуодуо и где можно купить самую большую и самую выгодную упаковку собачьего корма. О чем разговаривать со старшим братом парня своего старшего брата Цзян Чэн понятия не имеет.
Так что он выбирает стратегию наблюдения за тем, как Фея пытается незаметно подступиться к пушистому гусиному заду, чтобы вовремя спасти собаку.
Занятие оказывается настолько медитативным, что Цзян Чэн вздрагивает, когда звонит чужой телефон. Лань Сичень извиняется, попутно доставая телефон из кармана и выключая звук.
— Что ж, мне уже пора, — вежливо говорит Сичень, словно у них не спонтанная встреча двух поверхностно знакомых людей. — Надеюсь, еще увидимся.
— Увидимся, — кивает Цзян Чэн.
День второй.
Цзян Чэн узнает о присутствии Лань Сиченя и его пернатого компаньона заранее: по округе разносится душераздирающий гогот и звук хлопающих крыльев, взвизгивание, тявканье, и следом — гомон возмущенных голосов. Цзян Чэн сбавляет шаг, пытаясь на ходу определить в какой стороне находятся местные нарушители спокойствия.
Находит их довольно скоро.
Гусь, выглядящий невозмутимо — и Цзян Чэн сказал бы даже что довольным жизнью, — вел пристыженного Лань Сиченя за собой по одной из его любимых боковых дорожек. Дальше по ней располагалась огромная открытая поляна и небольшая лужа, гордо именуемая прудом, по которой летом Фея в компании друзей гоняла уток. Цзян Чэн усмехается, видимо, Сичень решил, что будет хорошей идеей гулять с птицей возле пруда, а кто-то из местных постояшек решил, что эту утку можно погонять.
— Есть пострадавшие, кроме твоего чувства вины? — спрашивает Цзян Чэн вместо приветствия, перехватывая любопытную Фею на короткий поводок.
Лань Сичень вздыхает.
— Кажется, нет, но несколько тетушек обещали вызвать полицию если еще раз увидят нас.
— Ну, не так уж плохо, — пожимает плечами Цзян Чэн. — Пойдемте, покажу тебе здешние непопулярные места среди собачников. Если ничего не изменилось, конечно.
— Да, могло быть и хуже, счастье, что никто не пострадал.
— Тогда тетушки сварили бы из твоего гуся бульон.
Лань Сичень с неверием и долей ужаса поварачивается к нему.
— Что? Твой друг не предупредил, кто самый опасный в собачьих парках?
— Да мы как-то не особо это обсуждали, честно говоря.
Интересно, думает Цзян Чэн, о чем думают люди, оставляющие своих питомцев на других без подробных инструкций. Если бы у него была собака, или пришлось бы оставить Фею на кого-то другого, то он составил бы огромную инструкцию. И хорошо бы еще за пару дней “до” проверить, как временная нянька с ней справляется.
Кому бы он вообще доверил Фею, если не себе? Однозначно, исключаются все родственники со стороны Павлина, там из нормальных только мадам Цзинь. Хотя как раз в ее загородном доме Фея бы разгулялась. Не-сюн? Из плюсов — можно онлайн в соцсетях следить за тем как они проводят время, потому что Хуайсан не может не постить во все соцсети разом. Из минусов — плакала вся сбалансированная диета, потому что он будет вестись на все попрошайничества и, возможно, даже разрешит ей таскать еду из прямо из тарелки, или еще хуже — остатки доставок. Вэй Усянь все еще настороженно относится к собакам, хотя Лань Ванцзи, при всех его недостатках, похож на человека, способного следовать инструкциям без отклонений. Но у него никогда не было домашнх животных, и Цзян Чэн не доверил бы собаку человеку, у которого не было даже хомячка или рыбок. Остается Вэнь Цин, которой он и так уже должен тысячу одолжений.
Цзян Чэн выпадает из неспешного потока мыслей.
Погодите-ка.
Если у Лань Ванцзи не было хомячка, то и у Лань Сиченя не было. Это одна из вещей про семейство Лань, о которой он знал против своей воли: строгий дядя, не разрешавший никого заводить в доме.
И кто-то, очевидно знающий эту маленькую подробность, доверил Лань Сиченю присмотреть за птицей?
— Лань Сичень, — вкрадчиво спрашивает Цзян Чэн, — ты где взял гуся?
— У друга?.. — Сичень отвечает так, словно он пришел неподготовленным на экзамен, и ждет подсказки от преподавателя.
— Не помню, чтобы в этом парке вообще кто-то гулял с гусем, а я здесь каждые две недели по субботам гуляю с Феей и Цзинь Линем уже второй год. Даже слухов таких не слышал.
Лань Сичень похож на преступника, пойманного за руку.
Цзян Чэн чувствует себя псом, взявшим след.
— И чем ты его кормишь?
— Зерном? — и снова эта вопросительная интонация. Конечно, это же именно Цзян Чэну оставили на попечение гуся. И вообще он эксперт и должен знать правильные ответы на вопросы о содержании домашних птиц.
— Пожалуйста, скажи, что ты не купил его на рынке из благородства или чего-то такого.
Потому что Цзян Чэн знает идиота, который недавно притащили с рынка кроликов. Просто потому что его парень увидел их и ему стало жалко.
— Нет! — горячо восклицает Лань Сичень. — Просто его хозяин уехал неожиданно, и человек, который за ним обычно присматривает, в этот раз не смог, и попросили меня.
Цзян Чэн вскидывает брови.
С другой стороны, не удивительно, что и этот Лань — идиот. Баланс достоинств и недостатков в отдельно взятой семье, и все такое. Старший соглашается присматривать за, кажется, боевым гусем, о котором ничего не знает, младший добровольно связался с Вэй Усянем.
Если бы у Цзян Чэна был выбор, он бы, конечно, тоже выбрал гуся.
В тишине они доходят до небольшого открытого пространства с очередной поляной для собак и скамейками. Фея, спущенная с поводка, радостно убегает заводить новых друзей, в то время как гусь на этот раз не отходит от Лань Сиченя, словно выполняет команду “рядом”.
Цзян Чэн в полглаза следит за птицей, потому что весь его прошлый опыт говорит о том, что когда ты не держишь гуся в поле зрения, то повышаешь шансы стать жертвой успешного покушения. Гусь же занят исключительно собой и в какой-то момент даже устраивается вздремнуть, пряча голову под крыло.
— Ему точно нужны эти прогулки?
Лань Сичень, наблюдавший за резвящимися псами, переводит вопросительный взгляд на Цзян Чэна, а затем на задремавшего гуся.
— О, — нежно улыбается Сичень. — Возможно, не так уж и нужны. Но он целыми днями сидит в своем загончике, а если выходит, то… В общем, это тоже не прогулки. Я читал, что на фермах гуси свободно ходят, и мне показалось несправедливым, что он этого лишен.
Цзян Чэн прикусывает кончик языка, чтобы не ляпнуть про то, что еще делают с гусями на фермах, но все равно закатывает глаза.
— Осуждаешь меня?
— Просто считаю, что подобные питомцы не для тебя.
— А какие – для меня?
Лань Сичень смотрит с интересом, и мысли Цзян Чэна под этим взглядом почему-то разбегаются, как тараканы.
— Точно не те, которые в норме живут на ферме или в деревне.
— Если бы я жил в деревне, то завел бы себе декоративных кур. Некоторые из них очень красивые и кажутся несложными в уходе.
— Были бы первым фермером-вегетарианцем, — усмехается Цзян Чэн.
Лань Сичень тоже смеется и спрашивает, кого бы Цзян Чэн завел на своей гипотетической ферме.
Так что Цзян Чэн рассказывает ему обо всех животных и птицах, которые бы обеспечили ему быстрое избавление от соседей в радиусе километра.
День пятый.
Он встречает Лань Сиченя, решив срезать дорогу в конце пробежки через собачий парк.
Ну, не совсем встречает.
Замечает его сидящим на бортике фонтана на центральной аллее, явно погруженным в свои мысли, с настолько отрешенным лицом, что Цзян Чэн был готов впервые согласиться со всеми теми людьми, которые говорили, что братья Лань практически близнецы.
Это почему-то бесит, так что Цзян Чэн не придумывает ничего лучше, чем сменить траекторию и подойти.
— Твой гусь жует твое пальто, — мрачно говорит Цзян Чэн, усаживаясь рядом с Сиченем на край фонтана.
— Доброе утро, — невпопад отвечает Лань Сичень, словно не слышал ни слова. Поэтому Цзян Чэн повторяет.
— Твое пальто.
— Что? — Сичень наконец замечает дебошира, обкусывающего край наверняка дорогого и наверняка из какого-нибудь кашемира пальто. — Вот черт!
Цзян Чэн с отстраненным любопытством наблюдает за неравной борьбой за свободу и целостность полы, украдкой трогая край чужого пальто. Мягкое.
— Сорок Пятый! — строго говорит Лань Сичень, и гусь возмущенно гогочет и хлопает крыльями, поднимая пыль. — Вредная птица.
Сорок Пятый, погоготав на последок еще раз и угрожающе пошипев, отходит в сторону, видимо, решив присмотреть себе следующую жертву среди прохожих.
— Отличное имя, — комментирует Цзян Чэн.
Лань Сичень поворачивается к нему, и Цзян Чэн, внезапно почувствовав себя центром внимания, почему-то тушуется.
— Не такое хорошее, как, например, Принцесса, — нежно улыбается Сичень.
Цзян Чэн сжимает челюсти, играя желваками. Он убьет Вэй Усяня, или как минимум вырвет ему язык, раз тот не может судя по всему вовремя заткнуться и не мести им, как помелом.
— Ты сегодня поздно, — меняет тему Сичень, — и один? Где же твоя очаровательная спутница?
— Возвращаюсь с пробежки, — пожимает плечами Цзян Чэн, — а с Феей мы гуляли на площадке возле дома.
— О, вот как, — как-то странно произносит Сичень, и Цзян Чэну слышится разочарование.
Разочарован в Цзян Чэне? Считает, что он недостаточно хорошо заботится о Фее, думает, что парк лучше площадки? Цзян Чэн фыркает в ответ на свои же мысли. Много бы этот Лань понимал в том, что лучше, а что нет.
— Кстати, спасибо за то место, что ты показал в прошлый раз. Там мы с Сорок Пятым вызываем чуть меньше ажиотажа. И трава отличная.
— Всегда пожалуйста.
Телефон Лань Сиченя звонит, и тот достаточно долго смотрит на экран, прежде чем сбросить звонок с тяжелым вздохом.
Или это будильник? Норма по нахождению на свежем воздухе? Хозяин гуся наконец выдал инструкцию по уходу и Лань Сичень воспринял ее слишком буквально в части тайминга?
Цзян Чэну становится интересно.
— Был рад тебя увидеть, — говорит Сичень, вставая с их импровизированной скамейки и подхватывая гуся на руки.
Цзян Чэн относится к такому бесстрашию с уважением.
— Цзян Чэн, — неожиданно говорит Сичень, подходя слишком близко. Ему приходится откинуться назад на руки, чтобы видеть лицо Сиченя. Кто-то здесь чересчур высокий. — Я бы хотел угостить тебя кофе. В благодарность. За помощь с парком. И сегодня — с пальто.
Сраная ланьская вежливость, думает Цзян Чэн. Хорошим она не кончится.
— Да не нужно.
— И все же, я настаиваю. Пожалуйста, напиши мне, когда вам с Феей будет удобно гулять здесь. Хорошо?
— У меня нет твоего номера.
— О, тогда…
— Но если так хочется, то завтра в без двадцати восемь у восточного входа. Там варят самый сносный кофе в округе.
— Замечательно, — Лань Сичень выглядит отвратительно довольным и игнорирует вновь трезвонящий телефон в кармане. — Тогда до завтра?
— До завтра, — кивает Цзян Чэн.
Он смотрит в идеально ровную спину уходящего Сиченя и чувствует, как надвигается что-то.
День шестой.
Лань Сичень приходит на следующее утро без гуся. Фея замечает его издалека и прибавляет шаг, вынуждая Цзян Чэна тоже ускориться.
— Почему ты один?
— Так вышло, — пожимает плечами Сичень. — Пойдем?
— Надеюсь, ты не тащился сюда только ради того, чтобы напоить меня кофе, — ворчит Цзян Чэн.
— Это, конечно, было бы нерационально, так что не волнуйся.
В кофейне у Цзян Чэна сначала сводит зубы, когда он слышит как Лань Сичень просит добавить в свой латте на банановом молоке еще и сироп, а когда девчонка-бариста начинает совсем беззастенчиво флиртовать, то кривится, даже не скрываясь.
— Невкусный? — спрашивает Сичень с таким беспокойством, словно это его собственная кофейня и за качество и вкус он несет исключительно личную ответственность.
Цзян Чэн смотрит на него, как на дурака. Не заметить эти подкаты не смог бы даже слепой, неужели Сиченю это нравится?
— Нормальный, — отвечает Цзян Чэн, бросая тяжелый взгляд в спину девчонки, крутящейся возле кофемашины. Наверняка кропотливо рисует какие-нибудь сердечки на кофе. Почему некоторые люди не могут просто выполнять свою работу без всякой херни. — Снаружи подожду.
На улице Цзян Чэн присаживается перед Феей и треплет ее обеими руками за уши. Собака довольно ворчит и пытается лизнуть его в лицо.
— Можно мне тоже? — Цзян Чэн оглядывается через плечо. — Погладить Фею, — зачем-то уточняет Сичень.
Цзян Чэн поднимается на ноги, подхватывая свой стакан с кофе с асфальта и уступая место.
— Конечно. Фея, сидеть.
Лань Сичень плавно присаживается ровно так же, как сидел Цзян Чэн и аккуратно протягивает руку, чтобы погладить Фею. Чешет ее за ухом, словно кошку.
— Такая мягкая, — восхищенно произносит Сичень, зарываясь пальцами в шерсть на шее. — Всегда хотел познакомиться с ней поближе.
Цзян Чэн усмехается. Сичень сегодня одет в достаточно темный оттенок серого, чтобы водить близкое знакомство.
— Давай подержу, — забирает стакан с кофе из его руки Цзян Чэн. — Фея, поцелуй, — и собака радостно бросается на Сиченя.
Сичень хватается за нее двумя руками, пытаясь удержать равновесие, но семьдесят килограмм собачьего энтузиазма оказываются сильней и опрокидывают его на землю. Он смеется и пытается увернуться от настойчивой морды.
Цзян Чэн позволяет ей еще немного подоставать Сиченя и отзывает к себе.
— Это было коварно, — задыхающимся тоном говорит Сичень, приподнимаясь на локтях. Цзян Чэн остается доволен результатом нападения Феи.
— Ты же хотел познакомиться, — Цзян Чэн протягивает руку, предлагая помощь. — Бойся своих желаний, они имеют свойство исполняться.
Ладонь Лань Сиченя неожиданно теплая. Цзян Чэн почему-то думал, что она будет прохладной.
— Я запомню, — словно обещает Лань Сичень, впиваясь в него взглядом. Легко сжимает его руку в своей, словно в благодарность.
Фея нетерпеливо переступает рядом, отираясь боками об обоих. Цзян Чэн отводит взгляд и непонятная атмосфера расползается в утреннем воздухе.
— Не будем заставлять леди ждать, — Лань Сичень наклоняется еще раз потрепать Фею, и та довольно ворчит.
— Где тут леди, — фыркает Цзян Чэн. — Вперед!
В парке они идут привычным маршрутом. Цзян Чэн кивает знакомым собачникам, следит за тем, что с интересом обнюхивает Фея. От привычки подбирать все подряд ее вроде бы избавили, но бдительность терять никогда нельзя.
Лань Сичень в какой-то момент начинает спрашивать его про породы встречных псов, и прогулка незаметно превращается в лекцию об особенностях самых популярных пород собак. Цзян Чэн так увлекается, что нормально выдыхает только когда они доходят до площадки.
— Какую собаку ты завел бы себе? — спрашивает Сичень, когда он достает резиновую тарелку и кидает ее Фее.
— Хаски, — не задумываясь отвечает Цзян Чэн.
— Как Фея?
— Нет, — Цзян Чэн не сдерживает снисходительного тона. — Фея — аляскинский маламут. Но внешне они правда похожи.
Цзян Чэн знает, что не всем интересно слушать про собак и чем одни отличаются от других, какая разница в характерах, воспитании, повадках или типе шерсти. Но Лань Сичень сам спросил и выкопал себе яму, а Цзян Чэн не нанимался быть приятным человеком.
— Звучит так, словно ты хочешь завести Вэй Усяня в облике собаки.
Цзян Чэн одновременно возмущенно и шокированно смотрит на него.
— Шумная, очень энергичная собака, которой требуется много внимания. Устраивающая беспорядок, если ей становится скучно. По-моему, очень похоже.
— Ты все испортил, — кисло говорит Цзян Чэн.
Лань Сичень смеется, и Цзян Чэну хочется его ударить.
— И она отлично вписалась бы в твой гипотетический список животных для деревни.
Цзян Чэн закатывает глаза. Просто иди нахуй, Лань Сичень.
А потом он спрашивает про то, как завели Фею.
Так что Цзян Чэну его не жаль.
День восьмой.
— Я только до одиннадцати, — говорит Цзян Чэн.
Хуайсан отрывает взгляд от экрана айфона, оставив попытки найти лучший кадр.
— У тебя должен быть просто убийственный аргумент, Цзян-сюн. Ты динамил меня месяц.
— Мне утром нужно погулять с Феей.
— Погуляешь в обед, — пожимает плечами Хуайсан, возвращаясь к фотографиям. — Ты все равно взял удаленку.
— Спасибо за совет, лаоши, как только я справлялся с собакой без него.
Цзян Чэн откидывается на спинку, скрещивая руки на груди. Каждый раз, когда была очередь Хуайсана выбирать бар, это было либо какое-то жутко модное место, в которое в половине случаев можно было попасть только из какой-то подворотни или после тайных перестукиваний и паролей. Либо очень аутентичное, где были только местные, и угроза стать участником пьяной драки никогда не была нулевой.
За скучный выбор в их алкогольном дуэте отвечал Цзян Чэн, выбирающий из пятка привычных баров тот к которому больше лежала душа.
Хуайсан удовлетворенно кивает сам себе, и для Цзян Чэна это условный сигнал — можно. Он тянется к своему стакану с олд фэшн, но получает шлепок по руке.
— Да что еще?!
— Сними видео. — Цзян Чэн закатывает глаза, забирая айфон. — Чтобы только бокал и руки, и следи чтобы других в кадре не было.
— Ты заебал, — сообщает Цзян Чэн, снимая, как он изящно топит сладкую вату в своем бокале коктейля.
Хуайсан сладко улыбается ему, всем своим видом демонстрируя, насколько ему плевать на недовольство Цзян Чэна, и начинает пересказывать свежие сплетни про общих знакомых. Цзян Чэн даже думать не хочет, откуда растут ноги такой обширной осведомленности друга о чужих делах и отношениях.
Когда Цзян Чэн в очередной раз тычет пальцем в экран, чтобы проверить время, Хуайсан ловко выхватывает его телефон из-под руки.
— Так, это уже даже оскорбительно. Весь вечер слушаешь меня вполуха, отвечаешь то невпопад, то односложно, постоянно отвлекаешься на свой дурацкий телефон!
Теоретически, он мог бы отнять свой телефон обратно. Он сильней. Но Хуайсан вертлявый, и если вцепляется во что-то, то как клещ. Точно перевернут свой стол, да еще и соседний зацепят. Да и в целом, Цзян Чэн не чувствует внутри запала на схватку.
— У меня утром встреча, и я не хочу дышать перегаром.
— Цзян-сюн, — снисходительным тоном начинает Хуайсан, — чтобы от тебя несло перегаром, тебе нужно выжрать бутылку виски в одно лицо. А здешние коктейли настолько разбавлены, что мне страшно даже представить сколько олд фэшенов тебе нужно, чтоб так нажраться. Давай, ты можешь придумывать отмазки получше, я же знаю.
— Серьезно, у меня утром встреча. С Лань Сиченем.
— У тебя проблемы? — тут же переходит на серьезный тон Хуайсан.
— С хера ли у меня проблемы? — удивляется Цзян Чэн.
— Ммм, даже и не знаю. Может потому что ты говоришь мне, своему лучшему другу, что тебе нужно гулять с собакой, а на самом деле у тебя встреча с одним из лучших адвокатов по гражданским делам в городе.
— Мы встречаемся,и заодно я гуляю с Феей.
Хуайсан прищуривается и молча смотрит, словно у него на лбу должен быть какой-то поясняющий текст.
— Так, — через какое-то время говорит он, поднимаясь из-за столика и пряча телефон Цзян Чэна в задний карман. — Ты остаешься здесь, и никуда не двигаешься. А я возьму выпить, и мы продолжим.
Цзян Чэн наблюдает, как Хуайсан практически укладывается на барную стойку, что-то втолковывая бармену, и покорно ждет, трогая пальцами стеклянную резьбу.
Хуайсан возвращается обратно с каким-то лонгдринком.
— Давай, с самого начала.
И Цзян Чэн рассказывает. Про парк, гуся, молчание, странные разговоры и что вроде бы как Цзян Чэн то ли согласился, то ли предложил выгуливать питомцев вместе.
— Что ж, теперь все понятно.
Цзян Чэн кривит лицо. Понятно ему все. Цзян Чэну вот нихера не понятно например, а он с этим живет в отличие от некоторых.
— У него правда есть друг, который держит гуся?
— Ммм, можно и так сказать. — Хуайсан гоняет по бокалу лед, оставшийся от лонгдринка. — Друг есть. И гусь тоже есть.
— Он нам не нравится? — уточняет диспозицию Цзян Чэн.
— Скользкий тип, — передергивает плечами Хуайсан. — Сам поймешь, когда познакомишься.
— Нахер мне с ним знакомиться, — раздражается Цзян Чэн.
Хуайсан улыбается улыбкой чеширского кота.
— Ах, ты и твои ограничения на социальные взаимодействия с новыми людьми, — мечтательным тоном произносит Хуайсан. — Мой любимый жанр.
Цзян Чэн понимает, что проебал какой-то важный нюанс, но видимо местные коктейли не так уж и разбавлены, потому что ему лень с этим разбираться.
День двенадцатый.
Они с Лань Сиченем перецепили рулетку с Феи на шлейку Сорок Пятого, и теперь с мостков наблюдают, как тот плавает по пруду. Местные утки сбились в кучу и преследуют его крякающей стаей на расстоянии пары метров. Цзян Чэн надеется, что крылья Сорок Пятого подрезаны, потому что если тот решит полетать — Цзян Чэн и пары юаней не поставит на то, что Сиченю удастся его удержать и не кувыркнуться в воду.
Пару дней назад Цзян Чэн провел вечер за изучением информации о гусях. В целом, ничего нового не узнал, кроме того, что существуют компактные породы.
— В средней школе у одноклассника появился щенок, — внезапно начинает Лань Сичень. — Маленький и очень смешной, то ли лабрадор, то ли золотистый ретривер. Мы всем классом ходили после уроков играть с ним. Мне тогда впервые захотелось завести домашнее животное настолько сильно, что я решился попросить об этом дядю. Даже придумал целый список причин, почему нам нужна собака.
Лань Сичень улыбается, но это не одна из тех улыбок, что Цзян Чэн видел у него раньше. Она одновременно далека и от дежурно вежливых, и от искренних.
— Дядя меня,конечно, выслушал, но собаку не разрешил. Остаток вечера я пролежал на своей кровати в расстроенных чувствах и пропустил ужин, Ванцзи даже решил, что я заболел. Тогда я пообещал себе, что когда вырасту и буду жить один, то обязательно заведу себе такую собаку.
Цзян Чэну хочется его утешить, но он не уверен, что ему позволено. Положить руку на плечо? Обнять? Непонятно, на каком этапе их отношения теперь. Все еще недородственники? Приятели? Хорошие знакомые? Друзья?
Вот поэтому Цзян Чэн ненавидит заводить новые социальные связи.
И поэтому же он не делает ничего.
— А сейчас? — спрашивает Цзян Чэн через несколько минут тишины.
— Мм? — Лань Сичень похоже уже потерял нить своего монолога.
— Сейчас хотел бы завести собаку?
— Сейчас мне кажется, что для собаки нужно как раз жить не одному, – качает головой Сичень.
— Семья с золотистым ретривером, — кивает сам себе Цзян Чэн, — очень киношно, но тебе бы подошло.
— Это еще что значит? — возмущается Сичень.
— Ровно то, что я сказал.
Между ними снова повисает тишина. В последние дни она стала не такой как в начале. Теперь она кажется спокойной.
Сорок Пятый ныряет в воду, то ли купаясь, то ли кого-то ловя. Его хвост торчит из воды как поплавок.
— Может, я бы завел другую собаку, — Сичень звучит все еще возмущенно.
— И какую же?
— Такая белая и пушистая, еще пушистей Феи. Похожа на огромное облако. И у нее очень добрая морда.
Цзян Чэн находит в байду фотографию самоеда и показывает Сиченю.
— Да, она!
Цзян Чэн представляет себе Лань Сиченя, в этих его стильных брюках и модном пальто, идущим по улице с самоедом.
— Тоже в твоем стиле.
Лань Сичень бьет его раскрытой ладонью по плечу, и Цзян Чэн перехватывает его за запястье в рамках самообороны. Сичень пытается вырвать руку, но на вкус Цзян Чэна как-то слабо и без энтузиазма.
Звонит телефон Сиченя.
Цзян Чэн проверяет время на своем — восемь пятнадцать. Все еще бессистемно.
Когда Лань Сичень прячет телефон обратно, Цзян Чэн спрашивает.
— Есть идеи как вытянуть эту птицу на сушу?
Запястье Сиченя остается в его руке.
***
— Что. — Тяжело роняет Цзян Чэн, разворачивая окно вуду на весь экран.
У них с Вэнь Цин обеденный созвон, так как они оба на удаленке и не могут как обычно встретиться за обедом в какой-нибудь забегаловке между их офисами.
— Ничего, — в тон ему отвечает Вэнь Цин.
— Ты не можешь сначала говорить это свое “мммм”, а потом утверждать что это “ничего”, — Цзян Чэн обвинительно тыкает палочками в сторону экрана. Он знает эту женщину, и прямо сейчас она считает его идиотом.
— Я могу все что угодно, — парирует она, — тем более, когда ты осуждаешь Лань Сиченя за мечты о золотистым ретривере.
— Да нахера ему ретривер, он сам как ретривер, всем улыбается, со всеми милый, никому не отказывает.
— Тебя бесит его вежливость?
— Только то, что он идиот.
— Мммм, — снова тянет Вэнь Цин, и Цзян Чэн чувствует, как ей нравится издеваться над ним. — Носи маску, потому что ты тоже идиот.
— Как прошла семейная встреча? — переводит тему Цзян Чэн.
Вэнь Цин тяжело вздыхает в микрофон и отставляет коробочку с едой в сторону.
— Какой же ты, блядь, мелочный.
День шестнадцатый.
— Они правда милые, — говорит Сичень, словно пытается уговорить Цзян Чэна.
— Все равно, держать питомцев, не предназначенных для квартиры, это идиотизм, какими бы милыми они не были! Ладно Вэй Усянь, он всегда был бравирующим идиотом, но твой-то брат вроде бы за умного в этом тандеме!
Лань Сичень успокаивающе улыбается ему, и Цзян Чэна отдельно бесит, что он действительно начинает успокаиваться от этих всех его улыбок и мягкого тона.
Нахера Вэй Усянь вообще потащил своего благоверного на рынок?! Удивительно, что благословенное спасение от перспективы стать ужином было подарено только парочке кроликов, а не половине выставленной на продажу живности.
Его брат — идиот, которого Цзян Чэн так и не сумел убедить отдать кроликов в какой-нибудь зоопарк или типа того.
— Ванцзи отгородил им половину кабинета, потому что в клетке им было бы тесно.
— Пиздец, — резюмирует Цзян Чэн. — Это был знак, и они его проебали.
Цзян Чэн оглядывается назад: Фея трусит позади них, не выпуская из пасти особо ценную палку, которую нашла сегодня. Если бы Павлин знал, что он разрешает Фее таскать уличные палки в его квартиру с новомодным дизайнерским ремонтом, то точно убил бы. Но Фея так обиженно скулит каждый раз, когда он пытается отнять их перед подъездом, что у Цзян Чэна сердце кровью обливается.
— Знаешь, как они их назвали?
— Блядские боги, они и имена им дали, — продолжает возмущаться Цзян Чэн. Ну теперь от них точно не избавиться. — И что там? Наверняка отсылки к классической литературе, которые выкупят только приличные образованные люди и Вэй Усянь.
— Тебе понравится, — усмехается Сичень. — Бай и Хэ.
Цзян Чэн стонет и трет лицо ладонью. Он ненавидит свою жизнь. Дождется возвращения Яньли и Цзинь Лина из путешествия, сдаст с рук на руки Фею и уйдет в какой-нибудь горный монастырь. И сестра с племянником будут единственными людьми, по которым он будет скучать.
— Сичень-гэ, — слышится откуда-то сбоку, и Цзян Чэн оборачивается вместе с Лань Сиченем.
Будь Цзян Чэн в чуть лучшем расположении духа, мог бы назвать окликнувшего если не симпатичным, то как минимум приятным.
— Сичень-гэ, — повторяет мужчина, подойдя ближе, — ты не брал телефон.
Или нет, решает Цзян Чэн, наблюдая за чужой улыбкой, которая видимо подразумевает вежливость, однако в нем вызывает только желание размазать ее по лицу.
— О, — Лань Сичень с виноватым видом начинает шарить по карманам в поисках телефона. — Прости, А-Яо, похоже я забыл включить звук.
А-Яо, повторяет про себя Цзян Чэн. Как мило.
— Ничего страшного, — этот А-Яо улыбается в еще шире, отчего на его лице появляются ямочки. — Главное, что я вас нашел.
Цзян Чэн видит, как их руки почти соприкасаются на петле поводка, и его буквально передергивает. Он поспешно поднимает взгляд.
Вот он, хозяин Сорок Пятого. Друг Лань Сиченя.
Хуайсан был прав, скользкий тип.
— Хорошего дня, — прощается скользкий тип.
Цзян Чэн не здоровался, чтобы прощаться.
Тишина, повисающая между ним и Сиченем, еще хуже, чем когда-либо была.
— Пойдем? — неуверенно спрашивает у него Лань Сичень.
Цзян Чэн в такт шагам гоняет по кругу события последних пяти минут, потому что факты не сходятся. Если этот тип вернувшийся хозяин гуся, то почему сам не гуляет со своей птицей? Зачем он звонил каждый день? У Сорок Пятого особое расписание? Проверял не сбежал ли гусь от Сиченя? И как он их нашел в довольно большом парке?
За собственными мыслями он не слышит, как их снова окликают, и останавливается только когда его хватают за рукав.
— А-Яо, что…
— Старший следователь Цзинь Гуанъяо, — перебивает Сиченя скользкий тип, вытаскивая из-под куртки полицейский бейдж и демонстрируя его Цзян Чэну. — Господин Цзян, не могли бы вы оказать помощь следствию?
— Это какую же? — не очень вежливо уточняет Цзян Чэн.
Лань Сичень где-то на переферии зрения прячет лицо в руках, и он кажется слышит задушенное «пожалуйста».
— Вы не могли бы сходить с Сиченем на свидание? Мне, честно говоря, надоело уже третью неделю прикрывать исчезновение Сорок Пятого из участка по утрам, и судя по тому, как продвигаются у вас дела, вам и еще трех недель будет недостаточно.
У Цзян Чэна ощущение, что его огрели пыльным мешком. Он переводит взгляд на Лань Сиченя, но тот по-прежнему прячет лицо в ладонях.
Лань Сичень, со всеми этими своими нежными улыбками, мягкими взглядами и теплыми руками вступил в сговор со своим другом-полицейским, практически умыкнул служебного гуся, ездил ежедневно практически на другой конец города чтобы что? Чтобы разговаривать с ним о собаках? Обтирать местные скамейки своим наверняка дизайнерским пальто и цеплять на него шерсть Феи?
Цзян Чэн пытается вспомнить, о чем он разговаривал с Лань Сиченем до всего этого, и разговаривал ли вообще. Сколько раз они виделись?
— Так что, вы согласны, господин Цзян? — поторапливает его скользкий тип.
— Ладно.
— Чудесно, — Цзинь Гуанъяо расплывается в своей приторной улыбке. — Дыши, Сичень-гэ.
Лань Сичень с силой проводит ладонями по лицу и смотрит на него убийственным взглядом.
— Разве вам не пора, старший инспектор Цзинь?
О ледяной тон Сиченя можно порезаться. Цзян Чэн все еще слегка оглушенно наблюдает за его бегством.
— Хорошего дня, инспектор, — Цзян Чэн решает побыть чуточку вежливым.
Нужно будет расспросить Хуайсана поподробней про этого А-Яо.
— Лань Сичень! — он нагоняет беглеца пружинистым шагом.
Сичень выглядит одновременно расстроенным и злым, когда Цзян Чэн хватает его за предплечье.
— И нахера? — спрашивает Цзян Чэн, имея в виду одновременно все сразу.
— Что именно? — Лань Сичень вздыхает, собираясь. — Слушай, давай просто, не знаю, сделаем вид, что этого не было? Не знаю, зачем А-Яо это сделал, теперь все выглядит так, словно я чокнутый псих, который тебя преследует, но это не так. Я просто хотел узнать тебя поближе, и все, ничего такого.
Цзян Чэн ждет продолжения тирады, не собираясь помогать Сиченю.
— Тебе не нужно никуда со мной ходить. Извини за это все, и вообще.
— И вообще — что?
— Мне жаль.
Цзян Чэн устало сжимает переносицу свободной рукой. Вот он, подвох Лань Сиченя. Он псих.
Однако если на чистоту, Цзян Чэн сам потворствовал этому безумию. Для него никогда не было проблемой отказаться от чего угодно, но с Лань Сиченем он ходил в парк, хотя ближе была вполне удобная собачья площадка, пил с ним кофе, обсуждал всякую ерунду.
Лань Сичень выглядит грустным, и Цзян Чэна это бесит.
— Я не хожу на свидания, — начинает Цзян Чэн, и Сичень дергает уголком губ, — потому что обычно это безумно утомительно. Но с тобой, пожалуй, схожу.
Сичень с недоверием смотрит ему в глаза.
— Расскажешь, как тебе вообще пришел в голову такой восхитительный и надежный план.
— Хорошо, — с облегчением смеется Сичень. — Но тебе придется дать мне свой вичат.
Цзян Чэн открывает qr-код на своем экране.
— И оставь Сорок Пятого А-Яо, — говорит он на прощание. — Для разнообразия пусть это будет свидание без животных.