Work Text:
Однажды, когда совершенный владыка Наньян был совсем молодым божеством, он задал вопрос Владыке Шэньу. Количество верующих юго-восточного бога войны, хоть и непрерывно росло, всё же оставалось недостаточным для того, чтобы тратить столько духовных сил на их молитвы, чтобы не оставалось времени на странные думы.
Наньяну тогда ещё не было и двух сотен лет. И он, стыдливо опустив взгляд, тихим, лишённым эмоций и жизни голосом — так было правильно — спросил:
— Владыка, почему богов войны так много? Почему их слава намного громче, чем у других богов?
В зале, кроме них, никого, конечно же, не было, и Фэн Синь отчего-то распалился больше, чем ожидал от себя.
— Почему в небесной обители, там, где должна царить справедливость, где должны властвовать самые достойные, ценится сила, ценится слава, ценятся богатства, ценится способность отнимать жизнь... но не ценится сама жизнь и умение её сохранять?
Фэн Синь чувствовал, насколько его слова несправедливо громкие, поэтому затих, прикусив язык. Но хотелось сказать ещё о многом: почему никто не ценил богов литературы, считая их скорее сладкоголосыми пустословами, чем по-настоящему сильными небесными чиновниками? Почему не ценили богов стихий — ведь без воды, без ветра, без огня не будет плодородной почвы и богатых урожаев.
Цзюнь У, сбросив привычную маску спокойствия, усмехнулся.
— Я... Простите, Владыка, — юный Наньян склонил голову, чувствуя, как осознание всего сказанного — наконец — запоздало подкралось к нему. Его слова тянули не только на непочтение, но и на желание что-то изменить в давно устоявшемся порядке, что существовал тысячи лет.
— Не извиняйтесь, Наньян, — сложив руки и выглядя на удивление заинтересованным, Цзюнь У едва заметно склонил голову вбок. — Мы можем забыть ваши вздорные речи, а взамен...
Фэн Синь сглотнул.
— Взамен, совершенный владыка Наньян, вы сами попробуйте ответить на свой вопрос, а затем сравним наши ответы. Вы меня заинтриговали.
Фэн Синь замер, не веря своим ушам.
— Но позвольте кое о чём сказать: разве воюя, люди не спасают жизни? Проливая свою и чужую кровь, они защищают себя, свои дома, свои земли, своих товарищей… — задумчиво склонил голову Цзюнь У, пронзив собеседника холодом своего взгляда. — Разве тогда не получается, что бог войны — то же самое, что спаситель?
Фэн Синь склонил голову, чтобы не выдать своей порой излишней эмоциональностью честный ответ на риторический вопрос Владыки. Ведь юго-восточный бог войны помнил, сколько горя и боли принесло вмешательство Его Высочества в жизнь смертных.
— А теперь, позвольте, у нас ещё есть некоторые обязанности, — холодно, но с невесомым налётом снисходительности проговорил Цзюнь У, и выражение его лица вновь стало выражающим одновременно всё и ничего.
— Слушаюсь, — послушно склонив голову, Наньян покинул чужой дворец и вернулся к своему привычному облику. Послушного, преданного слуги, который не сомневался. Не смел даже подумать о подобном.
Но долгое время после этого разговора Фэн Синь никак не мог заставить себя вернуться к ответу на вопрос, что так его интересовал. Наньян словно бежал от самого себя, петляя, как раненый зверь.
Однако судьба предпочитала сталкивать Фэн Синя с тревожившими его вещами болезненно, лбом ко лбу.
☁️🌙 ☁️
Фэн Синь начал осознавать всё, когда первые стрелы полетели на юге, а жители юго-востока и юго-запада словно сошли с ума, изуродовав себя болью и ненавистью.
Никто не знал, из-за чего началась война. Никто не понимал, почему южные территории вдруг оказались атакованы, казалось, вечно разрозненными племенами варваров. И почему народы юго-востока и юго-запада, даже находясь на грани смерти, не смогли объединиться ради защиты своих домов, предпочтя перегрызть друг другу глотки.
Их внутренний конфликт, долгие годы практически незаметный и больше напоминающий ругань между двумя соседями, наливался, как гнойник, день ото дня. Даже сами жители, казалось, не до конца осознавали, что творили с собой и со своими детьми, из поколения в поколение передавая совершенно нелепые причины для ссор и ругани, больше похожие на грязные сплетни. Но все они, тем не менее, с годами обрастали всё более чудовищными выдумками, выставляющими соседей в ужасном свете.
И в один момент чаша терпения не одного человека — а двух народов — наполнилась до краёв. И этой слабостью неожиданно удачно воспользовалось степное племя, которое напало на южные земли среди ночи, решив заполучить все здешние богатства, в первую очередь — плодородные южные земли.
В то раннее утро на центральной площади небольшого городка на границе юго-запада и юго-востока, неподалёку от степей, в которых ютились варвары, вдруг упала первая стрела, а за ней последовали вторая и третья… Заулюлюкали люди, — или уже не люди? — задрожал воздух, наполнившись металлическим звоном оружия.
И страшным для людей было осознание того, что стрелы оказались отравлены. Местные жители, проснувшись от криков соседей, в панике бежали, падая, спотыкаясь о собственные ноги… И те, кого даже царапало вражескими стрелами, падали, извиваясь от боли; их глаза жутко закатывались, из их ртов текла кровавая пена.
— Они отравлены! Они посмели…
— Мой муж… это мой муж! Помогите! Прошу, помогите ему!
— Моего сына задело, где врач? Скорее, помогите…
— Как низко и подло! Как можно травить людей?!
— Врач убит! Прицельным выстрелом в сердце! Они, сволочи, специально, зуб даю…
Людские крики становились всё громче. Мужчины и женщины, впустив ненависть и отчаяние в свои сердца, схватились за вилы: настоящего оружия ни у кого в этом городе не было.
Ещё не было.
Но тогда всё только начало погружаться в хаос.
Насилие полилось рекой. И больше всего эта страшная волна захлестнула тех, кому было труднее всего за себя постоять: старики, женщины, дети…
Но даже бок о бок против единого врага, жители юго-востока и юго-запада не смогли переступить через глупую гордость и забыть все обиды. Напряжение и ненависть, накопившиеся за долгие годы, выплеснулись в ужасные военные столкновения, в глупые конфликты, в подлость и предательства, которые только сильнее разжигали пламя и без того страшной и жестокой войны.
Совершенные владыки юга — Наньян и Сюаньчжэнь — старались подавить в себе глупое желание вмешаться самостоятельно, как это произошло сотни лет назад, в Сяньлэ.
Они не смыкали глаз и делали всё, для того чтобы ни одна молитва не осталась неуслышанной.
Они дарили своё покровительство наиболее смелым и достойным людям, когда чувствовали, что те были готовы вести за собой народ и защищать родные земли.
Но никто из богов даже не задумывался о прямом вмешательстве.
Жители жаловались на жестокость, на боль, на смерти — всё, что обрушилось на них, заставляло людей усомниться в себе и своей вере, в том, что они заслуживали быть защищёнными.
Иначе чем они заслужили подобное ?
Но вскоре стало ясно: работа на износ не приносила ничего, кроме ещё большего отчаяния. А молитвы жителей становились всё злее день ото дня. Боль от потерь, невозможность оправиться от смерти близкого и спокойно прожить её, встать и уйти в безопасное место уродовали людские души.
Сначала Сюаньчжэнь и Наньян слышали только тихие просьбы: «Совершенный владыка, прошу вас, помогите уберечь мою семью от смерти» или «Прошу вас, оберегайте на поле боя моего мужа» .
Но затем они превратились в «Я хочу отомстить за моего сына, совершенный владыка, даруй мне силы уничтожить каждую сволочь в том городе» и «Убей всех, кто причастен к смерти моего мужа: сожги их города, уничтожь их семьи» .
— Мы должны это остановить! — Фэн Синь ударил кулаком по столу, за которым сидел, немного ссутулившись, Му Цин. Его привычный лоск померк, и начало казаться, что человеческого — старого, забытого на склонах горы Тайцан, — было в нём больше, чем приобретённого, божественного.
Это заставило Фэн Синя понизить тон голоса и вспомнить, что для них обоих важно только одно: остановить войну. И оба бога, несмотря на былые разногласия, должны были делать для мира всё, что только возможно.
Но так ли много они могли?
— Я делаю всё, что могу. Почти сразу с началом конфликта отправил слуг, которые должны разузнать больше о причинах нападения варваров…
— Мои слуги уже на пути на юго-восточные земли, чтобы узнать больше о конфликте между жителями наших земель, — тихо, но твёрдо сказал Фэн Синь, перебив. Находиться бок о бок так долго и не ссориться было непривычно, — и оттого сложно — но боги держались изо всех сил. Хотя иногда между ними и вспыхивала искра былой вражды. Но оба понимали, что должны подальше откинуть глупую вражду. — Если мы хотим это остановить, нужно действовать и изнутри. Не объединившись, они не смогут защитить себя.
Му Цин сдержанно кивнул, но поджал губы. Фэн Синь сдержал в себе порыв улыбнуться в ответ на эту реакцию, ведь подобное могло бы быть воспринято как злорадство. Они правда должны были объединиться: и боги, и люди.
— Ты прав. Часть своих слуг я отправлю на юго-западные земли, чтобы мы могли объединить усилия и… остановить братоубийство. Возможно, именно тогда мы сможем повлиять на всех воюющих правителей, склонить их к мирным переговорам — сделать хоть что-то, что остановит это бессмысленное и беспощадное кровопролитие.
Му Цин всегда умел точно подбирать слова. Будто он должен был стать богом литературы, а не войны. Но сейчас он лишь сухо констатировал факт: всего этого не должно было случиться. Люди не должны были сталкиваться и проливать кровь.
И от отсутствия привычного красноречия Му Цина, без насмешливого фырканья в ответ на чужое предложение было невыносимо. Неправильно.
Но тем не менее что-то в мыслях о том, что Сюаньчжэнь находился не на своём месте, отдавалось зудящей болью в груди Фэн Синя, словно напоминание о чём-то некогда важном.
Но что могло быть важнее, чем спасение людских жизней?
— Му Цин… Мы должны их защитить, да?
Тот хмыкнул, и его бровь недовольно дёрнулась из-за того, что Фэн Синь обратился к нему по имени, а не используя титул, как было привычно для них — бывших товарищей, не нашедших в себе сил примириться, но ставших соперниками.
— Это наша обязанность как богов войны, Фэн Синь. Мы должны дать им силы и защиту.
— Но как же нам защитить их от самих себя?
Му Цин замолчал, и Фэн Синь увидел в его взгляде осознание собственной беспомощности. Это было странно — и страшно.
Почему никто не сказал, что быть богом — не значит быть всесильным?
☁️🌙 ☁️
Кровь. Стекая, капая, проливаясь вновь и вновь, разливаясь широкими реками, она заполнила собой всё.
Целый мир, казалось, окрасился в алый цвет.
— Му Цин, прошу, ответь мне, — отчаянно вопил Фэн Синь. В голове до сих пор слышались, словно эхо, отчаянные крики, болезненные стоны и бесконечная ругань.
Казалось, что Фэн Синь, оказавшись здесь, очутился среди злобных демонов, которые рвались к живым, готовясь разорвать их плоть на куски.
Но он знал: все вокруг были людьми. Он слышал их молитвы, он знал, где они жили. Он видел, как они менялись, как умирали, как впадали в безумие, как желали отомстить, как подвергались насилию и пыткам…
Послышался жуткий кашель — хриплый, булькающий. На руку Фэн Синя упали сгустки крови. Му Цин норовил вывернуться, чтобы, вероятно, захлебнуться.
Упрямый придурок.
— Фэн… Синь… я…
Наньян жестом попросил его замолчать.
— Ты только зря расходуешь силы.
Му Цин покорно затих и прикрыл глаза. И стал выглядеть совсем как мёртвый. Фэн Синь поджал губы, отгоняя эти мысли.
Всего этого не должно было произойти.
Нет, нет, нет…
Фэн Синь стоял посреди поля боя. В его руках было смертное тело, грудь едва заметно поднималась от редких рваных вдохов.
— Подожди, я сейчас, надо только дождаться…
Фэн Синь постарался как можно аккуратнее положить Му Цина, чтобы самому отойти. Тело безвольно повисло на руках, стоило голове или торсу потерять хоть какую-либо опору. Беспокоить тело — Фэн Синь старался напомнить себе, что это не просто тело, а Му Цин — в таком состоянии было даже хуже, чем пинать беззащитного слепого котёнка.
От каждого движения с одежды, с лица или со слипшихся волос на землю капала кровь, тут же впитываясь, сливаясь с другими каплями и разводами.
Страшно, плохо, невыносимо.
Фэн Синь ненавидел себя таким слабым.
Куда теперь?
Кто-нибудь, пожалуйста, помогите.
Фэн Синь чувствовал, как в нём закипает злоба от собственной беспомощности, он должен был сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать себя таким бесполезным.
Откуда вообще в маленьком человеческом теле столько крови?
Фэн Синь постарался откинуть все мысли и сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, обратив внимание на то, что он чувствует.
Но голова шла кругом, всё спуталось, словно сплелись в уродливом узле несколько клубков ниток его воспоминаний.
Сосредоточиться, сосредоточиться…
Пальцы слиплись от вязкости крови, и от каждого даже самого малейшего движения становилось очевидно, насколько едкий металлический запах пропитал всё.
Так не должно было быть. Такого не должно было случиться с богами.
Фэн Синь и правда не понимал, где находился и сколько времени прошло. Казалось, он ненадолго отпускал Му Цина, чтобы… он не помнил, для чего.
Всё совсем спуталось в голове, и было неясно, что именно и когда произошло.
Идиот.
Они оба идиоты, но, наверное, раз Фэн Синь ещё был способен на своих двоих и унести, взвалив на плечи чужое бессознательное тело, он — чуть меньший идиот. Но несмотря на это юго-восточный бог войны чувствовал себя таким беспомощным на поле битвы, усыпанным оружием и трупами.
Фэн Синь опустился на колени — аккуратно, боясь задеть даже легким потоком воздуха чужую голову, окровавленную. Неузнаваемую.
Это не ощущалось реальным .
Фэн Синь аккуратно, придерживая шею, положил голову Му Цина себе на колени, ощупал пульс на шее: на руке, он помнил, знакомого пульсирования ци было не обнаружить. Духовной энергии в ослабленном теле практически не осталось.
Это всё неправильно, неправильно!
Фэн Синь всхлипнул: духовная энергия потекла по меридианам, чтобы пересечь в чужое тело.
— Ты должен, блять, ожить!
Спешно он начал пытаться вспомнить и осознать всё происходящее. Воспоминания неуловимо закружились в его голове, сплетаясь жутким узором.
Му Цин, что сейчас без сознания полулежал в его руках, норовя выскользнуть, был человеком — не так давно он снял с себя божественное сияние, чтобы помочь ребёнку, на которого замахнулся мечом воин.
Чтобы не сойти с ума и не заблудиться в ворохе собственных мыслей, нужно срочно вспомнить, как, почему — кто ранил этого дурного бога?
Фэн Синь опустил взгляд на мертвецов бледное лицо Му Цина и запаниковал.
Он вообще дышал сейчас?
Наньян перехватил Сюаньчжэня удобнее, стараясь не позволить его голове и шее пострадать ещё больше. Тело товарища вновь безжизненно обвисло в руках.
Хвала всем оставшимся богам — тёплое.
Как ты умудрился, придурок?
Почему этот ребёнок заставил тебя действовать так тупо?
Фэн Синь хотел бы задать эти вопросы вслух, но понимал: бесполезно. Му Цин был без сознания слишком долго, а не прекращающееся кровотечение и тяжесть других его ранений наводила на отнюдь не веселые мысли.
Но хотя бы ребёнок ( из-за которого всё случилось — подло шептал внутренний голос) теперь находился в относительно безопасном месте — Фэн Синь помнил, что успел наспех сунуть его в храм, где, как оказалось, удачно пряталась его мать, пережидая развернувшуюся битву.
Было сложно успеть разглядеть, сколько голов вжалось в плечи, услышать, сколько подавленных всхлипов раздалось в крошечной каморке. Но Фэн Синь явственно ощущал страх и боль, царившие там. Задерживаться среди перепуганных до смерти женщин и стариков, забывших о том, что такое безопасность, было глупо.
Главное, что ребёнок воссоединился со своей матерью.
Но как тот оказался на поле боя, никто не понимал, даже сам малыш. А у Фэн Синя тем более не было ни времени, ни желания разбираться: да и кто бы посмел призвать родителей ребёнка к ответственности, когда вокруг творился сплошной хаос?
Было ясно одно: ни один ребёнок не должен был смиренно закрывать глаза, утирать грязным рукавом слёзы и смиренно принимать смерть.
Наньян помнил: в тот момент он находился на другом конце поля битвы, оставаясь таким же безмолвным и бесстрастным наблюдателем, как и Сюаньчжэнь. Фэн синь, даже если бы направил все силы на рывок туда, не успел бы помочь…
Вспышка перед глазами, отчаянный крик, вытянутые вперёд руки — и воспоминание о том, как когда-то сотни лет назад Его Высочество поступил импульсивно, переступив через законы Небес, ослепило юго-восточного бога войны.
Фэн Синь закричал, сам не понимая, зачем: то ли запоздало желая остановить товарища, то ли поддерживая его порыв спасти детскую жизнь.
Но ясно было одно: лишь благодаря Му Цину, нарушившему божественные правила, малыш был чудом спасён: буквально за мгновение до страшного послышался металлический лязг чжаньмадао, отразившего удар копья воина. С мнимой лёгкостью облачённый в тёмные доспехи прекрасный воин, прижав к груди ребёнка, крутанулся, и остриё оружия взмыло вверх — так и опустился на колени воин, едва не отнявший невинную детскую жизнь.
Фэн Синь увидел: на лице Му Цина мелькнула горькая усмешка. Тот понимал, что совершил фатальную ошибку, вмешавшись, но теперь отступить, спрятаться за божественным сиянием, никак не мог.
Сюаньчжэнь окропил своё оружие и одежды кровью врагов, чтобы попытаться отнести ребёнка в безопасное место: в такой ситуации Наньян не мог оставаться на месте. Он тут же сам принял человеческий облик и выхватил из чужих рук последний островок того светлого и невинного, так выделявшегося на фоне крови и жестокости, чтобы унести прочь.
Му Цин цыкнул, но протестовать не стал: лишь перехватил удобнее оружие и откинул с силой своих преследователей.
— Не смей теперь сдохнуть, — в сердцах выпалил тогда Фэн Синь.
Глупо .
Рыкнул, прижимая к груди ребёнка: тёплого, содрогавшегося в беззвучных рыданиях.
И увернулся от летящего в него удара копьём.
— Кто бы говорил, — клыкасто ухмыльнулся Му Цин, отражая удар. — Беги уже.
Любовь Му Цина к детям всегда превращала его в совсем другого человека. Это было смешно и глупо — видеть, как кто-то с невероятно узким эмоциональным диапазоном в виде разных оттенков безразличия и агрессии менялся до неузнаваемости, сюсюкался с малышнёй и… ярко, по-мальчишески улыбался.
Но это было не так важно теперь, когда его дурацкое смертное тело без признаков жизни было в руках Фэн Синя.
Он со страхом прощупал пульс и выдохнул: ещё живой.
Ещё есть время, есть возможность дождаться помощи.
Учитывая, что они нарушили правила, к ним точно скоро явятся. Нужно только дождаться — и всего-то.
А пока у Фэн Синя есть время вспомнить, что именно довело его напарника до такого состояния. Наньян опустил взгляд и почувствовал, как в груди рассыпалась тревога: видеть Му Цина настолько безжизненным, не слышать его грубостей и иронии было просто неправильно…
Бог выдохнул, стараясь контролировать дыхание, чувствовать течение ци по телу. Знакомые ощущения помогали вернуться к воспоминаниям, потянуть за нить, чтобы распутать узел.
Поле боя — место, где даже идеально натренированное тело и звериные инстинкты не могли гарантировать безопасности. Они оба это знали, но, наверное, слишком верили в то, что божественное сияние скрывало не только их самих, но и их слабости.
Тогда Фэн Синь уже возвращался от здания, где оставил ребёнка с матерью, желая только одного: забыться в пылу битвы, привычно встать спиной к спине с Му Цином — что угодно, лишь бы не думать о последствиях, об опасности и не беспокоиться о судьбах людей…
И потому, когда Фэн Синь так невовремя задумался, не охватил в поле зрения большую площадь, — что-то случилось.
Страшное и невероятное.
Самые ужасные вещи всегда случаются в моменты, когда это — последнее, чего ожидает человек.
Фэн Синь, вырвавшись из оцепенения, вдруг увидел нескольких лучников, которые наверняка поставили своей целью избавление от глупого Сюаньчжэня. Наньян перехватил лук удобнее, прицелился и почувствовал на своей макушке чужую руку. Его прижало сильной рукой к земле.
— Ты неисправимый идиот! — в какофонии начавшей затихать битвы, когда Фэн Синь позволил себе малейшее промедление, перед ним возник Му Цин, с силой пихнув вниз. Из его рта вместе с ругательствами вылетели капли крови. Получалось, в него все же попали?
Дерьмо .
Фэн Синь, не смея взглянуть в чужие глаза, мельком взглянул за спину Сюаньчжэня. Кровь на несколько мгновений застыла в жилах: легкий доспех не смог защитить его, стрелы пронзили Му Цина, и не думавшего увернуться или отразить их, и из ран тонкими струйками стекала кровь.
Поверить в подобное было невыносимо сложно — разве бог войны может так пострадать?
Но вдруг он странно захрипел, и в этом звуке послышалось что-то неправильное. Чужеродное.
Заставившее Фэн Синя поднять взгляд к чужому лицу и мгновенно встать на ноги.
Самым страшным оказались не стрелы, вонзившиеся в ничем ( и никем ) не защищенную спину. У Му Цина была разбита голова: кровь заливала всю левую сторону лица, стекая по шее, и это выглядело жутко. Под алой рекой не было видно ни островка бледной кожи. Фэн Синь шумно выдохнул, не смея поверить своим глазам.
Голова Му Цина странно, неправильно склонилась вбок, а сам он выглядел не зло, как следовало ожидать в этой ситуации, а дезориентированно. Глаза — обычно до безумия спокойные или, напротив, смешливо, дерзко улыбающиеся — теперь были, казалось, совсем пустыми и смотрели в никуда; широкие плечи словно осунулись, став заметно уже; лицо мертвецки побледнело, став напоминать блёклые, безжизненные траурные одежды.
Фэн Синь нервно сглотнул и оглянулся: к нему начала возвращаться способность слышать мир вокруг, словно пелена спала. За его спиной осела на колени, истекая кровью, та самая женщина, что совсем недавно затянула ребёнка в храм, чтобы прижать к груди.
От взгляда на рану, что рассекала её грудь, у Наньяна в груди всё похолодело. Спутать раны от чжаньмадао Сюаньчжэня с любыми другими — от другого оружия — было невозможно даже с закрытыми глазами. Фэн Синь наизусть помнил стиль меча своего извечного соратника и противника, помнил основные приёмы, ведь видел того в бою и в спаррингах много лет…
Картина медленно начинала складываться воедино.
Находящаяся на грани жизни и смерти женщина что-то шептала, упрямо сжимая самодельные оружие: толстую длинную палку, к которой был наспех примотан увесистый булыжник.
Окровавленный булыжник.
Фэн Синь, шокированный, отвернулся от что-то бормочущей женщины к Му Цину.
— Му… — выставил руки вперёд, сам не до конца понимая, для чего, — Цин?..
Грузно человеческое тело, такое слабое, упало в руки Фэн Синя.
— Смотри, блять, по сторонам, — не зло, а по-странному спокойно прошептал затухающим голосом Му Цин.
— Му Цин… — как в забытьи прошептал Фэн Синь, прижимая напарника к груди. — Эй, ты… не засыпай, слышишь? Тебе нельзя! Не смей спать, Му Цин!
Но Му Цин даже в таком состоянии оставался собой: глупым и своевольным. Он обмяк в руках Фэн Синя, потеряв сознание. Стало видно, что одежды, видимые под доспехом, неприятно прилипли к коже, впитывая кровь.
В какой-то момент Наньяну стало казаться, что её было так много, что хватило бы на целую армию. Но вся она принадлежала одному-единственному богу войны, который страдал от своих глупости и своеволия.
— Ты не посмеешь…
Громкий голос сошёл на шёпот. Фэн Синь, казалось, потерял себя и оттого не помнил, как оставил Му Цина под навесом, а сам, натянув тетиву и сжав лук так, что позже наверняка будут саднить руки, исчез в пылу битвы.
Он не понимал, где находится, а чувствовал лишь разъедающий изнутри гнев. На самого себя.
Но эти эмоции, такой позор для бога, стали его опорой и поддержкой. Они окрасили его в алый цвет, заставив волосы слипнуться от многочисленных брызг, а воздух вокруг пропитали металлом.
Всё, что вело Фэн Синя — это желание вернуться к своему раненому товарищу и вера в то, что его встретит не бессознательное тело, а едкие, пропитанные сарказмом фразочки.
— Му Цин, ты где?
Тишина теперь была абсолютной. Никого — ни одного врага — не осталось вокруг. Фэн Синь знал это, он в это верил, он чувствовал кровь на своих руках. Она ощущалась как ледяные тиски, и лишь сейчас начало приходить осознание: он убивал, отбросив назад все свои принципы, все воспоминания…
— Му Цин… — хотелось зацепиться хоть за что-то — привычное и тёплое.
Живое.
Послышался хриплый, тяжёлый выдох — будто кто-то хотел ответить. Фэн Синь весь превратился в слух.
— Поверить не могу, что правда говорю что-то такое, но… так рад, что ты жив, — выдохнул он, упав на колени рядом с Му Цином. Тот пошевелился, будто пытаясь ответить. — Только, блять, не отвечай. Даже не думай, усёк? Тебе нужно молчать. Хотя бы раз послушай меня, а?
Фэн Синь оглянулся вокруг: ничего не видно, кроме окровавленных тел, грязи и мусора. Точно так же выглядело множество городов на южных землях, наиболее приближенным к степям, где обитали варвары.
Столько судеб было сломано, столько жизней отнято.
— Ты же не собираешься снова вырубиться, правда? — хрипло поинтересовался Фэн Синь. Глаза Му Цина были закрыты, отчего могло бы показаться, что он крепко спал, если бы не кровавые разводы на лице и не спутанные и слипшиеся волосы в месте удара. — Скажу честно, выглядишь ты дерьмово.
Му Цин едва заметно дёрнулся.
— Обижен? — грустно усмехнулся Фэн Синь. — Значит, всё будет хорошо и ты скоро снова будешь в строю. Выёбываешься — значит существуешь. Надо только дождаться, когда наконец к нам придёт кто-то и скажет, что разочарован.
— Ты… не… дол… — попытался сказать что-то Му Цин. Слова давались ему с непомерным трудом, но он изо всего своего тупого и ненужного сейчас упрямства пытался строить из себя бога, которому всё нипочём.
— Замолчи, ты ранен в голову. И так умом не блещешь. Идиот. Того и гляди — ещё больше себе навредишь.
За свои слова Фэн Синь получил едва заметный тычок в бок рукоятью чжаньмадао: скорее всего, еле как двигавшийся Му Цин так пытался выразить свой протест.
Этот глупый, совсем детский жест вызвал яркую улыбку у Фэн Синя. Вскоре она переросла в заливистый смех. Наверняка, если бы сейчас Му Цин не мучился от ран, обязательно съязвил бы что-то о беспорядке в чужой голове.
— Знаешь, я сейчас понимаю, что даже рад, что именно с тобой я оказался здесь.
Му Цин ничего не ответил, только кивнул и отвернулся. Было легко понять, что он не обижен: только пытается храбриться перед соперником, не смеет показать, как ему больно.
— Прости, что не могу даже промыть твои раны. Чистой воды здесь нет, ты сам помнишь… эта деревня мертва. Главное — ты сам не умирай. Пожалуйста.
Тогда Фэн Синь не знал, что больше изо рта Му Цина не слетит ни единого слова.
☁️🌙 ☁️
Фэн Синь очнулся в месте, пропахшем сыростью и горькими ароматами лекарственных трав. Вероятно, это была одна из полупустых хижин на окраине мелкого городка, ставшего одним из полей битвы. Хоть какие-то строения, где можно было защититься от суровых в это время года погодных условий, остались только в отдалении от мест, где шли сражения. Но даже здесь было столько следов войны, что не осознать, где он находился, было невозможно.
Фэн Синь сел, чувствуя тяжесть во всех мышцах. Пошевелиться, а затем сесть стоило огромных усилий: вся грудь оказалась плотно замотана старым грязным тряпьём, выполняющим роль бинтов.
— Не двигайся! — рявкнул низкий грубый женский голос. В нём явно читалась сталь: оспаривать приказ незнакомки было бесполезно.
— Почему я здесь? — спросил, будто ещё не до конца осознавая своего положения, Фэн Синь. По его предположениям, они вместе с Му Цином должны были оказаться в главном дворце Небесной столицы, предстать перед судом и оказаться низвергнутыми… — Где этот идиот?!
Осознание того, что кроме самого Фэн Синя и неизвестной женщины в помещении никого не было, заставило его, превозмогая стянутость всего тела тугой перевязкой и боль, вскочить на ноги и, пошатываясь, направиться к полуразрушенному дверному проёму, занавешенному плотным ковром — видимо, чтобы ветер не задувал.
— Не двигайся, я же сказала! — женщина слишком быстро оказалась рядом и преградила больному путь. — На тебе живого места нет, о себе так беспокойся, тупица!
Фэн Синь остановился: настолько же непривычным оказалось настолько грубое обращение от неизвестной, насколько и отрезвляющим.
— Мой друг… он жив? — спросил он, наконец, глухо.
Незнакомка молчала.
— Просто ответь! — рыкнул он. — Блять…
Отчаяние накрыло с головой: Фэн Синь, находясь в потенциально опасном месте, позволил себе потерять сознание, отпустить поводья привычного контроля и потерять из виду тупого Сюаньчжэня.
— Он жив, но…
— Хорошо, — выдохнул, наконец, Наньян. Словно гора упала с его плеч. — Этот придурок слишком живуч, чтобы сдохнуть так легко.
— Дослушай же меня, идиота кусок! — едва ли не воспламенилась женщина, которую нагло перебили. Фэн Синь, обессиленный, осел на подобие постели, где очнулся. — Он жив, но я не знаю, сможет ли он выкарабкаться. Его ранение головы очень серьёзное, поэтому на твоём месте я бы не радовалась.
— Он справится, — заявил Фэн Синь и хотел добавить, что он справлялся уже почти три сотни лет, что пережил падение родного государства и ещё более страшную войну, чем эта… Но поспешил оборвать эту мысль. — Не знаю, кто ты и почему нам помогла, но спасибо. Я… мы сделаем всё, что угодно.
— Можешь звать меня а-Бянь, — махнула рукой женщина и вытерла руки о тряпку, которую держала в руках. На ткани остались следы крови. — Сама не знаю, зачем помогаю вам. Просто стало обидно, что вы попали под раздачу, хотя спасли жизнь ребёнка. Такие не должны умирать — хотя, пожалуй, вообще никто не должен, — грустно усмехнулась она. — Мне ничего не надо: я сделала это, потому что решила. И потому что так сделал бы мой отец.
— Я Фэн Синь. И… Мне жаль, — услышав глухую боль в чужом голосе, Фэн Синь склонил голову. — Всего этого не должно было случиться. Если бы я…
— Ты — простой человек, ты бы ничего не смог сделать, — жёстко отрезала а-Бянь. — Мой отец был врачом, но не смог спасти достаточно жизней. И свою не спас. Он, как бы ни врал себе, не был всесилен. Он видел столько боли и ненависти, что представить страшно, но не терял веры в лучшее. Те женщины, которые прятались в том храме… это он их спас от смерти и позора, когда от них отвернулись даже самые близкие, дал им приют.
— Твой отец был хорошим человеком, — склонил голову Фэн Синь. — Хорошо, что он дал им приют, помог и…
— Разве ты не должен на них злиться? — резко спросила женщина.
Свет от крошечного огарка свечи осветил её перепачканное немолодое лицо. Оно было словно высечено из камня неопытной рукой мастера: грубоватые черты лица в этом жёстком освещении казались больше мужскими, чем женскими, а тёмные глаза смотрели в самую душу Фэн Синя.
— Я был зол, конечно, но не на них, а на всю ситуацию, — ответил он.
— Необычная мысль для воина.
В голосе послышалась горечь: наверняка а-Бянь вспоминала, как её отца лишили жизни точно такие же воины, как Фэн Синь, прикрывающиеся честью и желанием защищать.
— Отчего же? Когда я сражаюсь, я могу что-то изменить, — нахмурился он. И, конечно, говоря это, он думал вовсе не о человеческом, а о божественном: именно его вознесение могло позволить делать больше.
— Что может сделать тот, кто умеет только убивать?
— Грубо, — усмехнулся Фэн Синь. Но понял, что эта грубоватая женщина, заточившая себя тут, рядом с ним, была права. Переступив через себя и своё презрение к тем, кто умеет только убивать , она показала, что может больше.
Фэн Синь же… не справился. Хотя у него было намного больше возможностей и сил.
Повисло молчание: женщина явно не испытывала восторга от него и от того, что он пришёл в сознание. Её можно было понять.
Но отделаться от чувства вины всё равно было сложно. Могли ли боги предотвратить войну и эти ужасные смерти? Или они и правда бесполезны?
— Скажи… я могу увидеть его?
— Я, кажется, доходчиво объяснила, что тебе нельзя двигаться, — недовольно сказала она. Женщина перебирала какие-то склянки и явно не горела желанием препираться с тем, кого спасла, не до конца понимая, зачем. — Впрочем, вали. Но знай: если одна из твоих многочисленных ран откроется, помогать себе будешь сам. И не думай даже трогать его. Он потерял столько крови, что сама не понимаю, как он ещё дышит.
Фэн Синь кивнул, но всё же с той аккуратностью, с которой мог, направился к импровизированной двери и легко откинул её, чтобы войти в соседнее помещение.
Увидеть Му Цина, пусть и всё ещё бессознательно лежащего, было на удивление хорошо . Его грудь едва заметно вздымалась от вдохов. И крови, которая вчера заливала его с головы до ног, видно не было: только бледная кожа, усыпанная синяками, и многочисленные бинты. Фэн Синь представил, как а-Бянь ругалась, заматывая Му Цина почти целиком.
— Я так рад, что ты жив, придурок, — тихо сказал Фэн Синь. — Не знаю, почему ни на тебе, ни на мне ещё нет проклятой канги, но… по крайней мере, мы переживём это вместе. Спасибо тебе за смелость…
— Смелость? — раздалось сзади насмешливо. Фэн Синь почувствовал, как кровь застыла в жилах.
— Владыка, — повернувшись, Наньян склонил голову, приветствуя. Но внутренне он содрогнулся: хоть бы не выдать своего страха. Фэн Синь даже отступил на шаг ближе к Му Цину: он же без сознания и серьёзно ранен.
— Так в чём же смелость Сюаньчжэня? — Цзюнь У облокотился о стену, приготовившись слушать. Будто пришёл сюда не для того, чтобы наказать провинившихся подчинённых.
— Он… — Наньян на мгновение потерял способность говорить, но, вспомнив, что терять уже всё равно нечего, наконец набрался смелости сказать то, что давно в нём закипало. — Он осмелился нарушить правила, зная, что его ждёт впоследствии. Он спас человеческую — совсем юную — жизнь, хотя мог бы закрыть глаза на очередную смерть, что привычно для богов войны…
Дрожь в руках стала ощутимой. Фэн Синь сжал в кулак старые простыни, покрывающие постель Му Цина, чтобы напомнить себе, где он и чем может обернуться его слабость.
— Для богов войны? — задумчиво протянул Цзюнь У. — Наньян, помните ли вы ещё свой вопрос, который задали мне однажды? О необходимости богов войны, об их положении на Небесах…
— Конечно, Владыка, как позабыть о моих вздорных мыслях, — зачем-то склонил голову тот, кто был готов её лишиться в любой момент. Но, стоило ему глубоко вздохнуть и вновь взглянуть в глаза Владыке, стало ясно: страха больше не было. — Боги войны, по моему мнению, не такая уж большая необходимость. Мы… — небольшая пауза, — лишь поощрение слепой веры людей, разжигание их внутренней злобы. Надежды на сильнейшего, который на самом деле такой же, как они: беспомощный и не знающий, как на самом деле лучше. Почему одни достойны, а другие нет? Почему стали достойны мы, совсем молодые и неопытные, не познавшие земной жизни, не выучившие достаточно? Да даже если не учитывать возраст и опыт… Ответственность, возложенная на богов войны, так велика… могут ли они, простые люди, её вынести?
Фэн Синь взглянул за Му Цина, который, конечно же, так и не пришёл в сознание во время его пламенной речи. Когда Наньян шёл сюда, в груди теплилось по-детски глупое желание коснуться, будто знакомое тепло и ощущение его духовной энергии сможет вернуть жизнь в бессознательное тело. И, конечно, и тут — полная беспомощность. Фэн Синь не мог исцелять. На что он надеялся, когда собирался не сдержать обещание, данное а-Бянь.
Кстати о ней…
Фэн Синь прислушался, и сердце в груди, казалось, на мгновение замерло, чтобы тут же сорваться на бешеный темп. Где а-Бянь? Почему она до сих пор не пришла, чтобы разобраться с нарушителей порядка?
— Что… что вы сделали с а-Бянь?! — прошипел Фэн Синь. Она не должна была пострадать из-за того, что помогла двум преступникам!
Но Цзюнь У никак не отреагировал: лишь отмахнулся, как от назойливой мухи. Человеческая жизнь для него правда ничего не значила. И это было страшно.
Но Фэн Синь лишь убедился в своей правоте, потому не хотел отступать и сдаваться. Если бы Цзюнь У хотел от них избавиться, он бы сделал это в тот момент, когда только появился за спиной.
— Так выходит, ни я, ни кто-либо из богов на самом деле не нужны людям? — с явно читаемой в голосе иронией спросил он, полностью проигнорировав повисший в воздухе вопрос Наньяна.
Фэн Синь глубоко вздохнул.
— Сейчас — нужны. Но вскоре, предполагаю, люди станут намного умнее. Правители государств научатся решать все проблемы не войнами, а переговорами и поиском компромиссов. Нельзя сотни и тысячи лет надеяться только на молитвы.
Цзюнь У замолчал, но не отводил обжигающего взгляда от Фэн Синя. Выражение лица, всегда остававшееся бесстрастным, теперь, в полутьме, казалось злым, совсем незнакомым.
— Выходит, ты осознанно говоришь всё это верховному богу войны, понимая, что и твоя, и чужая жизнь находятся в моих руках? — от голоса, который обрёл жёсткие, истеричные ноты, хотелось дёрнуться, как от пощёчины. — Как эгоистично.
Насмешка, никак не скрываемая злость и непривычная жестокость — всё это читалось в высокой фигуре Цзюнь У, который возвышался над собеседником.
Фэн Синь же не думал о себе: только о том, что жизни Му Цина и а-Бянь были в его руках. И он должен был оставаться стойким до конца. Духовные силы, чудом накопившиеся благодаря усилиям женщины, вскипели в его меридианах, даруя силы.
— Я лишь держу своё слово и честно отвечаю на вопрос. Как и обещал, — глухо, но твёрдо ответил Фэн Синь. — Неужели и это уже под запретом?
— Что вы, — улыбнулся Цзюнь У, вернувшись к вежливому обращению. — Лишь не понимаю, почему такого потенциально сильного бога так волнует то, что когда-нибудь возможно произойдёт. У вас, Наньян, есть всё: сила, тонкий ум, хорошее образование, опыт, что копился сотни лет… Но вы живёте в детских мечтах!
— Пусть так… — Фэн Синь выдавил из себя улыбку, внутренне готовясь к давлению на слабые места. Наверняка Цзюнь У не преминет воспользоваться своим положением и искренним желанием Наньяна спасти Сюаньчжэня во что бы то ни стало. — Я не жалею о сказанном. Лишь хочу…
— Н… — послышалось сзади. Фэн Синь неверяще обернулся.
— Му Цин? — присутствие постороннего вмиг перестало быть чем-то важным. — Му Цин, не шевелись, я сейчас позову…
— Не… — пытался он что-то сказать, но слова будто не складывались воедино. Он пытался что-то сказать, но не мог. Му Цин скорчился, попытался сесть и тут же упал обратно, обессиленный.
— Лежи! Я сейчас…
— В… — уже лёжа попытался что-то сказать Му Цин, сверля взглядом Цзюнь У. В его взгляде читалась такая враждебность, что Фэн Синь, уже вскочивший на ноги, замедлился. — О… Н…
В-О-Н.
Му Цин… выгонял Цзюнь У?
Фэн Синь сглотнул слюну: он хотел сделать как лучше, хотел спасти их, а Му Цин пытался всё разрушить?
— Кажется, нарушитель не рад нас видеть, — усмехнулся Цзюнь У.
— Не слушайте его, Владыка! Он ударился головой! Наверняка не понимает, что творит!
— Кажется, сейчас он вполне осознанно пытается дотянуться до оружия, — спокойно ответил Цзюнь У.
— Нет… Всё не так, — запаниковал Фэн Синь. Взгляд Му Цина был диким, словно он и правда собирался пойти на самоубийство! Но он не должен был: Фэн Синь сказал так много, что мог бы перетянуть внимание Владыки на себя — хотя бы на время, чтобы дать время Сюаньчжэню прийти в себя и уйти от неминуемого наказания.
— Я услышал вас, — словно ничего не слыша, сказал Цзюнь У и отошёл на шаг. — Жаль оставлять южные земли без защиты богов в такие сложные времена, но у нас нет выбора.
Шаг, ещё шаг — Цзюнь У отходил всё дальше.
Не остановить.
Вот-вот исчезнет, скроется под божественным сиянием.
Фэн Синь почувствовал, как на него начала накатывать сонливость. Прижался к Му Цину, будто надеясь таким образом закрыть чужое совсем беззащитное тело.
«Не позволю ещё раз навредить ему, больше никогда» .
Неужели… они вот так и умрут? Уснувшие, лишённые возможности быть захороненными своими родными и близкими…
«Ведь кроме друг друга у нас никого не осталось» .
— Мы ещё встретимся, — слышалось словно сквозь плотную пелену. — И посмотрим, кто окажется прав…
☁️🌙 ☁️
— И зачем я только пустила тебя к твоему дружку?! — слова сочились концентрированной злобой. Если бы голосом можно было забивать гвозди, а-Бянь наверняка бы в совершенстве освоила этот навык.
— Он… он в порядке?
— Лучше ты мне ответь: что за дрянь у вас на шеях? Оно не стирается… это что-то, связанное с богами, не так ли? Вы прокляты?
— Ты… подожди, а-Бянь, мы… живы?
— Ещё бы вы, идиоты, были не живы после всего, что я сделала! Клянусь, я вышвырну вас сразу, как вы встанете на ноги и перестанете напоминать своей беспомощностью новорождённых слепых зверюшек!
— Ты… у тебя ведь всё хорошо? — Фэн Синь схватился за голову, пытаясь вспомнить и осознать произошедшее.
Цзюнь У, выходит, изгнал их? Поэтому у них на шеях проклятые канги. Он наверняка сделал это неспроста. Вернётся ли он за теми, кто ему нагрубил, кто поставил под сомнение божественную власть и силу?
Отрицать возможность этого было глупо: Цзюнь У не из тех, кто делает что-либо просто так.
Кажется… канга, наложенная на шею, не только лишала части духовных сил, но и обрекала на бесконечные скитания по миру, даруя бессмертие.
Выходило, что никогда и нигде Фэн Синь и Му Цин не будут в безопасности.
Особенно — здесь .
— Скажи, а-Бянь, когда мы с моим товарищем восстановим наши тела и сможем уйти?
Женщина замолчала.
— Вам ещё долго нельзя будет сломя голову нестись навстречу приключениям, — грубо отрезала а-Бянь. Фэн Синь опустил голову и глубоко задумался: что делать? Им нельзя оставаться здесь, ни в коем случае. — Но, как только я соберу все принадлежности и лекарства, мы можем выдвинуться в путь.
Фэн Синь неверяще взглянул на неё.
— Мы в ответе за тех, кого подлечили, — ухмыльнулась а-Бянь, и её лицо на мгновение стало выглядеть моложе, чем обычно.
Наверняка она на самом деле была не женщиной, как изначально показалось Фэн Синю, а молодой девушкой, на которую наложили страшный отпечаток война и горе от смерти отца, а также свалившаяся на плечи ответственность за его наследие.
— Но знай: своего дружка потащишь ты, я и так чуть не легла рядом с вами, пока вытаскивала с поля, где вы решили вырубиться, — твёрдо сказала она.
— Да, конечно, — Фэн Синь с такой силой закивал головой, что она разболелась.
— И ты будешь меня слушаться, уяснил? — сощурила глаза она.
— Буду! — благодарный, он аккуратно кивнул: то, что а-Бянь решила идти с ними, было не иначе как благословением. Она и раны залечит, и поможет разобраться, что делать с Му Цином, вдруг потерявшим способность говорить…
— Ты даже не представляешь, на что соглашаешься, не так ли? — добавила она и ухмыльнулась, дождавшись кивка Фэн Синя, не до конца осознавшего эти слова. — Ещё гордый воин, называется.
— Эй!
А-Бянь захихикала, прикрывая лицо ладонью, и встала. Она была очень высокой и крепкой, даже выше некоторых мужчин: широкие плечи, сильные руки и тяжёлый взгляд тёмных раскосых глаз добавляли её облику суровости, непривычной для женщин в их краях. Но теперь Фэн Синь понял: за этим фасадом пряталась вчерашняя юная девочка, которая не знала войны и боли, лишь жила вместе с отцом, постигая медицинскую науку.
Вина за то, что, ещё будучи богом, он не смог остановить этого военного безумия, больно кольнула.
— Спасибо тебе, я не знаю, как отблагодарить…
— Отблагодаришь меня, когда твой дружок встанет на ноги, — сказала она и исчезла в соседней комнатушке. Зазвенели склянки, зашуршали тканевые мешочки. — Я всё равно давно понимала, что долго здесь не проживу. Так что ваше появление к лучшему.
Фэн Синь ничего не ответил, но в груди разлилось тепло от того, что а-Бянь, кажется, правда верила в то, что с Му Цином всё будет хорошо.
☁️🌙 ☁️
У ворот очередной деревни появилась странная троица. Один из двух воинов, сурово, с нескрываемой враждебностью оглядывая местных жителей, был готов в любой момент схватиться за чжаньмадао. Рядом с ним стоял лучник, который, наоборот, старался выглядеть как можно более дружелюбно и придерживал своего подозрительного товарища за ворот заклинательских одежд, что-то тихо говоря ему.
— Здравствуйте! Мы — странствующие заклинатели, и мы готовы помочь вам с чем угодно, от сбора урожая до…
Лучник согнулся почти на пополам от тычка под рёбра: мечник зло сверлил его взглядом. Тот не остался в стороне и, схватив напарника — или всё же соперника? — за ворот одежд, притянул к себе, что-то шипя ему в самое лицо.
Обогнув их и смерив презрительным взглядом, вперёд вышла высокая широкоплечая девушка. Воины тут же умолкли, разошлись в стороны и недовольно отвели взгляды друг от друга.
— Кто здесь главный? — грубоватый голос разрезал воздух, и деревня наконец отмерла: вновь заходили повозки, зашумела толпа, забегали детишки… К воротам вышел старик.
— Чем наша маленькая бедная деревушка может помочь юным заклинателям?
— Мы бы хотели на несколько дней остановиться у вас, — спокойно ответила девушка, и взгляд её стал мягче. На мгновение сверкнуло в нём что-то насмешливое. — И, если позволите, мои спутники помогут вам со сбором урожая.
Тут же вперёд вышел воин с чжаньмадао, которого не смог остановить лучник, похлопал по плечу спутницу, вынудив взглянуть на неё, и начал пытаться объясняться с ней жестами, выглядя при этом необыкновенно злым. Девушка, впрочем, даже не вздрогнула. Лишь «выслушала», махнула рукой и тихо сказала что-то, в ответ на что тот лишь закатил глаза, а затем добавила:
— Также мои спутники могут помочь вам, если у кого-то завелась нечисть. А я, как лекарь, могу помочь нуждающимся за небольшую плату. Мы не посмеем забирать последнее у крестьян.
Люди подходили ближе, явно заинтересованные предложением путников. Совсем скоро а-Бянь, Фэн Синь и Му Цин разошлись, готовясь выполнять каждый свою работу. Как странники, вынужденные жить на то, что сумели заработать, они очень ответственно подходили к своей работе, если не учитывать некоторых разногласий в вопросе видов помощи людям.
Му Цин в их путешествии, как мог, жестами объяснялся, что не собирается ни помогать людям наводить порядок в домах, ни собирать урожай — только спасать их от демонов. А-Бянь же каждый раз справедливо замечала, что порой им не до выбора: не всегда удавалось заработать на еду и кров даже втроём. И после этого беззастенчиво выдавала Му Цину подзатыльник со словами: «Ты мне как не очень умный, но крайне упрямый младший брат — имею право».
В такие моменты Фэн Синь всегда внутренне вставал на сторону Му Цина, помня, как даже после вознесения его задевали шутки о метле, намекающие на прошлую жизнь и бедственное положение семьи.
Но и не согласиться с а-Бянь было сложно: слишком часто Фэн Синь и Му Цин предпочитали не есть, лишь бы накормить свою спутницу. Они были бессмертны, а она — нет.
Однако осуждать Му Цина всё равно не мог, чувствуя себя ответственным за его состояние. Его товарищ не мог говорить, и даже а-Бянь, оставаясь с Фэн Синем наедине, иногда признавала, что не знает, сможет ли упрямец вновь заговорить. Она говорила сложные слова, слабо успокаивая Фэн Синя строками из свитков лекарей о том, что подобные нарушения часто наблюдались у воинов из-за травм головы. Если те выживали. И именно поэтому было сложно собрать достаточно информации о подобных проблемах у людей, из-за чего никаких прогнозов а-Бянь дать не могла.
Поэтому Фэн Синь всегда старался помочь Му Цину, который с трудом объяснялся с теми, кто просил заклинателей избавить их от нечисти.
То же самое произошло и в этот раз: стало ясно, что одними жестами мечнику сложно задать все нужные вопросы жителям. Фэн Синь, проходивший мимо, поспешил на помощь, ловя благодарный тёплый взгляд напарника.
Во время разговора у Му Цина возникли мелкие недопонимания из-за невозможности задать уточняющие вопросы людям, столкнувшимся с проблемой. Хозяева дома нервничали и даже повышали голос, что заставляло Сюаньчжэня переживать о своём недуге и тихо злиться. Поэтому помощь ему была просто необходима. Фэн Синь был необыкновенно рад, что оказался рядом, выслушал и помог напарнику договориться с жителями.
— А теперь будь осторожен и удачи, — напоследок сказал Наньян, оставив напарника в небольшом домике у стариков, которые, как оказалось, жаловались на демона, пугающего их по ночам страшным воем. — Если закончишь раньше, найдёшь меня на рисовом поле.
Му Цин кивнул, провожая Фэн Синя задумчивым взглядом.
Солнце возвышалось над затопленными полями. Люди, собиравшие урожай, стояли по колено в воде, ловко орудуя острыми ножами и собирая спелые ростки. Многие снимали одежду, чувствуя, как припекало их спины и головы солнце. И Фэн Синь поступил точно так же, а ещё туже затянул волосы, чтобы было не так жарко. Но пучок всё равно упрямо рассыпался, непослушные волосы всё равно выбивались из причёски, заставляя раздражение медленно закипать в груди.
— Иногда я даже начинаю понимать, почему братишка Му Цин отказывается принимать участие в подобном и так злится, когда его заставляют, — насмешливый голос а-Бянь послышался совсем недалеко, и Фэн Синь разогнул спину, чтобы разглядеть спутницу. — Ты пропотел так, что начал совершенно безбожно распространять свои феромоны.
Фэн Синь обернулся и недобро глянул на а-Бянь, что только больше её раззадорило.
— У него есть на это причины, — успокоившись, пожал плечами тот и перехватил нож удобнее.
— Да-да, те, о которых вы мне не расскажете, я помню, — ухмыльнулась девушка.
— А-Бянь, подожди, — остановил её вдруг Фэн Синь. — Скажи, как ты думаешь, сможет ли он снова говорить… как раньше?
— Переживаешь? — усмехнулась она. — Он довольно неплохо справляется даже жестами, но… Понимаю твоё беспокойство. Честно говоря, думаю, что он сможет, — кивнула она серьёзно, а потом тихо сказала себе под нос так, что Фэн Синь едва ли смог разобрать слова. — Думаю, он перевернёт с ног на голову все человеческие представления о медицине. Ради тебя.
— А?
— Ничего, — отмахнулась а-Бянь. — Кстати, тебе нужно будет приглядеть какую-нибудь новую заколку, чтобы собирать волосы во время работы.
Фэн Синь, задумчиво взглянув на неё, кивнул, соглашаясь. Но, как только он открыл рот, чтобы спросить что-то ещё, она склонила голову, чтобы скрыть румянец, и убежала, будто и правда сказала что-то очень смущающее.
Фэн Синь утёр пот со лба и срезал ещё пучок риса. А затем — ещё и ещё.
Так незаметно и пролетело время. Солнце уже клонилось к горизонту и не так пекло. Но всё равно жара не отступала, накрывая духотой. Звонко пели цикады, вода под босыми ногами хлюпала с каждым шагом…
Но послышалось ещё что-то. Позади кто-то был.
Фэн Синь обернулся и увидел, что за ним стоял Му Цин, неловко переминаясь с ноги на ногу. Солнце освещало молодого заклинателя, пытавшегося казаться спокойным, и тёплый свет, отражаясь от его глаз, заставил Наньяна замереть.
— Что такое?
Му Цин отвёл взгляд, а затем вытащил что-то из-за пазухи и протянул Фэн Синю.
— Э…то… тебе, — выдохнул он. Слова дались Му Цину с трудом, но это были первые слова, которые он самостоятельно сказал за последний год. Фэн Синь так обрадовался, что не сразу понял, что должен опустить взгляд, чтобы увидеть подарок своего спутника.
— А? Спасибо? — поражённый до глубины души Фэн Синь не задумываясь протянул вперёд руку, коснувшись Му Цина. Он вздрогнул. Рука, на которой, поблескивая золотом, отражала солнечные лучи заколка, едва заметно дрогнула. — Му Цин, что…
Но он и не думал объясняться: всунув заколку в руки Фэн Синя, резко развернулся и быстрым шагом ушёл. Правда больше всего его нервная, чуть скачущая походка напоминала побег: от себя, от Фэн Синя, от смущения, которое выдавал алый оттенок ушей и шеи.
Но Фэн Синь не бросился его догонять, лишь прижал заколку к груди.
Сердце бешено стучало.