Work Text:
Когда Леонард выпил зелье второй последовательности, его внешность тоже изменилась. Клейн осознавал, что так и должно быть: покой в прекрасных зеленых глазах, длинные черные волосы, пара волчьих ушек. Аманизес была такой же, и разумеется, Леонард походил на свою Богиню, как сынишка на красавицу-мать.
Сколько бы Повелитель Тайн не общался с Вечной Ночью, он никогда не придавал значения ее мифическому облику. В ней все гармонично и прекрасно, как сама ночь: от размытых черт лица и волчьих ушей, скрытых темной вуалью, до шести рук, две пары из которых и вовсе были звериными лапами. Казалось, абсолютно нормально, что Богиня выглядит так, — она ведь божество, конечно, она прекрасна своей особенной, потусторонней красотой. Но когда Клейн возвращал взгляд своей ослепительной Звезде, его душил знакомый смущающий жар.
Что еще хуже, Леонард проповедовал. Прекрасный мелодичный голос лился чарующей музыкой, когда он читал откровения или вещал настояния. Клейн посылал свои аватары каждый раз, когда чтения вел зеленоглазый дьякон (о начале этих чтений Шута всегда заблаговременно предупреждала любезная Аманизес, тонко улыбавшаяся из-под вуали). Леонард читал откровения о доброте Богини, ее любви к своим верующим и наставлениях к праведной жизни. Клейн всегда занимал лучшее место в первом ряду (иногда приходилось просить Вечную Ночь забронировать для него стульчик) и пропускал молитвы мимо ушей. Голос Ангела приносил покой и в его душу тоже, но жар желания распалялся все сильнее, когда Клейн смотрел на такого близкого, но отстраненного поэта.
Возможно, дело было в том, как хорошо Леонард смотрелся в рясе священнослужителей. Хотя Клейн предпочитал расслабленный и слегка неряшливый образ того Полуночного Поэта, с которым он столкнулся впервые в тесных апартаментах в Тингене: узкие брюки подчеркивали длинные ноги, расстегнутая на две пуговицы рубашка открывала соблазнительный вид на бледную шею и ключицы мужчины, а в растрепанную шевелюру еще лишь немного отросших черных волос хотелось запустить в руку, чтобы ощутить мягкость гладких локонов. Леонард Митчелл мог соблазнить кого угодно одним лишь своим видом!
Но теперь он был высокопоставленным лицом при Церкви, и на службу приходилось застегивать рясу на все пуговицы. Впрочем, Повелитель Тайн знал, что в обычное время Леонард все еще распахивает ворот рясы, отчего большинство служителей не могут не проронить взгляд на открывшуюся шею. И Клейн их прекрасно понимал.
Когда месса завершилась, Клейн поднялся со своего места. Поток воодушевленных верующих, обычно направлявшихся к дьякону для разговора, по одному щелчку пальцев таинственного существа передумали беспокоить Его Преосвященство. И молодой ученый с нежным, влюбленным лицом, оказался единственным прихожанином у пьедестала.
— Могу ли я просить высокопоставленного дьякона о совместном чтении? — вежливо поинтересовался Клейн. Он видел, как исказилось в возмущении лицо какого-то священника, которого он не знал, но все, что действительно имело значение, это прекрасная улыбка Леонарда, которая легла на его розовые губы и зажглась в драгоценных изумрудных глазах.
— Конечно, мистер Моретти, — сказал архидьякон, и Клейн едва не потерял опору под ногами. Чарующий, околдовывающий голос Леонарда лился в его уши блаженной музыкой, из которых согласие было лучшей из сонат.
Спустя годы Клейн наконец был честен с собой: он не просто восхищался красотой своего дорого поэта, но и жаждал его любви. Впрочем, Путь Тьмы шел рука об руку с одиночеством, а Леонард всегда был глубоко преданным Богине. Настоящее чудо, что он остался его другом, даже узнав, что Клейн Моретти и есть таинственное божество, обычно скрытое полотном тумана. И Повелитель Тайн, могущественное существо и властелин человеческих мыслей, наслаждался крохами уединения со своим возлюбленным.
Он подозревал, что Аманизес каким-то образом знала о его тайной любви и потому позволяла ему некоторые вольности в своей Церкви, но Клейн боялся даже подумать, что его смущающий секрет мог кто-то раскрыть.
Леонард провел его в комнату для чтений, где, подхватив под руку, нырнул в укромный уголок. За ними следом опустилось полотно таинственной магии сокрытия, и Клейн почувствовал, как они с Леонардом оказались отрезаны от остального мира в этой крохотной келье. Прекрасный архидьякон, обыкновенно такой отстраненный и спокойный, почти светился от радости, притягивая Клейна ближе на скамье. Если бы не раскрытый молитвенник в руках мужчины, молодой и влюбленный Повелитель Тайн решил бы, что Леонард собирался поцеловать его в таком тесном и уютном месте. Клейн был бы совершенно не против.
Обычно священнослужители, которые устраивали чтения и наставляли прихожан, не особенно тянули с беседой. Однако Леонард, сидящий так близко к Клейну, что их колени почти соприкасались, долго смотрел на него с молчаливой улыбкой.
— Кажется, я уже не помню, когда давал себе время на отдых, — негромко сказал он, тихо выдохнув и опустив плечи, расслабляясь. Клейн почувствовал огромную гордость, что в его компании дорогой поэт чувствовал себя в достаточной безопасности и покое.
— Я в любой момент могу украсть тебя, — пожал плечами Клейн и усмехнулся, представив, как и правда заберет Леонарда в укромное место собственной церкви, завернет в тяжелые одеяла и заставит отдыхать. Поэт ворчал бы с постели, но вряд ли сбежал. Обычно Лео позволял своему другу маленькие шалости. — Даже Бессонным время от времени нужен сон, — напомнил Повелитель Тайн с приглушенным вздохом. Аманизес желала своим последователям сил и покоя, но ее Ангелы кошмарно перерабатывали.
Леонард посмотрел на Клейна отчасти виновато.
— Мне все равно больше нечем заняться, — ответил он с нежной улыбкой. От услышанных слов Провидец едва не закашлял кровью. Конечно, иногда Клейн думал над тем, чтобы спросить разрешения Аманизес на кражу ее прекрасного Ангела в Церковь Шута, но теперь это было просто необходимо — чтобы божественным приказом велеть Леонарду не работать и поберечь сердце влюбленного в него существа.
— Тогда ты можешь тратить это время, чтобы путешествовать со мной, — проворчал Клейн, силой удерживая на лице маску спокойствия. Он был рад, что они скрылись в уединенной келье, иначе Повелитель Тайн прямо на глазах священнослужителей и прихожан затащил Леонарда в Сефиру.
От предложения Клейна что-то во взгляде Леонарда переменилось. Будь он настоящим щеночком, его уши встали бы торчком. Провидец не сдержал ласковой улыбки от такого мысленного сравнения — Леонард все еще был самым милым и драгоценным человеком, которого Повелителю Тайн, великому божеству и просто лучшему другу, хотелось оберегать. А уж от чудовищных тайн космоса или бюрократии — уже не важно.
— Возможно, сегодня после службы? — Молитвенник в руках архидьякона неслышно закрылся. Клейн проводил этот жест довольной ухмылкой. Мужчина сразу почувствовал себя котом, отвоевавшим хозяйское внимание.
— Хорошо, я зайду за тобой вечером, — Клейн не удержал радости в голосе, да и не слишком стремился ее скрыть. Разве это не приглашение на свидание? Даже если его дорогой поэт не воспримет их променад именно так, Провидец все равно будет доволен.
Кроме того, прямо сейчас Леонард улыбался: губы изогнулись полумесяцем, в изумрудных глазах блестел восторг, длинные ресницы трепетали. Даже не требовалось смотреть на духовное тело мужчины, чтобы почувствовать его удовольствие. Клейн гордился собой, зная, что именно его присутствие вызвало такой отклик в дорогом поэте.
Может быть, он не будет против тех обжигающих, томительных чувств, которые Повелитель Тайн прятал в своем сердце, лелея вместе с человечностью?
Клейн срочно отвел взгляд от очаровательного лица. Не стоило думать об этом слишком часто. Леонард всегда тянулся к нему, всегда был готов предложить помощь — даже если самому недоставало сил, — но никогда не просил взамен никаких благ. Клейн не посмел бы навязывать своему единственному другу, дорогому поэту и бескорыстному возлюбленному свои чувства.
Молодой человек неловко откашлялся, отбрасывая все мысли в уголок сознания. Тут его взгляд зацепился за кружевную тесьму в черных волосах, небрежно связывающую густой поток тяжелых прядей.
— Твои волосы снова в беспорядке, — заметил Клейн с легким смешком.
В прошлом волосы Леонарда всегда были в хаосе, что придавало ему милый и романтичный вид. Растрепанный, но очаровательный Полуночный Поэт сопровождал Клейна на миссиях, обучал тонкостям слежки и часто дергал в свободное время в комнате отдыха. Моретти так и подмывало запустить руку в его непослушные локоны и расчесать, наслаждаясь их мягкостью.
Высокопоставленный дьякон растерянно провел ладонью в красной перчатке по собственным волосам, словно оценивая беспорядок, и пожал плечами.
— Все никак не привыкну к их длине, — сказал он как будто равнодушно. Сердце Провидца неприятно заныло.
Первое время после принятия зелья было самым тяжелым: потусторонняя сила пыталась сломить и подстраивала несчастного под исходник. Даже усвоив зелье, не всегда можно было остаться собой. Равнодушие и затаенная в спокойных очах печаль принадлежали Аманизес, но никак не Леонарду Митчеллу.
— Тогда ты не будешь против, если я тебя расчешу? — лукаво осведомился Клейн.
И тогда прекрасное лицо дьякона исказилось смущением, а щеки испачкались румянцем. Изумрудный взгляд заметался по комнате, но Повелитель Тайн все равно заметил заинтересованный блеск.
— Я настаиваю, — добавил Моретти, опережая любые отговорки.
Клейн мог украсть мысли кого угодно, даже Ангела, но принципиально не касался головы своего дорого поэта. Леонард Митчелл был его личным сокровищем, главным "якорем"; его неприкосновенность — принцип, который Шут ни за что бы не нарушил. Но Клейн не мог не строить догадок, не мучить себя влюбленными фантазиями о том, как Леонард желал бы его объятий и поцелуев так же, как и сам Провидец.
— Ну раз настаиваешь, — после краткой заминки ответил Леонард. Его улыбка снова сияла на нежных губах и в искрящихся изумрудных глазах. Клейн мог потеряться во времени, любуясь своим дорогим поэтом.
Митчелл снял наспех затянутую тесьму с волос и перекинул длинные черные пряди через плечо. Потоками шелка те тяжело опустились за его спину, легли на лицо, прикрывая чуть румяные щеки от внимательного взгляда Повелителя Тайн. Распущенные волосы никогда раньше не мешали Леонарду, но сейчас он отмахнулся от лезущих в глазах прядей, отточенным элегантным движением убирая темные локоны за ухо.
Клейн не сдержал вздоха. Богиня, твой Ангел так красив, что если бы не дружба переселенцев, Шут определенно украл бы его у тебя.
Впрочем, дело не только в красоте Леонарда, но и в его улыбке, первых лучах морщинок в уголках глаз, в его особенном взгляде, которым он удостаивал только Клейна. Поэт искушал слабого влюбленного мужчину своим голосом, который при их личных разговорах приобретал мягкие бархатные нотки, очаровал верностью, пленил тем, какой он… как будто бы тоже влюбленный.
Словно бы Леонард отвечал Клейну взаимностью в его нежных чувствах. Клейн снова вздохнул, позволяя себе несколько мгновений упиваться сладостной фантазией о взаимной любви.
Контролируя каждое движение и мышцы лица, чтобы не выдать излишний восторг, Клейн пересел ближе, теперь соприкасаясь бедрами с молчаливым, доверчивым священником. Через ткань черно-красной рясы Провидец чувствовал тепло тела другого мужчины и слабый, едва заметный аромат розового масла — того самого, что он лично купил ему на прошлой неделе. Непрошеные мысли о том, как поэт принимал ванну с его подарком, Клейн постарался задвинуть в угол разума. Сейчас этим приятным мыслям совсем не время!
Волосы Леонарда остались такими же мягкими и шелковистыми, какими Клейн помнил их еще с ночных дежурств и совместных миссий в Тингене. Предварительно сняв перчатки, Шут вытащил изящный гребень из исторической пустоты и зачерпнул несколько прядей из пышного водопада волос.
Клейн, конечно, не стал бы рассказывать высокопоставленному дьякону, но когда-то он специально купил этот гребень, чтобы преподнести в подарок своему прекрасному мужчине. Однако повода все не находилось, а отдавать просто так было неловко и подозрительно. Вдруг Леонард бы понял, что у его лучшего друга есть чувства к нему? Клейн боялся, что Митчелл отреагирует негативно на эту догадку, и предпочитал вовсе не давать намека на свою влюбленность, нежели рисковать получить отказ. В его положении оставалось только наслаждаться статусом друзей и утешающими, успокаивающими разговорами, обмениваться взглядами и улыбками, мечтать о счастливом будущем.
Клейн мягко проводил гребнем по густым черным волосам, время от времени позволяя себе сделать вид, что требовалось расчесать спутанные узелки на едва взлохмаченных прядках. На самом же деле Моретти просто наслаждался близостью и мягким ощущением чужих волос в его руках. Он осторожно, готовясь в любой момент одернуть руку, запустил обнаженные пальцы в тяжелые пряди, рассеянно лаская кожу головы. Леонард почти замурлыкал под ним, и Клейн стал смелее: пальцы настойчиво массировали кожу, накручивали локоны, игриво опускались прикосновениями к шее, оставляя мурашки.
Под нежными касаниями дьякон разомлел, растеряв весь свой одухотворенный, неземной образ. Леонард так и оставался прекрасным и милым, но неосознанно ластясь к рукам Моретти, он все больше походил на доверчивого щенка. Клейн был готов кричать от радости момента.
— Клейн, — ласковый тон Леонарда звучал подобно игривому ветерку в садовой листве, — ты расчесываешь мне волосы или?..
Клейн моментально одернул руки. Словно его застали с поличным за чем-то преступным. В его случае — за греховным наслаждением близостью его дорогого поэта и сводящей с ума вседозволенностью.
— Извини, — пробормотал он несдержанно. Он был так взволнован, что даже с трудом контролировал собственное лицо. Леонард обернулся как раз вовремя, чтобы успеть увидеть тень смущения и стыда, пока Клейн не нацепил маску обыденного спокойствия. — Я задумался.
Леонард приподнял брови, слегка изогнув губы в улыбке, и Клейн мысленно взвыл. Он и забыл, что его дорогой поэт умел видеть его настоящего даже за самыми искусными масками. Вот и сейчас пронзительный изумрудный взгляд явно разглядел его смущение.
— Я не против, ты можешь продолжать, — взгляд у дьякона был такой, словно он намеренно соблазнял Клейна. Провидец тонул в желании снова запустить пальцы в чужие волосы и почувствовать под ладонями расслабленное, довольное тело, и Леонард словно чувствовал его нерешительность: мужчина просто цепко схватил его за руку и положил на собственную голову. — Мне нравится, когда ты касаешься меня.
Мысленно Клейн закричал. Богиня, что ты нашептала своему прекрасному Ангелу?! Не может быть, чтобы и без того соблазнительный Леонард Митчелл стал еще более привлекательным и милым! Или это проделки Люмиана? Этот непослушный ребенок точно что-то сделал с его поэтом, раз тот стал настолько романтичным!
Но Шут не мог сопротивляться, когда его рука уже покоилась на мягких, шелковистых волосах, а сам Леонард призывно склонил голову, подставляясь под ласки. Если бы Клейн мог себе позволить, он бы поцеловал этого мужчину прямо сейчас.
С разрешения Митчелла Провидец мог бы продолжить расчесывать его волосы, играя с прядями и лаская чувствительную кожу. Но Клейн ласково провел по голове мужчины, спустился плавным движением к его щеке, интимным жестом провел большим пальцам по пухлым губам. Леонард бросил на него многозначительный взгляд, и всемогущий Шут, всеведущий властелин удачи задохнулся под его обжигающим взором. Он чувствовал себя так, будто попал в ловушку. Особенно это чувство усилилось, когда его возлюбленный поэт прижался щекой к его ладони.
— Леонард, ты осознаешь, какое влияние оказываешь на меня? — Это все, на что хватило душевных сил Клейна. Его лицо оставалось равнодушным, а тело не пропускало и отголоска той дрожи, в которой находилась его душа. Могущественный Повелитель Тайн оказался бессилен перед собственными чувствами и единственным мужчиной, которого он когда-либо любил.
Панический страх и сладкая надежда устроили шторм в его сердце, пока Провидец гадал, догадался ли Леонард о его неприкрытой симпатии.
— Думаю, да, — ответил ему шепотом прекрасный Ангел. Его зеленые глаза блестели невысказанными чувствами, волчьи уши стояли торчком, на щеках загорелся легкий румянец — все выдавало в Леонарде предвкушение.
Стоп.
Клейн медленно моргнул и поднял взгляд выше, глупо пялясь на часть мифической формы. Молодой человек невольно раскрыл рот, глядя на милые мохнатые волчьи ушки. Леонард невольно дернул левым, прежде чем осознал, что действительно произошло. Словно в неверии дьякон схватился ладонью за ухо, с нарастающим ужасом ощупывая маленькие последствия чрезмерной эмоциональности.
Дорогой поэт, ты был так взволнован, что невольно начал принимать мифическую форму? Клейн усмехнулся про себя. Его взгляд не мог оторваться от смущенного лица мужчины, который обнаружил у себя волчьи уши и стал натурально похож на щеночка.
Они выглядели слишком соблазнительно: подвижные, мягкие, удлиненные. Как у тех идеальных щеночков, которых Клейн видел на собачьих выставках. Стоило только подумать о реальных псах, Провидец стыдливо одернул себя. Ему нравилось сравнивать чрезвычайно милого Леонарда с каким-то воображаемым песиком, отмечая его порой глупую преданность, но было кощунством сравнивать его с животными. Раздосадованный на самого себя, Клейн цокнул и поднялся с места, теперь нависая над поэтом и глядя сверху вниз на него и на его волчьи уши. Зеленый взгляд дьякона следил за его движениями и жаждой прикосновений.
— Тебя это пугает? — с явным смущением спросил Леонард, становясь при этом таким очаровательным, что сердце любого случайного посетителя их занятой кельи могло остановиться от захватывающего вида. О Богиня, разреши поцеловать этого прекрасного и милого мужчину!
Клейн неопределенно качнул головой. Его определенно ничего не смущало — просто он был слишком впечатлен возможностью вот так близко разглядеть кусочек мифической формы своего поэта. Немного стесняясь, он все же кокетливо ответил:
— В тебе нет ничего пугающего. Не для меня.
Леонард выглядел удивленным. И понятно это было даже не столько по приподнятым бровям или отчетливым эмоциям в ауре и изумительных изумрудных глазах, как по поднявшимся волчьим ушам. Клейн смотрел на эти два чудесных явления и поражался, как же идеально эти уши подходили Леонарду.
Казалось, волчьи уши — самая правильная, недостающая деталь элегантного и романтичного образа Ангела Вечной Ночи. Теперь, когда длинные, расчесанные Клейном волосы разливались по укутанным рясой и регалиями плечам, когда в темно-зеленых глазах сверкало нечто потустороннее, когда волчьи уши и удлинившиеся клыки выдавали в мужчине мифическое существо, Повелитель Тайн желал запечатлеть этот образ себе под веками. Когда-то раньше Клейн не осознавал своего влечения и избегал Леонарда, но теперь пользовался каждой предоставленной судьбой возможностью и любовался любимым Ангелом.
Возможно, что-то отразилось на обычно непроницаемом лице Провидца, потому что уши внезапно прижались к голове, в зеленых глазах скользнула вина, на бледных щеках вспыхнул румянец.
— Я понимаю. Вряд ли мифическая форма может напугать бога. Ты, наверное, просто не привык видеть меня таким, — вполголоса сказал мужчина. Клейну стало почти физически больно от отпечатка сожаления на его лице.
Это правда, Моретти не привык видеть мифическую форму Леонарда, и вряд ли когда-то привыкнет, но Клейн не возражал! Он абсолютно наслаждался видом! Черт, если Лео сейчас испугается, он ведь может больше никогда не показать и частички своей мифической формы! Что же делать?!
— Еще нет, не налюбовался, — поспешно ляпнул Клейн и тут же прикусил язык. Но слова уже покинули его рот, и волчьи ушки мгновенно поднялись, когда удивленное лицо Леонарда стремительно краснело. Как такое могло произойти?! Клейн ведь всегда был так осторожен в словах! Может, украсть воспоминания поэта и сделать вид, что ничего такого постыдного он не слышал? — То есть, нет… я не привык видеть тебя… таким.
Леонард коснулся затянутой в красную перчатку ладонью своего пылающего лица, будто проверяя температуру. Клейн чувствовал, как и сам бы покраснел от стыда, если бы не превосходные навыки контроля эмоций. Ах, и где же были эти превосходные навыки, когда Клейн так неожиданно признался в любовании?
— Вот как, — только и сказал ему Ангел. По его пухлым розовым губам скользнула улыбка, ладонь в красной перчатке провела по лицу, словно командой скрывая смущение, пальцы отвели назад черные пряди.
Дорогой поэт, ты должен понимать, что сердце бога чрезвычайно хрупкое, и оно легко может сгореть от такого флирта, даже непреднамеренного!
Он сказал, что в курсе собственной власти над Повелителем Тайн. Интересно, действительно ли Леонард знал о чувствах Клейна? Молодой человек надеялся, что нет, ведь иначе его слабое сердце воистину погибнет от стыда и, скорее всего, боли. Ведь зная о влюбленности, тяжело оставаться друзьями. С другой стороны, не только Клейн считал Леонарда привлекательным — сама Вечная Ночь отметила удивительную красоту ее Ангела, хотя она и призналась в этом весьма странно («Я рада знать, что из всех моих волчат ты выбрал самого милого», — сказала она с веселой улыбкой, чем страшно засмущала Шута).
Но даже если Лео догадался, жадный Провидец все равно не мог отвести взгляд от привлекательных ушей и загасить свои бесстыжие фантазии. Смущение и желание боролись в нем с неистовой силой, перемешивая мысли. Клейн откашлялся, надеясь быстро взять себя в руки.
— Леонард, могу ли я, — ему потребовалось успокоить бурлившее волнение, взять под контроль лицо, тело и особенно болтливый рот, и самым спокойным, немного даже равнодушным тоном спросить, — погладить твои уши?
Митчелл не ответил сразу, однако его лицо чрезвычайно легко читать: мужчина очаровательно улыбнулся, глаза заблестели, ушки дернулись. Он простой, как полпенса, но Клейн слишком сильно влюблен в него, что даже такая простота его умиляла. Никто, кроме Леонарда Митчелла, не мог быть таким искренним и трогательным с ним и собранным со всеми остальными.
— Они очень чувствительные, — предупредил мужчина, чуть склоняя голову вперед. — Поэтому, пожалуйста, будь аккуратнее.
Клейн вздохнул, не сдержав улыбку. Напрасно Леонард сообщил ему столь полезную информацию, ведь Клейн постарается использовать ее на полную. От волнения немного подрагивали руки, но молодой человек все же не стал применять способности Клоуна. Казалось правильным демонстрировать настоящие чувства перед Митчеллом, который достаточно доверял ему, чтобы показать уши и позволить коснуться их.
Уши оказались мягкими и нежными, кожа тонкой и действительно очень чувствительной: Клейн только провел кончиками пальцев у основания, как ухо дернулось, а на лице Леонарда появилось сложное выражение. Должно быть, ему было трудно сдерживать свои эмоции, но теперь, когда столь привлекательный секрет попал в руки любопытного Клейна, Провидец не желал упускать ни секунды драгоценного времени.
Нежное прикосновение превратилось в настойчивое, но все еще легкое, ласковое поглаживание. Клейн подбирался вверх к самому кончику подрагивающего уха. В такой близости Шут даже мог разглядеть переплетение тончайших капилляров и торчащие ворсинки пушка. Это все было настоящим, милым и предоставленным для игр восторженного Клейна. Провидец даже забыл об извечном контроле и с наслаждением вновь провел по мягкой коже. Смущенный Леонард вновь дернул волчьим ухом.
— Я же сказал, они чувствительные, — прошептал он. Из-за тиши его голоса Клейн почти не различил скрытое волнение. — Не три так часто. Ты можешь потрогать и другое.
Клейн преисполнился гордости за себя. Леонард всегда казался ему более бесстыжим, а теперь, когда он стал Ангелом, вывести его на эмоции выходило еще сложнее. Но вот мужчины остались наедине, и Клейн мягко гладил волчье ухо отчаянно краснеющего поэта. Моретти чувствовал себя чрезвычайно довольным победителем, сумевшим забрать себе самый приятный приз — нежное смущение его возлюбленного мужчины.
Клейн настойчиво огладил второе ухо, легонько ущипнул кончик, потер у основания. На этот раз Леонард не дергался, но Провидец почувствовал пробежавшую по его телу едва заметную дрожь. Итак, насколько же чувствительные уши архидьякона? Будет ли достаточно одних только прикосновений к ним, чтобы возбудить мужчину?
Клейн заставил себя сделать несколько глубоких и медленных вдохов. Несмотря на то, что он и правда хотел бы застать такую сторону Леонарда, он боялся насильно втянуть поэта в эти чувства. В конце концов, Клейн всего лишь влюбленный девственник, что он сможет сделать, если желанный им мужчина захочет его?!
Чувствуя, как от горячих мыслей и непрошенных образов в воображении его лицо постепенно нагревается, Клейн постарался сосредоточиться на вверенных ему чувствительных ушах. Он снова потер основание, ровно в том месте, где пушок незаметно перерастал в длинные человеческие локоны. Ощущения мягких волос приносили покой в его душу, но вот очередная ласка явно была пыткой для поэта.
Потому что от следующего поглаживания Леонард тихо и коротко простонал.
Этот мягкий, сладкий звук ударил Клейна по голове и отразился колокольным звоном в висках; сердце зашлось в ускоренном ритме, в горле пересохло, все коварные, жаркие мысли, которые Провидец отгонял на периферию, мгновенно поднялись и затопили его слабый разум.
Леонард простонал из-за него.
Клейну хотелось услышать это снова.
Он гладил мягкими, настойчивыми прикосновениями края треугольных ушей, и Леонард кусал губы; Клейн легонько теребил кончики, пока прерывистое дыхание поэта не превращалось в тихие, умоляющие стоны; молодой человек перебирал локоны на макушке и наслаждался сладкой дрожью; Повелитель Тайн бессовестно почесывал за ушком демонического волка и ловил его нежные всхлипы.
Леонард вздрагивал от ласк и краснел; Клейн наслаждался нечастым проявлением кусочка мифической формы дорого поэта, но не мог не любоваться зрелищем еще более удивительным и редким: лоб, щеки, шея мужчины ярко покраснели, и каждое якобы случайное касание к распаленной коже посылали новую волну мурашек. Клейн откровенно наслаждался тем, как хорошо выглядел его поэт таким взволнованным, возбужденным.
Желание подслушать его мысли росло вместе со страхом. Леонард позволял Клейну делать с собой все, что угодно, и не был против, чтобы Провидец использовал его. Порой Клейн всерьез беспокоился за его пошатнувшееся психическое здоровье и обвешивал всевозможными успокаивающими артефактами. И Леонард — архидьякон Церкви Вечной Ночи — носил эти бесчисленные украшения, подаренные чужим богом. Клейн старался не думать, что он выглядел словно богатый жених, одаривающий возлюбленную перед свадьбой, потому что это было слишком кощунственно по отношению к милому поэту. И потому что Клейн сходил с ума от неописуемого счастья, воображая себя возлюбленным дорогого Леонарда.
Но что, если его Звезда разрешал ему играть с собой только из чувства вины? Аманизес однажды сказала, что ее Ангел печален, и предположила, что причина крылась в самом Повелителе Тайн. Хотя именно Клейну следовало испытывать стыд за причиненные страдания, Леонард был всепрощающим и добрым мужчиной, который корил себя за чужие ошибки.
Кроме того, Клейн считал, что не должен влезать в голову и без того настрадавшегося поэта. Пусть у него останется личное пространство, не затронутое вмешательством бога.
За размышлениями Клейн замедлил движения. Ему и вовсе стоило прекратить и извиниться перед архидьяконом, которого он так возмутительно затискал. Заставив себя остановить поток мыслей, метавшихся от возбуждения к печали и обратно, молодой Повелитель Тайн в последний раз провел по волчьим ушам и длинным гладким прядям волос. В душе мужчина уже плакал от того, что вряд ли сможет еще когда-нибудь погладить этого очаровательного волчонка.
Интересно, что думал Леонард обо всем произошедшем? Все-таки они собирались немного поболтать, поддержать человечность друг друга и обменяться приятными новостями. Домогательства до мифической формы драгоценного поэта изначально не входили в планы Клейна. Но прежде, чем он успел спросить Митчелла о его состоянии, архидьякон запрокинул голову, прижимаясь макушкой к животу мужчины.
— Почему ты остановился? — прошептал Леонард сдавленным голосом. Румянец все еще горел на его лице, а изумрудные глаза сияли вихрем очевидных эмоций.
Мозг Клейна собирался отключиться от этого хриплого шепота и проникновенного взгляда.
— Мне показалось, я перешел черту, — признался Провидец. Ему потребовалось приложить невероятную силу воли, чтобы отвести ладони от манящих ушек…
…чтобы в следующее мгновение цепкая ладонь в красной перчатке поймала его руку и вернула на черноволосую голову.
— Тебе показалось, — сказал Леонард. — Продолжай.
Клейн мысленно завизжал, напуганный неожиданной, но часто воображаемой инициативой. Он тяжело вздохнул, стараясь заставить непослушное тело аватара успокоиться.
Запах Леонарда — типичный запах последователей Ночи — хотелось вдыхать, пока сердце не насытится ощущением близости. Клейн зарылся в тяжелые волосы, другой спустился на теплую, румяную щеку прекрасного архидьякона. Легкими и осторожными прикосновениями он огладил скулу, большим пальцем тронул губы и уже двинулся дальше, стремясь приласкать каждый сантиметр идеальной кожи, как вдруг мягкий рот раскрылся, и Леонард прикусил большой палец.
Клейн вздрогнул и мысленно закричал — не от боли, а от смущения. Леонард, его дорогой, прекрасный, возлюбленный поэт, укусил его за палец. Моретти не успел прийти в себя от потрясения, как почувствовал влажное, горячее и чувственное давление языка.
— Леонард, — только и выдохнул Клейн, с трудом заставляя себя думать, а не кричать от восторга, паники и накатывающего возбуждения.
Леонард промычал что-то вопросительно и снова прикусил его палец волчьим клыком. Прикосновение было мягким, безболезненным, и физически почти неощутимым. Однако одно только знание, что его Леонард вел себя так интимно с ним, так явно выражал свои чувства без слов, которые и так не слишком хорошо давались поэту, сводило с ума несчастного Клейна.
— Леонард, — сглотнул дрожащий Повелитель Тайн и вновь задал волнующий его вопрос, — ты осознаешь, какое влияние ты оказываешь на меня?
Как и в первый раз, в глубине изумрудных глаз сверкнули невысказанные чувства. Ни разу за сотню лет Леонард не обмолвился ни словом о своей симпатии, но Клейн, гордившийся своей логикой, должен был догадаться по этим печальным зеленым омутам. Им всегда было не до чувств друг друга, но сейчас… сейчас Апокалипсис отсрочен, Внешние Боги распуганы, и, кажется, даже появилось время для самого себя.
— Конечно, — прошептал Леонард, пряча в своем прохладном, убаюкивающем тоне все ту же нежную, глубокую преданность, укоренившуюся в нем за сотню лет. Клейн вздохнул, боясь отвести взгляд от обманчиво расслабленного лица Леонарда. Он чувствовал себя обреченным, но парадоксально счастливым.
Длинные, прохладные пальцы мужчины обхватили его запястье, теплый язык на контрасте провел по ребру ладони, оставляя влажный след. Это была всего лишь дорожка слюны на его обнаженной коже, но Клейн — Повелитель Тайн, имеющий власть над судьбой, временем и пространством, — повелся на такую откровенную провокацию. Он осторожно и медленно перехватил чужую руку и приблизил к своему лицу, чтобы оставить невинный поцелуй на костяшках пальцев.
Леонард выдохнул полустон, и вместе с его взволнованным звуком по телу Клейна пробежала сладкая дрожь. Молодой человек не понимал, куда их заведет обмен столь откровенными, но молчаливыми ласками, но не смел отказываться от них, словно Ангел Ночи мог в следующее мгновение разбудить его ото сна и разбить трепетные мечты.
Вместо этого архидьякон только вновь вздохнул своим глубоким, чарующим голосом, который кружил голову не только молодым и невинным прихожанам, но и Великому Древнему, абсолютно влюбленному в дорогого поэта. Клейн чувствовал, что Леонард собирался сказать что-то, что прервало бы их интимную атмосферу, возникшую случайно и так внезапно. Одновременно он хотел сохранить доверительные отношения со своим поэтом, но с другой — сладкая, головокружительная мысль о взаимности чувств, обмене ласками и поцелуями пробуждала жадность и желание.
— Еще никогда я не был так близок к тому, чтобы украсть тебя, — ляпнул Клейн. Наполненные печалью и жаждой изумрудные глаза архидьякона сверкнули, темные брови приподнялись выше.
— Украсть меня? — удивленно переспросил Ангел Ночи, медленно моргая, точно в полусне. Провидец неловко кашлянул. Он чувствовал себя смущенным и беспомощным перед обаянием дорогого поэта, но не мог просто оставить их странные отношения как есть.
— Если бы я мог выбирать, я бы забрал тебя в Церковь Шута. У нас тоже много работы, но… Я могу гладить тебя по волосам… и потрогать твои уши.
Леонард фыркнул. Трепетная, интимная атмосфера мгновенно пропала, но вместо ожидаемой неловкости келью наполнило предвкушение.
— Если ты так хочешь почесать их еще, усердно молись Богине. Может, однажды она снова пустит тебя в Церковь, — сказал высокопоставленный дьякон с самым невинным лицом. Однако в его зеленых глазах, прикрытых пушистым веером ресниц, плясали озорные огоньки.
Провидец, наполовину возмущенный таким хладнокровным ответом, наполовину заинтересованный провокацией, задушил смущенную часть себя и с непроницаемым лицом спросил:
— Могу ли я молиться Богине в твоей квартире?
Леонард тут же вспыхнул. Неизвестно, какие мысли закрались ему в голову, и хотя Клейн все еще мог и до сих пор хотел их украсть, он предпочел оставить фантазии поэта в тайне от себя. Его и без того чрезвычайно привлекало румяное и красивое лицо Ангела Ночи, обрамленное длинными черными волосами и сладким запахом сонных цветов. От чрезмерного внимания волчьи ушки снова дернулись, и Леонард насильно принял полностью человеческий облик.
— Конечно, — проворчал он, — когда я отказывал тебе?
Клейн постарался улыбнуться спокойным и вежливым образом, но губы все равно против его воли растягивались сильнее, выдавая ехидство и радость.
— Тогда мне нужно подготовиться перед сегодняшней вечерней молитвой, — сказал он. Ладонь Леонарда все еще находилась в его руках, и Клейн перед уходом бессовестно поцеловал запястье мужчины. Не успел высокопоставленный дьякон отреагировать, как Клейн сбежал через Мир духов.
Мгновение спустя Леонард прерывисто выдохнул и спрятал стремительно краснеющее лицо в ладонях. Клейн же, едва сдерживал себя от восторженного крика, с предвкушением направлялся к Аманизес, чтобы выиграть у нее в картах парочку выходных для ее прекрасного Ангела.