Chapter Text
Ни разу в жизни Сириусу не говорили о том, что с ним что-то не так. Напротив, каждый человек по умолчанию обожал его. Это были родители, пускай и со своими заскоками, но кропотливо вкладывающие одну и ту же мысль: Сириус — совершенство, наследник, чистокровный волшебник. Младший брат Регулус тоже светился от счастья, когда Блэк проявлял к нему внимание, так случилось с раннего детства. Ещё в колыбели, когда Реджи не мог ничего, кроме как пронзительно вопить, он успокаивался лишь рядом с Сириусом. Ни мать, ни отец, ни домовики — никто не мог его успокоить, только присутствие брата. Друзья семьи и многочисленные родственники аналогично обожали его, заглядывали в рот и пожимали руку. Даже кузина Беллатриса относилась к нему лучше, чем ко всем остальным. Сириус никогда не слышал от неё издёвок в свою сторону и не ловил на себе холодного, блестящего чем-то безумным, взгляда. Белла относилась к кузену не тепло, но почтительно. Потому что именно он унаследует фамилию. Самую древнюю и почитаемую в магическом мире.
Иллюзия собственной исключительности рухнула в тот момент, когда Сириус сел в Хогвартс-экспресс. Джеймсу было до фонаря его происхождение, а Римус Люпин и вовсе назвал мудаком спустя пару минут беседы, толкнул плечом и покинул их купе. Только Питер и не выбивался из общей картины мира Блэка, стыдливо опуская глазки и периодически заискивая. Но этот заискивал и перед Джеймсом, так что Сириус не воспринимал на свой счёт.
Самыми сложными были первые два курса. Почему-то их подселили в одну комнату вчетвером. И если против Джеймса и Питера Сириус ничего не имел, то соседняя кровать, занятая безродным полукровкой со шрамами по всему телу, очень раздражала Сириуса. То, что началось тихой неприязнью, перерастало в открытое противостояние.
Римус имел ужасный акцент, много матерился, не стеснялся врезать и очень легко заводился. Сириус вообще не привык к тому, что можно кого-то ударить рукой, без палочки, без магии. Ему потребовалось время, чтобы научиться блокировать удары, но ты учишься очень быстро, если на кону стоят твои зубы, которые мадам Помфри едва успела отрастить после предыдущей стычки.
Джеймс, конечно, пытался быть миротворцем, но Люпин не нравился и ему. Они сколотили дружную компанию, и живи Римус в другой комнате, а желательно, поступи на другой факультет, они были бы только рады. Всё было бы спокойно. Но нет, судьба в лице декана распорядилась иначе. Макгонагалл выразилась чётко: все останутся на своих местах до конца обучения, и это не обсуждается.
Вопреки уверениям Блэка, Римус никогда не начинал первым. Он не говорил с ними, не смотрел на них, разве что, мог поторопить Джеймса с душем, но исключительно вежливо и со своим дурацким акцентом, который, правда, к третьему курсу заметно сгладился. Тогда-то их стычки и перешли из открытого противостояния в статус холодной войны. Блэк понял — силой с этим отмороженным не сладит и должен применять то, что проповедовала их семья — хитрость, смекалку, терпение.
Но найти его слабости было не так просто. Для начала у Римуса имелся цикл, как у девчонок. Джеймс и Питер в это не верили, но Сириус был убеждён: у Римуса бывали месячные. Потому что в зависимости от лунного цикла сосед по комнате зверел по-разному. Если в новолуние он и мог спустить на тормозах какой-нибудь подкол, то ближе к полной Луне за каждое неосторожно сказанное слово Римус забирал фунт плоти. Ну или зуб, или какое-то количество крови из носа. Но удивительно, Римус нравился всем остальным. Учителя его обожали, девчонки ему были только рады, даже ребята с других факультетов почему-то тянулись к нему. Сириус справедливо считал, что всеобщий любимчик — это он. Так и было. Но время шло, чёртов Римус Люпин становился выше, симпатичнее, умело скрывал акцент, иногда очаровательно шипя или рыча на некоторых звуках, и уверенно забирал звание самого популярного третьекурсника в школе себе. При этом оставался вечно смущённым, забитым и как будто не желающим внимания мудаком, что Сириуса бесило ещё больше.
Нет, конечно, Джеймс тоже был популярен. Он быстро влился в квиддич и считался лучшим охотником за их поколение, но с ним Сириус делился славой охотно. А вот Люпина он желал гнобить принципиально, потому что Римус представлял собой чуть меньше, чем ничего.
Всё изменилось в конце третьего курса, когда они проходили оборотней по ЗоТИ. Сириуса, как громом поразило прямо посреди пары. Всё сошлось, все странности Люпина, его шрамы, его звериный в определённые части месяца характер. Объяснение лежало всё это времени на поверхности: Люпин — оборотень. До этого дня Сириус даже не рассматривал такого варианта, потому что немыслимо было оказаться в школе с опасным зверем. Но чем больше Блэк размышлял, тем увереннее становился в своих выводах.
Широкая улыбка растеклась по губам, когда Сириус осознал, что это значит. Два года унижений и разбитого носа от жалкого полукровки окупились. Надо лишь красиво разыграть этот туз, и тогда Римус Люпин притихнет раз и навсегда.
Тем временем Люпин пытался не подавать вида, что его каким-либо образом волнует тема занятия. Лили скрупулёзно всё записывала, сидя рядом, пока Римус делал вид, что тоже пишет. То, что говорил преподаватель, он усвоил в очень раннем возрасте. Главное и основное — оборотни смертельно опасны для людей. Укус оборотня провоцирует ликантропию, и от неё нет лекарства. И, хотя мадам Помфри на пару с профессором Слизнортом очень старались создать нечто вроде антидота, пока у них получилось только усыплять волка. Это было что-то типа магического транквилизатора. Когда Люпин оказывался в визжащей хижине с зудящими от скорого превращения костями, он выпивал бутылёк зелья и засыпал. Тогда не запоминалась боль трасформации, не помнилось, как быть волком. Если раньше Римус калечил себя, потому что находился в замкнутом пространстве, то сейчас он превращался и просто спал. Правда, им потребовалось несколько попыток, чтобы рассчитать верную дозу, ведь первые два раза Люпина отрубило настолько качественно, что он не просыпался наутро и даже на вечер.
Но вот дозировка была подобрана, и Римус чувствовал себя после превращения почти человеком. Да, у него ныло всё тело, болела голова, сил было ровно ноль, а внутри кипел зверский голод, но зато больше никаких новых шрамов и кровавых луж. Люпин пока и старые не мог объяснить тем, кто их видел.
С началом третьего курса Римус, наконец, начал ходить на занятия сразу после превращения. Обычно требовалось около двух дней, чтобы просто прийти в себя. Остальным он врал, что раз в месяц его отпускают домой, так как его отец болен, но теперь врать было не нужно. Да, он всё ещё был слаб и зол наутро, но зато мог хотя бы сделать вид, что слушает на уроках и спокойно высиживал пары. Сегодня был как раз такой день. И Блэк, чёртов мудила, будто почуяв кровь, начал доводить его с утра, едва Люпин незаметно пробрался за полог своей постели.
Для начала: эти блядские пластинки, которые включались каждое утро вместо будильника ровно в семь утра. К тому моменту, как игла заскрежетала по дорожке, Римус дремал ровно четыре минуты. Так продолжалось уже неделю с молчаливого согласия остальных «Мародёров», как они себя называли, и Римус всерьёз опасался возненавидеть когда-то любимого Боуи.
Если в прошлые два года Джеймс благородно держал нейтралитет, тем не менее не-совсем-тайно оставаясь на стороне Сириуса, то в этом году он присоединился к Блэку, потому что ему померещились отношения с Лили. А всё дело было в том, что они вместе занимались. У Римуса лучше выходили трансфигурация и ЗоТИ, в то время как Эванс была лучшей на их курсе в зельеварении и чарах. Они скооперировались ещё в начале года, и к данному моменту их группа обросла и другими ребятами с разных факультетов и курсов. К ужасу Римуса, пару дней назад к ним присоединился Регулус Блэк, как разбирающийся в зельях и астрономии на уровне профессоров. Римус уж было подумал, что последний островок спокойствия в школе потерян, но нет. Регулус оказался полной противоположностью своего дебильного брата, и они умудрились найти общий язык. Их общение даже с натяжкой нельзя было назвать дружеским, но они были вежливы друг с другом и помогали с учёбой, кто чем мог. Люпин мечтал наладить подобный контакт с Сириусом, чтобы он просто, наконец, отвалил.
Отец после первого года объяснил Люпину, почему Сириус так себя ведет. Лайелл и раньше упоминал о чистокровной идеологии и прочем снобском дерьме, но раз Римус столкнулся с этим лично, Лайелл объяснил позицию семьи Блэк в магическом мире. Но утверждал: их идеология ошибочна, его магия с ним по праву, так же, как и, маглорожденные волшебники колдуют не потому, что украли это право у чистокровных, а потому, что так распорядилась судьба. Но даже несмотря на то, что Сириус Блэк впервые за всю историю их рода попал на Гриффиндор, он оставался Блэком со своими предрассудками, поэтому Римусу лучше держаться от него подальше и не лезть в разборки. Но Римус не умел не лезть, он вспыхивал как спичка от любой искры, которые щедро высекал своими блядскими ухмылками Блэк. К тому же он был готов относительно Регулуса, котрый ещё и был слизеринцем. Но нет, Реджи, как называл его Сириус, оказался спокойным, рассудительным и сдержанным юношей, который приходил к ним учиться. Ему было плевать, кто покажет правильные движения палочкой — чистокровный Лейстрейндж или маглорожденная Эванс, — если у него в итоге получится выполнить заклинание верно.
Так они и существовали последний месяц. На носу были экзамены, их группа собиралась всё чаще, Мародёры готовили свою ежегодную выходку, а Римус мечтал поскорее вернуться домой к отцу. И нет, не то чтобы он прямо хотел в Уэльскую глухомань, но он достиг точки кипения недели две назад, а Блэк только набирал обороты, мелко пакостя весь год, но не позволяя открытых оскорблений. Он умудрялся даже почти не давать повода себе вмазать, и Люпина это бесило ещё сильнее. Очень хотелось проехаться по симпатичной аристократической роже, сломать ему нос и посмотреть, как его кристально чистая кровь заливает алым рот, подбородок и воротник рубашки. Но они шли на рекорд. Несколько месяцев без единой драки, при этом Римус регулярно оказывался чем-то облит, разбужен ни свет ни заря, голодным, потому что его тарелка случайно взлетала и падала со всём её содержимым, или вообще без мантии, которая куда-то девалась утром.
Мелкие, противные пакости, направленные на то, чтобы выжить его из комнаты, больше раздражали, чем злили на самом деле, но в тот день Сириус разыграл свой туз, а Римус не смог сдержаться. Он искал в своей сумке перо, чтобы пойти заниматься с группой в библиотеку, когда его рука дотянулась до чего-то похожего, схватила, но тут же ладонь обожгло будто кислотой. Кожа зашипела и запахло жареным мясом. Римус вскрикнул и отдёрнул руку, озадаченно глядя на свою ладонь, которую покрывал ожог. Он тупо осмотрел увечье, потом посмотрел в сумку и обнаружил там перьевую серебряную ручку. Разумеется, ручку, которой там никогда не было. Подобная вещь могла принадлежать только одному человеку с их факультета, и, развернувшись от своей кровати Римус, наткнулся на его хитрый прищур и самодовольную ухмылку.
— Гав-гав, — успел сказать Сириус, прежде чем Люпин рванул по направлению к соседу.
Прошло несколько секунд между ожогом и моментом, когда ладони Римуса сдавили шею Блэка, пока тот извивался на собственной кровати, кашляя и пытаясь вырваться.
— Я убью тебя, — шипел Люпин. — Клянусь, убью, Блэк.
Они были в комнате одни, Питер куда-то делся, Джеймс на тренировке. Это был идеальный шанс. Римус уже видел, как Сириус рассказывает его тайну Джеймсу, Питеру, Лили, Мэри, Марлин — всем. И он вылетает из школы со свистом, потому что родители не потерпят оборотня в школе рядом со своими детьми. И неважно, что его запирают, что он на зельях. Это всё будет пшиком, когда его тайна станет достоянием общественности. И Сириус Блэк, конечно же, воспользуется своим козырем, чтобы избавиться от надоедливого Римуса.
Люпин никогда не думал, что он поедет в Хогвартс. Лайелл тоже считал, что его не примут, поэтому обучал сына дома. Когда пришло письмо, они не поверили глазам. Дамблдор пришёл лично, рассказал, что создал убежище и замаскировал его на территории школы. Это звучало, как мечта Римуса, которую он себе не позволял. И сейчас, спустя три года, чопорный ублюдок из чистокровной семьи, который в жизни не представлял, что такое нужда, что такое хотеть и не получать, не отнимет у Римуса его шанса. Шанса выучиться, шанса, стать кем-то, кроме монстра.
— Люп-пи… — хрипел Блэк, пока пальцы продолжали сжиматься на тонкой шее.
Осознание пришло в ту секунду, когда глаза Сириуса закатились. Если Римус действительно убьёт его, то всё будет кончено. Он резко убрал руки и сел на бёдра Сириуса. Воздух с трудом проходил через лёгкие, глаза остекленели, а Блэк кашлял и пытался выровнять дыхание. Что хуже? Он всё равно всем скажет, и Римуса исключат. Стоит ли пачкать об него руки? Достаточно ли сильно Римус хочет отвести душу, чтобы прибить на хуй Сириуса?
Нет.
Блэк не сто́ит того. Он всего лишь зарвавшийся избалованный сучонок из богатой привилегированной семьи. И он не стоит ни страданий Римуса, ни свободы, ни нервов Лайелла.
— Нервишки шалят, волчонок? — Сириус не был бы собой, если бы не умудрился пошутить сорванным хрипящим голосом, находясь буквально на волосок от гибели.
— Отвали, Блэк, — рявкнул Римус. Он молча поднялся с него, даже не глядя, стащил с кровати Сириуса шарф, и с его помощью достал ручку из своей сумки, швырнул во владельца. — Забери своё барахло.
— Так вот где она была! — расплылся в улыбке Сириус. Но в светлых глазах ещё играл отголосок испытанного ужаса и страха перед смертью. Блэк — ублюдок, но он не был дураком. Он понял, что зашёл на ту территорию, на которую ступать не стоило, и Римус действительно его не задушил только чудом.
Он стянул резинку с волос и начал собирать чёрные вихры обратно в небрежный пучок, пока Римус закрылся в ванной и сунул руку под воду. Это было странно, что кожа так отреагировала. Однажды Римус схватился за столовое серебро, но ощутил лишь лёгкое жжение, тошноту и головокружение от запаха, но сейчас выглядело так, будто руку облили кислотой. Принюхавшись, Люпин понял, в чём дело. Блэк вымазал ручку в аконите. Вот же говна кусок.
Промыв ожог и заклеив ладонь пластырем, Римус ожидал вернуться в пустую комнату, но Блэк был на месте. Ну, как на месте. На кровати Римуса. Сидел со своей наглой рожей, скрестив ноги и, вероятно, ждал своего главного недруга.
— Проваливай, — зарычал Люпин.
— О, вау, — Сириус выглядел заметно спокойнее, чем Римус привык. Глаза блестят и бегают по обстановке, плечи опущены, а пальцы крутят волшебную палочку. — Я и правда, наконец, вывел тебя из себя, да?
— Да, — не стал отрицать Люпин. — Что тебе надо? Если бы съехать из комнаты было в моей власти, я давно бы уже это сделал.
— Знаю, — взгляд Блэка опустился, и какое-то время он помолчал, разглядывая свою палочку. — Я знаю, что у вас с Эванс ничего нет, — взгляд вернулся к лицу Римуса. — Это я надоумил Джеймса.
Он определённо решил сегодня умереть. Римус прикрыл глаза и глубоко задышал, чтобы не прибить этого обмудка. Стыдно сказать, но поведение Поттера в этом году действительно его задело. Они не были друзьями, но они были максимально близки к этому. И если бы не Блэк, то Джеймс, возможно, мог бы стать первым настоящим другом Люпина за всю его жизнь. Ведь до Хогвартса он не общался со сверстниками, Лайелл опасался за тайну сына, а также за безопасность других детей. Но в итоге Римус нашёл подруг. Оказалось, что находить общий язык с девочками проще, чем с мудаками, которых селят тебе в комнату. Но вот Джеймс…он был хорошим. Люпин очень хотел с ним дружить, но Блэк и здесь всё испортил.
— Стоило догадаться, — в итоге выдохнул Римус. — Что ещё? Расскажешь, как прятал мою мантию или обливал меня соком? Я и так знаю, что это ты.
Сириус закусил губу. Он не выглядел виноватым, совсем нет. Он, скорее, пытался сдержать улыбку.
— Я никому не скажу, — Блэк выразительно посмотрел на шрамы, что покрывали руки и шею. Один из них доходил до подбородка.
— Не скажешь? — опешил Люпин.
— Слишком просто, — Сириус потянулся. — Всего одно слово и тебя выселят не только из комнаты, но и из школы. Совершенно невпечатляющая победа после трёх лет борьбы.
Глаза Люпина закатились. Конечно же, этот самодовольный ублюдок портил ему жизнь просто ради развлечения. Случись так, что Сириус невзлюбил бы Питера, мишенью стал бы он. Хотя Сириус и так его не любил. Просто Петтигрю был слишком тихим, забитым и скромным. Он бы не дал отпор Блэку. Сириуса заводила борьба именно с Римусом, потому что последнему было до фонаря на фамилию, состояние и связи.
— Ладно, — пожал плечами Люпин, не желая подпитывать его самодовольство вопросами, которые роились в голове. Вроде того, как он узнал? Как давно? Что его выдало? — Это всё? Вали с моей постели.
Сириус резко поднялся и оказался на расстоянии ладони от Римуса, а его палочка уткнулась Люпину под горло.
— Но если ты или твоя звериная сущность когда-нибудь навредит Джеймсу или Регулусу, — голос Блэка понизился, а глаза сверкнули. — Я сам тебя убью.
Это могло бы выглядеть угрожающе, но Сириус постоянно забывал, что он совершенный ноль в магических дуэлях. Да, мастер в трансфигурации и астрономии, этого не отнять, а вот реакция у него хромает. Тем более Люпина обучал отец — один из лучших дуэлянтов на сегодняшний день. Секунда, одно движение, и палочка Римуса уже выводила руну в воздухе, пока древко Блэка отлетало в противоположную часть комнаты.
— Тише, Сириус, — ухмыльнулся Люпин, приставив уже свою палочку к его горлу. — Мы ещё не дошли до этого уровня, — в серых глазах Блэка на долю секунды мелькнул страх. — Как только ты научишься сносно бить руками, я подумаю о том, чтобы отделать тебя в магической дуэли. Но не раньше.
— Иди к чёрту, мерзкий… — наверное, он хотел сказать оборотень. Но вместо этого Блэк выпалил: — Лунатик!
Римус на секунду опешил, а потом громко рассмеялся, убрав палочку. Сириус придумывал клички многим своим друзьям, но Римус до этого момента оставался исключением. Таланта остро бить прямо в цель словами у него было не отнять. Что ж, Люпин готов был с этим смириться, если его тайна останется таковой.
— И пошёл на хуй, — добавил вслед Сириус, когда Римус выходил из комнаты, всё ещё посмеиваясь.
***
Открытие, сделанное Сириусом, многое прояснило, вместе с тем породив ещё больше вопросов. Теперь стало понятно, что отец Римуса здоров, и он никуда не уезжал каждый месяц последние два года. Но как разрешилась проблема с превращением, если на третьем курсе такая надобность отпала?
Ещё стали ясны аномальные инстинкты и реакция Люпина. Конечно, он часто оправдывался тем, что обучался у отца, — известного и признанного дуэлянта — но многому ли можно обучиться, находясь под запретом о колдовстве вне Хогвартса? Это единое правило работало, даже Блэки не могли его серьезно нарушить. В том числе в самом защищённом поместье. Инстинкты Римуса простирались гораздо дальше человеческих возможностей, особенно это заметно стало на третьем году, когда Сириус с ударов в лоб перешёл на мелкие пакости исподтишка. Больше половины его приколов Римус раскусил ещё на этапе взмаха палочкой.
Также стало ясно, почему Люпин первый начинал жаловаться на вонючие носки, когда остальные ещё не чувствовали запаха. Возможно, его волчья сущность как-то помогала ему и с девчонками? Потому что к концу третьего курса парни начали испытывать к противоположному полу какой-никакой интерес, но как подступиться ни к одной не знали. Ничего не получалось даже у Сириуса с его хвалёной харизмой. У Джеймса, влюблённого в Лили, не получалось и подавно. Зато она прекрасно ладила с Римусом.
Глядя на то, как они разбирают какую-то огромную гору конспектов в гостиной у камина, Сириус мог понять его внешнюю привлекательность. Это не та красота, какой обладали Блэки — когда они заходят в комнату, глаза присутствующих автоматически приклеиваются к ним. Это было что-то другое. Наоборот, поначалу тебе кажется, что нет в нём ничего особенного, но чем дольше смотришь, тем больше тебе нравится. И уже его волосы кажутся не просто копной, а блестящими и мягкими локонами, цвет напоминает не засохшую пшеницу, а тепло солнечного летнего дня, шрамы не портят лицо, а руки не выглядят крючковатыми. Это большие и сильные руки с длинными узловатыми пальцами, проступающими венами и шрамами, которые хочется потрогать.
— Лицо попроще, дружище, — усмехнулся Джеймс, падая в соседнее кресло. Он проследил за взглядом друга и побледнел. — Что, и ты туда же? Лили только моя!
— Да не сдалась мне твоя Эванс, — рявкнул Блэк. — Люпину, к слову, тоже.
— В смысле? — Поттер распахнул огромные глаза, спрятанные за стёклами очков. — Ты же сам говорил, что видел, как они…
— Мне могло и показаться. Две заучки всё время проводят вместе, потому что учатся. Логично, да?
— Сириус, — зарычал Джеймс, подавшись вперёд. — Ты сделал это специально, не так ли?
— Я? — лицо Блэка приобрело то самое выражение чистой невинности, какое можно наблюдать у мальчиков из церковного хора. — Не понимаю о чём ты, дружище.
— Надо извиниться, — твёрдо кивнул сам себе Джеймс.
— Не надо, ты же ничего не сделал. По крайней мере, он не знает…
— Всё он знает. Сириус, я поверил тебе, потому что ты — мой лучший друг. Но это переходит границы, понимаешь?
— Да что ты взъелся? — резко вскочил на ноги Сириус. — Это просто Люпин! Он всех нас бесит.
Несколько человек в гостиной обернулись на них. Люпин не поворачивался, но он точно всё хорошо слышал, Сириус разошёлся так, что и волком не надо быть.
— Блэк! — рявкнула Лили, захлопнув какой-то учебник. — Тебе не надоело?
— Что такое, Эванс? — дежурная ухмылка растянула его губы. — Снова будешь защищать своего ненаглядного?
— Прекрати, — тихо сказал Римус, обращаясь к подруге и едва заметно подёргивая за мантию.
— А вот и буду! — топнула ногой Лили. — Римус — мой друг! Никто не смеет говорить гадости о моих друзьях.
— Какую гадость я сказал? Люпин нас бесит — это факт, — распалялся Сириус.
— Эй, — позвал Джеймс. — Правда, прекрати.
Одно дело цапаться в комнате при своих, но совсем другое — в гостиной, на глазах у половины факультета. Стычки бывали и раньше, но оба заканчивали их без лишних глаз, а теперь Сириусу приспичило посмотреть, что будет дальше. Как отреагирует Люпин? Тем более сейчас, когда его тайна известна?
— Ты жалок, Блэк, — фыркнул Римус, встав с кресла и направившись к выходу. — А ты потакаешь ему, реагируя на то дерьмо, что льётся из его поганого рта, — уже к Лили.
Наверное, стоило молча отпустить их. Наверное, стоило просто сказать что-то колкое вслед. Но в Сириуса будто демон вселился, он подорвался с места и налетел на Римуса со спины, буквально запрыгнув на эту каланчу и пытаясь задушить. Конечно, Люпин в долгу не остался, Блэк полетел головой вперёд быстрее, чем успел хорошенько пальцы на чужой шее сжать. Они сцепились так крепко, как будто отрывались за целый год. В итоге их растащил Джеймс, и все втроём оказались в кабинете Макгонагалл.
У Римуса была разбита губа и синела шея, Сириусу повезло меньше, потому что к удару головой, который получил, перелетев через Римуса, он ещё и спину поцарапал, и Люпин добавил ему, зажав на полу и проехавшись по носу и скуле. У Сириуса уже проступили синяки около глаз из-за перелома. Джеймс не пострадал, его лишь кровью слегка забрызгало.
Профессор выдержала напряжённую паузу примерно в минуту, осматривая их. Лили, которая и позвала декана, ждала за дверью.
— Слушаю, — тихо и сухо сказала Минерва. Поттер начал сбивчиво что-то объяснять, пытаясь оправдать всех. Не сработало. — Минус двадцать очков с каждого, — для начала сказала Макгонагалл, прервав монолог Джеймса. — И наказание.
— Мэм, — Римус напрягся. — Сейчас идёт подготовка к экзаменам.
— Надо было думать об этом до того, — чуть повысив тон, но не голос, начала профессор, — как устраивать потасовку в гостиной. Мистер Поттер, вы можете идти.
Джеймс с жалостью взглянул на них обоих и вышел. Профессор неожиданно достала палочку и наложила на кабинет заглушку.
— Мистер Блэк, — взглянув на Сириуса, кивнула она. — Будете ли вы так любезны объяснить, что послужило причиной конфликта?
Сириус молчал. Он смотрел ровно перед собой в пустоту и не шевелился как будто уйдя в себя. Известным фактом было то, что Блэки чуть ли не с пелёнок начинают практиковать окклюменцию. Римус об этом читал, но Сириус замечен в подобном не был. До этого момента.
— Что ж. Мистер Люпин? Ваша версия?
Что он мог сказать? Причины их ссор были очевидны. Они просто не ладили. Чистокровный сноб и полукровка-оборотень в одной комнате. Более того, как будто этого было мало, их характеры просто не сходились сами по себе.
— Ясно, — хмыкнула профессор. — Вы будете чистить котлы вплоть до экзаменов. И если подобное повторится, — снова пауза, — директор рассмотрит вариант вашего отчисления. К третьему курсу пора научиться сдерживать свои не самые достойные порывы. Вы свободны. Посетите больничное крыло. Оба.
Едва они вышли, Люпин и Эванс направились в библиотеку, а Джеймс и Сириус к Помфри. Если бы кто-то не таскал Блэка в больничное крыло после каждой стычки, то его прямое, аристократичное лицо потеряло бы к данному моменту всю изящность.
— Который это раз? — спросила Лили, прижимая к себе учебник. — Пятый? Шестой?
— О чём ты? — не понял Люпин, прикладывая платок подруги к уголку губ, чтобы смакнуть выступившую кровь.
— О сломанном носе.
— Не знаю, седьмой?
Группа уже ждала их за условленным столом в библиотеке. На самом деле, они сдвинули четыре, заняв весь свободный от стеллажей угол у окон. Весной это было лучшее место, потому что было солнечно и попадал сквозняк.
— О, вау, — подняв голову от конспектов, ухмыльнулся Лестрейндж. — Ты всё хорошеешь с каждым днём, Римус.
— Отвали, Дар, — раздражённо бросил Люпин, падая рядом с ним на стул.
Дариан Лестрейндж был на год старше, учился на Слизерине и собирался стать старостой факультета на следующем курсе, когда Люциус Малфой выпустится. И он был одним из немногих слизеринцев, который нравился Римусу, а также одним из тех двух, кто осмелился наплевать на предрассудки и присоединиться к их учебной группы. Он уже год как был в дуэльном клубе, в который Римус хотел вступить на четвёртом курсе, поэтому оба упорно учили ЗоТИ, но Дариан ещё и в квиддич играл. И было в нём что-то… Римус не мог сказать точно. Он просто нравился ему. С ним было хорошо зависать, учиться и просто болтать. Дар не упускал возможности подколоть, а не унизить, но если так случалось, что Люпину действительно нужна была какая-то помощь — молча помогал. Римус всё ждал, когда он попросит что-нибудь взамен, — услугу или денег — но Дариан лишь ухмылялся и требовал какую-нибудь фигню, вроде сахарных перьев. Римус подозревал, что именно он привёл в их группу Регулуса. Сам бы тот не дошёл.
— Сириус? — прошипели на ухо. Ответом послужил короткий кивок, пока Люпин доставал свои конспекты и учебники. — И где он?
— В больничном крыле.
— Ауч, — Дар смешно сморщил нос, умудряясь одновременно с этим ухмыльнуться. — Если завтра Блэк не выйдет на поле, я куплю тебе конфеток в Сладком королевстве.
— В кислой обсыпке, — хмыкнул Люпин. — Но он вряд ли не выйдет. Всего лишь сломанный нос.
— В седьмой раз, сломанный нос, — услышав их шёпот, в полный голос сказала Лили и осуждающе зыркнула на друга. — С завтрашнего дня Римус нас покинет.
— Отработка, — объявил он, когда все посмотрели на юношу. — Оставляю Эванс моим заместителем. Она спустит с вас три шкуры.
Столы заскулили, особенно парочка когтевранцев со второго курса, к которым Лили питала особую любовь и с излишней дотошностью разъясняла зельеварение.
— Блэк тоже? — тем временем вернулся к их тихому разговору Дариан, глазами наблюдая за Регулусом. Тот особого интереса не выказал, лишь едва заметно нахмурился, услышав про брата.
— Ага.
— Кто придумал?
— Макгонагалл.
— Я знал, что она имеет садистские наклонности, — снова ухмыльнулся Дариан.
***
Отправить их с Сириусом в одно помещение, полное опасных склянок, было действительно не самой лучшей идеей. Наверное, Макгонагалл надеялась, что общее несчастье сплотит их. Не тут-то было.
Слизнорт оставил им полсотни грязных котлов, наказав отмыть всё руками. Римусу он тихо сказал не трогать те, что с жёлтой маркировкой, в них варили аконит. И, конечно, Блэк тут же просёк, какие котлы он обходит стороной. Но, к удивлению Люпина, сам начал их мыть, не пытаясь спутать или подсунуть к тем, что Римус отложил себе.
За оттиранием стенок, скрежетом щёток, сдавленным шипением и периодически выскальзывающим матершиным выражениям прошло два часа. Все пятьдесят котлов были отмыты. Римус бы не поручился за их кристальную чистоту, может, только за первые два. А те, что отмывал Блэк, он и вовсе бы не стал трогать, но отработка на сегодня закончилась, и они могли отправиться на ужин.
Всё на удивление прошло неплохо. Римус заранее был готов к тому, что Сириус устроит какую-нибудь мелкую пакость, но то ли ему нос надоело сращивать, то ли зубы лечить, а может, просто устал или послушал, наконец, Джеймса, и решил перестать донимать Люпина. Как бы там ни было, нищие не выбирают. Отвалил — и ладно.
Последние недели года традиционно были самыми напряжёнными и активными не только из-за экзаменов, но также из-за последнего матча по квиддичу. Пока все остальные сходили с ума от нервов и паники, Джеймс Поттер тоже сходил с ума, но от бесконечных тренировок. К счастью, туда ходил и Сириус, туда же они таскали Питера, поэтому Римус мог спокойно заниматься в комнате, повторяя конспекты по рунам. Он собирался стать если не лучшим в этом году, то подняться выше ещё на одну строчку и обязательно снова быть лучшим в Защите. Это был принципиальный момент для Люпина, который он собирался отстаивать ценой своего сна, еды и социального взаимодействия с однокурсниками.
Хогвартс был его розовой мечтой с семи лет, когда Лайелл впервые о нём рассказал. Маленький Римус часами слушал истории отца о замке, полном тайн и загадок, обнимая плюшевого медведя, пока все его тело ныло из-за очередного полнолуния, и становилось немного легче. Легче дышать, легче сдержать слёзы, легче не кричать, пока мышцы горели. Легче забыть, чтобы через месяц всё повторится вновь. Отец снова отведёт его на чердак, обитый серебром и обвешанный аконитом, закроет створку железной клетки и произнесет с десяток заклинаний. Кроме одного — заглушающего. Римус просил Лайелла наложить его, но отец никогда этого не делал, потому что… Люпин точно не знал почему. Возможно, это был его способ поучаствовать в проблеме сына. Страдать вместе с ним, раз он никак не мог помочь. Либо, это был акт самонаказания, который Люпин понимал ещё меньше.
И теперь, попав сюда, в самое желанное место на планете, Римус хотел выжать максимум из обучения. Он до сих пор хранил в блокноте клочок пергамента, на котором написал кривым детским почерком список целей на первый год: найти друзей, попасть в библиотеку, прочитать «Историю Хогвартса», стать лучшим на курсе.
Со вторым и третьим пунктом Римус справился легко, а вот с первым и последним возникли трудности, о которых маленький одиннадцатилетний мальчик не подозревал. Он думал, с ним могут не захотеть дружить только потому, что являлся оборотнем, но он никому не говорил об этом. А когда о леконтропии впервые в жизни Римуса узнал кто-то из сверстников, произошло не то, что ему пророчили и почему убеждали молчать, а ровно противоположное. Сириус не испугался его, нет. Блэк достаточно безрассуден и по-глупому смел, чтобы не опасаться подобного. Он просто чего-то выжидает. Но Римусу плевать, если в конце концов его тайна останется таковой.
***
Майское солнце сиротливо скрылось за внушительной тучей, наконец, позволив открыть глаза полностью. Метла больно натирала бёдра, волосы выбились из пучка, пальцы вспотели и скользили, но продолжали сжимать лакированное дерево. Тело застыло, прижавшись к метловищу, чтобы создать более аэродинамическую конструкцию и лететь быстрее. Он не мог не повыделываться. Джеймс не мог метафорически не щёлкнуть за это по носу и слегка задеть торчащие прутья, пролетая мимо. Сириус наденет траур в тот день, когда Поттер станет капитаном.
Погода выдалась идеальной для финального матча между Слизерином и Гриффиндором. Они летали третий час, а снитчем ещё и не пахло. Нарцисса с видом человека, почувствовавшего дурной запах, оглядывала поле, зависнув где-то выше уровня остальных игроков; Реджи носился перед носом, мешая пробираться к воротам кольцам; Лестрейндж добавлял головной боли своими попытками пришибить их с Джеймсом бладжером. К счастью, пока неудачными.
— Отдыхаешь, красавица? — усмехнулся Сириус, просвистев мимо кузины. Та едва заметно вздрогнула, но умудрилась не подать вида ни выражением лица, ни языком тела.
— Следи за своей командой, Сириус, — донеслось до ушей гриффиндорского охотника, пока он облетал её по дуге.
— Будь добра, солнышко, поймай уже этот чёртов мячик, и мы пойдём.
И, как будто действительно послушалась, Нарцисса сорвалась с места, что-то рассмотрев. Сириус молился Мерлину и Моргане, пикируя к кольцам, чтобы отдать пас Джеймсу и закинуть последний мяч перед тем, как игра будет окончена. Его молитвы были услышаны, заветный свисток и объявление комментатора — Нарцисса Блэк поймала снитч, игра окончена.
Сириус отбил пять Джеймсу, выцепив глазами турнирное табло — они победили. Тянуть дальше не было смысла, Гриффиндор забил гораздо больше. Победа была у них в кармане ещё тридцать очков назад, но они с Джеймсом добили до разницы в сорок к тому самому моменту, когда крылышки снитча коснулись перчатки ловца Слизерина.
— И на этом, — задыхаясь, сказал Сириус. — Мой дорогой друг, — вязкая слюна с болью прокатилась по горлу. — Объявляю квиддичный сезон закрытым до четвёртого курса.
— Наивный, я тебя ещё летом гонять буду, — усмехнулся Поттер, пикируя вниз, чтобы пообниматься с сокомандниками.
Это была хорошая победа. Сириус нашёл на трибуне Питера, который активно махал плакатом, и весело ему подмигнул. Взгляд автоматически проехался дальше по скамейкам, но не заметил того, кого искал. Что ж, чего и следовало ожидать, он не пришёл.
***
— Отвали, — взмолился Римус, дочерчивая последнюю на сегодня астрономическую карту.
В библиотеке почти никого не осталось, кроме клочка их учебной группы, мадам Пинс и книжной пыли. Даже зачарованные светильники уже начали гаснуть в тех углах, где никого не было. Глаза Римуса слипались и собирались закрыться уже как десять минут, но один из лучших учеников своего курса продолжал втыкать меж век метафорические спички в виде незаконченной домашки.
— Дорогой, у меня траур, нашу команду раскатали как щенков, — развалившись на столе, продолжил нудить Дариан.
— Разве не младшая Блэк поймала снитч?
— Так, ты всё же там был, — хмыкнул Лестрейндж.
Ну, какое-то время был. В тот момент, когда Римус окончательно отсидел всё, о чём вслух говорить неприлично и устал следить за точками игроков в воздухе, мимо него просвистела Нарцисса, выхватив золотой мячик прямо перед гриффиндорской трибуной. Это могла бы быть эффектная победа, не веди их команда такой разгромный счёт. Но свою минуту славы ловец получил и хорошо.
— Ладно, давай я доделаю тебе руны?
— Я их доделал.
— Напишу эссе по истории?
Эссе было заманчивым, но только два часа назад, когда Римус только-только к нему приступил. К данному моменту он заканчивал последнее домашнее задание в этом году, дальше начнётся только индивидуальная подготовка, финальный рывок перед промежуточными, а потом целое лето без всей этой нудятины, только тренировки с отцом, бытовые чары и художественная литература. Как всё же хорошо жить в глуши, где надзор срабатывает через раз и всегда всё можно свалить на Лайелла.
— Я его закончил. Дар, зачем тебе?
— Как зачем? Письма, милый.
— Ты только что проебал свой последний шанс получить мой адрес вот этим «милым».
— Совсем немило, — насупился Дариан.
Римус отложил звёздную карту, поставил перо в чернильницу, откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на…друга. Да, пожалуй, друга. В прошлом году они просто иногда общались, а в этом значительно сблизились. Стыдно признаться, Люпин бы хотел видеть на его месте Джеймса, но это просто какая-то подростковая блажь. Дариан классный, харизматичный и умный. С ним приятно общаться и весело коротать вечера даже за самыми скучными учебниками.
Мотнув головой, Римус попытался вытряхнуть из неё глупые мысли и взглянул в светло-зелёные глаза.
— Я просто хочу уточнить, — осторожно подбирал слова Люпин. — Тебе понравилось учиться и проводить время со мной, поэтому ты хочешь продолжать общаться летом в переписке.
— Всё так, — бодро кивнул Дариан.
— И всё. Никаких других подтекстов?
Сложное лицо, которое состроил Лестрейндж, нужно было писать на полотнах. Ему понадобилось около двадцати секунд залипания в никуда, чтобы понять, о чём говорит Римус, переварить это и в голос рассмеяться. Настолько в голос, что мадам Пинс осуждающе шикнула в их сторону, а Люпин смутился до красных пятен на щеках.
— Прости-прости, дорогой, — хрюкнул Дариан. — Не обижайся, — его рука зачем-то схватила Римуса за мантию. — Поверь, как только я попытаюсь проявить к тебе романтический интерес, ты поймёшь. Пока это дружеское предложение.
Уточнять о той части с «пока» и «как только» Люпин не рискнул. Он слышал, что в семьях чистокровных волшебников связь между двумя мужчинами являлась нормой. Они всё равно все заключают помолвки и браки, но после зачатия наследника каждый из супругов в таком союзе волен делать всё что угодно. Даже приводить любовников в дом и позволять им там жить. Гораздо более свободные нравы, чем Римус привык.
Перо проскребло заветную строчку адреса на клочке пергамента как раз к тому моменту, когда их всё же решили вышвырнуть из библиотеки.
***
Экзамены подкрались, как и всегда, незаметно. Солнце то выскальзывало, то пряталось за тучами, раскрашивая аудиторию квадратами света. Весь третий курс писал экзамен по рунам, сохраняя гробовую тишину. Профессор дремала, пригревшись на солнышке, пока студенты потели и скребли перьями пергамент.
Сириус написал бо́льшую часть, но у него совершенно вылетело из головы значение одной из рун, и теперь он сомневался в каждой написанной букве. Кто-то позади строчил без перерыва, слева какой-то мудак постукивал пальцем по столешнице, а девочка через два места справа — какая мерзость — облизывала кончик пера.
Воображение уже рисовало в голове красочную картину того, как мать смотрит в табель, видит там «тролля» по рунам и вскидывает палочку, чтобы превратить её в лассо. После рождественского визита домой его лодыжки едва-едва зажили.
Откинуться на спинку, прикрыв глаза и глубоко дышать — было последней надеждой Сириуса заставить мозги собраться в кучу и выдать уже ему ответ на вопрос, что означает эта блядская руна. Стойкость? Смелость? Счастье? Что-то на «с». Перебрав все варианты, он уже было решил остановиться на «смелости» и писать дальше, как на стол прилетел клочок пергамента справа. Взгляд недовольно метнулся в сторону нарушителя шаткого спокойствия, но Римус Люпин не дрогнул. Продолжал скрести пером по пергаменту, не отвлекаясь ни на чьи недовольные гляделки с лицом, воплощающем сосредоточенность и удовлетворение.
Решив разобраться с придурком позже, Сириус проверил обстановку незаинтересованным взглядом и, убедившись, что всё тихо, развернул записку. Послание гласило: «Это значит «смерть», и исправь кусок про Самайн».
Снова попытавшись посмотреть в сторону Римуса, Сириус вновь потерпел неудачу, привлекая внимание, и просто продолжил писать, опираясь на подсказку. Конечно, доверить свой ответ придурку, который регулярно ломает тебе нос, в других обстоятельствах Сириус бы не осмелился, но нищие не выбирают, а также на экзаменах все они становились максимально терпимыми и солидарными друг к другу.
Эта взаимовыручка и любовь закончатся со звуком колокола, сданными пергаментами и порогом аудитории, которую все покинут до следующего года, но пока Сириус будет пользоваться свалившейся на голову благосклонностью одного из лучших учеников курса. Безродной дворнягой, полукровкой и оборотнем он снова станет позже, а пока Римус Люпин был для Блэка милейшим другом и дорогим товарищем.
***
— Что это было? — натирая пятый по счёту котёл и уже не чувствуя пальцев, наконец, спросил Сириус.
Он собирался с мыслями долго. Поначалу хотел поднять тему сразу после экзамена, но Люпин в комнате не появился. На обеде между ними буфером сидели Мэри и Марлин, а после Джеймс потащил на финальную тренировку. Зачем потеть, если все игры на этот год закончены?
Таким образом, Сириус пересекся с Римусом только к вечеру, когда настало время последней отработки на этот год. И то, хвалёная гриффиндорская смелость пришла не сразу. Настраиваться пришлось четыре с половиной котла, но дальше тянуть смысла не было. Если они не поговорят, потом уже не получится или будет неловко. Хотя сейчас тоже неловко.
— О чём ты? — не поворачиваясь, сухо спросил Римус.
— Руны. Ты подсказал мне.
— Это был не я, — мгновенно отрезал Люпин.
Но Сириус видел, как напряглись его плечи, а ответ был дан слишком быстро, чтобы являться правдивым. Всё ясно, его величество волчий полукровка хотел сделать вид, что ничего не было. Сириусу понадобилось полминуты, чтобы решить, хочет ли он тоже сделать этот самый вид. И, наверное, так было бы правильно и удобно, но Сириус Блэк не привык быть удобным тем более для Римуса Люпина.
Едва ли протёртый котёл был отправлен в кучу к чистым, а Сириус двинулся в противоположный конец класса. Плечи Римуса всё ещё оставались напряжёнными, но тот, кажется, погрузился в работу, восприняв паузу как молчаливое согласие.
Редкостью было застать Люпина вот так — спокойного, сосредоточенного, одного. Ну, почти. Обычно Сириус видел его в компании Эванс или других людей, но крайне редко одного. В последнее время они спелись с Дарианом, но Сириус всё равно до конца не верил, что слизеринец может водить дружбу с гриффиндорцем. Наверное, Лестрейнджу что-то от Римуса надо. Но что ему может понадобиться? У этого полукровки ни фамилии, ни связей, ни денег. Вон, отцовский свитер второй год затаскивает.
— Ты, — шепнул Сириус, склонившись к чужому уху со спины. Напряжённые плечи вздрогнули. Блэк не смог сдержать самодовольной ухмылки. — Я знаю, что больше никто не мог увидеть мой пергамент, и твои кривые каракули сложно с кем-то спутать.
— Зачем мне это делать? — развернулся на стуле Римус.
Теперь он смотрел прямо в лицо Блэка, находясь ниже из-за того, что сидел. Непривычная позиция. Сириус впервые смотрел на него сверху вниз, но при этом ощущения контроля над ситуацией не возникало. С Римусом вообще такой роскоши, как контроль над ситуацией, Сириусу никогда не обламывалось.
— Вот и скажи мне, — незаметный шаг чуть назад, увеличивая расстояние. Стратегическое решение, чтобы было пространство для замаха, если они опять вспылят и подерутся. Сириус был твердо настроен больше не ломать нос в этом году.
Внимательный взгляд светло-голубых глаз сверил Блэка с полминуты. Римус хмурил брови, сжимал челюсти, немного щурился, как будто пытался прочитать мысли, и бесился, что не выходит.
— Благотворительность, — в итоге легко сказал Люпин и отвернулся.
Возмущение и ярость затопили грудь Сириуса за секунду. Он тупо открыл рот, пытаясь проклясть его, послать и назвать никчёмным уродом, но вместо всего этого из горла вырвался жалкий задушенный писк. Пришлось прокашляться и зайти на вторую попытку, но в последний момент Сириус прихлопнул рот.
Зачем разводить конфликт? Они ещё успеют в следующем году, а сейчас близится полнолуние, и бесить Римуса лишний раз не стоит.
— Спасибо, — фыркнул Блэк, вместо оскорблений. — Но если ты подсказал неправильно, я придушу тебя подушкой во сне.
— Попробуй, — хмыкнул в ответ Римус, вернувшись к тщательной очистке котла.
Передразнив его про себя исключительно для восстановления вселенского равновесия, Сириус вернулся к своей части класса.
***
Собирать вещи перед поездкой домой считалось одним из самых неприятных мероприятий за весь год. Если исключить из списка какое-нибудь раскидывание навоза в теплицах и экзамены. Разбор вещей был значительно приятнее, хотя назвать разбором закидывание кучи рубашек, свитеров и перьев в шкаф было сложно.
Теперь же предстояло всё это барахло засунуть обратно, а следом и эссе, учебники, всякие мелочи, остатки кислых конфет. Отыскать свои книги, отдать чужие, вернуть некоторые мадам Пинс. Люпин справился довольно быстро, как и всегда. Книги он брал только в библиотеке из своих имея разве что набор обязательных учебников и парочку магловских романов, которые читал в поезде. Мантии, рубашки, свитера, обувь были в настолько немногочисленном количестве, что в чемодан помещались легко, а свои записи Люпин оставлял в школе. Он провёл эксперимент ещё на первом году — если аккуратно сложить в ящик прикроватной тумбочки, эльфы не выкинут.
Теперь его задачей было наблюдать за сборами разбушевавшегося Джеймса, который пытался, помимо всего прочего, упаковать и защиту для квиддича, и полироль. Питер скакал вокруг него с намерением помочь, но на самом деле больше мешая, а Сириус развалился на кровати и ждал, когда Поттер освободится, чтобы сложить и его чемодан тоже.
— Сириус, я не буду собирать твоё барахло, — уже в третий раз повторил взмыленный Джеймс, наконец, прижав чемодан и кое-как защёлкнув крепления. — Я тебе не домовик.
— Конечно, — на лице Блэка сияла довольная ухмылка. — Моим домовикам не надо повторять трижды.
— У вас их много? — пропищал Питер, вернувшись на свою кровать. Его пухлые пальцы сжимали гриффиндорский галстук, который он забыл засунуть в чемодан, а теперь не мог решить — стоит ли пытаться его открыть, вдруг не закроется во второй раз.
— Понятия не имею, — задумался Сириус. — Наверное. Мне достался самый ублюдский.
— Тебя вечно все обижают, — покивал Джеймс.
— Вот именно! — резко вскочил Сириус, всплеснув руками. — Кричер ворчит хуже моей бабки! Когда мне было семь, он заставил нас с Реджи гладить рубашки! Просто, чтобы мы дважды думали, прежде чем их пачкать.
— Какой кошмар! — распахнул глаза Поттер. — И как ты вынес всё это?
Люпину сложно было сдержать смех, но он старался изо всех сил, сосредоточившись на золотом рисунке его гобелена. Сириус не понимал сарказма ещё долгих пять минут, пока Джеймс не швырнул в него чемоданом. Судя по лицу Петтигрю, тот тоже шутку выкупил в последний момент.
С одной стороны, покидать Хогвартс было обидно и грустно, а с другой, целое лето без этого не отпускающего внутреннего напряжения. В безопасности, где, ложась в свою постель, тебе не нужно проверять простыню на наличие какой-нибудь магической гадости. Где твоя тарелка за завтраком от тебя не улетит, а чашка чая останется на столе до тех пор, пока ты сам её не поднимешь. Да, несколько месяцев спокойной жизни в уэльской глуши — это то, что нужно Римусу. И он не позволит себе расстроиться оттого, что в этом году снова не получилось поладить с ребятами. Как бы там ни было, он завёл друга. Пусть, это Дариан, пусть, он со Слизерина, пусть, между ними восемь этажей, один год и пропасть в социальном положении, но он всё же друг. Большего Римусу пока и не надо.
— Я догоню, — кивнул Блэк, пнув свой чемодан. Джеймс и Питер уже стояли в дверях, подозрительно оглядывая комнату на предмет забытых вещей, но спорить не стали.
— Ждём у портрета, — кивнул Поттер.
Дверь захлопнулась, Люпин вздохнул. Он надеялся, что выйдет последним, но они должны быть у выхода из замка менее, чем через десять минут, а пока спустишься, допрёшь чемодан. В общем-то, времени в обрез.
— Римус.
Наверное, Блэк первый раз за три года произнёс это имя вслух. Сказанное спокойно, без издёвки или насмешки его голосом оно резало слух. Люпин озадаченно посмотрел на одноклассника, застыв в полулежачем положении на кровати.
— Что?
Придавив чемодан ногой поудобнее и всё же защёлкнув последний замочек, Сириус поднялся и развернулся. Он выглядел не то смущённым, не то решительным, не то злым. За три года Римус в целом научился определять настроение этого придурка с точностью в девяносто восемь процентов, но и у него бывали осечки.
— Полнолуние через два дня.
— Спасибо, что напомнил? — полувопросительно фыркнул Римус.
— Где ты его проведёшь?
Он спрашивал так, будто Римус был обязан ответить. Как будто знание тайны обязывало Люпина отчитываться. Не тут-то было. Сопливый богатенький мудак таковым оставался в любой ситуации. И как Римус не стал потакать ему с первой секунды знакомства, так и не будет впредь.
— Это не твоё дело, не так ли? — всё же, начав двигаться и поднявшись с кровати, поинтересовался Люпин.
— Моё. Ты живёшь с нами в комнате, — скрестил лапки Блэк. Уловить связь с летними полнолуниями в этой цепочке было сложно, Римус подозревал, что её там и не было, а Сириусу просто любопытно. Но выяснять слишком хлопотно, да и времени в обрез.
— Не летом же. Возвращайся в своё чудесное поместье в центре Лондона спокойно, я тебя там не достану, — хмыкнул Римус, проходя мимо и едва-едва задевая плечом.
— А Джеймса?
Тот факт, что Сириус пропустил укол и намёк на трусость мимо ушей — говорил о многом. В первую очередь об искреннем беспокойстве за друга. Римус не мог его за это винить. Он бы тоже беспокоился.
— Я живу в Уэльсе, Блэк. Даже при желании мне не преодолеть подобные расстояния за ночь.
— Уэльс? Так это правда валлийский акцент?
— У меня нет акцента! — рявкнул Римус.
Ответом послужили поднятые ладони в сдающемся жесте. Всё же, обоим хотелось закончить этот год на чём-то более или менее позитивном. Кивнув, Римус схватил свой чемодан и покатил из комнаты. За треском колёс по каменному полу он не услышал слов Сириуса, который прошептал «придурок».