Work Text:
Шанхай
Было холодно. Промозглость январского дня заставляла Сяо Чжаня ёжиться. Он давно привык к тому, как холодно во всех концертных залах, куда его приглашали, привык, что к выходному образу обязательно должен прилагаться пуховик, но сегодня не спасал и он. Тем более что кутаться в длинную, похожую на одеяло куртку удавалось только в комнатах персонала. В боксе, открытом и доступном всем ветрам, приходилось выглядеть роскошно. Сяо Чжань сморщился, плотнее запахивая полы, хотелось залезть в пуховик с ногами, накинуть на голову капюшон, безжалостно портя причёску.
Он даже не понимал, что здесь забыл! Сяо Чжань никогда не был фанатом гонок, не следил за соревнованиями и понятия не имел… ни о чём. Знал, что есть Формула-1 и что-то на грузовиках в какой-то пустыне. На этом его познания кончались. Он занимался в зале, любил иногда поиграть в теннис — старые добрые пенсионерские ракеточные виды спорта. Да настольный привлекал его больше гонок! И вот он здесь.
Трасса походила на сидящего на заднице кролика, что ужасно веселило Дабо, который и затащил Сяо Чжаня сюда. А сам куда-то испарился!
Единственное, что Сяо Чжань знал точно, — они здесь из-за Ван Ибо.
Трёхкратный чемпион мира… в своей неведомой категории. Человек, чьё лицо часто появлялось на билбордах — напротив лица Сяо Чжаня. Но свою работу Сяо Чжань понимал. И даже любил — она позволила добиться чертовски многого. А вот работу Ван Ибо не понимал вовсе.
— Тебе стоит выйти в бокс. — Дабо заглянул в комнату. — Скоро кончится тренировочный заезд, он должен там появиться.
— И что? — капризно надул губы Сяо Чжань. — Какая мне разница? Дабо, я страшно замёрз и ни хрена не понимаю. Зачем я здесь?
Тот выразительно потёр большой и указательный пальцы.
С душераздирающим стоном Сяо Чжань сбросил пуховик, придирчиво оглядел себя в зеркало и вышел в тускловато освещённый коридор. Честно говоря, он не думал, что бокс команды-фаворита так отчаянно напоминает гараж. Конечно, если думать логически — а что ему, к чёртовой матери, напоминать-то, если это действительно гараж? Но всё же… Всё же Сяо Чжань ждал чего-то другого.
Улыбнувшись встреченным механикам, которые сосредоточенно тащили огромный ящик, Сяо Чжань оказался там — в Ледяном Царстве. Кажется, никто кроме него не замечал адского холода. Все носились: кто с бумагами, кто с планшетами, несколько человек толпились у экрана, подпирая одного, что-то надиктовывавшего в микрофон. Одеты они были не особо теплее Сяо Чжаня, но гораздо уместнее — лонгсливы, фирменные футболки команды, испещрённые брендами спонсоров, на ком-то даже обнаружилась куртка. Сяо Чжань, одетый в чересчур тонкий костюм с чересчур глубоким декольте, матерно позавидовал. Что он тут забыл? Дабо уже о чём-то разговаривал с пожилым мужчиной, сосредоточенно кивавшим в ответ на широкие жесты. Прожект явно ему нравился. И, зная своего друга, Сяо Чжань был уверен: его воплотят в жизнь. Даже если Сяо Чжань сляжет с пневмонией.
Кожу тянуло мурашками, соски напряглись так сильно, что каждое движение заставляло морщиться: ткань тёрлась о них, и это могло бы быть приятно, не будь так холодно. А теперь Сяо Чжань жалел, что не взял пэстис. Подумал ещё: да зачем, никаких ведь активных движений.
А теперь он бы не отказался от качественной разминки. Хоть так бы согрелся!
Добредя до людей у экранов, Сяо Чжань пристроился рядом, посмотрел на непонятную таблицу. Она мельтешила цветами и именами, но нужное — Ван Ибо — Сяо Чжань нашёл сразу. Оно держалось на самом верху, даже не думая уступать кому-то другому.
— Хороший отрыв, — сказал кто-то из стоявших рядом мужчин. — И идёт уверенно. Если погода не изменится, то с лёгкостью…
— Заткнись! — прервали его со всех сторон. — А то дождь пойдёт!
Сяо Чжань подавил желание фыркнуть. Уж насколько он сам был суеверен… Да настолько и был, впрочем. Скажи ему кто-то, что он с лёгкостью получит какой-то контракт, Сяо Чжань бы придушил этого глупца не раздумывая. Потому что некоторые слова просто нельзя произносить вслух!
Рядом бормотали что-то ещё — про диаметр поворота, инерцию, силу трения и износостойкость нынешних шин. Тут Сяо Чжань уже отключился. По отдельности все слова были понятны, но вместе навевали скуку.
Наверное, сиди он на трибуне — было бы интереснее. Хотя бы что-то видно и понятно. А здесь сплошные диаметры инерции. Кто-то ахнул, Сяо Чжань вскинул глаза и, ему показалось, столкнулся со взглядом гонщика — бред, конечно, ничего нельзя было разглядеть за опущенным визором. Но дрон поймал кадр так, будто машина неслась прямо на них, а её водитель примерялся, в кого бы влететь.
— Хорошо идёт! — раздалось восторженное. — Давай-давай! Поднажми! Немного осталось!
Изображение снова сменилось таблицей, Ван Ибо всё ещё висел в первой строчке, справа мелькали цифры, кажется, он продолжал наращивать скорость и разрыв с ближайшим соперником. Азарт окружающих подхватил Сяо Чжаня, он сцепил перед собой руки, внимательно глядя в экран, а тот как назло не показывал Ван Ибо, а явно решил продемонстрировать каждую машину, наматывавшую круги по трассе. Сяо Чжань раздражённо поморщился и побрёл дальше, ища глазами Дабо.
Хотелось уйти.
И понять, зачем они вообще приходили.
Сяо Чжань нашёл местечко прямо в боксе — раз уж его гнали из подсобок — уселся на жёсткий стул так, чтобы видно было экран, и впал в анабиоз. Он, кажется, даже улыбался и морщился на тех моментах, когда радостно кричали или разочарованно ахали, но в целом — спал с открытыми глазами.
Было ужасно холодно. Голые ноги в туфлях заледенели, пальцы застыли птичьими когтистыми лапами, уши хотелось растереть, но делать это точно было нельзя — укладка отправилась бы тогда ко всем чертям.
Дабо куда-то запропастился, явно обсуждал какие-то условия. Условия чего — Сяо Чжань с трудом понимал. До самого лета его график представлял собой сплошные скачки: Париж, Милан, потом, кажется, Лос-Анджелес, возвращаться предстояло через Японию, где был трёхдневный запланированный отдых, который Сяо Чжань собирался провести в онсэне, потом домой и почти месяц непрерывных съёмок… Договариваться Дабо мог только на август. Что ж, даже чемпионам мира приходится ждать, если они хотят сотрудничества с Сяо Чжанем.
— Я буду жаловаться, — пробормотал Сяо Чжань, прикрывая глаза. — Почему никто не думает о том, как тут холодно?
— Возможно, не стоило надевать такой открытый пиджак, — раздался рядом низкий голос. — Держи.
На плечи опустилась блаженно-тёплая куртка. Нагретая чьим-то телом, пахнущая парфюмом — кажется, самый примитивный “Блю дэ Шанель”, — твёрдая и огромная, и Сяо Чжань, не собираясь спорить, тут же в неё закутался. Потому что было чертовски холодно! И даже если Дабо потом что-то ему выскажет… Сяо Чжань сам выскажет! У него не было времени на простуду! Не то что на пневмонию.
Его ждали в Париже, его ждали в Милане, судя по предоставленным планам рассадки, он будет сидеть совсем рядом с Анной Винтур, и перхать на неё — это верх идиотизма! Да и жалко, она всё же немолода…
Стул рядом скрипнул, и Сяо Чжань пришёл в себя, чуть расслабив пальцы, до судороги сжавшие куртку — вдруг отберут блаженный источник тепла, — обернулся. Рядом уселся парень в тонком гоночном белье, от его плеч валил пар, а костюм был небрежно завязан вокруг пояса. Сяо Чжань моргнул. Парень казался знакомым, но из-за кепки и маски на лице узнать его не получалось. Но вряд ли это был Ван Ибо…
Кто бы выпустил чемпиона мира из цепких лап сразу после тренировочного заезда?
— Как проехал? — вежливо спросил Сяо Чжань.
— Неплохо, — в тон отозвался парень. — Можно было лучше, но движок странно себя ведёт. Будут перебирать.
— Это не опасно?
— Опасно. Но… нормально опасно. Не ужасно опасно. Примерно как полуголым шастать по боксу. — И посмотрел насмешливо.
Сяо Чжань вздохнул.
— Я выбираю из предложенных вариантов, — неожиданно для себя взялся объяснять он. — И, поверь, я выбрал самый тёплый вариант. А шерстяную водолазку зарубили. Слишком, сказала стилистка, чопорно. Как будто меня это беспокоит. Я до сих пор не знаю, зачем я здесь.
— Да? — Парень явно удивился. — Тебе не сказали?
— Ни слова. Но это, скорее всего, оттого, что всё слишком неточно. Дабо не говорит мне, если это не подтверждено хотя бы предварительной договорённостью.
— Разумно, — согласился парень. — Ничего, если я тут посижу? Нужно… остыть.
— Ты дал мне куртку. Ты можешь сидеть где хочешь.
Парень фыркнул и прикрыл глаза, пониже натянув кепку. От него всё ещё валил пар, и Сяо Чжань даже заволновался: как бы его спаситель не простыл. Всё же не зря он сначала был в крутке. Но тревожить человека, который явно дал понять, что не хочет быть потревоженным… Сяо Чжань замялся.
Чувствовать себя придурком ему не нравилось, а теперь он чувствовал. Нужно было вернуть куртку… Руки ещё крепче вцепились в жёсткую кожу. Ни за что! Парень выглядел достаточно взрослым, чтобы принимать разумные решения — раз отдал, значит, ему не очень нужно.
От скуки Сяо Чжань принялся разглядывать сидевшего рядом. Кепка и маска мешали (простужен он, что ли?), так что осталось… всё остальное. Взгляд прикипел к крупному кадыку, скользнул ниже по груди, цепляясь за сложенные на ней руки. Кисти у парня оказались большими, отчего Сяо Чжань невольно заёрзал на своём стуле. Едва заметно, но глаза незнакомца открылись и глянули очень внимательно. Сяо Чжань застыл, чувствуя себя ещё большим идиотом.
— Всё ещё холодно? — хрипловато спросил парень и кашлянул.
— Чёрт, ты болеешь? Давай я отдам куртку.
— Не нужно. Сиди.
И снова закрыл глаза. Сяо Чжань пожал плечами. Он уже пригрелся в кожанке настолько, что даже “Блю дэ Шанель” перестал раздражать. Сам Сяо Чжань предпочитал не такие очевидно мужские парфюмы, но признавал, что это может быть сексуально. Хоть и чертовски… слово отказывалось подобраться. Очевидно? Поверхностно? Слишком просто?
С другой стороны, может быть, этому парню и не нужно было усложнять. Если его лицо настолько же красиво, как и фигура… Пожалуй да. Ему не нужно было никаких изюминок. Их хватало в широких плечах, крупных ладонях, мускулистых руках. Не парень, а целая сдобная булка. С изюмом.
Сяо Чжань беззвучно хихикнул.
На экранах снова кто-то ехал — камера преследовала машины, то и дело появлялась знакомая табличка, только имени Ван Ибо в ней уже не было. Сяо Чжань нахмурился, следя за тем, как меняются строчки. Из всего этого он понимал номера — с ними проблем не было. Остальное оставалось загадкой. Легенда таблицы, расположившаяся наверху, мало помогала. Ну и чёрт с ним. Всё равно нужно было ждать Дабо. Тот бы объяснил, почему Сяо Чжань в один из редких выходных торчал на гоночной трассе.
А мог бы валяться дома, лениво листая новый роман Чэнь Цюфаня.
От скуки Сяо Чжань в очередной раз оглядел бокс — у выезда суетились, подкатывали стойки с колёсами, тащили незабвенные ящики, о чём-то коротко и неразборчиво перекрикивались. У экранов людей собралось меньше, но нет-нет да и замирал кто-то перед ними, следя за движением машин. В очередной раз показали таблицу и трассу, Сяо Чжань хмыкнул и не выдержал: сидеть в полном молчании с незнакомцем было неловко.
— Похожа на зайца, сидящего на заднице, — сказал он, разглядывая трек. — Их специально такими делают?
— Заяц точно получился случайно, — откликнулся незнакомец. — Но да, чтобы поворотов было больше. Труднее ехать, зрелищнее.
— И опаснее?
— И опаснее.
— Но нормально опасно?
— Нормально. — Улыбку Сяо Чжань услышал. — Хотя бывает всякое.
— “Всякое” звучит как-то неопасно?
— Зато выглядит — очень даже. Да и зажевать может неплохо. Хотя, конечно, куча защиты. На мотоциклах жёстче.
— Ты и на них гонял? — удивился Сяо Чжань.
Он думал, что гонщики сразу выбирают на чём ездить. Хотя, стоило признать, он очень мало понимал в гонках — хотя бы и то, со скольких лет можно тренироваться? С шестнадцати? Или есть детские гонки? Но какой родитель согласится ребёнка отпустить?.. А впрочем мало ли сумасшедших.
— Гонял. — Снова улыбнулся парень. — Недолго, правда, и в любительской категории. В юности фанател по Валентино Росси.
— Гонщики фанатеют по другим гонщикам?
— А как, по-твоему, мы становимся гонщиками? — фыркнул парень. — Нужно любить гонки и скорость. А так у тебя точно появится кумир.
— В моём мире, когда люди фанатеют по скорости, это значит, что у них проблемы с наркотиками.
— Высокая мода, — пренебрежительно хмыкнул парень. — Не пытаюсь сказать, что ты занимаешься ерундой, если что. Просто… читал, что у вас там полная жопа.
— Не без этого, — чуть поразмыслив над тем, обижаться ли, неохотно ответил Сяо Чжань. — Впрочем, умереть от наркотиков или быть размазанным по ограждению — невелика разница. Всё равно мёртвый.
— Оптимистично.
— Кто сказал, что я оптимист?
Парень неожиданно смутился. Видно это было плохо — чёртова маска, которую уже хотелось содрать, — но Сяо Чжань увидел, как скользнули в сторону глаза, а следом заалело ухо.
— Никто. Моя ошибка.
— Но я и не пессимист, — зачем-то добавил Сяо Чжань. — Реалист.
— Стакан наполовину, я понял.
— Что наполовину? — Сяо Чжань озадаченно глянул на парня.
— Ничего. Ты же реалист.
И Сяо Чжань рассмеялся, как только дошло. В своё оправдание он мог сказать только то, что и мозг у него подмёрз. Вот и едва скрипел.
Вновь засуетились, но на этот раз как-то более осмыслено. Парень поднялся, и Сяо Чжань завозился, готовясь расставаться с курткой. Но тот только махнул рукой:
— Оставь, мне пока не понадобится.
Он ловко сунул руки в рукава гоночного комбинезона, застегнул его и вышел из их закутка. Тут же кто-то пробегавший мимо радостно воскликнул и поволок парня дальше. Через пару мгновений он уже стоял у стены, роняя и ловя теннисные мячики.
— Вот вам и пенсионерский спорт, — пробормотал Сяо Чжань, сам он ни за что бы так не смог. — Ловко как выходит…
Фраза отдавала нафталином и духами собственной бабушки. Сяо Чжань надёжнее завернулся в кожанку, закидывая ногу на ногу. Голые лодыжки ужасно мёрзли, хотелось сверху ещё накрыться пуховиком, изображая из себя Брана Старка. Мимо кто-то пробежал, у выезда из бокса затормозила машина — суета всплеснулась ещё выше, парень отвлёкся от своих мячей, напряжённо глядя в ту сторону.
Через мгновение раздался визг шин, и машина исчезла во взметнувшемся дыму. Запахло бензином и палёной резиной, Сяо Чжань поморщился, ткнувшись носом в кожаный воротник. Куртка пахла приятнее. А он выглядел криповее, но… В конце концов, тому парню это могло и польстить, как часто международный представитель Гуччи прячет нос в твоей куртке?
— Вы уже поладили? — раздался голос Дабо, и Сяо Чжань подскочил. — Я думал, меня заговорят до смерти. Но всё окей, в августе у вас совместная фотосессия.
— С кем? — Сяо Чжань удивлённо вскинул брови.
— С Ван Ибо, с кем ещё? — как само собой разумеющееся ответил Дабо. — Они хотят больше рекламы чемпионату, а у тебя… много фанатов. Если придётся повторить количество подписчиков во всех соцсетях, я умру.
— Я примерно понимаю цифры, — хмыкнул Сяо Чжань. — И что? И где?
— Что где?
— Не что, а кто. Ван Ибо твой где? Я так его и не видел. И до сих пор понятия не имею, что я здесь делаю. Ты не мог заключить контракт сам?
— В смысле где? — удивился Дабо. — Да вон он, с мячиками развлекается.
Парень — то есть, очевидно, трёхкратный чемпион мира, обладатель миллиона кубков поменьше и россыпи золотых медалей Ван Ибо — как раз снова отпустил мячики и снова их поймал.
— Твою мать! — Сяо Чжань почувствовал себя идиотом. — Дабо, а сказать ты не мог? Я раздел здешнюю звезду, а потом сидел и болтал с ним о какой-то ерунде! Небо, каким дураком я себя выставил! Спросил его, как он проехал! Блядь!
— Судя по всему, он не был против, — хохотнул Дабо. — Я редко вижу менеджеров, которые с таким восторгом смотрят на то, как их подопечный с кем-то говорит. А господин Линь, можешь мне поверить, был в восторге. Только это увидел, как согласился на все наши условия. Даже твой безумный райдер его не смутил.
— О боги, ты что, продолжаешь? — простонал Сяо Чжань. — Это была шутка! Шутка, Дабо! Не нужна мне клубника и шампанское! Почему я работаю с тобой, напомни?
— Потому что я твой лучший друг, и вместе мы заработали миллионы.
— Отвратительно! Могли бы больше, если бы ты всем не совал мой дурацкий райдер!
— Это отличный способ проверить лояльность партнёра. Так что…
— Мне нужно добавить в райдер отопление, а не клубнику, — проворчал Сяо Чжань.
— Ну зато на тебе куртка Ван Ибо.
— Какое счастье!
— О, он сюда идёт.
И Дабо испарился. Сяо Чжаню захотелось кинуть ему вслед туфлю. Но тогда он остался бы совсем босым. А и так было холодно!
— Менеджер Линь сказал, что они договорились, — без всяких прелюдий начал Ван Ибо. — Приятно будет поработать.
И руку протянул. Огромную. И на ладони мозоли. Сяо Чжань осторожно вложил в неё свою ладонь. Та ожидаемо утонула. И согрелась.
— Я заплачу тебе, только не отпускай мою руку, — прошептал Сяо Чжань. — Ещё могу дать ногу. Если она не отколется от сильно активных движений. Очень холодно.
Ван Ибо моргнул. Посмотрел на Сяо Чжаня, на их руки, всё ещё застывшие в рукопожатии, а потом захохотал, второй рукой стягивая кепку. Волосы у него примялись, и Ван Ибо взъерошил их, продолжая держать кепку. Преимущества больших рук. Сяо Чжаню так было неудобно.
Кепка вернулась на место, пальцы зацепили маску, открыли красивое улыбающееся лицо.
— Давай вторую, — улыбнулся Ван Ибо. — А ноги не надо, по-моему, про нас и так напишут все таблоиды.
Сяо Чжаню было абсолютно плевать. Он с радостью протянул вторую руку, а Ван Ибо, как будто в этом не было ничего необычного, принялся растирать его ладони. Сам он был ужасно тёплый, и ноги хотелось сунуть ему за пазуху, но это уж точно вызвало бы нездоровый ажиотаж.
— И потом прячься в комнате персонала.
— А твоя гонка?
— А ты в них хоть что-то понимаешь? — весело спросил Ван Ибо.
— Ни хре-на-шеч-ки.
— Вот и прячься, попрошу тебе планшет, там посмотришь.
Сяо Чжань кивнул. В голове было совершенно пусто. Только что у него язык работал явно быстрее мозга, потому Ван Ибо и растирал его кисти. Но, в отличие от Сяо Чжаня, нисколько этим не смущённый.
Он был прав. Таблоиды написали.
Сяо Чжань с ужасом смотрел на себя, улыбающегося Ван Ибо. Когда только успел? Да так ярко. И Ван Ибо смотрел… нежно, чуть ухмыляясь на одну сторону. А на спине Сяо Чжаня, на одолженной кожанке, красовался логотип “Трэйсер 85”. Ничего удивительного, что их приняли за парочку.
Париж
Сяо Чжань сладко вздохнул, обнимая ладонью кофейный стаканчик. В такую рань на улицах почти не было людей — в выходной парижане не торопились на улицу в районе семи утра. Но кофейни уже работали, встречали других жаворонков. Впереди ждал целый день подготовки и вечерний показ, который Сяо Чжань закрывал. Даниэль обещал что-то грандиозное, такое, что никто не сможет отвести взгляд. Верилось с трудом: современные тренды вызывали оторопь даже у Сяо Чжаня, вынужденного за ними следить. С другой стороны, какая ему разница, если на счёт добавится шестизначная сумма. Это примиряло и с досками на голове, и с мусорными пакетами. Хотя, безусловно, не стоило ждать такого от Даниэля.
Сяо Чжань вцепился зубами в круассаний бок — первую и последнюю еду за сегодня. Не стоило, конечно, от выпечки он отекал, но с отёком бороться был призван чёрный, как душа Сяо Чжаня, кофе. В ближайшие дни было так много работы, что стоило себя порадовать. К тому же где, как не в Париже, есть круассаны.
Тихая улочка, застроенная классической парижской архитектурой, настраивала на романтический лад, хотелось чего-то неожиданного и немножко безумного, так что булочная подходила как нельзя лучше. Дожевав, Сяо Чжань подхватил свой стаканчик и медленно двинулся в сторону отеля. Дабо наверняка ещё спал — только потому телефон не разрывался от настойчивых звонков.
Сяо Чжань любил тихие утра. Ему нравилось быть одному, что редко случалось в последние годы. Рядом всегда кто-то крутился: ассистенты, телохранители, визажисты, стилисты или парикмахеры. Иногда казалось, что он разучился слышать собственные мысли, они прятались в бессмысленных разговорах, в необходимости поддерживать фигуру, в бесконечных перелётах и съёмках. Оставались забытым навсегда багажом.
Но сейчас, задумчиво разглядывая едва подёрнувшиеся зелёной дымкой платаны, Сяо Чжань чувствовал себя собой. Просто Сяо Чжанем, обычным парнем из Чунцина, которого заметили поздно для модели и который сумел взобраться очень и очень высоко.
Так высоко, что отсюда было страшно спускаться.
А стоило — денег у него было предостаточно, отец давно начал инвестировать, а потому пассивный доход медленно подбирался к миллионному. А Сяо Чжань до сих пор слабо представлял, на что можно потратить миллион в месяц. Конечно, одежда, сумки, обувь, но… За годы работы в индустрии они растеряли свою ценность. Раньше у Сяо Чжаня сжималось сердце, стоило увидеть новую крохотную сумочку Гуччи, а теперь их доставляли ему бесплатно.
— А в Эрмес и вовсе заходить неприятно, — пробормотал себе под нос Сяо Чжань, заходя в отель. — Я им денег несу, а они нос воротят. Не настолько мне нужен этот ваш крокодил в цвете фуксии.
Крокодилам вообще стоило бы продолжать жить.
Дабо встретил в гостиной номера Сяо Чжаня, поглядел осуждающе, но отложил телефон, позволил пройти на балкон. Оттуда было видно башню. Она возвышалась над Марсовым полем победой человечества над здравым смыслом. Сяо Чжань уселся в кресло, плотнее запахнул пальто и замер, разглядывая многотонное кружево. Если бы деревья уже распустились, если бы зацвели, стало бы ещё страннее.
— Как думаешь, мы можем сбавить темп? — тихо спросил Сяо Чжань, не глядя на Дабо.
— Через пару лет, — отозвался тот. — Пока что у тебя контракты и слишком большие гонорары.
— Контракты ладно, но куда мне гонорары. На тот свет денег не возьмёшь. А если я не займусь личной жизнью, то и передавать будет некому.
— Займись, — хмыкнул Дабо. — Кто сказал, что тебе нельзя?
Сяо Чжань даже замер. До этого он и не задумывался об отношениях, у него не было на них времени, он работал. Конечно, поступало множество недвусмысленных предложений, некоторые из которых потребовали вмешательства директрисы Сун, но Сяо Чжань не воспринимал их всерьёз. Искать же кого-то самому, кого-то, кто останется не на пару ночей в очередной модной столице мира, было некогда.
Но ведь… ему и правда можно.
Почему-то вспомнился Ван Ибо — широкие плечи, мускулистые руки, горячие ладони, согревавшие в январском Шанхае. Если искать, то кого-то такого. Такого же странного, как Сяо Чжань. Такого же тёплого, как Ван Ибо. Это важно: Сяо Чжань постоянно мёрз. Бесконечные ангары, стадионы и концертные залы, торопливо переделанные для модного показа, не отличались теплом.
— Надеюсь, сегодня я буду достаточно одет, — пробормотал Сяо Чжань, кутаясь в пальто.
— Я бы не рассчитывал.
Сяо Чжань закатил глаза. Чёлка падала на лоб, волосы щекотали уши, пальцы начали замерзать, и Сяо Чжань сунул их под мышки. Что за глупое тело? Зимой бесконечно мёрзнет, а летом пот течёт в три ручья. Можно как-то определиться?
— Доброе утро! — бодрый голос визажистки заставил поморщиться. — Чжань-Чжань, пора собираться!
— Пора, — согласился он и остался сидеть.
Эйфелева башня молчала. Тёмный её призрак, остов, глядел на Марсово поле, а небо, потихоньку менявшее цвет на молочную серость, царапали изломанные пальцы деревьев.
К началу показа Сяо Чжань уже чувствовал себя уставшим. Примерки, макияж, причёска, поминутная репетиция того, как Сяо Чжань осторожно выскользнет со своего места и проберётся за кулисы, чтобы переодеться для последнего, закрывающего выхода. Ассистентка столько раз повторяла это, что у Сяо Чжаня кружилась голова. Хотелось, чтобы всё кончилось как можно скорее.
В эту поездку Париж влиял на Сяо Чжаня плохо.
Раньше — вдохновлял. Он метался по достопримечательностям, целыми днями пропадал в Лувре, глядя во внимательные и в то же время слепые, вечно следящие с тёмного полотна глаза, заходил в магазинчики, перебирал пластинки и коллекционные плакаты, разглядывал безделушки, когда-то стоявшие в парижских квартирах. Поднимался на Монмартр, гулял по узким улочкам, заглядывал в кофейни и крошечные бары, где никто не говорил на английском, а официанты смотрели слегка свысока.
В этот раз ничего этого не хотелось. После показа Сяо Чжань собирался уехать в отель и лечь спать. Может быть, посмотрев без перевода глупую французскую комедию. В ней все будут бесконечно пить вино и попадать впросак. Отличные планы на вечер. Или он посмотрит что-то из мюзиклов, может, пересмотрит тот фильм с Луи Гаррелем, для которого перевод и не требовался, так хорошо Сяо Чжань помнил сюжет. Холодная синеватая цветокоррекция как нельзя лучше подойдёт к настроению. Там, кажется, в Париже была зима, изо рта вырывался пар, не работали газовые колонки, откуда-то доставали спальники, и бретонский юнец вёл себя ужасно настырно.
Сяо Чжаню хотелось, чтобы кто-нибудь повёл себя с ним настырно.
Выбравшись из машины, Сяо Чжань улыбнулся, глянул прямо в камеры, стараясь не обращать внимания на вспышки. Вырез был чересчур низким, но цвет — отличным. Сяо Чжань сам подобрал майку к тёмному, багряному плащу, шею обнимал узкий галстук, скользил языком по голой груди. Сяо Чжань знал, что выглядит так, что никто не осмелится отвести от него взгляд. Только никакого в этом не было толку. Ну не отведут. Так и раньше не отводили.
Получит Дабо ещё парочку непристойных предложений, Сяо Чжань откажется от них, и ничем это не кончится. Скука.
Сяо Чжань задержался у фотозоны, снова посмотрел в камеры, заранее недовольный тем, что увидит через двадцать минут в интернете. Иногда ему казалось, что Гетти аккредитовывает фотографов по принципу криворукости: у него вечно получалось невероятно длинное лицо и тяжёлая челюсть. Впрочем, доставалось всем — признанные красавчики казались одутловатыми усталыми стариками. Иногда сутулыми. Иногда толстыми. Иногда толстыми сутулыми стариками. Так что Сяо Чжаню ещё повезло, всего-то длинное лицо.
Он поулыбался знакомым, перекинулся парой фраз с теми, кого знал поближе, обнялся и сфотографировался с наставницей Шу Ци, которая шутливо ущипнула его за бок и отправилась на поиски мужа. С Сяо Чжанем заговорил директор, пришлось улыбаться и кивать, пытаясь не пропустить ничего важного за щелчками фотокамер. Голова шла кругом, в зале было прохладно и в то же время душно, радовало одно — кожаный плащ не был лишним. В него было чертовски приятно кутаться, даже если майка с чересчур низким вырезом и глубокими проймами не защищала от холода.
Наконец толпа схлынула, Сяо Чжань смог отойти к окнам в надежде на пару глотков свежего воздуха. Проверил телефон — там не было ровным счётом ничего важного, только мама обещала смотреть показ. Они с отцом до смешного гордились им. Сяо Чжань же давно растерял восторг, раньше бурливший под кожей. Как же! Анна Винтур! Как же главные редакторы Вог, Базар! Со всеми можно поговорить, мелькнуть перед глазами, может, даже обменяться контактами.
Стал ли он счастливее оттого, что в записной книжке был номер Анны Винтур? Нисколько. Только работы прибавилось. Сяо Чжань плотнее запахнулся в плащ, надеясь, что его не заметят, нахохлившегося, как недовольный жизнью воробей.
— Снова мёрзнешь? — раздался над ухом тихий голос.
Сяо Чжань торопливо обернулся, расправляя плечи и вызывая на лицо дежурную улыбку. Стоило узнать говорившего, как она сменилась вполне искренней.
— Ван Ибо! — воскликнул Сяо Чжань. — Что ты тут забыл?
— Меня четвёртый год зовут. Как стал чемпионом впервые, так и начали.
— Я раньше тебя тут не видел.
— Я раньше и не ходил.
Сяо Чжань открыл рот, не придумал, что сказать, и закрыл его, решив, что так и за умного сойти можно. Ван Ибо же, явно не чувствуя никакой неловкости, пристроился рядом, опершись на узкий подоконник локтями.
— Не люблю такие сборища, — признался Ван Ибо, морщась. — Нетворкинг этот сраный. Он же мне ещё и не нужен. Зачем мне всех этих людей знать?
— Не хочешь быть представителем элитных брендов?
— Носить обивку от кресла или цыганские наряды? Нет уж, спасибо.
— М-м-м, — Сяо Чжань попытался сдержать смех, — Лакост?
— Эти ничего. Я видел у них плащ с крокодилом на подоле — это вот круто.
— Лоеве?
— Тоже ничего. Как будто грибов обжевались.
— Это плюс? — захихикал Сяо Чжань. — Ты уверен?
— Хотя бы смешно.
Фыркнув, Сяо Чжань поморщился: Дабо уже двигал бровями, сигнализируя о необходимости вернуться к “нетворкингу сраному”. И правда было пора. Но оставлять Ван Ибо не хотелось. Тот выглядел рассерженным котом, как будто вот-вот начнёт метить углы.
— Где ты сидишь?
— Зачем-то в первом ряду, — фыркнул Ван Ибо. — Недалеко от тётки в чёрных очках. Менеджер Линь чуть не умер, когда ему об этом сказали.
— Тётка в чёрных очках! — простонал Сяо Чжань. — Как хорошо, что мало кто здесь понимает путунхуа! Пойдём, познакомлю тебя с людьми, может, кто из них тебе приглянётся.
Было совершенно ясно, что Ван Ибо не планировал приглянуться никому.
— Сяо Чжань! — раздался знакомый и радостный голос, и Сяо Чжань заулыбался.
Директор китайского отделения Джи-Кью ему нравился. Начавший карьеру со старшего копирайтера Рокко Лю (только так и никак иначе!) не был снобом, хотя и выглядел чересчур манерно. Ван Ибо у плеча что-то хмыкнул, и Сяо Чжань ткнул его в бок, надеясь, что это прошло незаметно. Бок оказался очень твёрдым и очень тёплым, захотелось сунуть руки под пиджак. Вообще стоило признать, что стилист поработал с Ван Ибо на славу: тот выглядел почти приличным человеком, хотя и с несколько мафиозным оттенком.
— Добрый вечер, — ещё шире улыбнулся Сяо Чжань. — Позвольте представить, Ван Ибо. Ван Ибо, это главный редактор Джи-Кью, Рокко Лю.
— Знаю, знаю, — кивнул тот, протягивая руку Ван Ибо. — Читал о вашем романе.
— Мы тоже читали, — хмыкнул Ван Ибо, и у Сяо Чжаня почему-то разбежались по коже мурашки. От этого спокойного “мы”, что ли?
— О, и как впечатления? — подмигнул Рокко Лю. — Подарите мне хорошую сплетню, клянусь, унесу её с собой…
— …в редакцию, — подсказал Сяо Чжань с ехидцей.
— В самое сердце! Раните меня в самое сердце! — Рокко Лю рассмеялся. — Конечно, нет. Мы не какая-нибудь жёлтая газетёнка.
— Шучу, господин Лю. И не думал даже намекать на что-то подобное!
— Мы не встречаемся. — Кажется, Ван Ибо и правда не слишком понимал, что такое нетворкинг. — Но планируем… — он сделал такую паузу, что Сяо Чжаню захотелось ущипнуть его снова, — поработать летом.
— Совместный проект? — тут же прищурился Рокко Лю. — Должно быть интересно. Чемпион мира и одна из самых высокооплачиваемых моделей… Немного моветон, не находите? — Он улыбнулся. — Но может быть очень, очень интересно.
К господину Лю скользнул ассистент, такой высокий и широкоплечий, что Сяо Чжань не сомневался: обязанности у парня самые разнообразные. Что-то шепнул на ухо, и Рокко Лю заулыбался.
— Что ж, прошу меня извинить, ещё много дел. Рад был увидеться, Сяо Чжань. Ван Ибо, будьте добры, оставьте контакты Чэнь-эру, думаю, у Джи-Кью найдётся для вас предложение.
Ван Ибо покорно сунул визитку ассистенту, а стоило тому испариться вместе со своим начальником, тут же сморщился.
— И зачем мне их предложения? — тоскливо спросил он в пространство. — Я рекламирую шины и масло, не цацки.
— Возможно, будут и цацки, — пожал плечами Сяо Чжань. — Нам стоит пройти к местам, скоро начало.
По опыту он знал, что так просто добраться до подиума не выйдет. И не ошибся: их несколько раз останавливали фотографы, снимали вместе и по отдельности. Ван Ибо, кажется, совсем не понимал, что им стоило бы разойтись, иначе слухи в таблоидах станут ещё… насыщеннее. Либо Ван Ибо это не волновало.
— И спинок нет, — недовольно пробормотал Ван Ибо, устраиваясь рядом. — Долго нам тут сидеть?
— Часа два, — улыбнулся Сяо Чжань, и тут же засверкали вспышки. — Ты уверен, что хочешь весь вечер провести со мной?
— Я тебя знаю, — просто ответил Ван Ибо, потом помолчал и словами ударил Сяо Чжаня под дых: — И ты мне нравишься. Они — нет.
Выброшенная на берег рыба и та дышала бы успешнее. Сяо Чжань поморгал, потом вспомнил о том, что стоило бы закрыть рот. Потом поморгал ещё раз. Показ Парижской недели моды был худшим местом для подобных разговоров. Но стоило, наверное, прояснить? Наверняка Ван Ибо не имел в виду ничего такого. Нравиться можно тысячей разных способов. Сяо Чжань был уверен, что нравится Дабо. И его жене. Но это же не значило, что у них будет задорный тройничок. Фу, небеса!
От мысли его передёрнуло, захотелось совсем закутаться в плащ, пряча оголённую грудь. А он над ней, между прочим, трудился годами. А последние десять дней ещё и усиленно сушился, выпивая не больше полулитра воды в день и отказываясь от углеводов. Кроме похвального круассанчика.
— Нравлюсь? — глупо повторил Сяо Чжань, нервно расправляя плащ.
Не стоило надеяться, что фотографы оставят их в покое. Не тогда, когда их места были в непосредственной близости от Анны Винтур. И наверняка рядом сидел кто-то настолько же влиятельный. Плащ должен был…
— Меня звали сюда уже трижды, я и не думал приезжать, — спокойно разглядывая людей напротив, сказал Ван Ибо.
— А теперь?
— А теперь я знал, что ты будешь здесь. В прошлый раз я не взял твой вичат.
— Но у твоего менеджера…
— У менеджера я его взял. Но так и не решился добавиться. Дашь свой вичат?
Сяо Чжань хватанул ртом воздух. В полумраке зала всё казалось ненастоящим и безумным, как будто он задремал в прохладной духоте и теперь видел странный, совсем нереалистичный сон. Ван Ибо сидел рядом, не обращая внимания ни на фотографов, ни на весь остальной зал, начавший заполняться знаменитостями.
Встряхнув волосы, рискуя разрушить укладку, Сяо Чжань всё же попытался прийти в себя. Пока голова была пустая и звонкая, как чан для маринования яиц, рука скользнула в карман, нащупала телефон. Вот сейчас он и правда собрался дать свой контакт Ван Ибо? Тому, который сказал, что перелетел полмира только для того, чтобы… Чтобы лично попросить номер?
Пальцы вспотели, телефон едва не выскользнул из них, но Сяо Чжань торопливо провёл по экрану, добрался до кьюар-кода и протянул его Ван Ибо. Тот просиял. Никогда Сяо Чжань не понимал смысла этого тропа, а теперь неожиданно понял.
Не то, чтобы Ван Ибо хмурился до этого, нет. Просто он был равнодушен, спокоен и тих, а теперь — просиял. Расслабились брови, чуть приподнялись, глаза перестали походить на глаза убийцы, вздёрнулись уголки губ.
— Если тебя сейчас сфотографируют, нам не поверят, что мы не встречаемся, — шепнул Сяо Чжань, сердце которого пыталось выпрыгнуть из груди. Прямо над вырезом майки, как тигр через кольцо.
— Плевать. Тем более что я надеюсь, мы начнём.
Сердце прыгнуло выше, в горло, и застучало оттуда нервно и прерывисто, и Сяо Чжаню пришлось его проглотить, чтобы вернуть на место. Пальцы дрожали, когда он забирал свой телефон.
— Замёрз всё-таки? — осуждающе спросил Ван Ибо.
И накрыл дрожащую руку горячей ладонью. Сяо Чжань попытался что-то протестующе прошипеть, но сдулся, стоило мозолистым пальцам погладить тыльную сторону. Тем более что он и правда замёрз.
— Ноги не дам, — сипло сказал Сяо Чжань. — Нас засудят.
— Плевать. Что они мне сделают? Выгонят? Я вообще не хотел приходить.
— Ван Ибо! — нервно хихикнул Сяо Чжань. — Но я-то здесь работаю!
— Да? Флиртуя с престарелыми геями? — очень серьёзно спросил Ван Ибо, вскидывая брови.
— О небо, — прошептал Сяо Чжань и свободной рукой стукнул твёрдое плечо. — Ты невыносим! Нет, я закрываю показ.
— Тогда придётся остаться до конца. Честно говоря, я думал взять твой вичат и уйти.
— Уйти с показа Парижской недели моды?! — шёпотом вскричал Сяо Чжань; Ван Ибо, явно успокаивая, погладил его ладонь.
— Чжань-гэ, я же сказал: плевать.
— Начинаю думать, что Дабо должен на меня молиться, — слабым голосом выдавил Сяо Чжань. — Не представляю, как тяжело твоему ассистенту.
— Никак. Его нет.
— А расписание?
— Менеджер Линь.
— Бедняга, бедняга…
— Позвольте взять у вас интервью! — решительно защебетала решительная девица, за спиной которой маячил оператор. — Всего несколько вопросов! Господин Сяо, господин Ван!
Сяо Чжань торопливо отнял руки и тут же об этом пожалел: без широких ладоней Ван Ибо стало холодно и одиноко, буквально одинокое одиночество накрыло его с головой. Но он кивнул. Потому что был профессионалом. И ему было не плевать в отличие от равнодушно смотревшего в камеру Ван Ибо. Честно говоря, походил он на удава, гипнотизировавшего свою жертву.
Почему-то это было горячо.
Когда пришла очередь Ван Ибо, Сяо Чжань попытался сбежать. Потому что с серьёзным лицом слушать: "Чем бы вы сейчас хотели заниматься?" — "Чем угодно другим", — было невыносимо. Трясясь от смеха, Сяо Чжань пытался сохранить лицо, возможно, дрожь была слишком сильной, потому что рядом нарисовался Дабо вместе с визажисткой, которая принялась торопливо подправлять макияж.
— Замёрз? — деловито спросил Дабо.
— Нет, — прошептал, стараясь не шевелить губами, Сяо Чжань. — Просто послушай его.
Дабо прислушался. Лицо его приняло настолько неописуемое выражение, что Сяо Чжань пожалел, что не может сфотографировать. Оставалось рассчитывать на кого-то из приглашённых. Хотя вряд ли им настолько интересен ассистент с ужасно сложным лицом.
— Это кошмар.
— Это Ван Ибо, — поправил Сяо Чжань. — Он взял мой номер.
— И ты дал?
— Дал.
— Что ж. Мне нужно выпить.
И Дабо в очередной раз растворился в толпе. Ван Ибо как раз отпустили, и он уселся на своё место. Расслабленно и довольно. Тут же на ладонь Сяо Чжаня легла горячая рука, погладила пальцы, нарисовала что-то на тыльной стороне. По спине пробежали мурашки, а соски предательски напряглись — никогда Сяо Чжань не замечал, что у него чувствительные кисти.
— Скоро всё начнётся?
Сяо Чжань огляделся по сторонам — вокруг собиралось всё больше людей, они рассаживались по своим местам, но ни директора, ни Анны Винтур пока не было, а значит, не стоило торопиться.
— Полчаса где-то.
— Небо, самый скучный день в моей жизни, — пробормотал Ван Ибо, тоскливо озираясь. — Это что, Асап Роки? А там Кардашьян?
— Да, — согласился Сяо Чжань, разглядев людей напротив. — Кажется, её понизили, обычно сидела ближе к Винтур.
— Винтур?
Сяо Чжань вздохнул.
— Тётя в тёмных очках.
— А, — Ван Ибо кивнул. — Я запомню. Она важная?
— Самая важная, — терпеливо вздохнул Сяо Чжань.
— Ну не знаю, мне ты важней.
Сяо Чжань подумал, что не доживёт до конца дня.
— Как ты можешь так спокойно говорить такие вещи? — жалобно спросил он, привалившись к Ван Ибо плечом и стараясь спрятать их руки за полой плаща.
— Правду говорить легко.
— Ты ужасен.
— Но тебе нравится?
И замолчал, глядя на Сяо Чжаня. Кажется, даже не выжидающе. Ван Ибо просто смотрел, без всякого выражения. А у Сяо Чжаня внутри всё горело.
Потому что — нравилось. Потому что только утром он думал про настырных бретонских парней. Одному из них, который из фильма, тоже было легко. Тот тоже говорил правду и смотрел прямо и твёрдо. Ужасно. Сяо Чжань, с одной стороны, хотел сбежать, с другой — помнил, чем всё кончилось для героя Луи Гарреля.
Он бы тоже не отказался целоваться на карнизе одного из парижских домов.
Но, похоже, главное было не сказать об этом Ван Ибо. Тот поторопился бы претворить фантазию в жизнь. По крайней мере, Сяо Чжань так думал.
— Нравится, — рот сработал отдельно от мозга.
— Это хорошо. Было бы некруто, если бы тебе не нравилось.
— И что бы ты делал?
— То, что тебе нравится.
— А если я люблю, чтобы передо мной пресмыкались и вылизывали ступни?
— Пресмыкаюсь я хреново, а про ступни можно обсудить.
Сяо Чжань вспыхнул. Он почувствовал, как кровь бросилась в лицо, ещё чуть-чуть, и потёк бы макияж, потому что ни один тональный крем не был устойчив к такому. И сам Сяо Чжань не был.
— Заткнись! — прошипел он, борясь с желанием спрятать лицо в ладонях. — Ибо! Ты вообще человек?
— Без проблем, — невозмутимо кивнул тот и перевёл взгляд куда-то к Кардашьян.
Только тогда Сяо Чжань заметил, что всё же было что-то человеческое в этом… существе: уши Ван Ибо подёрнулись нежно-алым.
Большую часть показа Сяо Чжань не помнил. Он перекинулся несколькими словами с директором, пообещал быть на завтрашнем ужине, поздоровался с великой и ужасной Анной Винтур, которой, как всегда, нельзя было проявлять чувств, но она всё же улыбнулась уголком губ и быстро сжала пальцы Сяо Чжаня. Её руки оказались ещё холоднее, захотелось предложить услуги Ван Ибо, но тот вряд ли бы согласился погреть “тётю в очках”, а тётя была вообще-то совсем не девочка.
Остальное время Сяо Чжань очень остро ощущал рядом Ван Ибо. Тепло и твёрдость плеча, тихое дыхание, иногда касавшееся шеи, шёпот, когда Ван Ибо решал поделиться своим ценным мнением об очередном дизайнерском решении Даниэля. Было сложно, Сяо Чжань всё старался не смеяться, крепче цепляясь за горячую ладонь. Это было ужасно. Назавтра все напишут о них. А руководство начнёт рассаживать, как непослушных детей.
— Готовность пять минут, — шепнул Дабо, материализовавшись позади Сяо Чжаня.
— Мне надо идти, — наклонился тот к уху Ван Ибо. — Скоро конец.
— Я могу тебя забрать?
Сяо Чжань закусил губу. Хотелось — согласиться. Глупо, быстро и опрометчиво. Согласиться, чтобы Ван Ибо его увёз. Куда ему вздумается. Тот ждал ответа, спокойно глядя на Сяо Чжаня.
— Нет, — сожалением ответил тот. — У меня сегодня ещё встреча, а завтра с утра съёмка, и вечером ещё ужин с директором…
— Я понял, — кивнул Ван Ибо. — Не планируй ничего в Милане.
За кулисы Сяо Чжань добрался с колотящимся в горле сердцем. Мысли крутились вокруг слов Ван Ибо, и Сяо Чжань думал, позволит ли ему график и правда не планировать ничего на вечера после показов? С утра, конечно, придётся работать раза в два плотнее, но… Хотелось уехать с Ван Ибо. Хотя бы раз.
Костюм, который подобрал Даниэль, едва не свёл Сяо Чжаня с ума. Он даже не сразу понял, что именно ему предлагается надеть, а потом стало жарко. Он сбросил плащ, выпутался из галстука и осторожно стянул лямки майки, чтобы снять её через ноги, — причёской рисковать не стоило, пусть парикмахер уже и стоял наготове.
— Даниэль! — возмущённо и восхищённо вздохнул Сяо Чжань. — Что за разврат?
— Я должен воспользоваться твоими преимуществами, — подмигнул тот, похлопав Сяо Чжаня по талии. — Выйди и срази их всех. Чтобы завтра на этот костюм выстроилась очередь!
— Ты слишком хорошо обо мне думаешь, — засмеялся Сяо Чжань. — Но я попытаюсь.
Спину холодил воздух, сейчас Сяо Чжань не чувствовал духоты. Он ждал сигнала, чтобы выйти под свет софитов и пройти свою триумфальную сотню метров. Главным было ни за что не посмотреть на Ван Ибо.
Сяо Чжань, естественно, посмотрел.
И едва не споткнулся от того, каким тяжёлым показалось внимание Ван Ибо. Тот сидел, упираясь локтями в колени, не заботясь о том, что сомнёт свой дорогой, отдающий триадами костюм. И неотрывно смотрел на Сяо Чжаня. Его взгляд почудился раскалённым, угольком, прокатившимся по коже. А потом Сяо Чжань прошёл мимо, и уголёк прикипел к обнажённой спине.
На обратном пути Сяо Чжань не совершил ошибки, он не посмотрел на Ван Ибо, шёл только и чувствовал, как капельками пота покрывается спина. Потому что под взглядом Ван Ибо стало жарко. Никто из этих людей никогда не смотрел на Сяо Чжаня так. Никто. Даже те, кто предлагали неприличное.
Конечно же, о них писали. Но ничего серьёзного, будто кто-то выкупил каждый снимок, на котором рука Сяо Чжаня лежала в ладони Ван Ибо. Может быть, так и было. Сяо Чжань боялся спросить.
Милан
На Пьяцца-дель-Дуомо привычно шумела толпа. Иногда Сяо Чжаню казалось, что без людей на такие вещи можно посмотреть только в шесть утра. А какой в этом смысл, если никуда не зайти? Ла Скала манила афишей “Тоски”, в галерее Виктора Эммануила II он собирался оказаться по работе через… примерно пятнадцать минут.
Тратить время на глубокомысленное лицезрение новинок не хотелось. Хотелось нервно грызть пальцы, хотя, как теперь знал Сяо Чжань, это была не его привычка.
За последнюю неделю он многое узнал про Ван Ибо.
Тот грыз ногти, любил странные штаны, но большую часть времени предпочитал одеваться в тактические. И кепки, Ван Ибо очень любил кепки. Сам Сяо Чжань был к ним равнодушен, предпочитая шапки. Тёплые мягкие шапки, под которыми можно было спрятать и грязные волосы, и замёрзшие уши. У — удобство.
Но не в ближайшее время. На сегодня он уже выбрал себе наряд — Марко позволил это, а потому весь вечер, после того как Сяо Чжань откроет показ, он проведёт в очередной майке с низким вырезом и глубокими проймами (потому что не зря же он убивался в зале!), но непотребство прикроет свободный пиджак, потому что намёк на наготу гораздо сексуальнее самой наготы. Стоило радоваться, что в Милане было не так уж холодно, а в зале показа и вовсе обещали тепло. Сяо Чжань даже волновался о том, не взмокнет ли он.
Потом вспоминался жадный и тёмный взгляд, и Сяо Чжань решал, что даже если взмокнет — вряд ли это станет проблемой.
Пусть он никогда не был объектом такого взгляда, но опыта хватало, чтобы понять: такого, как Ван Ибо, не смутит плёнка пота на коже. Тем более что её, хвала современному миру, можно было спокойно смыть. Если Сяо Чжань успеет добраться до душа.
Если будет где добираться до душа…
Дабо, до крайности возмущённый просьбой Сяо Чжаня, всё же устроил всё так, чтобы после показа Сяо Чжань был свободен. Возможно, за это придётся больше времени провести с Марко на самом вечере, улыбаясь влиятельным незнакомцам, но всё это — мелочи. Главное, что сразу после закрытия, переодевшись во что-то гораздо более незаметное, Сяо Чжань выйдет к Ван Ибо и возьмётся за протянутую в предложении руку.
И никаких сомнений, что всё так и будет, не оставалось.
Ван Ибо ни на секунду не исчезал: он писал по утрам и вечерам, отправлял смешные видео, найденные в сяохуншу, мемы и стикеры из собственного лица, которые веселили Сяо Чжаня отчего-то больше всего. Может быть, оттого, что он не ждал, что у Ван Ибо окажется такой уровень самоиронии.
С другой стороны, что другого можно было ждать от человека, который нисколько не обиделся на то, что его не узнали?
А потом Ван Ибо признался, что не был рад перспективе их сотрудничества. Не хотел никаких летних съёмок, не желал знакомиться и совсем не собирался на Недели моды (но это Сяо Чжань уже знал). Не хотел, не радовался и не желал, а потом заметил Сяо Чжаня, нахохлившегося в самом дальнем углу бокса. И так всё началось. До чего странная история.
Об этом Сяо Чжань думал ночами, когда не получалось уснуть, когда в животе недовольно урчало, требуя еды посущественнее белковых коктейлей (и вовсе не тех, каких хотелось бы!).
О том, как прямо говорил Ван Ибо, как смотрел в окне видеозвонка, как зачёсывал пятернёй волосы, растрёпанные, влажные п ó том. Хотелось как можно скорее вложить ладонь в тёплую руку, пойти туда, куда Ван Ибо поведёт.
Но пока что Собор походил на кости древнего динозавра, солнце путалось среди узорных шпилей, золотилась Мадонна, с материнским терпением оглядывавшая Милан, и мучительный день всё тянулся, не желая приблизить встречу с Ван Ибо.
В одни дни, когда хотелось бы насладиться каждым мгновением, время летело, его скрадывали лапки Орешек, улыбка мамы, ворчание отца, игравшего с соседом в мацзян. Минуты терялись между футболок, уложенных в сумку, просыпались из рук на подъёмнике в горы, и вот, не успеешь моргнуть, как наступал вечер, а ты даже не помнил, как промелькнул день.
А бывало вот так, как сегодня. Когда Сяо Чжань мучительно долго разглядывал Собор, пересчитывая шпили (сто тридцать пять). Сяо Чжань знал, что где-то там пряталась почти сотня водосточных труб, Мария была целых четыре метра, а всё это великолепие стояло посреди Милана шестьсот лет как. Но прямо сейчас его не волновала ни готика, ни возможность попасть на оперу (Марко очень звал), ни открывшаяся в Брера выставка.
Он просто хотел, чтобы день закончился.
Потому что Ван Ибо неожиданно оказался совсем не таким, каким можно было его представить. Не суровым, не молчаливым, совсем не глупым. Он смеялся и смешил, он рассказывал о гонках и машинах, слушал об архитектуре и дизайне, предлагал Сяо Чжаню работу, из-за которой не придётся мотаться по миру и на которой точно можно есть пиццу. Сяо Чжань фыркал и требовал эквивалентной оплаты, а Ван Ибо тыкал языком за щеку, заставляя смех пузыриться у губ.
Сяо Чжань чувствовал себя растрясённой бутылкой шампанского, чья пробка держалась всё больше на честном слове, чем на чём-то ином.
А время как назло (и правда назло) превратилось в тянучку, в липкий гудрон, который так весело было поддевать палкой в далёком-далёком детстве.
Думалось, встретились бы они, если бы жизнь сложилась иначе? Между Лояном и Чунцином была долгая тысяча километров, между их жизнями — пропасть. Но может быть, может быть?..
Страх касался сердца, то и дело прихватывал его — не слишком ли тороплив Сяо Чжань, не слишком ли быстро он падает?.. Английский тут подходил лучше всего: он и правда падал, проваливался, рушился во что-то, что ждало их с Ван Ибо впереди, пряталось за резким поворотом похожей на зайчика трассы.
— Мы торопимся? — шёпотом спросил Сяо Чжань предыдущим вечером, завернувшись в одеяльный ролл. — Как думаешь, Ибо?
Тот тоже лежал, веки припухли и покраснели на отёкшем после перелёта лице. Ван Ибо, кажется, даже моргал по очереди — то правым, то левым глазом, опасаясь закрывать одновременно два.
— Понятия не имею, — хрипло откликнулся он. — Если судить по тому, что говорят вокруг, у нас пограничное расстройство. Но если наши пограничные зоны в одном месте, то и плевать?
— Откроем безвизовый режим?
— Ага. — Ван Ибо улыбнулся. — Не знаю, Чжань-гэ, со мной такое впервые.
Сяо Чжань кивнул, неловко перевёл тему — погнал Ван Ибо умываться и спать — а у самого сердце стучало о рёбра, спеша добраться до тёплых широких рук. Может, Ван Ибо разобрал бы в этом стуке хоть что-то, что сам Сяо Чжань разобрать не мог.
Но про пограничное расстройство он всё-таки почитал, диагностировал себе шизофрению и расстройство пищевого поведения, перепугался и на всякий случай лёг спать.
С утра стало лучше — по крайней мере, шизофрения не мерещилась.
И над Пьяцца-дель-Дуомо высился Собор, и Мария смотрела ласково и всепрощающе, и между шипов на спине древнего динозавра мелькали человеческие фигурки.
В первый раз Сяо Чжань забрался туда, смотрел между костяных игл на галерею и на Ла Скала, вглядывался в Альпы по краю горизонта. Тогда он съездил и в Навильи, гулял вдоль каналов, посидел в тратториях, где вместо кофе упорно приносили вино, и к концу дня ему даже понравилось, хотя ужасные граффити портили всё впечатление и хотелось в Сучжоу, чтобы есть локву, опираясь на борт туристической лодочки.
В Европе Сяо Чжаню вечно хотелось сычуаньской кухни, потому Дабо, закатывая глаза, связывался с кем-то из местных. В Пекине, что характерно, хотелось круассан и пиццу, и Сяо Чжань страдал, пытаясь выбрать между десятком начинок.
Вот и сейчас, когда Сяо Чжань с внимательным лицом разглядывал новые, очаровательно крохотные сумочки, хотелось не сумочку, а к Ван Ибо. Даже интересно стало: а захочется ли ему к сумочкам, если рядом будет Ван Ибо?
Вы: Ты меня сломал, лао Ван. Я в бутике не хочу сумочку
ВИБ: Целиком и полностью признаю свою вину. Виновен.
Вы: А толку, я захочу, а их уже не будет…
ВИБ: Я что-нибудь придумаю.
Вы: Что? 😂 Я работаю в индустрии и не уверен, что смогу что-то придумать😂
ВИБ: Что-нибудь. Тут главное сильно захотеть
Сяо Чжань торопливо спрятал телефон в карман и улыбнулся Марко. Было чертовски непрофессионально, но он ничего не мог с собой поделать. Говорить с Ван Ибо хотелось бесконечно. Говорить и говорить, и чтобы тот смеялся в ухо, а смех у него, между прочим, походил на гусиный гогот, но почему-то очаровывал.
Сяо Чжань был в такой заднице.
И так быстро в неё погружался…
Всё же удалось дожить до вечера. В этот раз Сяо Чжань прибыл к месту проведения гораздо раньше и оказался в цепких руках стилистов. Марко повелевал за кулисами, следя, казалось, сразу за всем. Вот у кого был чертовски плотный график в эти дни: бесконечные встречи, поездки во флагманский бутик, потом ещё часы с гарнитурой на голове, а в завершение — общение с бесконечным количеством приглашённых. Какой бы профессиональной ни была команда, а организовать подобное… Сяо Чжань бы сошёл с ума.
Впрочем, он никогда не умел делегировать и до сих пор рвался влезть в работу Дабо, благо тот быстро одёргивал своего работодателя и друга. Вот и сейчас он о чём-то переговаривался по телефону, то и дело внося заметки в пухлый ежедневник — электронным записям Дабо не слишком-то доверял.
— Знаешь же, что я тебя люблю? — шепнул Сяо Чжань, подкравшись к другу.
— Фу ты! Напугал! — пробормотал Дабо. — Нет-нет, господин Линь, помехи на линии. Конечно, мы постараемся. — Он положил трубку. — Менеджер твоей вечной любви умоляет не позволить ему начудить.
— И как ты планируешь это сделать?
— Никак. Я уже понял, что Ван Ибо — это стихийное бедствие. Он хотя бы запомнил, как зовут Анну Винтур?
— Я бы не был так уверен, — фыркнул Сяо Чжань. — По-моему, он совсем не врёт, когда говорит, что ему плевать.
— Судя по тому, что я читал про него, он вообще не врёт, — вздохнул Дабо. — Это какой-то кошмар. Ты не мог найти того, кто серьёзно относится к репутационным рискам?
— Возможно, мне нравится Ибо как раз потому, что ему плевать на эти риски.
— Вы ещё даже не трахались, а ты уже нахватался вредного.
Сяо Чжаня опалило жаром. Он осуждающе глянул на Дабо, но тот бестрепетно вернул взгляд. Тут даже и не поспоришь, Сяо Чжаню уже давненько было не семнадцать, он же не Эдвард, чтобы навечно застрять с недоразвитыми лобными долями. Так что он всё прекрасно понимал: сегодня вечером… будет секс. Если Ван Ибо не поведёт себя как-то совершенно неподобающе, ужасно и отвратительно.
Потому что у них не было времени. С их графиками не было никакой возможности выдерживать приличия. А эти три встречи Сяо Чжань засчитывал за три свидания. Потому что иначе они доберутся до постели ко второму пришествию — как раз золотая Мария спустится со шпиля Собора, а они таки смогут заняться развратом. И сразу в ад. Или куда там отправляют распутников.
Да Сяо Чжань и не был из тех, кто хранит себя до свадьбы.
Как её вписать-то в расписание?
И, в целом, при мысли о таком накатывал священный ужас: вот вы встречались, держались за руки, мечтательно глядели друг другу в глаза, поклялись перед государством и нужными вам богами, а потом оказалось, что в постели совершенно не подходите друг другу. Ночной кошмар какой-то. Нет-нет, Сяо Чжань предпочитал выяснить всё пораньше.
Конечно, ни о какой любви — ни вечной, ни мимолётной — речи пока не шло. Но влюблённость закипала под кожей, розово-сопельный период булькал в груди, хотелось прилипнуть к Ван Ибо и вовсе не отпускать, но всё это, конечно, было не больше чем временным помрачением.
По крайней мере, Сяо Чжань надеялся. А то пограничное расстройство, шизофрения и эрпэпэ, а за ними подтянется и ещё десяток диагнозов из байду. Этого только не хватало.
Софиты слепили глаза, собравшихся было почти не разглядеть, но Сяо Чжань всё равно украдкой смотрел — искал одного конкретного человека. Ван Ибо снова оказался недалеко от директоров и Анны Винтур, то скучающе разглядывал ногти, то покачивался, зажав ладони между колен. Честно говоря, он напоминал трёхлетку, которому мама велела подождать на стульчике. У Сяо Чжаня от умиления сжалось сердце.
— Так и знал! — раздался позади голос Марко. — И ради кого ты меня бросаешь? Покажи мне этого гадкого разлучника, Шон!
Сяо Чжань едва не вывалился на подиум, что стало бы славным завершением карьеры. Обернувшись и окинув Марко безумным взглядом, Сяо Чжань погрозил кулаком. Потом подумал и показал фак.
— Ах, как ты жесток! Как ты жесток к моему бедному сердцу! Покажи. Намекни! Нет, подожди, я сам!
Марко полез за планшетом.
Темперамент не уставал удивлять Сяо Чжаня. Можно было много и безрезультатно ругаться, доказывать, что всё это не больше, чем стереотип, но любой итальянец голову терял, едва у него перед глазами назревала любовная драма. Сяо Чжань надеялся, что они с Ван Ибо обойдутся без драм, но Марко — важнейший человек бренда! — решительно разглядывал рассадку. Сяо Чжань покорно ждал. До выхода оставалось не больше десяти минут, и сейчас бы Марко проверять последнее, убедиться, что каждый знает, что делать, но… Найти тайную страсть Сяо Чжаня великому и ужасному СЕО было важней.
Помогать ему Сяо Чжань, конечно же, не собирался.
— Ах, ну да! — всплеснул руками Марко и посмотрел хитро. — А я всё думал, что ему предложили… Ван Ибо, да? Он отказывался все эти годы, а тут — вторая Неделя моды, но только те показы, где есть ты. Скажи мне, что это он!
— Это он, — послушно повторил Сяо Чжань, стараясь сделать как можно более равнодушное лицо, хотя сердце стучалось о рёбра. — Он, он.
— Ты пытаешься меня надуть! Делаешь вид, что тебе всё равно, но это точно он! — провозгласил Марко. — Ладно, моя душенька довольна. А теперь за работу, мальчики и девочки! Сяо Чжань! Три минуты!
И через три минуты Сяо Чжань вышел на подиум.
Софиты слепили, в зале было жарковато, пахло смешением сотни парфюмов, гудели голоса. Но чем дальше Сяо Чжань шёл, тем глубже становилась тишина.
Его заметили именно поэтому. А сам Сяо Чжань понятия не имел, отчего так происходит. Но стоило ему выйти на подиум, как зритель замирал, заворожённо следя за каждым уверенным шагом.
В этот раз идти было легко: на ногах вместо орудий пыток или слишком больших туфель были мюлли, на голову никто не нагромоздил досок, а через пару минут, дойдя до конца, Сяо Чжань шагнёт в зал и проследует к своему месту. Месту рядом с Ван Ибо.
Стоило ему спуститься, как тишина достигла абсолюта. Головы поворачивались вслед за ним, все присутствующие следили за Сяо Чжанем, подсвеченным пятном софита. Хорошо, что Дабо не знал о том, что придумал Марко. И хорошо, что Марко догадался про Ван Ибо слишком поздно, когда уже ничего нельзя было изменить.
Ван Ибо поднялся навстречу, лицо его не выражало ничего, но в глазах плясали смешинки. Он тоже ничего не знал, но не собирался упускать возможностей. Потому Сяо Чжань принял протянутую руку, позволил помочь себе сесть, благосклонно кивнул в ответ на галантный (и только он знал — шутливый) поклон.
— Артист, — шепнул он, стоило выйти следующей модели, а Ван Ибо — усесться рядом.
— Всё для тебя.
— Про нас напишут таблоиды.
— Я собираюсь украсть тебя после показа. Мне плевать, что про меня напишут.
— Менеджер Линь умолял Дабо не позволить тебе натворить… ничего.
— Что ж, у Дабо ничего не вышло.
— Шон! — раздался шёпот подобравшегося ближе Марко. — Это было!.. Добрый вечер, господин Ван. Я очень, очень рад, что вы посетили наше мероприятие.
— Он правда рад, — вздохнул Сяо Чжань. — И будь уверен: вся его семья будет знать об этом через пятнадцать минут.
— Пусть завидуют.
И Сяо Чжань улыбнулся, позволяя себе расслабиться. По подиуму скользили модели — парни и девушки, одетые в великолепные плоды фантазии Марко. Рядом сидел Ван Ибо, как заворожённый следивший за покачиванием туфли на ступне Сяо Чжаня.
— Облизывание ног ещё в силе? — не выдержав, спросил Ван Ибо, и Сяо Чжаня опалило жаром. — Сможешь забрать эти тапочки?
— Это мюлли…
— Да хоть как их называй, но возьми, а?
— Ты хочешь украсть не только меня, но и обувь из новой коллекции?
— Да.
— Что ж… Марко?..
Весь оставшийся показ до тех пор, пока не пришло время снова уйти за кулисы, Ван Ибо сжимал пальцы Сяо Чжаня в своих и, кажется, вовсе не собирался прятаться.
И когда Сяо Чжань снова вышел на подиум, на этот раз одетый в свободные брюки и облегающую почти прозрачную майку, Ван Ибо смотрел не отводя взгляда. Он ощущался раскалённым прикосновением. Привычно, и всё же обжигающе.
А потом и правда украл, нырнув за кулисы, не позволив себя остановить. Поцеловал под протестующие возгласы Дабо и визажиста, под радостное восклицание Марко и под облегчённый вздох Сяо Чжаня. Если бы не сейчас, то Сяо Чжань бы всё же сгорел. Губы Ван Ибо оказались напористыми и властными, ровно такими, чтобы у Сяо Чжаня окончательно отказал мозг.
Потому он, наверное, и согласился на то, чтобы сбежать прямо сейчас, немедленно, вспрыгнуть на мотоцикл, спрятав лицо за визором шлема, прижаться к широкой спине, надёжно укутавшись в знакомую кожанку, пахнущую примитивным “Блю дэ Шанель”.
Ветер трепал воротник и едва не сбивал с мотоцикла, а в груди цвёл восторг — распускался огромными яркими цветами, касался горла нежными лепестками. Хотелось смеяться и петь, хотелось кричать и прижиматься к Ван Ибо ближе, чтобы восхищённая дрожь передала ему это чувство.
Кажется, их снимали, кажется, вспышки слепили даже сквозь визор, но на всё это Сяо Чжаню было плевать — хотелось только, чтобы рука Ван Ибо продолжала сжимать ладонь, а внутри всё трепетало от неожиданного чувства свободы.
Они помчались по узким улочкам Милана, вся величественная застройка слилась в неясные тени, и Сяо Чжань даже не пытался понять, куда Ван Ибо везёт их. Наверное, мог бы увезти и убить, а Сяо Чжань даже не заметил бы. Но вместо этого Ван Ибо затормозил у светившейся панорамными окнами джелатерии, за столиками которой хватало людей, хвостик очереди торчал из раздвинутой решётчатой створки.
— Мороженого? — предложил он, сняв шлем, волосы разлохматились, разрушив тщательную укладку. — Мне говорили, тут вкусно.
— Давай, — улыбнулся Сяо Чжань, пытаясь вернуть своей голове хоть сколько-нибудь приличный вид. — Почему бы и нет? А потом?
— Куда хочешь. Я отвезу тебя куда только хочешь.
Сяо Чжань задохнулся: Ван Ибо выглядел так, будто был невероятно серьёзен. А ещё Сяо Чжань с запозданием осознал, что они никогда не обсуждали свои планы, ничего дальше уверенного “встречаться” от Ван Ибо. А стоило бы вообще-то… Пристроившись в хвост очереди, Сяо Чжань начал подыскивать слова. Они, как назло, разбегались подальше, уворачивались от шарящих пальцев и ехидно скалились из теней.
— Ибо… — позвал Сяо Чжань, отвлекая Ван Ибо от разглядывания витрины. — А мы…
— Что?
— Небо, как всё сложно! — Сяо Чжань в отчаянии запустил пальцы в волосы и растрепал их, окончательно уничтожая старания парикмахера. — Я хочу в отель. После мороженого я хочу в отель.
— А… Ага? — Ван Ибо выглядел неуверенно, и брови его сложились из лезвий вразлёт в непонимающий домик.
— Но я не хочу… Выглядеть как-то… Мнэ-э-э… Распутно? Кажется, я говорю как моя бабушка.
— Очень красивая бабушка, — развеселился Ван Ибо. — Не беспокойся, я не из тех, кто затаскивает в койку, а потом бросает.
— Н-да? — Сяо Чжань несколько скептично осмотрел Ван Ибо. — А похож…
— Ну… Нет, у меня бывали одноразовые связи, — принялся оправдываться тот. — Не раз и не два, я не святая невинность. Но ты не одноразовая связь. Многоразовая. То есть постоянная. Бля, Чжань-гэ, спаси меня!
И Сяо Чжань его спас, заткнув скривившийся в негодовании рот поцелуем. Потому что ужасно захотелось. Многоразовая связь — тоже отлично. И постоянная — хорошо. А поцелуй и вовсе великолепно.
Потому что Ван Ибо и был — великолепен. Его ладони обняли лицо, придержали так нежно, будто Сяо Чжань вот-вот разобьётся. Рядом кто-то засмеялся, едва не захлопал, и Сяо Чжань в очередной раз поразился эмоциональности итальянцев. В Китае скорее осуждающе бы закричала какая-нибудь тётушка — улица не место проявления чувств — а тут все праздновали их с Ван Ибо любовь, от этого становилось теплей.
В итоге их пропустили вперёд, позволили выбрать вне очереди — Сяо Чжань подумал, что не желая есть пёсий корм.
Мороженое оказалось сладким, почти приторным, таким, что обжигало рот. Хотелось запить — может быть, и вином, но куда там. Сяо Чжаню и мороженое-то не стоило есть: впереди масса съёмок. Но он смотрел на Ван Ибо и ел, отправляя в рот ложечку за ложечкой, воруя из чужой креманки. А Ван Ибо улыбался. Чуть кривовато, на одну сторону больше, чем на другую, но так широко, что нельзя было и на секунду усомниться в полнейшем его счастье.
— Поехали, — наконец велел Сяо Чжань, опуская руку с креманкой. — Не могу больше.
— А как же мороженое?
— К чёрту. Отвези меня в отель.
И сам удивился как получилось — низко и томно, призывно, по-настоящему соблазнительно. Сяо Чжань умел соблазнять, умел смотреть в камеру так, что зритель был готов выпрыгнуть из трусов. Секс играть было легче лёгкого, самая примитивная, простая эмоция — чуть опусти подбородок, приоткрой рот, посмотри сквозь ресницы. Или наоборот — приподними голову, смотри свысока. Но изображать что-то подобное в реальной жизни казалось огромной глупостью, мгновенно захлёстывало стыдом и неловкостью.
А сейчас, совершенно неожиданно, оно прорезалось в голосе, почти против воли.
Ван Ибо гулко сглотнул, посмотрел потемневшим, голодным взглядом, тем, что обжигал на подиуме, тем, что прорезал полутьму зала, чтобы клеймом лечь на кожу. Креманка выскользнула в требовательную ладонь, а через мгновение оказалась в урне вместе с сестрой.
На голову опустился шлем, пальцы Ван Ибо скользнули под подбородком, затягивая ремешки, и сердце Сяо Чжаня попыталось сбежать. Заскакать в сторону отеля, обгоняя мотоцикл. Для верности Сяо Чжань накрепко прижал грудь к спине Ван Ибо, не позволяя сердцу никуда деться. Они должны были встретить Ван Ибо во всей красе и наготе одним куском. Они с сердцем в смысле.
Возле отеля дежурили журналисты — конечно, куда без них, всё же одно из мест, где селились селебрити. У Сяо Чжаня был забронирован люкс буквально в квартале. Но хотелось, почему-то, к Ван Ибо. Может быть, Сяо Чжань хотел… то, что у американцев называется “прогулкой стыда”. А может быть, он хотел, чтобы Ван Ибо не позволил. Чтобы заставил остаться, чтобы сказал: я отвезу тебя, просто скажи куда тебе нужно, и я отвезу тебя в любое место, куда бы ты ни захотел. Наверное, Сяо Чжань хотел всё же этого.
Лифт ехал мучительно долго, и рука горела в руке, и скользивший по тыльной стороне палец — крупная костяшка, широкая плоская подушечка — нисколько не помогал. Хотелось закричать, телепортироваться на чёртов всего-то третий этаж, но лифт ехал безумно, мучительно медленно, и всё внутри ныло, требуя наконец-то поцеловать Ван Ибо.
И Сяо Чжань поцеловал. Поцеловал, стоило им оказаться за дверью, и наконец расслабился в подхвативших руках, отдал инициативу. Сдался на милость завоевателя.
Вещи кляксами растеклись по полу, отмечая их недолгий, стремительный путь. Куртки остались лежать у дверей, пиджак и свитер оказались в гостиной, брюки сдались у ванной, бельё запятнало мраморный пол.
Сяо Чжань едва не плакал от необходимости забраться в душ, но и правда стоило бы. Стоило смыть пот и остатки укладки, разводы макияжа, а у кое-кого и весь макияж… Оглянувшись в поиске уходовых средств, Сяо Чжань обнаружил только Ван Ибо, который уже с фырканьем мылил лицо. Кажется, гелем для душа.
— О боги, — пробормотал Сяо Чжань и рассмеялся, находя у раковины гидрофильное масло. — Вот настолько всё…
— Иди сюда, — невнятно позвал Ван Ибо. — А то ты так далеко, что мне не нравится.
Он вслепую протянул руку, приглашая Сяо Чжаня к себе, и тот шагнул в душевую, прижался к мокрой коже. Поцелуй отдавал гелем для душа, цветочным привкусом гидрофильного масла, смешком, скользнувшей по спине рукой. Пальцы сжались на ягодицах, и Сяо Чжань застонал.
Он старался не думать о члене, который прижимался к бедру. Потому что уже успел понять: легко не будет. За грудиной ныло от предвкушения, сладкой истомы, дрожи, от которой подламывались коленки.
Ван Ибо скользнул между ягодиц, надавил на вход, проталкивая кончик пальца. Закусив губу, Сяо Чжань лёг щекой на широкое плечо, прижмурился, чувствуя, как загорелись щёки. Боль не пришла: тело едва не текло расслабившись, и хотел он так сильно, что был готов вывернуться из кожи, лишь бы оказаться с Ван Ибо одним целым.
Никогда раньше он не воспринимал секс как нечто сакральное. Не более чем недолгое слияние тел, вспышка удовольствия и физического не-одиночества, после которой иногда становится даже противно. Но теперь Сяо Чжань изнывал, жаждал, желал так отчаянно, словно, не окажись он через минуту в постели Ван Ибо, рухнет мир. Может быть, мир и держался только для того, чтобы они встретились.
— Пойдём скорее, — шепнул Сяо Чжань. — Мне кажется, я умру. А там у тебя наверняка есть смазка и презервативы. Ты ведь знал, чем всё кончится.
— Я лелеял мечту, — фыркнул Ван Ибо, торопливо взбивая в ладонях пену.
— Вот и держись за неё.
— Держусь, — согласился Ван Ибо, устроив руки на заднице Сяо Чжаня.
— Фу, — засмеялся тот.
Целоваться через плечо было неудобно, но чертовски сладко. В рот заливало водой и улыбками, по груди скользили широкие ладони, то и дело спускались ниже к ноющему от возбуждения члену.
Наконец Ван Ибо удовлетворился их общей чистотой, позволил нырнуть в душевые струи, жмурясь смыть с тела пену. Они пахли амброй и мускусом, плечи укутало пушистым ворсом отельного полотенца, а сверху легли объятия Ван Ибо. Сяо Чжань подставил под поцелуй губы, требовательно укусил, негодующе заглядывая в глаза.
— Кровать, — велел он. — Немедленно.
— Слушаю и повинуюсь.
— А ничего выходит.
— Что? — Ван Ибо даже притормозил, не дойдя двух шагов до роскошной кровати (с балдахином, конечно же, вы же в Италии).
— Пресмыкаться, — хмыкнул Сяо Чжань.
— Ах так!..
Чего Сяо Чжань не ожидал, так это того, что Ван Ибо опустится перед ним на колени — матрас спружинил, стоило приземлиться на него с размаху, вздрогнул, едва не заставив вскочить. А Ван Ибо провёл полотенцем по бёдрам, возмутительно не обратил внимания на покрасневший член, промокнул ступни.
— Что ты?..
Договорить Сяо Чжань не успел. Посмотрев хитро и весело, Ван Ибо поднёс стопу к лицу и обвёл языком тут же поджавшиеся пальцы. Задохнувшись Сяо Чжань попытался вырвать ногу, потянуть Ван Ибо на себя, но тот и не подумал подчиниться. Скользнул языком под подушечками, по самому нежному месту, нырнул в промежуток между большим и указательным пальцем. У Сяо Чжаня невольно вырвался стон, по телу разбежалась дрожь, а колени разъехались в стороны.
Уязвимость стала почти невыносима, от неё заломило пальцы, и Сяо Чжань понял, что слишком сильно вцепился в одеяло, накрывавшее постель.
— Ибо!.. — попробовал он остановить Ван Ибо, но тот не послушался, втянул в рот все пальцы, пососал их, проходясь языком между ними.
Через секунду лизнул от подушечки к пятке, жарко выдохнул в нежный взъём. Сяо Чжаня затрясло, с члена уже капало, хотелось — невыносимо — хотя бы пальцев внутри. И он раскрылся, раскинулся на постели, позволяя Ван Ибо видеть всё. Опустил вторую ступню на плечо (тут же почувствовал на ней мимолётный тёплый поцелуй, и язык вернулся к вылизыванию оставленной стопы) и зашарил по кровати.
— Где… смазка? — с трудом выдавил, сам удивляясь тому, как перехватило горло.
Тюбик лёг в ладонь, а горячий рот переместился ко второй ступне, язык скользнул между пальцев, и Сяо Чжань застонал — громко и отчаянно. Стоило Ван Ибо прикусить мизинец, как у Сяо Чжаня едва ли не искры посыпались из глаз. Тогда он понял, что дольше ждать невозможно. Одной рукой подхватил, чуть отводя в сторону мошонку, а пальцами второй покружил вокруг входа, разминая тугие мышцы.
Секса не случалось чертовски давно, так давно, что Сяо Чжань иногда думал, не забыл ли он, как им заниматься. Но, конечно, не забыл. Пальцы скользнули внутрь, по телу пробежалась дрожь, а Ван Ибо восхищённо выдохнул, обжигая стопу. Его ладони заскользили выше — обняли щиколотки, огладили голени, губы по очереди коснулись коленей. А потом крепкая хватка добралась до внутренней стороны бёдер, заставила развести их шире. Так, что затянуло в паху.
Сяо Чжань захныкал — было неудобно, пальцы едва доставали простату, а хотелось большего. Щёлкнула крышка, и к руке Сяо Чжаня присоединилась рука Ван Ибо. Он скользнул между пальцами Сяо Чжаня, раздвинул уже смазанные стенки, дотянулся до простаты, и тело тут же прошило судорогой, затянуло по нервам, перед глазами расплылись круги. Член дёрнулся, роняя предэякулят, и Сяо Чжань открыл глаза, которые даже не помнил, когда закрыл.
Перед ними оказался Ван Ибо. Похожий на мраморную статую, которых хватало в Италии. Вырезанный из совершенного куска нефрита, гладкокожий, с чуть припылившим плечи и грудь румянцем, он стоял на коленях перед Сяо Чжанем, смотрел с восхищением и восторгом, будто видел нечто невероятное. Видение, чудо, снисходившее с небес. Пожалуй, Благодатный огонь вызвал бы у Ван Ибо меньше трепета. Его член доставал почти до пупка — красноватый, чуть изогнутый влево, он даже пугал своими размерами. Но Сяо Чжань знал: он справится.
Пальцы внутри снова коснулись простаты, прошило наслаждением, и Сяо Чжань вытащил свои, отдавая себя на милость Ван Ибо. Чтобы не отставать в негласном и несуществующем соревновании, он чуть потянулся ногой, изогнул ступню и прижал член Ван Ибо к животу, накрыв влажную головку только что вылизанными пальцами. Ван Ибо сотрясло дрожью. Так сильно, что Сяо Чжань испугался, подался вперёд и едва не рассмеялся от облегчения: Ван Ибо кусал губы и жмурился, но явно был довольнее некуда.
— Давай, — шепнул Сяо Чжань. — Давай.
— Будет больно, — выдавил Ван Ибо, приоткрыв один глаз. — Но в первый раз явно недолго.
— В первый раз? Как ты уверен в себе! Но давай, я хочу, я больше не могу.
— Я уверен в том, как на меня действуешь ты, — фыркнул Ван Ибо, опираясь на одно колено между ног Сяо Чжаня. — Возьми подушку?
Подушка под поясницей оказалась как нельзя кстати, стоило Ван Ибо сложить Сяо Чжаня пополам. Колени коснулись плеч, бёдра легли на грудь, Сяо Чжань ещё подумал, что скоро начнёт тянуть, как между ягодиц ткнулась головка, уже спрятанная за латексом. Ван Ибо надавил, направил рукой, и перед глазами вспыхнуло, заплясали огоньки, заболело — вспышкой, режущей болью. Сяо Чжань застонал, попытался сжаться, а потом тут же расслабиться, зная, что совсем скоро всё пройдёт, останется только тянущее чувство наполненности.
Так и произошло. Через минуту, в которую Сяо Чжань старательно дышал, а Ван Ибо медленно входил, стало легче. Член Ван Ибо постоянно давил на простату, отчего поджимались яйца, и сводило что-то внизу живота. На каждый медленный, осторожный толчок Сяо Чжань жмурился, чувствуя, как подёргивается член, как с него капает новая порция смазки, пачкая живот.
Через несколько минут, когда оба они привыкли и Сяо Чжань начал стонать и подмахивать каждому движению, Ван Ибо накрыл натёкшую лужицу ладонью, растёр по животу. От этого стало почему-то совсем плохо, Сяо Чжаня заколотило, скрутило от острого удовольствия, судорогой свело ноги, поджались ягодицы и напрягся вход. Ван Ибо сдавило внутри, но он не прекратил двигаться, размеренно вбивался, раз за разом вызывая ток, бивший по нервам Сяо Чжаня.
С губ слетали стоны, руки цеплялись то за простыни, то за плечи Ван Ибо, то впивались в собственные бёдра в попытке раскрыться ещё полней. Всё внутри трепетало, каменело и расслаблялось, будто пульсируя в такт сердцу и тому ритму, в котором трахал его Ван Ибо. Весь мир Сяо Чжаня сузился до него.
До раскрасневшегося взмокшего лица с капелькой пота, скользнувшей на кончик носа. Ван Ибо смотрел сосредоточенно, жадно, так же голодно, как и во время показа, как будто Сяо Чжань ещё не был в полном его распоряжении, не находился в его руках. Румянец пятнами расплылся по груди, напряглись мелкие розовые соски — гораздо светлей и меньше сосков Сяо Чжаня. Вздымались рёбра, напрягся пресс.
Косые мышцы ныряли в пах, приподнимали тяжёлый толстый член, сейчас исчезавший между ягодиц Сяо Чжаня. Смотреть туда, где соединялись их тела, оказалось ошибкой. Конечно, рассмотреть, как расходятся натруженные покрасневшие края, было невозможно. Но Сяо Чжань видел, как влажно блестит ствол Ван Ибо, как он, вторя поршню, погружается и возвращается. И это свело с ума. Выбросило Сяо Чжаня в оргазм, швырнуло в него с головой, как в воду. Сяо Чжань забился под Ван Ибо, анус попытался сжаться, но ничего не вышло, внутри был член, давил на простату, и от неё пронёсся огонь, мышцы напряглись, расслабились и забились короткими судорожными приступами, затрепетали подёргиваясь.
Сяо Чжань застонал, сорвался в хныканье, чувствуя, как из глаз потекли слёзы. На щёку легла ладонь, большой палец скользнул у века, и Сяо Чжань посмотрел на Ван Ибо. Лицо того исказилось, губы скривились в едва сдерживаемый стон, дыхание сбилось, но он во все глаза смотрел на Сяо Чжаня.
А через секунду с сорванным выдохом кончил, вбившись так глубоко, что бёдра хлопнули по ягодицам.
— Ты это недолго называешь? — выдохнул Сяо Чжань, размазывая по животу свою сперму.
— Я это называю “первый раз”, — хрипло ответил Ван Ибо, скатываясь в сторону и осторожно помогая Сяо Чжаню опустить ноги. — Ты как?
— В следующий раз — на четвереньках. Или на боку. Ноги затекли…
— Конечно, я понимаю, в твоём возрасте, Чжань-гэ…
Сяо Чжань лениво шлёпнул Ван Ибо по плечу. Тот, конечно, заслуживал полноценной трёпки, но сил не осталось. Тело наполнилось усталостью, пропиталось ею. Как будто ничего больше и не оставалось. А нужно было сходить в душ, смыть плёнку пота, спермы и смазки, снова заблагоухать амброй и мускусом. Но пока что Сяо Чжань продолжал лежать, просто чуть более недовольно.
По телу всё ещё расходились остаточные волны, будто гало вокруг сияющего солнца. Хотелось, чтобы это не кончилось никогда, — и хотелось, что кончилось, чтобы можно было заняться любовью ещё раз, чтобы можно было снова наполниться этим светом.
— О…
Договорить Сяо Чжань не успел, Ван Ибо подслушал мысль, обнял, прижал к себе, поцеловал по плечам, погладил грудь и бока.
— Не надейся, — шепнул, найдя губами мочку, — никаких тебе одноразовых опытов. Я за разумное потребление.
— Дурак, — засмеялся Сяо Чжань. — Я тебе что, шопер?
— Только если самый лучший и дорогой.
Сяо Чжань хрюкнул, завозился в объятиях, переворачиваясь лицом к лицу, мстительно прижался, пачкая живот Ван Ибо тоже. И поцеловал улыбкой чужую улыбку — широкую и чуть набок, которой только предстояло из чужой превратиться в родную.