Chapter Text
Дыхание предательски сбивается сразу, стоит только пальцам Ризли коснуться кожи. Теплые и слегка шершавые на ощупь, они медленно скользят от пояса брюк выше, заставляя задержать воздух в легких, прислушиваясь к прикосновениям и собственной реакции на них.
Это далеко не первый раз, но после пятисот лет одиночества Невиллету все еще в новинку чувствовать кого-то так близко. Чувствовать чужие руки на коже, когда раньше позволительным максимумом было рукопожатие сквозь перчатку, и трогать в ответ.
Тем, чтобы просто трогать, Ризли не ограничивался, конечно, особенно с момента, когда получил карт-бланш на все, что взбредет ему в голову.
Так происходит и сейчас: он обнимает за пояс почти ласково, мажет влажными губами по шее, а потом — кусает. Стискивает острыми, как у зверя, клыками кожу, оставляя метку, которая будет служить напоминанием о происходящем на ближайшую пару-тройку дней.
Со временем Невиллет научился полностью контролировать возможности не совсем человеческого тела, в том числе ему вполне подвластно ускорить регенерацию и избавиться от следов за несколько секунд. Но нет никакого желания.
— Ризли.
Он шумно вздыхает, запрокидывая голову, и ерзает на крепких бедрах, когда еще один укус вспыхивает на плече. Странное ощущение жара, несвойственное его обычно прохладной коже, согревающейся только от близости чужого тела.
Ризли всегда горячий и разжигает огонь и внутри Невиллета так легко, будто должен был обладать стихией пиро, но фальшивые боги совершили очередную ошибку.
От праздных размышлений отвлекает новый укус: Ризли жаден до внимания и не собирается делить Невиллета с его привычкой обдумывать каждую деталь их взаимодействия. След, вырывающий шумный вздох, остается под кадыком, на грани допустимой высоты: еще сантиметр, и его бы не удалось скрыть воротником. Ризли волен оставлять метки почти везде, где ему вздумается, и достаточно уважителен, чтобы не нарушить ни один запрет, но всегда идет по грани. Скрытность и звериная жадность в нем сплетаются крайне занимательным образом.
Об этом можно много думать, но отрицать очевидное глупо: в Ризли много звериного, от чутья и осторожности до клыков, и все это заставляет драконью суть самого Невиллета довольно ворочаться внутри, одобрительно вздыхая.
Он тянет Ризли за волосы, аккуратно, но крепко ухватив пряди на затылке — непослушные волосы на ощупь жесткие и слегка колючие, как и сам Ризли, и в этом есть некое неуловимое очарование — и судорожно сглатывает, когда ловит на себе взгляд льдисто-серых глаз, затуманенный одновременно похотью и совершенно невыносимой нежностью.
Весь этот сумасшедший коктейль эмоций — их много больше, но никогда не хватает выдержки разобрать на оттенки — сбивает его с толку каждый раз, когда они целуются, пока Ризли не вынуждает тонуть в собственных. С ними еще сложнее: Невиллет не привык чувствовать, а не отражать зеркалом, не привык упиваться этим.
Невиллет обхватывает ладонями лицо Ризли и прикрывает глаза. Подушечки пальцев колет едва ощутимая дневная щетина, чужие руки на собственных боках горячие, их поглаживающие движения слегка щекочут ребра, а укусы на шее и плечах тянут слабой и странно приятной ноющей болью.
— Ты же не думаешь, что я ограничусь этим, правда? — почти весело шепчет Ризли, прежде чем Невиллет его целует и откидывается на подушки, утягивая за собой.