Work Text:
Ярик падает на колени, как подкошенный, его тело прошивает судорогой. Он зарывается пальцами в колючий раскалённый песок, пытается дышать: вдох, второй… И тут приходит гнев, он накатывает горячими волнами, накрывает с головой — не свой, Сашин — и уносит с собой часть боли. Ровно половину. Такова цена их магии: разделённые пополам боль и эмоции, которые не смог бы вынести один. Либо никто из них не умрёт, либо оба. Такова цена попытки свергнуть помешавшегося, заигравшегося, забывшегося в своей власти и жестокости Правителя. Попытка, надо признать, провальная.
На несколько секунд Ярик видит себя со стороны, глазами Саши, стоящего за его спиной. Серые с проседью жёсткие спутанные волосы, тонкие птичьи плечи под изорванной и обугленной мантией. И где-то под слоем извечной злости он чувствует желание, и страсть — и нежность. Это даёт силы подняться, собрать на кончиках пальцев остатки магии и вместе, слаженно, в последний раз пустить её в ход. Хоть и бессмысленно сейчас. Они уже проиграли.
Крупные ледяные капли с шипением падают на песок. Возможно, Кириллу с Верой повезёт больше. Возможно, их просто убьют. Ярика же с Сашей не удостоят такой милости — слишком много в них неизведанной и желанной Правителем магии, слишком много секретов.
Зрение затягивает алой дымкой, сознание медленно угасает. Хорошо бы конец…
Но Ярик приходит в себя в промозглой темноте камеры, связанный по рукам и ногам. Жаль, очень жаль: была мизерная надежда, что их не успеют спасти.
Они не скажут ни слова, ни он сам, ни Саша, не выдадут ни единой тайны, ни одного завалящего заклинания. Но этого и не потребуется: на службе у Правителя есть люди, способные получить информацию без участия пленника. А есть и те, что придут после, и выпьют всю магию, до которой сумеют дотянуться, оставив от него и от Саши лишь пустые бесполезные человеческие оболочки.
Именно такими они и предстают перед Правителем — изуродованными, изломанными, искалеченными тенями самих себя. Ярику удаётся ещё кое-как стоять на ногах, даже улыбаться — скалиться, не иначе. Недаром он оставался при дворе гораздо дольше, продолжая морочить всех фальшивой преданностью. Саша же лежит ничком рядом, едва живой.
Ярик неотрывно вглядывается в лицо Правителя, чьей магией он так долго восхищался, за кем шёл, кому беспрекословно подчинялся, пока не понял, что того человека давно уже нет: запретные заклинания, призванные во что бы то ни стало сохранить могущество и власть, сделали из него бессердечного тирана.
С возвышения у трона им прозрачно улыбается измученная Даша. Она кажется ещё тоньше, бесплотней. Её они тоже обещали спасти, а она — помочь им. Чем она будет платить за свою доброту? Чем платит уже?
В честь того, что когда-то этот город возводился и их руками, Правитель дарит им жизнь — последняя жестокая насмешка. Это и существованием-то сложно назвать. Ярик с трудом помогает подняться бранящемуся на Правителя и на него самого Саше и выходит прочь.
Когда за ними захлопываются тяжёлые створки городских ворот, он усаживает едва держащегося на ногах Сашу на лошадь впереди себя, крепко обнимает сзади, не давая упасть. Тот лишь цепляется содранными в кровь ногтями за куцую гриву их клячи.
Ярик знает, что Саша готов умереть сейчас. Но неизвестно, насколько тщательно выскребли их магию, смогли ли добраться до связи. А способ узнать лишь один, но никто из них не решится проверить.
Ярик не чувствует ничего — лишь ледяная, выстуженная пустота внутри. Как когда-то давно, годы назад, до встречи с Сашей, до заклинания, накрепко связавшего их, позволившего Ярику испытывать хоть какие-то эмоции, а Саше — не сгореть в собственных и чувствовать боль, чтобы случайно не увлечься в экспериментах и не уйти за грань.
Но Ярик помнит, каково это — ощущать привязанность, страсть, нежность и злость. И именно это поможет ему продержаться, чтобы отомстить. И вернуть Саше — им обоим — желание жить.