Chapter Text
акутагава замечает изменения нескоро: только после года тренировок.
подходит к зеркалу, боясь разглядеть страшное, и, конечно же, находит.
руки по локоть в крови, глаза безумные, пустые, голодные. точно у охотника, который не ел неделю, и в конце концов решил всё же выйти на охоту. вот и он в поисках признания гробит своё будущее, свою душу, своё тело, но неумолимо продолжает идти, несмотря на то, что утопает в сугробах.
потому что очень голоден. потому что хочет заполучить то, чего было не найти в трущобах.
дазай ломает его кости, пудрит ему мозг, и акутагава от усталости и боли валится с ног, но продолжает угождать дазаю, несмотря ни на что. потому что за дазаем можно спрятаться, как за каменной стеной. потому что только данный им смысл делает его жизнь не такой пустой.
акутагава жаждет насытиться, услышав такие желанные слова от дазая, — надеется, что когда это случится, это хоть немного ему поможет. что он забудет о прошлом и быть счастливым наконец-то сможет.
какая же глупость, боже.
он смотрит в зеркало и не узнаёт себя самого: от него прежнего осталась лишь оболочка. его лицо, ранее одухотворённое сладкими грёзами, осунулось из-за осознания, что они невозможны. оно изувечено кулаками дазая, на нём больше не сверкает улыбка, лишь — кровоподтёки.
теперь он просто — избитое животное, жалкая жертва — одна из многих. таблетки — бессильны, побег — бессмыслен, оборона расёмоном — тоже. блеск в его измученных глазах не вернёт ничего, как и незапятнанность его кожи.
в зеркале вместо былой утончённости акутагава видит лишь уродство. в зеркале акутагава видит наглядный пример, что бывает, если повестись на чужое благородство.
разбить бы его к чёрту, чтобы не видеть свой взгляд, тронутый сумасбродством; чтобы не видеть то, что с ним сделало нахождение под чужим господством.
дазай его испортил.
и акутагава сам ему позволил.
придётся расплачиваться за неосторожность
собственной кровью.