Chapter Text
В любое другое время Дмитрий Дубин отказался бы от этой странной, аморальной и совершенно, совершенно идиотской затеи, но в этот конкретный момент руководила его поступками вовсе не логика.
Стоя на ресепшене пафосного отеля и показывая своё удостоверение, Дима ещё сомневался в правильности происходящего, но к моменту звонка в дверь номера все сомнения волшебным образом развеялись. Открыл дверь как всегда невозмутимый Отто, по виду которого нельзя было сказать точно, звонили им с ресепшена или нет. Диме было всё равно, ему нужно увидеть Августа и поговорить.
— Lieutenant Dubin? Что-то случилось? — из-за плеча Отто показался Август ван дер Хольт собственной персоны, непривычно растрёпанный и немного растерянный, одетый лишь в халат. Дима непроизвольно облизал губы. Он, конечно, знал от Игоря, что Хольт вполне в состоянии вытащиться на деловую встречу в чём мать родила, но увидеть своими глазами — совсем другое дело.
— Мистер Хольт, я бы хотел с вами поговорить. Это срочно.
Хольт выглядел взволнованным этим визитом. Он знал, что в такое позднее время только необходимость могла привести лейтенанта Дубина в его номер. И раньше таких необходимостей не возникало.
— Отто, пропусти лейтенанта. И… — Август взглянул на Дмитрия ещё раз. Тому явно нездоровилось: лицо немного раскраснелось и покрылось испариной, держался он ровно, но что-то в движениях его тела казалось неестественным, неправильным. — И можешь идти на сегодня. Если что-то понадобится, я сообщу.
Отто замер, не спеша подчиниться приказу. Внимательно осмотрел Дубина, отмечая его состояние. Больше всего походило на то, что лейтенант выпил лишнего и немного заплутал в реальности. Хотя и опасным он не выглядел, Отто привык оценивать все риски.
— Отто, — повторил Август из-за спины с явным нажимом.
Телохранителю пришлось сдвинуться в сторону, чтобы пропустить лейтенанта внутрь, после чего молча удалиться. Хольт на мгновение задумался, но не стал запирать за ним дверь: в конце концов без приказа сюда никто не войдёт.
Так они остались в номере с Дмитрием наедине, и тот нервно потёр руки.
— Мистер Хольт… Нам нужно всё прояснить. Сегодня.
Сказать, что Август был озадачен — ничего не сказать. У него не было с лейтенантом Дубиным никаких дел, тем более таких, которые потребовали бы срочных решений в такой поздний час. Нет, конечно, была его совершенно обескураживающая всех вокруг — в первую очередь самого Августа — влюблённость в Дмитрия, но тот уже множество раз дал понять, что ничего между ними не будет. Так что вряд ли речь снова об этом, ведь Август, испытывая ужасные душевные терзания, оставил свои попытки ухаживать пару недель назад. Это противоречило его привычкам и желанию Дмитрием обладать, добиться его, но что-то внутри вдруг воспротивилось и неожиданно стало понятно: желания любимого — вот уж слово, которое Август никогда не думал использовать — для него важнее собственных прихотей и потребностей. В целом, именно поэтому они и не виделись эти самые пару недель. Августу нужно было время, чтобы научиться жить с отказом. Или хотя бы попытаться. Возможно, что-то успело случиться?
— Что прояснить, Dmitry? Я не очень вас понимаю. Вам плохо? — Август дёрнулся было вперёд, заметив, как Дмитрий пошатнулся, но тот резко выпрямился и помотал головой. Румянец на его щеках стал ярче.
— Мистер Хольт, я пришёл вам сказать... Вас попросить...
Дмитрий вдруг замолчал. Горящими глазами он посмотрел на Августа, и в голове его вспыхнуло, словно молнией: вот он, Август ван дер Хольт, который столько раз твердил, какой Дима прекрасный и как будоражит его кровь. Вот он стоял в полураспахнутом белоснежном халате, и даже не затянул потуже пояс при появлении постороннего. И губы его, совсем как халат, были соблазнительно приоткрыты, словно приглашали, так что удержаться не выходило. Шаг, другой, и Дима набросился на него, не чувствуя ни капли сомнений — давно уже стоило это сделать, ему ведь и самому хотелось этого при каждом появлении Августа и от каждого его слова. Тогда Дима боялся, что ему сделают больно, и отталкивал, а теперь приятная лёгкость обволакивала всё тело, и глупый страх отступал. У Августа оказались такие горячие губы.
— Dmitry, что вы...
На долю секунды Хольт поддался. Это крошечное мгновение, когда он наконец почувствовал вкус столь желанного поцелуя, было лучшим в его жизни. Но следом ударила реальность: что-то не так, что-то неправильно, Дима же четко дал понять, что не заинтересован, а теперь пришел с поцелуями?
— Dmitry, вы выпили? Как вы себя чувствуете?
Хольт удержал Дмитрия за плечи и больше не позволял приблизиться к себе. Дима дёрнулся в его руках, будто пытаясь податься навстречу и снова поцеловать. Август вгляделся в Димины глаза — шальные, покрасневшие, со зрачками, почти затопившими радужку.
— Что вы принимали? Dmitry…
— Август… — Дмитрий выдохнул его имя так, что Августа повело. В самых жарких и потаённых своих мечтах он слышал, как эти губы произносят его имя именно так, на выдохе, на пике страсти. Кто бы мог подумать, что мечта обратится чем-то более пугающим и непонятным. — Мне… Я…
Дима явно путался в словах, пытаясь сформулировать мысль, и нервно подрагивал. Август случайно съехал рукой на обнажённую Димину кожу.
— Dmitry, вы горячий! У вас жар! Вам нужно присесть.
— Мне нужно хорошенько потрахаться! Трахни меня, Август, и всё пройдёт.
Сначала Августу показалось, что он ослышался. Потом — что видит дурной сон. Но когда Дмитрий тихо и уверенно повторил “трахни меня” по слогам, глядя глаза в глаза, а затем добавил какое-то жалобное “пожалуйста”, у Августа все мысли из головы капитулировали. Как в мультяшках осталась только обезьянка, бьющая в тарелки — и ни одной мысли. К такому его жизнь не готовила.
Обозначив свои желания, Дима вновь попытался поцеловать Августа. Тот ведь, очевидно, сам был не против, а значит, не должен отталкивать. Но Август опять удержал его, и внутри Димы заклокотала какая-то доселе неизвестная злость.
— Ты же сам говорил, — начал он, облизав губы, — что я тебе нравлюсь. Уже нет?
Дима говорил медленно, и дыхание его постоянно сбивалось, а грудь ходила ходуном. Он чувствовал себя так, будто горы способен свернуть, и секунды промедления только убивали его. Ему просто нужен был Август здесь и сейчас, даже если тот наигрался или вообще никогда не был серьёзен в своих намерениях. В эту секунду это было почти неважно.
Август же понятия не имел, что ему делать. Дмитрий явно был пьян и находился в таком турбулентном состоянии, что, по-хорошему, можно было бы вызвать Отто и уложить Дмитрия проспаться. Но Август был почти уверен, что справится сам.
— Dmitry, давайте просто успокоимся. Вам нужно прилечь, — снова попытался он, но уже менее уверенным тоном.
— Август, да. Мне очень нужно прилечь, и лучше под тебя, — Дима, почувствовав, что оборона начинает спадать и хватка на его плечах ослабла, вновь приблизился. Его по-прежнему дикие глаза смотрели теперь жалобно, и этому было невероятно сложно противостоять. — Я прошу тебя. Пожалуйста. Хочешь, я на коленях тебя умолять буду? Тебе такое нравится? Наверняка нравится….
Не дожидаясь ответа, Дмитрий неожиданно стёк на пол, скользя ладонями по телу Августа для поддержки. Потом вскинул голову и посмотрел снизу вверх таким молящим взглядом, будто от этого зависела его жизнь. Август, и так плохо соображавший последнюю пару минут, просто завис от такого вида, а когда Дмитрий подался чуть вперёд и прижался щекой к паху, не смог сдержать стон. Несмотря на дикость всей ситуации, член неоднозначно дёрнулся и начал твердеть. Дима почувствовал это, прижался сильнее и немного потёрся щекой. Руки его поглаживали крепкие бёдра Августа сквозь халат и от этого было безумно хорошо.
— That’s madness! — Август неимоверным усилием выдернул себя из накатившего возбуждающего марева и рывком отстранился, тяжело дыша. Тело горело, пульс бился как заполошный, а накатившее возбуждение путало и без того мятущиеся мысли. Дмитрий, оставшийся сидеть на полу, смотрел глазами побитой собаки и Августа вдруг замутило от непонимания происходящего. Как одновременно мечта может быть и кошмаром? Август шагнул было к Дмитрию, чтобы помочь подняться, но тот вдруг оттолкнул протянутую руку и резко начал вставать, пошатываясь во все стороны. Август испугался, что он сейчас завалится и ударится, но Дмитрий всё же смог выпрямиться и гневно вскинуть взгляд.
— Что такое? Почему? Ты же хочешь! Хочешь! Я вижу, знаю! Ты же сам говорил! Говорил… — внутри Димы схлестнулись злость и отчаяние. Вот же Август, он его хочет, да Дима и сам почувствовал поднявшийся член! Тогда почему он его отталкивает? Почему?! Значит все его подкаты, все его красивые слова — всё это было чтобы над Димой просто посмеяться? Он даже воспользоваться моментом брезгует? Ну ничего, Дима ему покажет! Покажет…
Август с ужасом смотрел, как Дмитрий, шатаясь и что-то бормоча, то переходя на грозный рык, то на несчастное вопрошение, что-то ищет в своих карманах. Было страшно. Не за себя — он не нежная фиалка, постоять за себя сможет, да и бдительный Отто, наверняка, где-то рядом и готов ворваться по первому зову — за Диму было страшно. С ним что-то происходило, и Август начал подозревать, что это что-то посерьёзнее алкоголя.
— Dmitry, послушайте меня, — он постарался воззвать к разуму. — Вы приняли что-то, и вам явно нехорошо. Давайте я вызову врача, а завтра мы с вами спокойно поговорим.
Дмитрий вдруг замер, совсем непривычно для себя вскинул брови и улыбнулся так, что у Августа мурашки побежали по телу.
— Хорошо. Если ты хочешь. Чтобы я… меня… трахнул твой врач, зови… Я отсосу ему прямо на твоих глазах. Ты же останешься… ох, посмотреть, Август?
Но стоило только потянуться к телефону, как Дмитрий внезапно выудил пистолет и направил его на Августа. Пиздец. Ещё больший пиздец был в том, что оружие он держал за ствол и целился в Августа из рукояти. Судя по всему, никаких несоответствий он не замечал. Видимо, всё было ещё хуже, чем показалось Августу в начале. Нужно было срочно что-то делать.
— Dmitry… Отдайте пистолет, он вам сейчас точно не поможет, — спокойно проговорил Август и потянулся к оружию.
— Ты же сам хотел меня… — в этот момент и с этим взглядом Дима совсем не выглядел угрожающе, даже несмотря на пистолет в руках, а звучал и вовсе несчастно. Всерьез он, конечно, и не планировал его использовать, но эмоции хлестали через край, и он просто не знал, как ещё попросить Августа о помощи.
— Вам нужно успокоиться, — пистолет всё-таки перекочевал к Августу, а Дима, весь в смятенных чувствах, остался стоять посреди комнаты, руки его безвольно опустились вдоль тела. У Августа мгновенно сжалось сердце: таким бедным и несчастным он выглядел сейчас, что очень захотелось его обнять и защитить от всех ужасов. Что же с ним такое произошло? Диму кидало из крайности в крайность так стремительно, что Август за ним просто не поспевал.
Понимая, что хотя бы часть ответов Август должен получить прямо сейчас, чтобы представлять, как действовать дальше, он обхватил Диму за плечи и потянул в сторону ванной. Холодный душ должен был немного прояснить его голову. По дороге Август отложил злосчастный пистолет на небольшой столик — вот уж точно он им сейчас не понадобится.
Шли они медленно, и Дима нет-нет да тыкался губами в шею и всё норовил оставить мокрый поцелуй то там, то здесь. Касания его были горячими, хаотичными, и — к огромному ужасу Хольта — приятными. А ещё он не переставал шептать, как сильно Август ему нужен, как же он мечтает о его члене и что он готов на всё, абсолютно на всё, пусть только Август сделает его своим. Все самые сладкие мечты воплощались сейчас в своем самом худшем виде.
Дима слабо понимал, куда они идут. Но надеялся, что туда, где они смогут положить конец его мучениям — в спальню, на просторную постель Августа ван дер Хольта, где он разложит Диму и вытрахает из него всю душу. И когда Август начал гладить его везде, так нежно общупывать со всех сторон, Дима радостно выдохнул. Да…
— Да, Август…
Август стиснул зубы и продолжил методично обшаривать Димины карманы, выкидывая из них все ключи-документы прямо на пол. Он не был уверен, что сможет раздеть Диму без… без осложнений в виде поцелуев и прочего. Так что оставалось сунуть того под душ как был, в одежде. Дима издал очередной стон и толкнулся навстречу руке Августа, и Хольт рвано выдохнул. Господи боже, да за что ему всё это?! И откуда, чёрт возьми, в Августе ван дер Хольте нашлось вдруг столько терпения, смирения и стойкости не потакать своим желаниям? Он сам не знал. И вообще, старался сосредоточиться на простых и понятных действиях, иначе вид такого податливого, ластящегося и умоляющего Димы мог заставить забыть о чём угодно и просто утонуть в плотских желаниях. А Диме нужна была помощь и Август собирался сделать всё, что от него зависит, чтобы Дима её получил.
Сам же Дима только и думал, что о руках Августа, о прикосновениях, о том, что вот наконец-то можно больше не бегать ни от кого: ни от него, ни от себя. Наконец-то можно отдаться этим рукам, как хотелось с самого первого взгляда на этого потрясающе красивого мужчину. Когда Август попросил его шагнуть аккуратно назад и сам чуть подтолкнул в грудь, Дима не сомневаясь сделал. Всё, что угодно, лишь бы Август был рядом, не уходил, продолжил прикасаться.
Холодная струя воды сверху была такой неожиданностью, что Дима вскрикнул и заметался, но тут же почувствовал, как Август прижал его к себе, не давая вырваться, и бормотал что-то успокаивающее.
— Сейчас, сейчас, Dmitry, потерпите, сделаю потеплее.
Одежда Димы намокала стремительно, халат Августа тоже. Но Август не мог отступить, не мог позволить Диме вырваться из-под струй воды, поэтому в душевой кабинке они оказались вместе. Нужно было снять с него очки, — заполошная мысль слишком поздно пришла в голову. Но Август себя простил: в конце концов, он впервые в жизни оказывал кому-то помощь такого рода самостоятельно. Даже Мико после загулов передавалась на руки домашнему врачу. Максимум, Август ей как-то волосы держал во время блевания. Хорошо, что у Димы волосы короткие.
Дима всё прижимался к Августу, потому что потоки воды были далеко не так хороши, как касания его ладоней и ощущение его крепкого тела рядом. Как жаль, что он не снял одежду с Димы, как бы хотелось кожей к коже... Зато Август нежно дотронулся до его лица, и Дима возликовал, потянувшись навстречу его губам. Мысль о том, что без поцелуя Августа он просто-напросто умрёт, даже не казалась сумасшествием. А Августу вновь пришлось уворачиваться от настойчивых Диминых поползновений. Он снял с него очки, откладывая на полку, и удержал его лицо в ладонях.
— Не холодно? — спросил он, заглядывая Диме в глаза.
Дима помотал головой в ответ и, напоминая сейчас мокрого кота, потёрся о ладони в поисках ласки. Даже глаза прикрыл, и снова стал таким беззащитным и крохотным, что Август только потрясающей силой воли сдержал порыв поцеловать его.
— Август, я весь мокрый.
Хольту совсем не хотелось знать, что именно Дима имел в виду. Но раздеть его теперь, когда он немного успокоился и хотя бы не кидался с оружием, было необходимо. Август вдохнул и выдохнул. Это будет сложно.
— Dmitry, нужно раздеться. Поможете мне? — Август сказал и тут же пожалел о своих словах. Димин взгляд вспыхнул, и он потянулся к поясу халата. Август перехватил его ладони, стараясь быть максимально нежным. Не хватало ещё ему навредить или опять раздразнить, когда он только успокоился. — Нет, Дима, не меня. Начнём с вас.
— А ты?... — и опять этот несчастный излом бровей, будто Диме жизненно важно быть к Августу как можно ближе. Это кружило голову и сбивало с мыслей, но Август не сдавался.
— Я потом. Сначала вы. Давайте я начну, с рубашки, например. Да, с неё. А вы…— Август опять сосредоточился на мелких действиях, вынимая из петель одну пуговицу за другой. Было достаточно сложно, потому что мокрый пластик так и норовил выскользнуть из подрагивающих пальцев. Что угодно, лишь бы не смотреть на приоткрытые Димины губы. — А вы мне пока расскажете…
— Я всё время мечтал, что ты меня так разденешь. Нет, если резко сорвать одежду — это тоже хорошо, но жалко, порвётся же. Да и неудобно, наверное. Никогда не пробовал. Но если хочешь, то давай. Я с тобой на всё готов, Август. Ты такой…. А запах, — Дима уткнулся Августу в шею и шумно втянул носом воздух. А Август в это время молился всем известным богам, чтобы не спятить. — Ты всегда так потрясающе пахнешь, что я с ума схожу. Я вообще от тебя с ума схожу. Мне так хочется, чтобы ты меня разложил. На любой поверхности. Где захочешь. Хоть в участке. Мне всё равно. Только называй меня Димой. Я так хочу тебя, так хочу, Авгууст…
— Дима, — Август не узнавал свой голос, не узнавал себя, Диму, да и вообще уже слабо понимал, что происходит. Держался на чистом упрямстве. — Дима, пожалуйста, дай мне руку, я сниму рубашку. Господи. Погоди, погоди, — Август опять перехватил Димину ладонь, которая поползла под халат. Черт дери, это дрянь, которой он накачан, или в Диме самом таилась вся эта сексуальность? — Расскажи, что сегодня произошло? Как ты вообще у меня оказался, да ещё и в таком состоянии? Что произошло?
— Тебя не было так долго. Ты не приходил. Мне было очень грустно, — в Димином голосе появились плаксивые нотки. Его захлестнула вдруг обида и раздражение, что приходится объяснять такие элементарные вещи, вместо того, чтобы сладко целоваться.
— Ты сам сказал мне не отвлекать тебя своим… вниманием. Я сделал так, как ты хотел. Подними руки, — Август расправился с рубахой, швырнул её на пол душевой кабины, и принялся за футболку, которая была под ней.
— И что? Это что, повод что ли? Я же хотел, а ты…— подцепить мокрую ткань под душем и не прикоснуться к обнажённому телу — это надо постараться. Август старался, видимо недостаточно, потому что стоило случайно задеть Димину кожу, как он весь выгнулся и сладко застонал. Единственное, что успокаивало — уже не было ощущения горячичного жара от него. С другой стороны, вода всё ещё лилась чуть тёплая. — Я бы хотел вылизать тебя всего, с ног до головы. Ты себя видел когда-нибудь? Ты же красивый, как древняя статуя. Только они обнажённые, а ты нет. Почему ты не ходишь обнажённый? Тебе бы пошло. В том клубе были обнажённые люди, но они не такие красивые, как ты. Я бы хотел смотреть только на тебя. Но мне там не понравилось. Игорь сказал идти, и я пришёл. А потом ушёл. Но я только о тебе думал. Свяжешь меня ремнём? Чем угодно. Хочу быть в твоей власти.
Август, как раз воевавший с пряжкой Диминого ремня, на секунду замер и прикрыл глаза. Это было просто невыносимо. Он, в конце концов, не святой. Да и не железный. Неужели Дима не понимает… Август мысленно осёкся и отвесил себе оплеуху. Конечно он не понимает! Можно подумать, лейтенант Дмитрий Дубин в здравом уме мог бы сказать хоть десятую часть того, что этот, обдолбанный какой-то дрянью Дима Дубин вылил на Августа за вечер. Дрянью, которую он раздобыл в каком-то клубе, с подачи своего напарника. Неужели всё же сам? Невозможно в это поверить. Нужно больше подробностей, всё, что удастся вытянуть из бессвязного рассказа. И всё же… Август не мог злиться, не мог даже неприязни испытывать к человеку напротив. Просто потому, что это был именно Дима Дубин, а не кто-то другой. И его хотелось защитить, помочь. Поддержать.
Повинуясь какому-то внезапному порывы, Август подался вперёд и обнял Диму, поглаживая его по голове. Дима замер от неожиданности и вдруг тихо всхлипнул.
— Ты ушёл, и я думал больше никогда тебя не увижу. А я ведь так хотел, так мечтал. Не уходи, пожалуйста, не уходи. Позволь мне сегодня остаться с тобой, только сегодня.
Дима прижался сильнее, хватаясь за халат. Ему хотелось так много сказать Августу, так много объяснить, целовать его бесконечно долго. Возбуждение затопляло сознание, не позволяя внятно формулировать мысли, да и вообще понимать происходящее.
— Тише, тише. Я никуда тебя не гоню. Сейчас мы тебя разденем, уложим и вызовем доктора. Он посмотрит и скажет, чем тебе помочь, — Август прикрыл глаза, позволяя себе на секунду забыться и представить, что он имеет права на эти объятия и прикосновения, что все они — не следствие какого-то безумного стечения обстоятельств.
— Пожалуйста, не нужно доктора.
— Дима, я понимаю, ты боишься, что кто-то тебя увидит в таком состоянии. Но мои врачи ничего никому не сообщат. Им отлично платят за умение держать язык за зубами. Но мы должны узнать, что с тобой происходит. Или… ты знаешь? Ты сам что-то принял? Или может всё ещё хочешь отсосать моему доктору? Гер Штраус будет не в восторге, я почти уверен, — Август попытался пошутить и хоть немного разрядить обстановку.
— Нет, я только тебе хочу отсосать. И вообще, всё — только с тобой хочу, — просипел Дима. Он всё ещё был возбуждён, но объятия и текущая вода каким-то образом помогали ему немного успокоиться и выражать мысли относительно внятно. Август тяжело вздохнул и прикоснулся к Диминым волосам губами. — И я не сам принял. Это, наверное, мне приняли. Не знаю, не помню. Наверное. Но я знаю, что это. Догадываюсь.
Август выдохнул. Почему-то осознание того, что Дима не сам напичкал себя этой дрянью, успокаивало. Как у голландца, у него были несколько иные понятия о многих вещах, легализованных в его стране, но возбуждающие наркотики — а Дима, похоже, именно под ними — это совсем другое. С теми, кто это сделал, он разберётся позже. И они ещё очень сильно пожалеют о том, что когда-то решили связаться с молоденьким лейтенантом. Но это потом. Сейчас главное — Дима.
— Знаешь, как эта штука действует? Потому что я оружейный барон, а не нарко, я понятия не имею, как вести себя с людьми под кайфом, — Август почувствовал, как Дима тихонько засмеялся ему в плечо. Может, пронесло?
— Ты отлично справляешься. Возбуждает. Сильнодействующий. Долгоиграющий, — Август хотел в шутку спросить, о чём они говорят: всё ещё о нём или уже о препарате, но решил не перебивать, понимая, что концентрацию Дима удерживает с трудом. — Волнами накатывает. Потрахаться надо.
— Давай всё же врача позову? Он тебе вколет что-нибудь, тебе полегче станет. Потом в больницу отвезут.
— Нет. Я хочу остаться с тобой. Если я сейчас уйду, у меня не хватит сил вернуться. Никогда. Умоляю тебя, позволь мне остаться, — по изменившемуся голосу Август понял, что, видимо, вот она, новая волна. Черт возьми, и что ему теперь делать? Тут же он почувствовал, как настроение и градус вокруг вдруг снова изменились, и даже объятие, изначально призванное быть успокаивающим, перестало быть таковым. Дима притёрся пахом и несильно куснул за шею, от чего у Августа потемнело в глазах.
— Ты собирался меня раздеть, — напомнил Дима уже совсем другим тоном — завлекающим и соблазняющим. Получилось у него это почти ненамеренно, просто действительно хотелось, чтобы Август избавил его от дурацких мокрых джинсов и трусов, а себя — от халата. Впрочем, халат можно было просто распахнуть и открыть доступ ко всему самому главному.
Дима предпринял новую попытку развязать пояс, и на этот раз сопротивление вышло каким-то совсем уж неубедительным. Август изо всех сил старался сохранять ясность ума, но Димины касания будоражили разум и тело, а его голос, умоляющий, очаровывающий, доводил до беспамятства. В голове ещё держалась мысль, что именно Дима здесь под веществами, но никак не Август, поэтому реагировать так нельзя, нужно собраться, нужно держаться, нужно помочь, но концы пояса уже упали по боками и горячие ладони заползли под мокрую ткань.
Дима прижался снова, и на этот раз так, как хотелось — кожа к коже, толкнулся членом и простонал:
— Август, пожалуйста.
— Я… — откликнулся Август хрипло, и его голос так отличался от обычно уверенного и безэмоционального, что тут же пришлось откашляться. — Я знаю, чем помочь. Идём.
Он и сам не понимал, как всё ещё умудрялся соображать. Вытянув Диму из душа, он опустился перед ним на колени и всё-таки расправился с ремнём и застёжкой на его штанах. Снимать их приходилось осторожно, ткань прилипала к ногам, и больше всего на свете сейчас Август боялся стянуть следом и бельё. Он не был уверен, что сможет устоять в случае чего. К тому же Дима, вцепившийся обеими руками в плечи Хольта и издававший самые прекрасные на свете звуки, не помогал совсем. Август умолял себя не поддаваться на эти провокации, потому что они были бессознательными. И трогать Диму он абсолютно точно не собирался, но знал, что может хоть немного облегчить эти муки возбуждения.
— Дима, сейчас буду снимать штаны, держись, пожалуйста, крепче. Чёрт… — за всеми раздеваниями Август совершенно забыл про Димину обувь, которую тот, разумеется, не снял при вторжении в номер. Кроссовки безбожно хлюпали, шнурки сплелись в какой-то гордиев узел, а Димины руки на плечах беззастенчиво поглаживали кожу Августа большими пальцами. Август втянул носом воздух и мысленно сосчитал до десяти. Хорошо, что он не какой-нибудь робо-киборг, как мечталось в детстве, а то всё вокруг бы уже искрилось и пылало. Кроссовки всё же удалось стянуть, порвав на одном из них шнурок, а затем сдернуть и штаны, почти зло, но всё ещё стараясь не задевать обнажённую кожу. Дима наверху что-то то ли бормотал, то ли мяукал, а когда Август решил поднять на него взгляд, будто специально толкнулся пахом вперёд именно в этот момент. Август инстинктивно отдёрнул голову, но нос и губы всё равно мимолётно успели прикоснуться к Диминому паху, пускай и через ткань белья.
— Август… ты сводишь меня с ума, ты такой… Я даже мечтать боялся о тебе на коленях передо мной. А теперь ты, вот ты… — Диму опять понесло, и он начал заполошно шептать о своих мечтах и желаниях, путаясь в мыслях и перебивая сам себя. Он попробовал было ещё раз дёрнуться вперёд, но Август придержал его за бёдра и чуть отстранил. Сказать он сейчас ничего не мог при всём своём желании. В голове мысли вертелись в нечленораздельном вихре, причём на всех пяти языках, которые он знал, и ещё на парочке, которую только начинал учить от скуки. Да уж, с Димой Дубиным он, кажется, навсегда забудет значение слова “скучно”.
Чтобы не сойти с ума в эту самую секунду, Август сосредоточился на главном: на своей идее. Чтобы немного облегчить Димины страдания и снять хоть капельку возбуждения, он решил воспользоваться джакузи. Сам он нечасто проводил там время по одной простой причине: всегда находились дела важнее. Но в те моменты, когда особенно нужно было расслабиться, это оказывался лучший способ. Сегодня как раз был один из таких дней, и он даже набрал воду, когда на пороге его номера так неожиданно появился лейтенант Дубин, которому это теперь было нужнее. По крайней мере, Август очень надеялся, что джакузи хоть немного спасёт ситуацию.
Поднявшись на ноги и вновь пытаясь совладать с наседающим Димой (теперь — уже практически голым Димой!), Август потянул его в противоположный конец ванной комнаты. Дима цеплялся за халат и опять норовил подлезть руками под него, но Август целенаправленно тащил его к цели. Путь, не превышающий и трёх метров, в этот раз казался бесконечно длинным, а Дима становился всё настойчивее.
— Август, пожалуйста, ты мне очень нужен. Август, как же ты вкусно пахнешь. Трахни меня. Пожалуйста... Трахни меня.
Нужно было просто посадить Диму в джакузи, но он вдруг мертвой хваткой вцепился в Августа и покрывал поцелуями шею, открывшиеся из-под халата плечи, скулы и даже почти дотянулся до губ. Очень хотелось, нет, было необходимо больше касаний, ему нужен был весь Август, и, извернувшись, Дима умудрился наконец сбросить халат с его плеч на пол. Тот хотел было подхватить этот тысячу раз ненужный кусок ткани, но Дима уже снова тянулся к его шее, к его ключицам, руками шарил по открывшейся груди и всеми силами пытался переключить внимание Августа полностью на себя.
— Дима, пожалуйста, — Август, махнув на халат рукой, однако не оставлял попыток вырваться и всё-таки привести свой план в действие. Он и сам был на грани. — Перешагни вот здесь.
— Август…
— Я сделаю что угодно, Дима, я обещаю, только забирайся, прошу.
По правде говоря, Август не был уверен, слышит ли его Дима и понимает ли хоть что-то из его слов, но обещание, брошенное в порыве отчаяния, кажется, сработало. Дима вдруг отлип и проворно сам забрался в воду, а потом посмотрел на Августа чернющими зрачками. Он ждал, что Август заберётся следом.
Но Август не спешил. Крупицы здравого рассудка, которые ещё чудом сохранились, удерживали его от этого очень и очень опрометчивого шага. Даже сидя на бортике рядом с опустившимся в воду Димой, он чувствовал себя загнанным в угол. Страшно представить себе, что будет, окажись он сам в воде.
— Август?... — Димин взгляд опять стал умоляющим, когда он понял, что Август не спешит к нему. Как же так? Он ведь только что сам пообещал, что сделает всё, что угодно. Он обманул? Теперь он оставит Диму и уйдёт? — Август, умоляю… Ты обещал, Август…
Дима порывисто потянул руки к Августу, желая сам не зная чего: всего сразу и только того, чтобы Август был рядом, не оставлял, не уходил. Август перехватил Димину руку и внезапно даже для самого себя переплёл их пальцы. Такой наивный, романтичный жест, почти случайный, но пробравший обоих до мурашек. Дима замер с полуприкрытыми губами, завороженно пялясь на их сцепленные руки. Словно на восьмое чудо света. Возбуждение всё ещё пожирало его изнутри, мешая здраво мыслить, но безумная, сметающая всё на своём пути волна нежности на какое-то время притупила его. Августа такое простое, казалось бы, зрелище, потрясло не меньше. Это выглядело так красиво, так правильно — их руки вместе, переплетённые, связанные в один узел судьбы. Захотелось перецеловать Димины пальцы, что Август и сделал, прижимаясь губами к каждому по очереди. Потом прикрыл глаза и прижался лбом к рукам.
— Дима… Дима, если бы я только мог, если бы только всё было по-настоящему… Я бы любил тебя всего и везде…
— Так люби, — Дима прошептал едва слышно, приближаясь к лицу Августа. Он понимал, что говорит Август, пусть и не всегда мог связать мысли воедино. — Прошу, это то, что мне нужно больше всего на свете. Сейчас и всегда…
— Дима… — Август с болезненной нежностью вгляделся в лицо напротив. Не удержался, протянул руку и погладил по щеке. Дима прильнул, как котёнок. — Ты будешь жалеть об этом утром. А я не хочу, чтобы тебе было плохо.
— Август…
— Сейчас я включу джакузи и тебе станет легче, — Август потянулся к пульту, который был рядом на бортике. Хорошо, что не пришлось далеко отходить — невозможно видеть этот Димин взгляд, когда он думает, что его сейчас оставят.
Вода забурлила, отвлекая Диму, джакузи наполнилась пеной. Август исхитрился подтолкнуть Диму пересесть чуть правее, чтобы правильно попасть под струи, скрытые под водой. Судя по его ошарашенному лицу, им очень повезло почти сразу найти нужный угол.
— Представь, что это я. Трогаю тебя, прикасаюсь. Ты можешь прикоснуться к себе. А я буду здесь, рядом, я не оставлю тебя.
Август старался говорить размеренно, опускаясь рядом на пол и положив голову на бортик, чтобы видеть Диму. Возможно, это было неправильно, но в этот сумасшедший вечер грань между правильным и неправильным стала слишком размытой. У Августа не осталось сил сопротивляться. Он увидит, какое у Димы бывает лицо, когда ему хорошо, и запомнит это на всю оставшуюся жизнь. Чтобы в мечтах и фантазиях возвращаться в этот момент и поступать иначе. Но в реальности он не может. Только не с Димой.
Их руки все еще были переплетены, и это Август тоже собирался запомнить навсегда. Дима крепко вцепился в него, чуть прикрыв глаза от приятных ощущений, и свободной правой рукой сжал наконец свой член через ткань. Он тут же вздрогнул, глухо застонал, и хватка на ладони Августа стала ещё сильнее. Голова Димы гудела и тело сводило от желания, и даже от крохотной фантазии о том, что это не собственная рука, а рука Августа могла бы сейчас ласкать его, всё внутри пылало.
— Август, ты же обещал мне… — Дима сделал над собой усилие и открыл глаза.
Он наткнулся на внимательный взгляд напротив, и он поразил его настолько, что слова окончательно разбежались и никак не желали собираться в предложение. Минуту или десять, Дима не был уверен, он разглядывал это мягкое выражение лица. Август тоже ничего не говорил, а продолжал лежать головой на бортике и наблюдал за Димой в ответ. Струи джакузи, бурлившие и под водой и попадавшие по таким местам тела, что у Димы пальцы на ногах поджимались, были ничто, по сравнению со взглядом Августа. Это мгновение тишины потрясло обоих. Казалось, что настроение в воздухе начинало меняться. В очередной раз Дима потянулся к губам, о которых мечтал сутками напролет, и успел, урвал короткий поцелуй. Август вновь поддался ему, а когда почувствовал, как его тянут за руку, и она погружается в воду, смог лишь жалобно посмотреть на Диму:
— Что ты делаешь?
— Помоги мне, я тебя умоляю. Я не буду жалеть. Как я… могу, Август? Это же… ты, — последнее слово Дима выдохнул особенно выразительно, потому что опустил их переплетенные ладони на свой пах. Касание обожгло обоих. Август понимал, что самое правильное сейчас — продолжать гнуть свою линию, пытаться противостоять Диминому наваждению, но ещё он понимал, что уже не способен на это. Дима потёрся о его ладонь и снова застонал, и в висках Августа застучало от невыносимого желания поцеловать его — поцеловать глубоко, жадно, чтобы он стонал в губы и прижимался ближе.
Август сдержался и, приподнявшись, посмотрел туда, где под водой и пеной скрылась его рука. Он чувствовал хватку Диминых пальцев, чувствовал твёрдость члена под бельём. Понимал, что если он сейчас сделает то, чего так отчаянно хочется, то пути назад уже не будет. И будущего для них с Димой тоже не будет. Августу смешно стало от собственных рассуждений: какое будущее? Его у них не было изначально. И даже если бы Август оставался честным и приличным человеком, поутру Дима бы никогда не простил ему то, что Август видел его в таком виде. Это сейчас он такой смелый и отчаянный, а наутро, когда Дима придёт в себя, на него обрушится всё осознание ситуации. Не лучше ли Августу позволить себе воспользоваться ситуацией и хотя бы на одну ночь получить желаемое, которое так настойчиво бросается в руки.
Август сжал Димину ладонь и осмелился взглянуть ему в глаза.
— Прошу, Август, умоляю. Один раз, только сегодня. Клянусь тебе, я никогда и ни о чём не пожалею.
Это была ложь, и Август это знал. Дима пожалеет. Если не об этом, то о чём-то другом — поводов сегодня уже набралось предостаточно. Он должен был остановиться, обязан!
— Помоги мне, Август. Пожалуйста.
И Август сдался. Он мог противостоять заигрываниям, приставаниям и даже мольбам. Но эта просьба о помощи, прозвучавшая так тихо, но отчётливо, как будто Дима даже понимает, о чём просит — это сломало Августа окончательно. Возможно он просто нашёл себе оправдание, нашёл, как задобрить невесть откуда взявшуюся совесть. Пускай. Утром Дима его возненавидит и будет прав. Но сейчас Август позволит себе слабость и, даже понимая, что, возможно, будет сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Он примет эту ответственность на себя, Дима ни в чём не будет виноват.
Август чуть расслабил переплетённые с Димиными пальцы, пробуя опустить их на член. Мокрая ткань трусов чуть приподнималась и пузырилась от струй джакузи, сбивая и так едва понятную траекторию. Дима, всё ещё не осознавший своей победы, но интуитивно угадывая, что нужно сделать, свободной рукой попытался стянуть трусы. Получалось с трудом, но с горем пополам ему всё же удалось высвободить член. Август глубоко и шумно вдохнул, словно перед прыжком в неизведанное — так ведь это и было, глубины отчаяния и презрения к себе ждали его впереди — посмотрел прямо Диме в глаза и накрыл их переплетёнными пальцами Димин член. Дима ахнул, дёрнулся, и Август, отрезая себе пути к отступлению, подался вперёд и наконец-то сам впервые поцеловал Диму.
Дима почти готов был разрыдаться от нахлынувших эмоций. Поцелуй и рука на его члене — поцелуй Августа и рука Августа — казались обжигающе горячими, и даже если бы это было последним, что Дима знал в своей жизни, он ни на что бы не променял эти мгновения эйфории. Голова кружилась, но набатом в ней стучала одна единственная мысль, слово — Август, Август, Август…
— Август, — выдохнул Дима ему в губы и тут же утянул в новый спасительный поцелуй.
Движения Августа были рваными, дрочить, не видя, да и тем более не себе, было не совсем удобно, но Дима отзывался на ласки неподдельными стонами и метался от наслаждения. Целовать его хотелось долго и бесконечно, но наблюдать за ним оказалось ещё более поразительно — подобно чуду, на которое ты и не смел надеяться. Он трепетал и кусал губы, толкался бёдрами, чтобы получить ещё больше касаний, а его член словно становился только твёрже. Август мог бы, желал бы смотреть на это вечно, а потому гнал прочь непрошенные мысли о том, что всё это жестокая случайность и абсолютно не по-настоящему.
— Август, поцелуй, пожалуйста… Я скоро… — Дима в его руках вдруг заметался ещё сильнее, словно в лихорадке, и голос его сорвался на хрип, — оох, прошу…
Отказать Хольт уже и не старался. Приблизился к Диме, и в этот же момент под водой высвободил руку из его пальцев и ускорил ею движения вверх-вниз. В Диминых глазах плескалось столько всего, что Август побоялся даже идентифицировать. Вместо этого он склонился к губам напротив и улыбнулся. Это будет их последний поцелуй, большего он себе не может позволить, и так зашёл слишком далеко и получил слишком много.
— Я люблю тебя, — прошептал он так тихо, что Дима в своей предоргазменной горячке точно ничего не услышал, и только потом поцеловал.
В это мгновение Дима и кончил. И он сам не был уверен, от чего — от быстрых движений на члене, от хаотичного, но страстного поцелуя или от своих сладких галлюцинаций, в которых Август любил Диму, а Дима — Августа, и всё у них было хорошо.
Дима не знал, сколько времени ему понадобилось, чтобы выплыть из послеоргазменной пелены. Сознание прояснялось медленно, а возбуждение ещё бродило по телу, но уже не скручивало до невозможности дышать. Мысли никак не складывались ни во что внятное. Он с трудом разлепил глаза и огляделся. Августа рядом не было, и это словно подкинуло его, заставив судорожно завертеться. Неужели ушёл? А вдруг привиделся? Август… Одно неосторожное движение, и Дима соскользнул в бурлящую воду с головой. Совершенно дезориентированный в пространстве, он шарил вокруг себя, пытаясь вырваться из-под воды, но пузырьки сбивали с толку. Ноги словно что-то стянуло и никак не удавалось упереться в дно, чтобы вытолкнуть себя на поверхность. Секунда, другая — или целая вечность — рывок, и наконец-то Дима смог сделать вдох, а где-то над головой раздалось перепуганное “Дима”.
Август глядел на заполошно дышащего Диму, крепко держа его за предплечье. Кажется, у него только что чуть не остановилось сердце от ужаса. Он буквально на секунду отошёл, чтобы взять полотенце, а Дима чуть не утонул в джакузи.
— Дима?... — Август не знал, что спросить, и почувствовал, что руку, которой он схватил Диму и вытащил из-под воды, свело судорогой и он не может разжать пальцы. Вдруг накатило какое-то истерическое веселье и вырвался смешок: господи, может этот вечер стать ещё более непредсказуемым и абсурдным?
Дима наконец-то отдышался, прокашлялся и посмотрел на Августа какими-то перепуганными глазами.
— Август?... У меня ноги связаны. Кажется… — Август непонимающе уставился на Диму, потом свободной рукой пошарил под водой и нащупал Димины трусы, которые до сих пор были где-то в районе лодыжек, перекрутились и зацепились за один из кранчиков. Уже не в силах нежничать с куском ткани, Август не глядя рванул посильнее, стащил с Диминых ног остатки белья и отшвырнул куда-то в сторону. А потом расхохотался: истерично и неудержимо. Дима сначала не мог понять, смеётся Август над ним или над ситуацией, но потом как-то незаметно для себя засмеялся и сам. Со смехом выходило напряжение, волнение, стресс, становилось легче дышать. Когда рука Августа на плече разжалась, а за этим последовали крепкие и такие нужные объятия, Диму отпустило совсем. Он всхлипнул и прижался к Августу максимально близко, позволяя себе обнять его в ответ. Это было странно, непонятно, возможно даже ненормально, но именно в этот момент Август понял, что вряд ли когда-нибудь в жизни он встретит человека, который будет ему так же дорог, как Дима.
Они просидели так какое-то время, пока Дима не начал понемногу обмякать. Август отстранился и посмотрел в сонное Димино лицо.
— Дима, пойдём спать? Пойдём… — Август дотянулся до выключателя, и бурление воды постепенно утихло. Нащупал на полу полотенце, которое бросил, когда побежал вытаскивать Диму, и подтянул к себе. Оно уже было слегка влажное, но идти за другим сейчас Август даже не думал. Поднялся на ноги, увлекая за собой вялого Диму, и укутал его в мягкое полотенце. Дима смотрел на него сонными глазами и просто ластился под касания, даже ничего не говоря. Август вытер его волосы, тело, а затем чуть напрягся и перетащил Диму через бортик одним рывком. Дима ойкнул, но на ноги встал достаточно твёрдо, а потом пошатнулся. Август прикинул, сможет ли он дотащить Диму до спальни, но честно признался, что сейчас у него нет на это ни сил, ни здоровья — всё же его больной позвоночник накладывал некоторые ограничения. — Дима, нужно немного ещё пройтись. Я помогу.
Они медленно, пошатываясь и чудом вписываясь в повороты, но всё же смогли добраться до шикарной широченной кровати Августа. Полотенце полетело в сторону, а Диму Август тут же накрыл одеялом. Посмотрел на усталое лицо, провёл нежно по волосам и уже собирался встать с постели, как почувствовал, как Дима схватил его за руку.
— Август! Останься, пожалуйста, Август. Не уходи.
Август, даже не успевший подумать о том, где проведёт эту ночь, но уже представляющий, какое неприятное утро их ждёт, тяжело вздохнул. Он устал, измаялся и у него совершенно не осталось сил хотя бы пытаться вести себя правильно. Да и волнение за Диму не отпускало, страшно было оставлять его одного. Хотелось просто прижать его к себе и никогда не просыпаться в мире, где это была первая и последняя их ночь, вырванная у судьбы обманом. Хотелось любить и, может быть, когда-нибудь стать любимым в ответ.
Август ещё раз погладил Диму по голове. Последний раз, он уступит последний раз. И гори всё огнём.
— Я не уйду, Дима. Пока не прогонишь.
Август аккуратно высвободил свою руку из Диминой и обошёл кровать. Вовремя вспомнил про свои насквозь мокрые трусы, бросил взгляд на шкаф с бельём и мысленно махнул рукой. Черт с ним, вряд ли это сделает ситуацию утром сильно хуже, она и так уже безнадёжная. Август скользнул под одеяло и Дима, внимательно следивший совершенно сонными глазами за всеми передвижениями, тут же подкатился Августу под бок и обнял. Август запоздало сообразил, что они оба голышом под одним одеялом и это было крайне опрометчиво, но делать с этим уже ничего не стал. Всё равно Дима вымотался и вряд ли его накроет снова, а утром… Утром они попытаются поговорить, Август очень на это надеялся.
— Спасибо тебе за всё, Август. Я так… Так… Так сильно люблю тебя… — последние слова Дима прошептал, засыпая. Август до боли закусил щёку изнутри и невидящими глазами уставился в потолок. Сжимая в ответ Димино плечо, он позволил себе поверить хотя бы на секунду, что всё это по-настоящему.