Work Text:
С ережа заебался.
Он устало выругался, когда вместо естественной смазки на пальцах оказалась тягучее, багровое, мерзкое. Глянул на календарь – на неделю, блять, раньше, чем должны были, он ни потрахаться не успел, ни прокладками закупиться, вообще блять ничегошеньки не успел, и осталось только биться головой об стену.
На кухне грохнуло сковородкой, Сережа вжал голову в плечи. Это был первый раз, когда Олег пришел к нему в башню не как сотрудник, а именно как… ну, типа бойфренд ? Господи, стыд какой, парень, молодой человек… нет, это даже с натяжкой на их отношения с Олегом нельзя навесить. Очень хотелось назвать его своим мужчиной, но это тоже не получалось, потому что Сережа морозился, не пускал руки ниже ватерлинии, и даже от поцелуев дергался. Олег в первое время тянулся, даже иногда выкрадывал его в пустые конференц-залы, чтобы позажиматься, но Сережа был весь комком нервов, дрожал, «нет-нет, ну не сейчас же, ну Олег, ну», и Олег неохотно, как послушная, но очень грустная собака, убирал руки.
А потом это прекратилось – Олег так же смотрел тяжелым горячим взглядом, так же нежно гладил по голове, но на поцелуи больше не разводил и лишнего не трогал. Сережа морально готовил бы себя к расставанию, если бы Олег не таскал его на свидания, не предлагал провести как можно больше времени вместе и не смотрел так ласково. Он пришел сегодня и сразу охватил кухню командным, деловым взглядом, не слушал возражений, сказал, что приготовит ужин, а Сережа вон, пусть посидит, отдохнет.
Сережа отдыхал до тех пор, пока вдруг низ живота не свело знакомой судорогой.
Месячные, блять. Месячные. То-то его на сладкое тянет.
Как говорить Олегу о том, что между ног у него вот это , Сережа пока не придумал. Да и что говорить? Прогрессивное общество, ага-да, вот только Олег при всей его нежности и ласковости производил впечатление арабского террориста, Сережа-то и не думал, что у них что-то закрутится, по его меркам Олег был натурален, как голландский сыр высшей пробы, и гомофобен, как мужики в деревнях под Бельдяжками. А Сережа… а Сережа не умел с такими, Сережа весь был изломанный, тонкий и с кошмаром в башке, поэтому ему казалось самым логичным сидеть в башне до тех самых благословенных пор, пока искусственный интеллект, который он придумал, не разовьет себе свободу воли и механический член. С живыми людьми общаться, ага, нашли дурака.
Сережа вздохнул, напихал в трусы побольше туалетной бумаги вместо прокладки, и вышел прямо в гостиную, натянув на лицо улыбку.
– Ты тут как? – спросил, зыркая по сторонам аккуратно.
Олег обернулся, уголки губ у него поползли вверх.
– Я уж думал, что ты там в унитазе утонул, – сообщил без деликатности. – Все окей?
– Угу, – Сережа убрал волосы за ухо, немного теряясь под пристальным взглядом – ему всегда казалось, даже в самую первую встречу, что прозрачные голубые глаза просвечивают его, как рентгеном, до самого белья. – Просто… живот.
Олег отставил сковородку и небрежно вытер руки о полотенце на плече.
– Так что там с ужином? – уточнил Сережа, устраиваясь на диване. Приподнял брови, когда Олег вместо того, чтобы вернуться к плите, сел рядом.
– Ужин в порядке, – буднично сообщил Олег, и его взгляд спустился ниже – сначала на грудь, потом на живот. – Надеюсь, ты ешь мясо, потому что мне было бы жаль в одну рожу сожрать два восхитительных стейка. Но ими я потом займусь, что у тебя там с животом?
Сережа заморгал от резкой смены темы.
– Что? – переспросил.
В глазах Олега была взрослая тревога и обеспокоенность. Его ладонь легла на живот.
– Сильно болит? – спросил мягко, и ладонь потяжелела. Сережа сглотнул.
– Нет, правда, все окей, – забормотал он, пытаясь сбросить руку, но Олег заглянул ему в глаза, и Серёжа потерялся: взгляд был твердый, стальной и ласковый.
– Эй. Я не собираюсь делать ничего… сверх, – он аккуратно погладил живот через футболку. – Я правда просто помассирую, окей? Не нормально же, я вижу, ты из толчка вышел бледный и взмокший, как мышь, – кончики пальцев Олега аккуратно прощупали напряженный живот. – Тише, ну… вот здесь болит, да?
Сережа уже не чувствовал, где болит, у него организм бил тревогу, это зашевелилось еще в тот момент, когда Олег положил руку, он только и мог, что смотреть куда-то в сторону, сглатывать внезапно ставшую вязкой слюну и моргать, потому что это все было выше его сил.
Конечно, Сережа хотел Олега, как вообще, бога ради, можно было его не хотеть ? В первый раз, когда он его увидел, с тоской подумалось – и ведь ходят такие по миру, и ведь соблазняют порядочных бисексуалов, как только можно. Сережа был искренне уверен, что такое ему не светит. У Олега были мускулистые руки, широкие плечи и крепкая задница, а еще талия и большие влажноватые глаза. Он был весь один сплошной красный флаг по виду и по содержанию: бывший контрактник, суровый и немногословный, красивый – и явно знающий о своей привлекательности, иначе как бы он так быстро пригласил Сережу на кофе?
Он сделал это так же, как делал абсолютно все – буднично, деловито и просто. Сказал, что недалеко здесь кофе лучше, чем в офисе, и если вы, Сергей Викторович, хотите и дальше присасываться к кофеварке, лучше это делать в другом месте. Сережа возмутился: у него была охуенная кофеварка! – и только из вредности решил посмотреть на эту кофейню, а потом нашел себя сидящим за столиком напротив Волкова с чашкой густого, крепкого кофе, и вдруг обнаружил, что у Волкова – раф с карамельной посыпкой, и вдруг обнаружил, что у Волкова очень хорошая улыбка, честная и открытая, а глаза смешливые и ласковые.
И теперь, когда мужик – даже не выдуманный, даже не искусственный, а реальный – был, проблема недотраха Сережи встала особенно остро. У него всегда было высокое либидо, и в период овуляции, бывало, что он не слезал с вакуумного стимулятора пару часов, стирая себе все к чертям, поскуливая и кончая в четвертый раз, потому что выносить это желание было абсолютно невозможно. Он никогда не пытался найти партнера на одну ночь, он шифровался так, что Марго упрекнула бы его в паранойе, если бы умела упрекать, и Олег казался божьим благословением, свалившимся на Сережу в тот момент, когда, казалось, пора ехать к психиатру и чинить слетевшую кукуху. Олег казался божьим благословением, а обернулся каким-то личным филиалом ада, потому что Сережа теперь хотел постоянно.
И ладно бы Серёжа! Он умел контролировать свои желания и импульсы – попробуйте кодить десять часов подряд, не отходя поссать, не недооценивайте программистов, у них железная воля и мочевой пузырь – но это теперь тоже хотело постоянно. Он просыпался от того, что простыни пачкались естественной смазкой, и задница елозила по мокрому, ему снились совершенно постыдные сны, а после свиданий с Волковым он остервенело дрочил – мастурбировал , – как вежливо поправила его терапевтка, с которой он поделился проблемой, и сказала, что дрочка применяется к членам, а в случае с вагиной более уместно слово мастурбация, и Сережа чуть не встал и не ушел.
И теперь, когда Олег смотрел на него так по-взрослому встревоженно и ласково, когда его горячая большая ладонь лежала на ноющем животе, Сережа молился про себя всем богам, от Аллаха до макаронного, чтобы Олег отъебался. Иначе Сережа просто провалится под землю.
Кончики пальцев Олега грубовато, но чутко бродили по животу, то надавливая, то растирая круговыми движениями. Животу становилось легче, спазмы унимались, а вот между бедер было горячо и сладко, так остро, что Серёжа подавил желание заскулить. Олег еще, видно, по привычке, бормотал что-то успокаивающе себе под нос, казалось, больше для самого себя, чем для Сережи, но Сережа плыл абсолютно позорно.
– Вот тут совсем напряжённое, ну тише-тише, щас помну, легче будет, не будет больно, я аккуратно совсем, ну, не дрожи так…
Сережа дрожал, потому что не мог по-другому – бедра совершенно по-блядски дернулись вверх. Олег успокаивающе, но не отвлекаясь от живота, погладил Сережу по бедру, как гладят норовистую лошадь – тихо-тихо, шшш, все хорошо.
Между ног стало влажно – одномоментно как-то, будто смазка выплеснулась разом, и Сережа прикрыл глаза, пытаясь пережить это ощущение. Было стыдно и мокро, но Сережа почувстовал, как Олег вдруг перестал трогать.
– Ч-что? – спросил, встревоженно заглядывая в лицо Олегу. – Я что-то… не так?..
– Сереж, – Олег медленно вздохнул, глаза у него были устремлены куда-то между острых раздвинутых коленок в домашних штанах. – Мы едем в больницу.
– Чего?! – Сережа взвился, перепуганный, вскочил с дивана, одергивая майку. – В какую больницу, ты что вообще…
– Сережа, у тебя кровь! – рявкнул Олег, и моментально в глаза бросился острый угол челюсти, закаменевшие плечи.
Сережа осекся и перевел взгляд на диван. Румянец бросился в лицо, спустился на щеки и застучал в висках. На диване было темное пятно – невозможно было спутать это ни с чем другим, даже если бы Серёжа хотел оправдаться тем, что он обоссался, это бы вряд ли сработало. А уж бывший контрактник чуял кровь лучше, чем акулы, и узнавал ее с первого взгляда.
Протек. Блять. Протёк.
У Сережи поплыло перед глазами, и он молча достал телефон, то ли чтобы сдержать слезы унижения, то ли чтобы хоть на секунду отвлечь себя от объяснения, которое неминуемо надвигалось. Он кинул в корзину две пачки прокладок, мороженое и сладкое винище – стандартный набор для тех, кто готовится к расставанию – оформил доставку, и хмуро выдохнул:
– Отмени истерику, все со мной окей.
У Олега комично вытянулось бородатое лицо. Он растерянно взглянул сначала на диван, потом на Сережу, и мягко, как малому ребенку, попытался сказать:
– Сереж, но кровь…
– Кровь, ага, я в курсе, – буркнул Сережа и закутался в халат покрепче. Говорить не хотелось. Объяснять не хотелось. Хотелось в горячую ванну и на ручки, но последнее было невозможно, потому что у Марго ещё не было рук. – Слушай, давай по-быстрому с этим разберемся, а?
– Давай, – послушно кивнул Олег, и его взгляд подернулся такой ласковой готовностью слушать, что Сережа чуть не разревелся от мысли, что сейчас он уйдет.
Сережа вздохнул, внутри все плыло и кололо мелкими иголками, как от асфиксии, он не знал, сесть ему или остаться стоять, не знал, как двигаться, и в результате неловко обхватил себя руками за плечи.
– Я не могу с тобой встречаться, – выпалил он коротко, и посмотрел на Олега посуровевшим взглядом. Он не готов был, чтобы его бросили, нет-нет, он не готов был, чтобы назавтра все желтые газеты и сайты перемывали ему кости и трындели, что Разумовского бросил парень. Нет, если и позориться, то уж попытаться сохранить достоинство. – Я не могу, потому что я…
– Асексуал? – у Олега ни один мускул не дёрнулся на лице, даже когда Сережа бросил в него, как камень, тяжелые слова. – Я так и подумал, Сереж, и честно, меня это особо не ебет. Ну, – он коротко усмехнулся углом рта и по-волчьи наморщил нос, – в буквальном смысле не ебет то, что ты не ебешь, эй, ну я ж все понимаю, мне не обязательно…
– Чего? – вырвалось у Сережи, растерянного с самого начала этого короткого монолога, отчаянное и истеричное, – Да хуй с ней, с асексуальностью, у меня между ног вагина, блять!
Настала очередь Олега потерянно моргать, и на гостиную опустилась какая-то дурацкая тишина. Сережа посреди всего этого, прямо напротив дивана, красный от возмущения и стыда, халат сполз с одного плеча, на заднице наверняка красное пятно от крови, и Олег, недоуменно почесывающий бороду.
Впервые за все время их знакомства Сережа увидел, как с лица Олега упала невозмутимая маска – его брови, густые и насупленные, поднялись так высоко, что лоб собрался смешными морщинами. Серёжа, как дурак, стоял столбом, и еле-еле держался, чтобы не расплакаться или не уйти, потому что это было слишком для его похеренных нервов.
– Скажи уже что-нибудь, – взмолился он, когда тишина стала гуще.
Олег стиснул пальцами переносицу, потер и вздохнул. Взгляд у него оставался охуевшим.
– Прям пизда? – уточнил он, не отрывая глаз от Сережи.
Сережа не сдержал истерического смешка.
Пизда была, да, по всем фронтам.
Олег тут же поменялся в лице и встал с дивана, от его высокой фигуры, которая медленно надвигалась, Сережу начала колотить дрожь. Хмурое лицо казалось угрожающим, а один взгляд на руки напомнил Сереже, что он имеет дело с контрактником.
– Ты... ты ударишь меня? – спросил неверяще, отступая на шаг, к большому экрану. – Я, нет, я, конечно, понимаю, что врать тебе не стоило, но неужели ты правда так злишься, я виноват, но тебе достаточно просто уйти, не надо…
Олег остановился в шаге от него, и в его глазах мелькнуло что-то странное.
– Ты прикалываешься?! – поинтересовался он одновременно недоверчиво и возмущенно. – Ударю..? Блять, Сережа, у тебя в голове опилки! Пойдем в ванную, у тебя живот болит, кровь течет, давай, шевели булками, у тебя ж месячные, как у девчат, тебе помочь надо!
Он сделал еще шаг – но медленнее и осторожнее, будто имел дело с пугливым животным – и аккуратно протянул руку вперед, перехватывая Сережу за талию совсем невесомо.
– Тише, тише, – он повел его в сторону ванной, и Сережа не успевал за ним, не успевал за всем, что происходит, у него пылали щеки и уши, а еще поясница, где лежала ладонь Олега. – Давай, я тебе воды наберу, а ты… ты разденешься, в воде тебе полегче станет, у меня была подружка, хорошая девочка, от месячных в первые дни страшно мучалась, ей всегда вода помогала…
Он говорил какой-то бред, и Сережа вёлся, велся как собачка на поводке, он послушно выпутался из халата и майки, стоя посреди ванной, только когда Олег попытался снять штаны, вцепился в них намертво и замотал головой.
Олег понимающе отошел на шаг и спросил, мгновенно считывая атмосферу:
– Где у тебя… одежда домашняя, белье всякое? Я принесу. А ты ложишь в ванну.
– В спальне шкаф, во втором ящике, – буркнул Сережа, обняв себя за плечи.
Он с брезгливостью вытащил из белья комки туалетной бумаги, которые нихрена не выполнили свою функцию, и тут же смыл в унитаз, бухнул в воду побольше пены и бомбочку – она забурлила, и на поверхности выступили крупные пузыри. Бахнул соли: целых полпакета, руки тряслись, и когда он устроился в ванной, под жопой было остро и твёрдо. Уронил голову на руки.
Он не знал, как к этому относиться.
Он не знал, что ему делать.
Сережа думал, что сможет быть рациональным, думал, что у него хватит сил не терять здравого смысла, но вот он, момент, где нужно быть стойким, с трезвым умом, а Сережа сидел и дрожал неспособный взять себя в руки. Стыд горько и больно пробирался между ребер, было так унизительно признавать это перед кем-то, кто не врач, сразу вспоминался детдом, и Сережу перетряхнуло холодом, несмотря на горячую воду. Его дразнили и мальчики, и девочки, его били, в старшие годы не пытался присунуть только ленивый, любой душ, баня или спорт был личным адом. Сережа себя ненавидел – перед зеркалом он не раздевался вплоть до двадцати лет, потому что ему было мерзко даже от осознания, что он вот такой, и что такая дрянь прямо у него между ног. Он всегда думал, что идеальным в его случае было бы полное отсутствие половых органов, как у Кена или Барби, и тогда бы он, наверное, мог быть счастливым, а с этим он был третьим полом, ни одним, ни другим, пытался выжить хоть как-то, везде чувствуя себя уродом. И никакие интервью о феминности и маскулинности, никакие фотосессии, которые он устраивал – платья и строгие костюмы, перья и самоцветы, образы царевен и рыцарей, попирание общественных представлений о гендере – не помогали.
Сережа сухо всхлипнул и зажал рот ладонью. Помотал головой, отгоняя мысли. Какая разница? Все эти этапы он прошёл давно, а теперь сидит здесь и только зря себя мучает.
Скрипнула дверь. Олег просунул в щель бородатое лицо.
– Пустишь? – спросил мягко.
Сережа кивнул, вымотанный обилием эмоций. Он откинулся на бортик, убрав с лица тыльной стороной ладони мокрые пряди, вопросительно посмотрел на Олега, который скинул пиджак и остался в футболке.
Олег потряс пакетом – невозмутимый, как раньше.
– Доставка твоя пришла. Мороженое щас будешь или подождешь?
– Подожду, – ответил Сережа и обхватил себя руками – привычный защитный жест. – А ты…
– А я прослежу, чтобы ты тут не утопился, – голубые глаза блеснули насмешливо. Олег подвинул стул от стенки к ванной и уселся на него практически по-хозяйски, и Сережа опустил голову под ощущением этого взгляда.
Повисла пауза. Сережа почувствовал, что сердце разогналось и застучало часто и больно.
– И что… ты думаешь? – спросил тихо, и ногти заскребли по коже нервическим движением.
Олег вздохнул, тяжело и устало. Потер лоб ладонью.
– А что я думать могу? Я охренел, – внутри все сжалось, как в детстве. – Сереж, ну ты… я понимаю, почему ты не рассказал, а все равно по жопе дать хочется, – Олег улыбнулся и вдруг потянулся за шампунем, выдавил на руки порцию и взбил. – Давай голову помогу вымыть, у тебя вон какая шевелюра.
Сережа неловко придвинулся к бортику, растерянный таким ответом, и почувствовал, как большие руки Олега мягко нанесли пену на влажные волосы, пальцы аккуратно помассировали ноющую голову, методично распределяя шампунь.
– Конечно, я… такое первый раз вижу, если честно, – поделился Олег неожиданно, и Сережа вздрогнул от звука его голоса. – Ты ж не… транс-персона, если я правильно понял? У тебя операции на груди не было, гормоны ты не принимаешь…
– Угу, – кивнул Сережа. Умные ласковые пальцы, массирующие виски, убаюкивали. – Просто… Родился таким. Сверху мужское, снизу женское. Это называется интерсекс, я читал про это много, как интернетом в вузе обзавелся, узнал, что так бывает, и это ну... просто ошибка в коде природы…
– Не говори так, – оборвал его Олег коротко, прочесывая мокрые пряди. – Это не ошибка.
Сережа замолчал, но Олег спросил сам:
– И много с этим проблем?
– Дохуя, – поморщился Сережа и почувствовал, как порция крови скопилась внизу, он напряг живот, выталкивая ее, и увидел взвившиеся в цветной воде ниточки красного. – И белье не подберешь нормально, и месячные эти… хотя бы не встает, и моего возбуждения не видно.
– Я был уверен, что у тебя не стоит, потому что ты асексуал, – выдал Олег невозмутимо, снимая лейку и включая прохладную воду. – Откинь голову назад.
Вода успокаивала. Сережа доверился Олегу сейчас – он слишком много нервничал, чтобы раздумывать о том, насколько правильным решением это было – и просто пытался расслабиться под его руками, промывающими волосы.
- Я… наоборот, – хмыкнул Сережа невесело с закрытыми глазами, пока Олег методично смывал пену. – В подростковые годы как будто пубертат задержался, и мне вообще от секса было мерзко. Все им были будто бы одержимы, а я… не мог, и все тут. Зато с процентами все вернулось в двадцать. У нормальных людей в стрессе или в месячные все отключается, а у меня наоборот – трахаться хочу раза в три сильнее. Либидо как у кролика, – выдохнул он с отвращением.
Почувствовал, как грубоватые пальцы распределили бальзам – запахло травами. Олег молчал, но к этому Сережа привык, он часто молчал, когда Сережа о чем-то рассказывал, вообще был довольно-таки немногословным.
– Я подумал, что мы с тобой… могли бы попробовать, – поделился Сережа, не открывая глаз, в этой блаженной темноте и отсутствии стыда было легко делится чем-то важным. – Я думал, что расскажу потом, но было так страшно, понимаешь?
– Понимаю, – откликнулся Олег, и Сережа замолчал, потому что сказать ему было больше нечего.
***
После того как Олег, не глядя, закутал его в огромное полотенце, помог ему надеть прокладку – тоже не глядя, и отнес в кровать, Сережа не знал, что думать. Он взволнованно смотрел, как Олег устраивает на тумбочке свои часы, ведро мороженого и свои сигареты, и только после этих методичных действий разрешил себе уточнить:
– А ты… на ночь собираешься остаться?
Олег не отвечал несколько секунд, а потом сел на кровать и посмотрел прямо в глаза.
– Да, – кивнул он. – Я остаюсь на ночь. Ты говорил, что в стрессе и в месячные раза в три больше хочешь?
Сережа хлопнул глазами, не понимая, а когда понял – взвизгнул и натянул на себя одеяло по подбородок.
– Олег, нет! – угрожающе сказал он, подбирая ноги. – Я не разрешаю тебе даже… прикасаться к этому. Я не шучу.
– Да к чему – к этому-то? – Олег был пугающе серьезен, и Сережа с ужасом начал понимать, что все его прогнозы были ложными, и Олег не просто не собирается с ним расставаться, он действительно не видит в этом ничего, что препятствует сексу. – Ты думаешь, я вагин никогда не видел? Ну серьезно, я взрослый мужик, мне уже тридцать, я спал с девочками и с мальчиками, вряд ли ты причинишь мне моральную травму видом вагины.
У Сережи запылали щёки.
– У меня месячные! – попробовал он возразить, но вышло неуверенно и как-то слабенько.
Олег оскалился.
– А я, по-твоему, крови боюсь? – спросил насмешливо.
– Я боюсь! – голос дал петуха, Сережа закутался в одеяло. – Я… я не готов, я не готов к твоему члену, к первому разу, вообще ни к чему, я…
У Олега дрогнули брови, и в голосе удивленно зазвенела ласка.
– К первому разу? – переспросил он бархатно, осторожно, и Сережа почувствовал, как ломается только от этого низкого теплого голоса, который кутает в свою нежность, как в одеяло. – Ох ты ж. Ну тише, иди сюда...
Олег аккуратно потянул Сережу на себя, уложил головой на свои колени. Тот закопошился – в одеяле и такой позе было стыдно лежать, но Олег положил руку ему на плечо и аккуратно принялся поглаживать круговыми движениями, лаская разгоряченную, мягкую после ванной кожу.
– Так у тебя не было никого, – задумчиво произнес, негромко, будто бы для себя, а не для Сережи. – А я-то, дурак, голову ломаю, что ж ты так боишься… ну прости меня, чурбана армейского, давай, укладывайся на спинку, – Олег переместил его, повернул и устроился вдруг между разведенных коленей.
Сережа сглотнул нервически – нависший над ним Олег с этим взглядом, выбившимися на лоб волосами, с волчьей усмешкой одновременно пугал и завораживал.
– Ты чего?... – Сережа не узнал свой голос, но Олег только мягко повел рукой по груди и вниз, вниз, к животу, принимаясь массировать, как в гостиной на диване.
– Ничего, – Олег говорил ровно и спокойно, но в глазах у него плескалось спокойствие, и оно невольно же передалось Сереже. – Я тебе сделаю приятно, а ты лежи и отдыхай.
Серёжа раскрыл рот – он не понимал, как они пришли к этому за сегодняшний вечер, не понимал, куда они двинуться дальше, но рука Олега скользнула еще ниже, к лобку, и он задохнулся.
– Я буду осторожен, – пообещал Олег негромко, вычерчивая что-то на коже. – Я просто потрогаю пальцами, хорошо, Сереж?
Сережа едва нашел в себе силы кивнуть, между ног было мокро, голову вело от обилия ощущений, пальцы Олега жгли огнем. Неужели правда сделают это, сегодня сделают, Сережа приоткрыл глаза и взглянул на олеговы пальцы, длинные, крупные, внутри все свело разом и рухнуло куда-то вниз живота.
И правда пизда.
Олег выдохнул, стараясь унять дрожь в руках и практически звериное желание втянуть в себя запах. Сережа пах так сладко-терпко, как пахнут только возбужденные девочки, но вместе с тем – горячо и мускусно, чисто, как любой мужик после ванной, и от этой смеси без дураков мутнело в глазах.
Он был пугливым, как птичка, а Олег так давно не имел дело с вот такими тонкими, изломанными, сквозящими картинными галереями и дорогими беспроводными наушниками. Разумовский был на ощущение как новый макбук, до которого слишком страшно прикоснуться грязными руками, но Сережа – Сережа смеялся широкорото и искренне, неуклюже тыкался во все углы, и его трогать было не страшно, его хотелось подхватить под задницу и закусать до красных следов на шее.
И сейчас он лежал, пугливый и ломкий, с глазищами этими, с разметенными по подушке огненными волосами, и Олег строго-настрого запретил себе плыть, пусть в штанах и натягивалось – Сережа заслуживал бережного и ласкового, даже если на работе он был той еще капризной скотиной , которая не умела сама себе завязывать шнурки и кодила под десять часов подряд, не отнимая жопы от стула.
Под пальцами билась жилка на животе, от Сережи пахло страхом и возбуждением, и Олег улыбнулся, смазанно поцеловал в лоб, потом перехватил тонкую ладонь, перецеловал пальцы, прикрыв глаза.
– Ты только скажи «нет», и я остановлюсь, – пообещал.
По голодным и влажным глазам Сережи было видно, что ему и хочется, и колется, и мама не велит, и не трахался он сотню лет, и Олег, заросший и большой, пугает, а еще и между ног все просится, как у течной кошки. Мысль эта вызвала неожиданную ласку – вот ведь какой, стойкий, старался держаться, а сам, наверное, на стены лез…
Олег не представлял, как это – мужик с вагиной, но ему и представлять не надо было, потому что все лежало под руками и смотрело перепуганными глазками. А еще Олегу было похуй, потому что Сережа ему искренне нравился, и Олег даже собирался сегодня официально предложить ему встречаться и решить что-нибудь с совместным проживанием, но разговор принял другой оборот, и Олег решил отложить это на попозже. Хотя бы на тот момент, когда от Сережи перестанет так нести возбуждением.
Он лежал, сдвинув голые коленки, в одном белье, и Олег мягко надавил, раскрывая. Сердце сбилось с ритма – на бедрах было черное кружево, очевидно, мужское, очевидно, дороже, чем весь Олег вместе взятый, но это сейчас было совершенно неважно, потому что под кружевом было очевидно и совершенно плоско.
Глаза Олега взблеснули восторгом, и он почти с благоговением прижался губами к костлявой коленке.
– Какой красивый, – прошептал. – Готовился что ли?
У Сережи полыхнули щеки, он открыл рот, чтобы наверняка оправдаться, но Олег не дал:
– Сереж, все нормально, все хорошо… – и, замирая от того, как чутко реагирует Сережа на каждое касание, – таким особенным мальчикам нужно особенное белье. Мягкое, да? – спросил ласково, кончиками пальцев трогая краешек и потирая между подушечками. – Чтобы не раздражало? Ну тише, тише, дай я гляну… мне надо знать, какой ты там, не хмурься, я не обижу тебя, – это получилось не горячо, а щемяще искренне, и Олегу хотелось, чтобы Сережа почувствовал – ему можно довериться и отпустить.
– Ты хочешь посмотреть? – длинные ресницы Сережи дрогнули, он опустил глаза, смущаясь, хорошенький и розовый от стыда.
– Мгм, – согласился Олег. – Не бойся, ну, я осторожно.
Он аккуратно потянул ткань белья вниз, к коленкам. Выдохнул. Прикрыл глаза.
У него между ног была вагина, блять.
Нет, Олег не привыкнет к этому. К этому вообще нельзя привыкнуть, потому что Олег словил ебанный джекпот, лучше, чем миллион долларов в казино. Внутри азартно побежали мурашки, а член дернулся в белье, но Олег только наклонил голову, рассматривая, и Сережа закрыл лицо руками почти панически:
– Не надо!
– Да что не надо? – поинтересовался Волков и с трудом оторвался от вида розовых влажных складок, на входе чуть поблескивала кровь, но Олег не считал это чем-то особенным. Ну кровь и кровь, господи блять , не труп же. – Не надо смотреть? Как же… не смотреть?
У него разбухало сердце в груди, весь Сережа был удивительно трогательный – во всех смыслах, и какой-то беззащитный с его розовыми искусанными губами и белой кожей. Обычно он смешно матерился и умел послать нахуй одним удачным движением бровей – еще бы не умел, на самом деле, с такой хуйней он должен был научиться этому еще в вузе – но сейчас лежал, открытый, напуганный и доверчивый, и у Олега перехватило горло от нежности.
– Хороший мой… – вышло совсем мягко, и Олег аккуратно ткнулся в его шею носом. – Ну что ж ты так пугаешься, Сережа, чего смущаешься…
– Стыдно, – всхлипнул Сережа вдруг, и Олег ласково обвил его руками.
– Знаю, хороший, знаю, – зашептал, легко и невесомо целуя в висок. – Ничего, со мной не будет стыдно, разве что чуть-чуть, обещаю… приятно стыдно… Тебе когда-нибудь было приятно стыдно? Нет? Так расслабься и отъезжай, я обещаю, я прослежу, ничего лишнего не сделаю.
Кончики пальцев Олега погладили острое бедро, Сережа подался вверх порывистым движением, и Олег наткнулся пальцами на горячее, влажное. Сережа ойкнул и закусил губу – Олег снова поцеловал в лоб, успокаивая, хотя все застряло в горле, господи, как же мокро, как много смазки, какой…
– Какой ты, – прошептал с восхищением, голос треснул на середине фразы. – Такой голодный до ласки, такой жадный, такой мокрый…
– Это от месячных, – попробовал возразить Сережа, но Олег рыкнул по-звериному ему на ухо, и тот замолчал.
– Все равно, – упрямо ответил Олег, дурея от ощущения складок под пальцами.
Они проходили это – Олег говорил комплименты, а Сережа терялся, но Олег был терпеливым, и каждую встречу убеждал, что Серёжа красивый, умный, а какой талантливый!.. Сережа фырчал и кусался беззубо, как котенок, Олег хмыкал и увлекал его в поцелуй, от которого дрожали колени у обоих. Он понимал теперь, от чего Сережу так нервически потряхивало каждый раз – наверняка боялся, что Олег сдаст его секрет каким-нибудь СМИ, или что Олег от него отвернется… Олег не собирался отворачиваться, он собирался смотреть.
Он не торопился, пальцы погладили гладкий лобок, спустились чуть ниже, замирая от собственной смелости, а потом подушечки нащупали клитор, и Сережа шумно выдохнул.
– Натертый, – удивленно откликнулся Олег. – Ты чего это, а? Сколько со своих пальцев не слезал? – хмыкнул весело и кончиками пальцев благоговейно потер набухший, горячий клитор, сам пытаясь не думать о том, как Серёжа, на этой кровати… – Совсем как девочка, – прошептал неслышно, но Сережа протестующе дернулся. – Тише, тише, я все знаю. Знаю, что ты мужик, знаю, что в спортзал ходишь, и тебя все вот это вот не делает меньшим мужиком, уговор? – Олег ласково погладил по белому бедру.
Сережа закивал – он раскраснелся, белье сбилось куда-то к лодыжкам, пара прядей прилипли к влажному лбу. Олег задумчиво убрал их к вискам и протянул довольно:
– Но вот то, что у тебя девочка между ног… Хороший мой, с девочками надо осторожно, а ты что творишь?
Сережа возмущенно булькнул:
– Хватит ее так называть! И… вообще, блять, никак это не называй!
Олег не согласился:
– Ну как же, – в голове билось « мой, мой, горячий, узенький, красивый, мой, под моими пальцами, заласкать, закусать, измучить », и пальцы снова нащупали клитор. – Девочка… самая настоящая мокренькая, требовательная девочка… Ты не смущайся, Сереж, я ж знаю, как с девочками надо.
И он показал, что знает. Пальцы скользнули к влажным краям входа, задразнили, чуть толкаясь внутрь – Сережа каждый раз всхлипывал так, что любо-дорого было слушать, у него горели щеки, и жар перешел на грудь, большой палец Олег пристроил к клитору и теперь с удовольствием вслушивался в чудные звуки. Ох, королек, птичка певчая.
– Олег… сука… – протяжно выдохнул Сережа, и его длинные пальцы легли на собственную грудь, обхватили сосок, поглаживая и лаская.
– Точно как девочка, – восхищенно покачал головой Олег. – Ты чего ругаешься, хороший мой? Разве тебя кто-то трогал так? Разве было так приятно?
Олег любопытно повёл пальцами дальше, вниз от входа, к сжавшейся заднице, потер подушечками, слушая задушенное возмущение Сережи. Некстати вспомнилось, как сам себя первый раз растягивал и ругал про себя анатомию мужиков – сука, ну почему только одна дырка?! Но это было давно, Олег был еще чуть ли не подростком, а кайф он понял только к двадцати пяти. И сейчас Сережу хотелось загладить во всех местах, вытрахать его пальцами так, чтобы ноги тряслись, чтобы все натерто было, чтобы вот такой первый раз запомнил на всю жизнь. Его выгибало похлеще, чем от электрошока, Олег и не думал, что люди не под наркотой умеют так реагировать, на все сто двадцать, но это и не удивительно, сколько ж лет его никто не трогал.
– Пробовал себя тут? – спросил негромко, стараясь не напугать, пальцы мазали по входу, совсем легко разминая. – Не отвечай, вижу, что не трогал. Сереж, ну как так, ты ж особенный мальчик, вон какая у тебя девочка, вон какая задница, а ты ни то, ни другое… непорядок, – он цокнул языком, внутренне наслаждаясь своей секундной мразотностью. Вообще-то Олег был очень ласковым с партнерами и никогда не допускал грубости, но иногда в постели выпускал внутреннего садиста, а с сережиной беззащитностью это было вопросом времени. Он не любил боли или жестокости, ему не нравилось тащить это в кровать, а вот пристыдить по-доброму – любил.
Сережа измученно выдохнул. Ему было трудновато с непривычки, он весь пошел красными пятнами, но Олег в эту секунду готов был сложить свою голову у его ног. Пальцы мягко скользнули к входу, Олег зажмурился, как же горячо, господи, какой он славный, сладкий, хороший…
Сережа задохнулся под ним, потянулся к шее, обвил ее руками, вжимаясь. Он не чувствовал тревоги, чувствовал только как стыд превращается в возбуждение, чувствовал, как под Олегом жарко и спокойно, не ждал, никогда не ждал такого, который придет, уложит и сделает хорошо, а сейчас его пальцы толкались внутрь – один палец проскользнул на фалангу, Сережа зажмурился, стенки сжались, а внутри сладко свело мучительной судорогой.
– Блять… – выдохнул, когда палец внутри согнулся, и Олег поймал этот выдох в свои губы, поделил на двоих, прошептал в ответ, удивлённое, нежное.
– Узкий какой… в тебя ж едва один помещается, куда, – поцеловал, провел языком по губам. – Давай, спой для меня, птичка.
Сережа сжался против воли ещё сильнее, пальцы вошли туго, узко, как в перчатку, клитор от возбуждения свербил и ныл, раздразненный, и Олег мягко поглаживал внутри пальцем, ласково, невесомо, совсем короткими движениями, от его прикосновений расходились искры, и на ухо:
– Девочка твоя… узкая, нежная… Ей только пальцы внутри и нужны, что ж ты сразу не сказал, нельзя так долго пустой ее оставлять, нехорошо… славный, не смущайся так, девочкам нужен уход, а ты совсем о ней не заботишься…
Сережа не мог не смущаться – он тонул, чувствуя, как Олег буквально трахал его пальцами, как потирался основанием ладони о клитор, у Сережи никогда не было – так, Сережа и не думал, что бывает – так. Олег нес какую-то несусветную хуйню, о которой было стыдно даже думать, все напоминало мокрый, горячечный сон, Олег раскрыл его крупными, тяжёлыми умными пальцами, раскрыл бедра, раскрыл вход, изнутри гладил так, что душу вытягивал, стоны выуживал, и Серёжа тонко, измученно застонал, когда толчки стали повторяться чаще. Пальцы Олега входили глубоко, подушечки гладили стенки, он сам так и не смог научиться делать себе приятно пальцами, а Олег покрутил, хмыкнул, толкнулся, и внутри стало горячо и сладко.
– Там же кровь, – в голосе Сережи было смущение и любопытство одновременно.
Олег буднично пояснил:
– Ничего страшного, это часто помогает от спазмов. Я продезинфицировал руки, – улыбнулся вдруг совсем широко и по-мальчише с ки. – Кровь надо вытолкнуть, а ты слишком узкий.
Он двинул рукой раз, другой – Сережа застонал, громко и гортанно, внутри все пошло волнами. Олег хищно наблюдал за ним, наблюдал, как Сережу размазывало по постели, как он изгибается и приподнимает бедра. Этот взгляд заставлял вжаться в постель, под ним хотелось быть хорошим и послушным, Сережа уже понял, что Олегу нравятся его звуки – он прикрыл глаза, стараясь не сильно стыдиться, и на каждый толчок коротко, на выдохе постанывал, Волков навис горячей тяжестью, зашептал нежное, ласковое, правильное, как Сереже хотелось ещё в двадцать, и никогда такого не было, и он думал, что совсем не будет, Волков звал Сереженькой и нежно вылюбливал так, что Сережа хныкал и подмахивал бедрами, у Волкова были жесткие пальцы, они входили глубоко и точно, и Серёжу понимал, что долго он не продержится.
– Тише, тише, так и должно быть, – Олег аккуратно подтолкнул Сережу, перевернул на бок, вынуждая поджать ноги к животу. – Так будет лучше, веришь мне?
Он улегся сзади, согрел приятно широким, сильным телом, губы его мазнули по шее, и Сережа вдруг заскулил – пальцы сменили угол. Блять, блять, остро, горячо, плотно…
– Все хорошо, Сереж, твоя девочка должна себя так чувствовать, я просто нашел удачное место, – послышался голос, дыхание обожгло затылок, Олег свободной рукой обхватил за бедро и принялся легонько насаживать на пальцы, как будто покачивая. Сережа всхлипнул. – Вот так, ты молодец… твоя девочка так хорошо принимает, не смущайся, не зажимайся, ну… Расслабь ее, давай, помоги мне немножко…
Пальцы взяли частый и быстрый темп, Сережа захныкал, было мучительно трудно лежать вот так, беспомощно, зная, что Олег тоже возбужден, Сережа чувствовал, как его член переодически терся о бедро, но Волков будто его и не замечал, он только двигался внутри правильно, приятно, сладко. Сережа сжал бедра и тут же ойкнул – Волков шлепнул его ладонью.
– Я же сказал, не зажимайся!
В голосе были армейские нотки, и Сережа заскреб ногтями по простыне, хотелось кончить, хотелось, чтобы пальцы теперь всегда были внутри, чтобы оставались на месте даже после того, как накроет оргазм. Олег тоже понял, что дело идет к концу, Сереже не надо было много, ему хотелось утолить первичный голод, и Олег позволил ему это – отнял руку, сунул ладонь между бедер, нашел клитор, и Сережа измученно заскулил, когда жесткие подушечки потерли чувствительное, припухшее.
– Давай, мой хороший, напряги свою девочку и постарайся для меня. Особенные мальчики должны очень хорошо стараться, чтобы их девочка могла кончить.
Сережа задохнулся, тыкнулся носом в подушку, хотелось спрятаться от смущения, но возбуждение перевесило – он почувствовал, как внутри торопливо и жестко ходят пальцы, поглаживая стенки, почувствовал, как Олег гладит по клитору настойчиво, подводя к оргазму.
– Ну, раздвинь ножки, мне так удобнее будет, – попросил Олег, и он так мразотно подбирал слова, что Серёже захотелось мстительно пнуть его пяткой. – Вот так, вот умница… ну давай же, хороший мой, чувствуешь, как у меня стоит, чувствуешь, какой я возбужденный из-за тебя и из-за твоей девочки? Какое сокровище… ты так долго это прятал, но теперь-то мы все сможем наверстать, правда?
Сережа услышал эту улыбку в голосе, и внутри все задрожало, он почувствовал, как это будет, он понял, как будет теперь, и картинки замелькали перед глазами, правдоподобные, стыдные, горячие – он на кухонной стойке, едва может достать кончиками пальцев ступней до пола, Олег притирается к нему членом, горячий и пульсирующий, или в постели, после тяжелого дня, язык Олега – прямо между половых губ, мажет и вылизывает, кружит по клитору, не давая передышки, или его член, боже блять, его член, который входит глубоко, много, слишком много, и Олег нашёптывает, что мальчики с такой милой особенностью чертовски хорошо умеют принимать глубоко, по самые яйца…
Сережа кончил с громким, измученным стоном – пальцы Олега толкнулись особенно остро, правильно, клитор почти больно пульсировал, все тело прошило от двойной стимуляции, внутри и снаружи были жарко, Сережа забился в его руках, выгибаясь и ловя удовольствие, еще немножко, еще чуть-чуть, блять, как же хорошо, как же хорошо, как же много…
Он не почувствовал, как Олег аккуратно выскользнул из него, промокнул вход влажными салфетками, натянул белье обратно. Почувствовал только, как Олег притянул его к себе и обнял горячими руками – под его футболкой билось сердце, и Сереже очень хотелось спросить, как же он, но Олег почувствовал и сам ответил:
– Мне сейчас так охуенно, что меня на оргазм не хватит, – он улыбнулся и мазнул колючим поцелуем по лбу. – А тебе надо выспаться.
Сережа устроился удобнее, прижался всем телом, сонно глянул наверх и столкнулся с чужими голубыми глазами.
– Мм? – спросил, потягиваясь по-кошачьи и решая, что муки стыда будут на следующее утро, слишком хорошо было удовлетворенному телу, хотя вид чистых пальцев Олега вызвал смущение – уже успел вытереть от крови?
– Как ты смотришь на то, что я перестану бегать тебе за кофе в кофейню по утрам?
Сережа нахмурился, но ничего сказать не успел, потому что Олег невозмутимо добавил:
– Я думаю, что мне будет удобнее готовить его здесь. И приносить в постель.