Work Text:
Когда Сева садится в машину со «взятками» (сахарной бомбой, от одного взгляда на которую начинают чесаться зубы, и более приятным на вид холодным американо) и называет Диме адрес, тот, вымуштрованный Игорем на езду по городу без навигатора, подвоха не видит. Только когда впереди появляется смутно знакомое с ранних лет службы здание, в голове что-то щелкает.
— Сева! — перед мысленным взором возникает фотограф-погорелец, но очередной легкий приступ тошноты не мешает Диме аккуратно припарковаться. — На трупы я уже сегодня насмотрелся. Ты мне эксперта обещал, а не судмедэксперта.
— Будет тебе эксперт, — отмахивается Сева, придерживая стаканы с кофе. — Я же не виноват, что он тут работает.
Первым «взятку» получает сам хозяин печально известного «чертова морга».
— Добрый день, Афанасий Павлович, — говорит Сева, пока Дима мнется у порога. — А Валентин Михайлович на месте? А то он к телефону не подходит.
— Калигари-то? Как штык, — Афанасий Павлович жадно-одобрительно смотрит на подношение (американо), несмотря на то что возле него уже стоит полная кружка кофе. — Зарылся в бумажки. Ищите в седьмой или в кабинете.
На пути до кабинета Дима успевает напридумывать себе всякого разного, но Валентин Михайлович оказывается не пожилым умудренным жизнью и опытом судмедэкспертом с легкой травмой от ЦП, а молодым парнем едва ли старше, а может быть и младше их с Севой, который на их появление даже не реагирует, полностью сосредоточившись на мониторе и мелькающими под пальцами клавишами. У Валентина Михайловича обриты виски и затылок, проколота нижняя губа, а под белым медицинским халатом надета артистично порезанная футболка с принтом какой-то группы — Дима начинает кое-что понимать.
— Как ординатура? — спрашивает Сева хозяина кабинета и жестом показывает Диме присесть.
— Закончилась, — говорит Валентин Михайлович хриплым голосом, все еще не отводя взгляд от монитора, потом прокашливается и добавляет уже без хрипотцы: — По приколу подал документы в аспирантуру в эту вашу Академию СК, а они взяли и приняли меня. Ну и хорошо, потому что здесь не платят ни-хре-на. Отмучаюсь еще лет шесть, а потом…
Тут, видимо, он краем глаза видит предложенный ему кофе (сахарная бомба, какой кошмар), и скоростное печатание прекращается. Потом замечает, что они с Севой в комнате не одни, и протягивает Диме руку через разделяющий их стол.
— Калигари, в миру Валик, — из-под рукава его халата выглядывает край татуировки, а пальцы у него длинные и тонкие, и от того сильное рукопожатие кажется неожиданным.
— Дмитрий Дубин, в миру, э-э-э, Дима.
— Вы не по доброте душевной мне кофе принесли. Не помню, чтобы у меня тут были ваши клиенты.
— Сева говорит, что вы эксперт, — Дима сам немного озадачен. — А нам нужно кое-кого найти.
Калигари-в-миру-Валик с профессиональным покерфейсом рассматривает фотографии на рабочем ноуте и слушает прилагающуюся к ним историю, и к ее концу глаза у него становятся грустные-грустные. Страничку девушки в соцсети они находят при помощи старого-доброго скармливания ее портрета гуглу, потому что Интернет, как известно, и благо, и зло, но что с этим делать дальше пока непонятно.
— О том, что она скорее всего могла как-то затесаться в нашу тусовку, вы правы — эстетика знакомая, — в этот момент у Валика заканчивается кофе, и его взгляд, как по команде, снова прилипает к экрану — перерыв закончен. — Отведу вас к старой подруге — если кто-то знает ваш Лунный цветок, то это будет она. Надеюсь, я буду не самым плохо одетым человеком в клубе. Лет сто уже не выбирался из-за этих экзаменов.
***
Дело «Куколки» оказалось тупиковым и, несмотря на неприятный осадок в душе, постепенно отошло на второй, третий и далее план, но Калигари после их знакомства становится своего рода феноменом Баадера-Майнхоф. Теперь Дима замечает его везде — в отделении, разъясняющего что-то его бестолковым коллегам и даже Федору Ивановичу в один примечательный день, видит подпись «В.М. Гашпаров» в некоторых попадающихся на глаза отчетах и даже как-то раз сталкивается с ним в очереди за кофе во время обеденного перерыва. Думает: заработался совсем. Как еще можно было так долго не замечать такого потрясающего парня? Если бы еще с этим можно было что-то сделать…
Однажды они с Валиком встречаются так: Дима ломает ботинками тонкую корочку льда, двигаясь по направлению к огороженному сигнальной лентой телу в парке. Потом, приглядевшись, останавливается. Пятится, бьется спиной о чужую грудь. В глазах слегка темнеет.
— А ну не спать! — шипит Валик, обхватывая Диму поперек спины. — Я тебя не удержу.
Дима — отличный сыщик. С несколько слабым желудком.
— Что с ним случилось? — спрашивает Дима, когда легкий пинок нашатыря приводит его в себя.
— Четыре колотых раны в живот около двух часов ночи — я бы сказал, шефским ножом с закругленным концом, но это больше к криминалистам. А потом — любопытные вороны, около девяти утра. Ты когда в последний раз спал?
— Сегодня ночью. Вороны питаются падалью? Мне всегда казалось, они поумнее.
— Они и есть поумнее — попробовали, увидели, что его всего заморозило, и улетели. Да и водоема нормального нигде поблизости чтобы добычу помыть нет. Точно спал? Выглядишь больным.
— Точно, — всего пару часов, но упоминать — нарваться на осуждающий взгляд. Можно подумать, Валик сам много спит.
— Сегодня ночью чтоб был в постели. Хотя бы часов семь, иначе скопытишься при такой погоде. Предписание врача.
— Ты судмедэксперт.
— У меня стандартное медицинское образование и квалификация, просто меня бы никуда кроме судмедэкспертизы практиковать с такими внешними данными не взяли. Ты меня услышал?
— Услышал, услышал, — Дима хочет вымучить улыбку, но обнаруживает, что она получается абсолютно искренней. — Спасибо, Валь.
— Пока не за что, — Валик тоже улыбается. — А теперь иди работать и не падай больше в обморок. Отчет вечером занесу лично и проверю, чтобы ты домой свалил.
Так Дима понимает, что попал.
***
Из-за специфики профессии судебно-медицинские эксперты, в отличие от патологоанатомов, с живыми работают почти так же часто, как и с мертвыми, поэтому в Валике, несмотря на здоровый уровень цинизма, все еще остается гора эмпатии.
— Ненавижу весь этот ваш сыск, — говорит он поздно вечером в Райдо. — Смотрят, как на идиота, будто я с улицы пришел, а не вкалывал девять лет, как бешеный. Но ситуация действительно стремная, и мне вроде как кроме вас больше не к кому обратиться.
Игорь, завсегдатай улиц, с ситуацией более-менее знаком. Дима думает, что, если бы ему платили за каждый раз, когда в Питере появляется новый культ, он бы уже давно съехал из своего ЖК.
— И что, тебя прямо так позвали? У вас же вроде предубеждения к сотрудникам органов, а тут настолько закрытая… тусовка, — говорит Дима.
— У меня хорошая репутация, а когда говорю, что на работе копаюсь в трупах, отвечают — прикольно, и тема закрывается.
— Все же звучит подозрительно, — решает Игорь. — Но не разберемся ни в чем, если ты не примешь приглашение. Тебе с такой конструкцией бы, конечно, табельное оформить, безопасности ради…
— Никакого табельного, — тут же говорит Валик.
— А в чем проблема? Ты же вроде лейтенант юстиции, даже вопросы не будут задавать.
— Никакого табельного, — резко повторяет Валик.
— Помолчи, Игорь, — одновременно с ним говорит Дима.
— Понял, — затыкается Игорь. Уля у стойки странно улыбается, промакивая чистые кружки полотенцем. — Так вот…
У них вырисовывается план, и Диме он очень не нравится (идея отправить Валика с каким-то подозрительным парнем в секту, которая потенциально ведет на улицах города войну с мини-армией Игорева приятеля? Есть способы убить человека куда быстрее), но ничего лучше они придумать не могут. Валик уведомляет о своем участии того типа и встает, просовывает руки в рукава пальто.
— Засиделись мы тут. Мне еще нужно съездить в морг и кое-что закончить.
— Разбежался, — подскакивает Дима. — Прошла минута, и ты уже забыл, куда завтра идешь? Дуй спать. Давай, я тебя довезу.
— Но… — упрямо начинает Валик.
— Без «но», — Дима щелкает ключом автозапуска. — Твои мертвецы никуда не денутся.
Весь следующий вечер Дима проводит в легком мандраже, а под вечер начинает откровенно трястись и проверяет телефон на наличие новых сообщений каждые тридцать секунд — сам попросил по возможности не молчать и докладывать о происходящем. Первое время Валик докладывает — какое-то полузаброшенное здание в парке, неприятная атмосфера и люди все будто под чем-то. Потом пропадает на полтора часа. Потом звонит.
— Дима, я уже полицию и скорую вызвал, но ты, если не сильно занят, можешь тоже приехать, пожалуйста?
Дима едет.
На месте Валика колотит мелкой дрожью. Дима быстро осматривает его, хотя уверен, что присутствующие на вызове врачи скорой уже сделали это до него, и не отпускает, пока не удостоверяется, что на нем нет никаких невидимых повреждений — только кожанке досталось. Пара лейтенантов пытается убедить Валика проехать с ними в отдел для беседы, но Дима рявкает им что-то про свое звание и второй раз за два дня везет Валика домой. С порога их встречает неистово орущий кот; Дима кормит его и ставит чайник.
— Вы с Игорем были правы, — Валик застыл у стены, бледный, как труп. — Были претензии — и к месту работы, и к…
Дима усаживает его за кухонный стол, придерживая за плечо.
— Чего бы он тебе не наговорил — правды там не было. Никто тебя больше не тронет. Я обещаю.
— Дим.
— Все закончилось, — говорит он. Валик вместо ответа падает со стула и утыкается в Димино плечо лицом, и Диме ничего не остается, кроме как обхватить его руками и гладить по спине. Ничего другого ему и не хочется. — Все хорошо.
Дима надеется, что сможет выполнить это обещание.
***
В главном управлении шутят, что Валентин Михайлович ходит к ним так же часто, как к себе домой. Это является правдой лишь наполовину.
Их начавшийся после истории с Дамой своеобразный танец длится больше полугода. Бывают вечера, когда Дима уже наполовину готов устраиваться на работе с ночевкой из-за какого-то особенно заковыристого дела, и Валик появляется в дверях его кабинета и всеми правдами и неправдами заманивает домой. Бывают вечера и наоборот — Дима, бросив взгляд на часы, понимает, что еще не получил сообщение «освободился», и едет в морг чтобы найти Валика, который окопался в документах или уже сутки безвылазно пишет очередную кандидатскую статью. Такие вечера не заканчиваются ничем, кроме тихих усталых прощаний, но раз в пару недель они особенные; совпадает так, что оба освобождаются пораньше, а домой не торопятся — это время поздних походов за кофе, на выставки, в кафе или просто длинных прогулок.
Они не говорят о том, что между ними происходит, но у Димы есть крошечное подозрение.
***
Оказавшись в участке, Дима скидывает Вере сообщение («Спишь?») и сразу же звонит маме, которая в это время обычно смотрит свой сериал, и та, как и всегда, снимает трубку со второго гудка.
— Привет, сын. Что-то ты поздно.
— Привет, привет, — говорит Дима и на секунду прикрывает динамик рукой, чтобы скрыть вздох облегчения. — Ты как?
— Все хорошо, Дим, спасибо, что звонишь. Ты еще на работе? Что-то случилось?
Откровенно говоря, да.
— Не-а, — врет он, не чувствуя ни капельки угрызения совести. — Просто день был долгий, хотел тебя услышать.
— Да что ты, — говорит мама. Дима слышит в ее голосе отчетливую улыбку. — Приедешь послезавтра и все расскажешь, как и договаривались. Твой молодой человек же не отказался от приглашения?
— Ему перенесли судебное заседание на понедельник, так что он еще не знает, освободится ли время, и он не мой молодой человек, — говорит Дима — на этот раз правду.
— Продолжай это повторять, и точно не будет, — смеется мама.
Они прощаются, и экран телефона гаснет. Дима снова будит его, чтобы проверить, не появилось ли у него новых сообщений, и с новой волной облегчения видит ответ Веры: «Сплю. Отвянь».
Осталось проверить всего одного человека, так что Дима гасит свет в кабинете и снова выходит в ночь.
Взъерошенный ото сна, но целый Валик открывает ему дверь, кутаясь в халат.
— Дима? Первый час, что случилось? — его глаза наконец-то привыкают к свету. — Ты ранен? Почему от тебя так кладбищем несет? Дим.
— Я не ранен, теперь все хорошо. Прости, что так поздно. И за то, что сейчас сделаю, тоже прости.
С непривычки они стукаются носами, да и Димины очки тоже приходятся некстати, но поцелуй выходит приятно-живым. Валик в его руках тоже приятно-живой, расслабляется почти сразу, удобно наклоняется и берет его лицо ладони. Дима вдруг осознает, что, допусти они этой ночью хоть одну ошибку, этого всего могло бы никогда не случиться, а потому напирает еще отчаяннее.
— Я тебя тоже, — шепчет Валик. — Но пойдем, пожалуйста, спать. Мне к восьми ехать на встречу с научником, а на ногах я сегодня с четырех.
— Пойдем, — говорит Дима и быстро-быстро кивает. — Да, пойдем спать. А завтра я тебя отвезу.
В субботу днем Дима берет Валика за руку как только за ними закрывается дверь парадной, и они добираются до маминой квартиры на втором этаже быстрыми перебежками.
— Мам, — говорит Дима, когда она открывает дверь. — Знакомься, это Валик. Мой партнер.
***
В морге шутят, что Дмитрий Евгеньевич ходит к ним так же часто, как к себе домой. Это является абсолютной правдой.
Валик находится в активной фазе написания диссертации и предпочитает не тратить на дорогу лишнее время, так что Дима считает своим долгом дать ему побыть в ударе несколько часов, но каждый вечер независимо от собственных планов забирает его с работы и везет домой — в их общую квартиру с теперь уже (милостью Веры, которая подбирает с улицы всех подряд) двумя орущими котами.
В машине Валик всякий раз извиняется и говорит, что ему придется еще немножко поработать, но дома ставит ноутбук на зарядку и заваливается вместе с Димой на диван для другого исследования — просмотра миллиона пришедших за день сообщений и фотографий от Иры с их с Игорем маленьким сыном (которые Дима зачастую уже видел, потому что какой-то злой человек научил Игоря пользоваться камерой на смартфоне, а их кабинеты находятся очень близко друг к другу).
— Вот как защищусь и как уволюсь из бюро, — угрожающе говорит Валик. — Тогда…
— Не уволишься, — говорит Дима с улыбкой. — Тайно ты обожаешь эту работу, потому что она совмещает в себе все твои самые любимые вещи: эстетику, ауру таинственности, помощь людям и ежедневное маленькое приключение.
— Неправда, — возражает Валик. — Себя в список добавить забыл. Ты — мое ежедневное маленькое приключение.