Work Text:
Капитан Фукучи опаздывал, и это было плохо как минимум по трём причинам.
Во-первых, на капитана могли напасть враги. Серьёзной проблемой это было не назвать — никто не мог противостоять Амэ-но годзэну. Впрочем, даже с одной бутылкой в руках капитан был опасен. Правда, увеличивая силу любого оружия, он увеличивал и градус спиртного — очевидно, оно тоже могло считаться оружием. Возможно, именно поэтому капитан пьянел так легко.
Во-вторых, всегда существовал риск, что в одиночку капитан напьëтся вусмерть, а значит, его снова придëтся вылавливать его из моря где-нибудь в порту, а потом готовить ему тамагозаке — уже второй раз за неделю.
В-третьих, что было хуже всего, Теруко начинала скучать в его отсутствие. Она закинула ноги на стол, и её лицо приняло зловещее выражение: так муравьед за пять минут до завтрака смотрит на живущий своей жизнью термитник.
— Кофе сегодня какой-то невкусный, — пожаловался Дзëно; возможно, он почувствовал какой-нибудь мышечный импульс в теле Теруко, указывающий на то, что она не против, например, попробовать превратить их в младенцев сию же минуту, и решил отвлечь её внимание. — Кислит и пахнет тиной. Наверное, что-то с зерном или с нашей кофемашиной.
— Точно не с кофемашиной, — отозвался Тэтте. — Ещё вчера она работала, когда я размешивал в ней лягушачьи яйца.
Тачихара слегка побледнел, а Теруко перестала угрожающе барабанить пальцами по столу.
— Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу, — страдальчески простонал Дзëно. — По твоей милости, Тэтте-сан, я навсегда лишён своей бесплатной дозы кофеина по утрам. Тачихара-кун, Теруко-сан, как вы смотрите на то, чтобы выписать ему запрет на приближение к кофемашине?
Неизвестно, что ответил бы на это Тачихара или вице-капитан, потому что дверь распахнулась, впустив капитана Фукучи, вооружённого — иначе и не скажешь — огромной картонной коробкой.
— Капита-ан!
— Извините за ожидание! Я дома, — капитан с грохотом опустил коробку на стол. — И принëс вам кое-что интересное.
— Бланки заявлений на отпуск, — скучающе предположил Дзëно.
— Ты просто не видишь, какая это большая коробка, — отозвалась Теруко, и её глаза загорелись кровожадным огоньком. — Капита-ан, там преступник, которого мы будем пытать?
— Теруко-сан, сюда вряд ли поместится преступник, — сказал Тэтте.
— Может быть, он маленький, — предположила Теруко чуть менее жизнерадостно. — Преступник-карлик.
— Или преступник, уменьшенный способностью, — добавил Тачихара.
— Если так, то, должно быть, он уже умер, — заметил Дзëно. — Потому что я не слышу ни его дыхания, ни его сердцебиения.
— Никто из вас не угадал, — самодовольно сказал капитан, подкручивая усы. — В этой коробке находится лимитированный меч… извиняюсь! — мерч к «Самураю-3».
Теруко-сан открыла коробку, и все они, кроме Дзëно, заглянули в неё. Несколько пачек кисло-сладких леденцов и острой лапши быстрого приготовления — всë с полуголым самураем, в котором угадывался капитан Фукучи, только чуть более молодой и чуть более мускулистый, — плакаты и картонные капхолдеры, нудл-стопперы и магниты, что-то белое и сложенное, похожее на футболки, а под ними…
— Плюшевый капитан, — восхищëнно выдохнула Теруко. Она выхватила из коробки одну игрушку и прижала еë к груди; Дзëно болезненно поморщился от звука, с которым хрустнул полиэтилен. — Плюшевый батончик-капитан!
— Вторую такую коробку я отправил в Вооруженное детективное агентство, — сообщил капитан. — Фукудзава будет в восторге.
— Не сомневаюсь в этом, — кисло отозвался Дзëно. Теруко пнула его под столом ногой — вернее, думала, что пнула Дзëно, а попала по Тэтте: нечего портить настроение капитану.
— Я достану вам билеты на фильм, как только он выйдет, — продолжил капитан. Тэтте покосился на Дзëно: весь сюжет «Самурая-2» благополучно прошёл мимо них, и Тэтте при всём желании не смог бы вспомнить, что вообще происходило на экране после того как Дзëно опустился перед ним на колени и расстегнул брюки, надëжно укрытый темнотой зрительного зала и растворившийся наполовину.
— Капитан, а кто играет меня?
— Ты будешь только в пятой части, Теруко-кун, — ответил капитан, потрепав её по голове, как ребёнка. — Уверен, они в любом случае не найдут никого настолько же миленького.
— Мне не нравится, что в прошлом фильме вас целовала какая-то девица, — пожаловалась Теруко, но капитан лишь довольно хмыкнул и подкрутил усы: наверное, вспоминал свои любовные победы.
— Смотрите-ка, наш чертëнок ревнует! — он попытался ущипнуть вице-капитана за щёчку, но Теруко ловко уклонилась, насупившись. — Может, по мне сейчас этого и не скажешь, но в молодости я был популярен у женщин.
— Вы ещë совсем не стары, капитан, — вежливо заметил Тачихара.
— Уверен, девушки от вас до сих пор в восторге, — коварно поддакнул Дзëно. У него с вице-капитаном были свои счëты: вчера Теруко под пытками выбила признание у Джека Джиллета раньше, чем это успел сделать сам Дзëно.
— Дзëно, мерзавец, смерти захотел? — мгновенно взбесилась Теруко. — Ни одна девица не достойна того, чтобы быть в восторге от капитана! Чтобы дышать одним воздухом с капитаном! Чтобы осквернять капитана своим обществом!
— Отставить ссоры, — скомандовал капитан. — Как дети малые, ей-богу.
— Да-да, как дети, — кротко согласился Дзëно. — Всё-таки Теруко-сан далеко до тех красавиц, которые вас целуют.
— Дзë…
— Это было только в фильме и вообще полностью вымышлено, — вмешался Тачихара, удерживая Теруко за ремень. — Понятное дело, что капитан принадлежит только стране и не может позволить себе любовные отношения, во всяком случае, не с нашим рабочим графиком. Вице-капитан, пожалуйста, уберите меч в ножны! Не стоит резать Дзëно-сана прямо здесь!
На всякий случай Дзëно растаял в воздухе с тихим издевательским смешком.
— Теруко-кун, отставить нарезку Дзëно.
— Есть, капитан!
Дзëно материализовался на другом конце стола, подальше от Теруко.
— Вы совершенно отвлекли меня от того, что я хотел сказать, — пожаловался капитан. — Меч… я хотел сказать, мерч предназначен для вас. Это, ну, сплотит наш командный дух, поселит в ваших молодых сердцах чувство гордости и всё такое. И вообще, пригодится в хозяйстве.
Тачихара беспокойно заëрзал на стуле.
— Эм, капитан?.. Я тут подумал, безопасно ли это? Не заподозрит ли что-нибудь мафия, если кто-нибудь заметит у меня вещи с вашим изображением?
— Чепуха, — отрезал капитан. — Что плохого в том, чтобы любить героя Японии, про которого снимают фильмы? Соблюдай необходимую осторожность, но не забывай, что ты один из нас, Тачихара, и тебя не должно волновать, что о тебе подумают преступники и отбросы Портовой мафии.
— Да, верно, — тихо отозвался Тачихара. — Они лишь преступники и отбросы.
— Но если тебя это так смущает, я дам тебе непрозрачный пакет, — заявил капитан. — Я всегда ношу с собой пакеты, чтобы не платить за них в магазинах. Не благодарите за эту мудрость, молодые люди. Кроме того, многоразовые пакеты — это экологично… Дзёно-кун, не стоит к ним принюхиваться, уверяю, они почти чистые. Коробку Тачихара-кун отнесёт в ближайший пункт переработки картона.
— Есть, капитан!
— Всë, свободны, — скомандовал капитан. — Можете выметаться до завтра.
За дверью Дзëно догнал вице-капитана.
— Теруко-сан, возьмите мой мерч, — сказал он, великодушным жестом протянув ей пакет. Тачихара еле слышно вздохнул: наверное, тоже хотел отдать Теруко свою часть фанатского мерча, но Дзëно его опередил.
Вице-капитана не нужно было просить дважды: она выхватила у Дзëно пакет и уткнулась порозовевшим лицом в плюшевых капитанов, торчавших из пакетов, как буханки хлеба.
— Спасибо-спасибо-спасибо! — растроганно повторяла она; на всякий случай Дзëно отступил за спину Тэтте, чтобы вице-капитан не смогла запрыгнуть ему на плечи и расцеловать в щëки. — Маленькие батончики-капитанчики! Обещаю, я буду заботиться о них!
— Ничего не хочешь сказать, Тэтте-сан? — спросил Дзëно из-за его спины, словно демон, сидящий на левом плече. — Мама не учила тебя делиться?
— Ты так говоришь только потому, что не хочешь, чтобы у нас дома был мерч с капитаном, — ответил Тэтте.
Теруко стала вице-капитаном Ищеек далеко не за красивые глаза и быстро сделала выводы.
— У нас дома, — понимающе протянула она. Дзëно зашипел и попытался наступить Тэтте на ногу, но было уже поздно. — Я, конечно, могу сделать вид, что ничего не слышала, но что я получу взамен?
Тэтте молча вынул из своего пакета плюшевого капитана, зажав его под мышкой, а пакет протянул Теруко.
— Как низко ты ценишь ваши секреты, Тэтте.
— Капитан мягкий, — честно признался Тэтте. — Я хочу с ним спать.
— Тебе и так есть с кем спать, — хохотнула Теруко. — Хотя, думаю, сегодня кто-то будет наказан.
— О да, и очень жестоко, — процедил Дзëно сквозь зубы. Его зловещий тон не сулил ничего хорошего и значил только одно: сегодня вечером Тэтте будет мыть посуду.
— Так и быть, наслаждайся обществом плюшевого капитана, Тэтте, тебе он нужнее, — издевательски посоветовала вице-капитан. — До завтра, жалкие прислужники! Постарайтесь не убить друг друга.
*
Теруко была права: плюшевый капитан Фукучи действительно напоминал батончик — мягкий, округлый и очень… обнимательный. Скажем так, он претендовал на третье место по обнимательности после Дзëно и плюшевого муравья, который раньше был у Тэтте, потому что муравьиная талия идеально подходила для того, чтобы смыкать вокруг неё руки, положив голову на несколько полысевшее со временем, но всë равно мягкое коричневое брюшко. Муравья звали Оскар — в честь леди Оскар, конечно же; и ещё безымянным он выдержал тот тёмный период жизни Тэтте, когда у него резались первые молочные зубы, которыми он с удовольствием грыз полтора плюшевых метра в длину — то есть в три раза больше, чем он сам. Потом в жизни Тэтте появился Дзëно, оказавшийся ещё более удобным для того, чтобы обнимать его во сне и немножко кусать поутру, когда до звонка будильника есть лишних полчаса. В целом, Дзëно продемонстрировал ему некоторые новые способы применения его рта (и своего, честно говоря, тоже. На «Самурае-2» Тэтте кончил ему в рот, и Дзëно сразу же выплюнул, лишь по счастливой случайности не попав в попкорн зрителей с нижнего ряда).
Сегодня Дзëно напомнил ему об этом — так и сказал: «С тебя должок, Тэтте-сан», и Тэтте не нужно было просить дважды.
— Язык, Тэтте-сан.
Тэтте послушно высунул язык, сложив руки на коленях, словно примерный ученик.
— Ближе, — выдохнул Дзёно, приподняв его подбородок. От одного его прикосновения — и сладкого, холодящего ожидания — у Тэтте мурашки пробежали по коже.
— Представляю, какое у тебя сейчас глупое выражение, Тэтте-сан, — сказал Дзëно, но в его голосе не было привычной язвительности, лишь стесняющаяся себя нежность — Дзёно скорее бы умер, чем признался в ней — так резко контрастирующая с тем, как небрежно он шлёпнул головкой по его языку, как мучительно медленно обвёл ей губы Тэтте.
— Сомневаюсь, что представляешь, — откликнулся Тэтте. — Ты же меня никогда не ви…
— Ещё одно слово, и я задушу тебя, — пообещал Дзёно. — Своим членом.
— Да, пожалуйста, — согласился Тэтте. Ресницы Дзёно едва уловимо, довольно дрогнули.
— Кто или что всё время тянет тебя за язык, Тэтте-сан? — лицемерно посетовал он, нежно пропустив его волосы сквозь свои пальцы, прежде чем крепко взять их в кулак. — Наверное, мне и правда стоит затыкать тебе рот почаще, чтобы ты говорил меньше глупостей, м?
Вместо ответа Тэтте украдкой вытер вспотевшие было ладони и подался к нему, поцеловал головку его члена, прежде крепко поймать еë губами и впустить в рот — не слишком глубоко, больше дразня, облизывая и играя с ней языком.
Дзëно хмыкнул, слегка приподняв ресницы. Его слепые, непроницаемые глаза из-под потяжелевших век блестели так… голодно, так отчаянно — наверное, ещё немного, и он стал бы умолять.
Но он, конечно, не стал.
— Испытываешь моë терпение, да, Тэтте-сан?
Тэтте согласно выдохнул — вернее, попытался выдохнуть, всё ещё держа его во рту.
— Можешь не отвечать, — усмехнулся Дзёно. Он наклонил его голову ещё ниже — Тэтте послушно льнул к его ладони, точно меч, лëгший в руку — и толкнулся в его рот. — Лучше возьми глубже, как ты это любишь.
Ну разве Тэтте мог ему отказать? Он мягко выдохнул, взяв его глубже и огибая языком головку.
Тэтте скользнул губами ниже, пробуя подтекающую смазку. Ресницы у него вмиг намокли от выступивших слëз, и он просто закрыл глаза. Не то чтобы от этого ощущения стали острее, и всë же Тэтте ясно почувствовал, как воздух спальни холодит его обнажëнную спину, как терпко и сладко пахнет кожа Дзëно.
— И чтобы ты знал, — хрипло сказал Дзёно; о чём знал, подумал Тэтте, скользнув губами ещё ниже и помогая себе рукой, — Мне не нужно тебя видеть, чтобы знать, какой ты красивый. Красивый и только мой, — Он собственнически пробежался пальцами по его лицу, его пальцы слегка надавили на скулы Тэтте. — И такой послушный для меня.
Тэтте отстранился, выпустив изо рта член, чтобы подышать, сглотнуть слюну и смазку. За его губами потянулась прозрачная ниточка смазки, и Тэтте старательно попытался слизать её, задержав язык на головке и обернув вокруг члена слегка дрожащие от возбуждения пальцы.
— Не будем наводить тут беспорядок, правда? — спросил Дзëно; его голос был вкрадчивым, убеждающим, почти мягким, как и всегда, когда он чего-то хотел. — Будешь хорошим мальчиком, Тэтте-сан, правда? Проглотишь всë до капли?
Тэтте согласно кивнул. Может быть, Дзëно принял это за безмолвную просьбу — так или иначе, он нетерпеливо толкнулся ему в рот, раз и другой, и Тэтте расслабил горло, охотно позволив Дзëно использовать его.
Будь в игрушечной голове Оскара хоть какие-то зачатки разума, он бы ужаснулся тому, в какое сексуально ненасытное — и на всё согласное — чудовище стараниями Дзëно превратился Тэтте. Это Тэтте-то, который невинно пускал слюнки в его плюшевое пузико все двадцать с небольшим лет своей жизни. К счастью, Оскар ничего не видел, почётно доживая свою жизнь в шкафу. Конечно же, не в том шкафу, где Тэтте хранил верёвки для шибари — одну люминесцентную, а вторую — восхитительного ягодно-красного цвета, отлично смотревшуюся на светлой коже Дзёно, — и стеклянное бледно-розовое щупальце осьминога, ребристое с одной стороны и покрытое присосками — с другой. Не то чтобы я ревную тебя к осьминогу, сказал однажды Дзёно, но мне хотелось бы поберечь твою задницу, Тэтте-сан, и так щупальце было сослано в шкаф до лучших времён. Вспомнив про щупальце, Тэтте тихо застонал — и вовсе не от разочарования.
Для Дзёно этого было вполне достаточно, чтобы кончить ему в рот. Он погладил пальцами его горло, убедившись, что Тэтте проглотил всë, и замер, позволив ему осторожно отодвинуться, напоследок поцеловав ярко порозовевшую, влажную головку.
Оторвавшись, Тэтте вытер губы тыльной стороной ладони и поднялся с колен.
— Иди сюда, — промурлыкал Дзëно; на шее у него распустились следы поцелуев — стыдливо-розовые и пурпурно-фиолетовые, созревшие ещё с прошлой ночи, кожа в полутьме спальни влажно блестела. — Мой хороший мальчик.
Тэтте потянулся к нему, но вместо поцелуя Дзëно больно ткнул его в бок.
— Это ты хотел услышать? — ехидно спросил он. — Сначала почисть зубы и вымой рот с мылом! Что за мерзость! Однажды я научу тебя правилам элементарной гигиены.
Тэтте покорно поднялся с футона и направился в ванную. Мыть рот с мылом, он, конечно, не собирался — во-первых, мыло всегда было горьким, с чем его ни сочетай, а во-вторых, если кому и надо было это сделать, так это только Дзëно. Он почистил зубы и прополоскал рот, проглотив немного ополаскивателя — исключительно потому что на вкус он был, как концентрированная мятная жвачка. Дзëно бы взбесился, узнай он об этом, но Дзëно сейчас лежал в спальне и засыпал, зевая, как котëнок.
Тэтте закрыл за собой дверь как можно бесшумнее и вернулся в спальню. Но Дзëно не спал. Он лежал на футоне, откинув одеяло в сторону, и растягивал себя пальцами, закинув бëдра на какое-то свëрнутое полотенце. Тэтте замер на пороге, глядя, как тонкие пальцы Дзёно, скользкие от смазки, погружаются в него почти по самую костяшку, как рифмуется с их влажным блеском прозрачная капелька, выступившая на головке, как Дзëно едва уловимо хмурится и кусает губы, как он…
— Долго будешь смотреть?
— Хоть целую вечность, — ответил Тэтте, и это было правдой.
Дзëно поманил его пальцем:
— Ко мне, Тэтте-сан.
Когда это Тэтте мог ему противиться? Он медленно опустился на колени. В голове всë плыло, и он чувствовал себя так, словно попал под чары. Дзëно сцепил пальцы у него на затылке, и Тэтте погладил его по щеке, заправил волосы за ухо, невинно-розовое в свете одной-единственной лампы.
— У тебя руки холодные.
— Извини.
— Дай я согрею.
Дзëно поймал его пальцы ртом, широко лизнул их, впустил за щеку. Тэтте притëрся к нему ближе, не в силах насмотреться на то, какой он был красивый, когда его ресницы отбрасывали длинные тени, когда румянец закипал на его плечах и груди, когда он упрямо сжимал губы вокруг его пальцев, чтобы не застонать — как будто между ними всё ещё было место соперничеству.
— Хватит, — пробормотал Дзëно, выпустив его пальцы изо рта, и Тэтте послушно отстранился. — Трахни меня.
Тэтте приподнялся на колени, чтобы смазать себя, и только тогда понял, что свëрнутое полотенце под бёдрами Дзёно всё это время было плюшевым капитаном.
— Дзёно, что это?
— Капитан, — ответил Дзёно голосом, который подразумевал: «разве это не понятно?» — Его удобно использовать вместо подушки.
— Но…
— Что? Ты сам виноват, что положил его сюда.
— Но его приятно обнимать, — запротестовал Тэтте.
— Конечно, приятно: он ведь даже не воняет, в отличие от настоящего, — ревниво отозвался Дзëно. Он опустил руку и ущипнул капитана за плюшевые усы; на памяти Тэтте он никогда не проявлял ни малейшего уважения к старшим по званию. — Как, по-твоему, я должен спать, зная, что рядом со мной находятся эти похабные усишки?
Капитан Фукучи бы серьёзно расстроился, узнай он, что Дзёно находит его замечательные усы похабными.
— Нормальные усы, — откликнулся Тэтте. — Очень даже мужественные.
— Только попробуй отрастить такие же, и будешь спать один всю оставшуюся жизнь. Стоило мне убрать в шкаф твоего огромного плюшевого муравья, как его заменило это чудовище.
Тэтте решил не говорить ему про обручальное кольцо в том же шкафу, которое ждало подходящего момента. Хорошо, что Дзëно его не нашёл, но, наверное, кольцо придётся перепрятать.
— Надо же, как забилось сердце, — кисло заметил Дзёно. — Только не говори, что собираешься притащить сюда своего муравья.
Не поэтому, подумал Тэтте. Он не без усилия отогнал от себя фантазию, в которой делает Дзëно предложение прямо сейчас. Впрочем, был и другой способ сказать ему — сказать без слов, как Дзëно ему дорог. Брать его так, чтобы Дзёно вздыхал и кусал губы; отвечать на его стоны поцелуями; целовать так крепко, чтобы у него задрожали влажные от слёз ресницы, точно на них первым зимним инеем рухнула вся тяжесть удовольствия.
Тэтте обвёл его вход головкой и медленно толкнулся внутрь двумя пальцами. Может, дело было в том, что его пальцы были крупнее, чем у Дзëно, но ему показалось, что он совсем узкий, словно и не трогал себя всего несколько минут назад. Моë, подумал он, всё ещё с лёгким удивлением, которое охватывало его каждый раз при мысли, что они с Дзëно теперь вместе и даже съехались и что-то настолько чудесное и ворчливое лежит перед ним, под ним.
Тэтте дотронулся до головки, размазав в пальцах перламутрово блеснувшую капельку смазки, и Дзëно глухо застонал, подавшись ему навстречу. От этого движения его бёдра расплющили плюшевому капитану голову, и Тэтте невольно представил себя на его месте, захлёбывающимся жаром тела Дзёно. Сам капитан Фукучи был недоволен тем, где ему пришлось оказаться: сморщившееся плюшевое лицо смотрело на него не то сердито, не то умоляюще, усы возмущённо топорщились.
— Вставь мне уже, — выдохнул Дзёно.
— Я не могу. Он смотрит.
— Кто смотрит, придурок-сан? Тут кроме меня никого нет, а я тебя даже не вижу.
— Капитан, — шёпотом сказал Тэтте. — Смотрит прямо в глаза.
Дзëно раздражëнно цокнул языком.
— Кто бы мог подумать, что ты такой чувствительный, Тэтте-сан. Если так стесняешься, то переверни его, в чём проблема?
Тэтте послушно перевернул капитана.
— Дзëно, так ещё хуже.
— Правда? — спросил Дзëно; помимо раздражения в его голосе появилась некоторая заинтересованность, как у психиатра, невольно впечатлившегося галлюцинациями особо тяжёлого пациента. — Почему?
— Как будто я собираюсь трахнуть вас обоих, — честно сказал Тэтте.
— Если ты собираешься трахнуть плюшевую игрушку, возможно, проблема в тебе? — язвительно предположил Дзëно.
— Я не собираюсь тра…
— А-а-а, — протянул Дзëно, не слушая его, по его губам скользнула коварная улыбка, которую он безуспешно попытался спрятать, — Знаешь, Тэтте-сан, ты прямо-таки был рождëн, чтобы стать Ищейкой. Ты как непослушная собака, которая норовит трахнуть свои игрушки. Знаешь, возможно, мне бы понравилось, обращайся ты со мной так же. Но у тебя настолько нежное сердце, чтобы тебя смущает даже капитан. Хотя есть один способ закрыть тебе глаза… Покатаешь меня для начала на своëм лице, Тэтте-сан?
— Да, — выдохнул Тэтте. — Да, всё, что хочешь.
Он посмотрел на плюшевого капитана; их взгляды встретились, и Тэтте, сжалившись, повернул его лицом к стене, чтобы тот не увидел ничего, что произойдёт дальше.
*
Наутро капитан Фукучи то и дело растирал себе шею.
— Да шея болит, — отозвался он на невысказанный никем вопрос. — Болит, словно черти на ней сидели. Всё-таки возраст берёт своё.
Дзëно задумчиво коснулся подбородка.
— Капитан, вы знаете про вуду?
— Не уверен, что я пил вчера такое, Дзёно-кун.
— Это не алкоголь, — ответил Дзёно; только он умел одним голосом демонстрировать, что закатил глаза. — Вуду — вид симпатической магии, в которой широко используются так называемые вольты. Проще говоря, куклы, получающие связь с определённым человеком в результате проведëнного над ними обряда. Эта кукла должна быть или похожа на жертву, или содержать фрагменты её тела — волосы, ногти, выделения…
— Дзёно-сан, мы можем опустить всю эту литературу? — с несчастным видом спросил Тачихара. — Не очень-то я понимаю, какое отношение куклы имеют к капитану.
— Самое непосредственное, Тачихара-кун. Вспомни, что вчера принëс капитан.
Теруко нахмурилась:
— Значит, какой-то мерзавец заполучил плюшевого капитана и терзал его шею?
— Именно, — довольно подтвердил Дзëно. — И кто знает, какие ещё страшные вещи творили с беззащитным маленьким капитаном.
Единственной страшной вещью, которую Тэтте успел совершить с плюшевым капитаном Фукучи после всего, что ему довелось увидеть этой ночью, стала ручная стирка — никаких эвфемизмов, просто ручная стирка. Чтобы не нести его в прачечную, Тэтте утром постирал капитана с мылом и положил на обогреватель. Возможно, вечером настоящий капитан Фукучи почувствует себя слегка поджаренным.
— Ты вообще откуда знаешь про вуду? — с подозрением спросила Теруко.
— Если помните, по заданию Седьмого отдела мне пришлось задержать одного одарëнного, интересовавшегося оккультизмом, — скромно ответил Дзëно. — Я хотел сказать лишь то, что вам, капитан, стоит осторожнее раздавать мерч.
Теруко дëрнула Дзëно за рукав.
— А если я поцелую плюшевого капитана, он это почувствует? — требовательно спросила она, понизив голос.
— Теруко-сан, думаю, не стоит так мучить капитана, даже плюшевого — в конце концов, его и так целуют всякие актрисы.
— Дзëно-кун, я не буду останавливать Теруко-кун в этот раз, — предупредил капитан Фукучи. Я возьму попкорн и буду наслаждаться зрелищем того, как вы поубиваете друг друга, почти услышал Тэтте. Ситуация требовала решительных мер: можно было, конечно, присоединиться к Тачихаре и попытаться разоружить Теруко, но вице-капитан вообще-то могла разорвать Дзёно даже голыми руками.
Хуже всего было то, что Дзёно в этот раз решил помериться силами с Теруко: в своём стремлении доказать всем, каждому и самому себе, что он сильнейший из Ищеек, Дзёно забывал, что Теруко, не моргнув глазом, рубила мужчин на кушияки.
Поэтому Тэтте вскочил со стула и упал перед ней на колени.
— Теруко-сан, пожалуйста, не убивайте сейчас Дзёно, — сказал он. — Я хотел сделать ему предложение. Думаю, это будет затруднительно, если вы отрубите ему голову.
Теруко ахнула, Тачихара округлил глаза, а капитан подавился воображаемым попкорном. Что до Дзёно, то… ну, Тэтте боялся даже посмотреть на него. Если он сейчас откажет, это будет концом всего. Да, жизнь Дзёно будет спасена — во всяком случае, до следующей ссоры с вице-капитаном, — но их отношения наверняка испортятся, Дзëно перестанет разговаривать с ним и в конце концов съедет со своими вещами, так что Тэтте придëтся до конца жизни обнимать одного лишь Оскара и плюшевого капитана.
— Никогда не видела, как люди делают предложение, — задумчиво протянула Теруко. Она вложила меч в ножны и сразу же достала его обратно: — Хочу посмотреть! Делай Дзëно предложение прямо сейчас, или я отрублю ему голову.
— Теруко-сан, это слишком жестоко, — запротестовал Тачихара.
— Ну уж нет, избавьте меня от этого позора, — отрезал Дзёно одновременно с ним. Он медленно развеялся в воздухе.
— Дзë…
— Ну и молодëжь пошла, — вздохнул капитан Фукучи. Он похлопал себя по карманам, забыв, что вроде как обещал бросить курить с понедельника. — Мои подчинённые, оказывается, крутили роман прямо у меня за спиной, а я ничего не и заметил! Старею, а? Мне-то что прикажете делать, если вы и вправду поженитесь?
— Он откажет, — пробормотал Тэтте. — Теперь Дзëно мне точно откажет.
— Пусть только попробует, — угрожающе протянула Теруко. — Кстати, куда он вообще делся?
Тэтте подумал об испорченной кофемашине.
— Успокаивает нервы, наверное.
— Если он посмеет разбить твоё сердце, я лично вырву каждый нерв из его тела, — пообещала Теруко; её доброта никогда не знала границ. — Веди нас туда, где он обычно успокаивает нервы.
Нервы Дзëно обычно успокаивались в кофейне на углу улицы. Там всегда царила тишина и приглушëнный свет — несмотря на слепоту, Дзëно всё ещё различал темноту и полумрак. Самому Тэтте кроме кофе, который там действительно был хороший, нравилась кофемашина: матовый блеск стальных кранов напоминал ему о мечах, состарившихся после долгих сражений и заснувших мирным сном среди молочно-белого полупрозрачного стекла, фарфоровых чашек и сëдзи из рисовой бумаги. Однако он даже представить не мог, что вынужден будет делать предложение Дзëно в этой кофейне.
Дзëно действительно был на своём любимом месте, и владелец кофейни, пустующей в этот час, принимал у него заказ. Тэтте подошёл к нему, чувствуя, как с каждым шагом холодеет сердце.
— Ему то же, что и мне, — даже не обернувшись, бросил Дзёно. — Если плюнете в его кофе, я доплачу.
— Прошу прощения?
— Один латте без плевка, — перевёл Тэтте с языка Дзёно на японский. Вообще-то он уже пил сегодня кофе: утром, когда стоял под душем. Да, по цвету кофе не очень сочетался ни с водопроводной водой, ни с клубничным шампунем (на вкус нисколько не напоминающим клубнику, если вы спросите Тэтте), но зато это экономило время: одновременно вымылся, выпил кофе и сразу же почистил зубы, чтобы подольше целовать Дзëно, всё ещё сонного и недовольного существованием будильника.
— Ну и что это было? — требовательно спросил Дзёно, стоило владельцу кафе отойти от них меньше, чем на сантиметр. — Ты думаешь, что попросить перед всеми выйти за тебя замуж, было невероятно смешно, Тэтте-сан?
— Это было несмешно, — согласился Тэтте и упал на колени, чтобы Дзёно не сомневался в серьёзности его намерений. Он вынул из кармана коробочку с кольцом; коробочка неловко ткнулась в пальцы Дзëно, словно новорождëнный котëнок. — Дзёно. Выходи за меня, — Тэтте подумал, что чего-то не хватает. Что ещё говорят в таких случаях?.. — Пожалуйста.
— Выйти за тебя? — задумчиво повторил Дзёно, и сердце Тэтте рухнуло куда-то вниз, со своего насиженного места в клетке рëбер. Краем сознания он отметил, что владелец кафе выключил кофемашину, чтобы получше расслышать, что ответит Дзёно. Теруко, Тачихара и капитан, прилипшие к окнам кофейни снаружи, не сговариваясь, сделали страшные глаза. — Зачем? Чтобы провести с тобой всю жизнь? Спать с тобой каждую ночь? Готовить тебе еду, потому что тебя нельзя даже близко подпускать к кухне? Носить с тобой вещи в прачечную? Знаешь… я согласен.
— Дзё…
— Закрой рот, я пока не закончил. Сейчас не время для глупостей, Тэтте-сан. У меня к тебе встречный вопрос: захочешь ли ты провести всю оставшуюся нам жизнь с бывшим преступником?
На этот вопрос Тэтте знал ответ ещё с самой первой их встречи.
— Я любил бы тебя, даже если бы ты был дождевым червяком, — решительно ответил он.
— Дождевые черви слепые, — сказал Дзёно так, словно каждое слово подразумевало: «слепые, жалкие и беспомощные в отличие от меня».
— А ещё они гермафродиты, — ответил Тэтте. — Как и улитки. Но ты всё равно лучше всех, — поспешно добавил он, потому что Дзёно, кажется, не понравилось сравнение с улитками. Про себя он, как и всегда, закончил: «лучше всех, кроме меня, Теруко-сан и капитана Фукучи, конечно же». Впрочем, для него Дзëно и правда был особенным. — И если бы мне пришлось выбирать между тобой и справедливостью, я бы выбрал тебя, но только на пять минут. Потому что я люблю тебя.
— Придурок, — почти нежно фыркнул Дзёно. — С этого и нужно было начинать.
— Я люблю тебя, — повторил Тэтте уже увереннее и поцеловал его в колено.
— Господа, ваш кофе. Один латте и один латте без плевка.
— Спасибо.
— Разрешите выразить вам мои поздравления.
— Разрешаю выразить мне соболезнования, — отозвался Дзëно. Теруко, Тачихара и капитан по другую сторону окна беззвучно зааплодировали: каждый из них с отличием закончили курсы чтения по губам, но, наверное, всё было понятно даже по одному взгляду на Тэтте. — Ты что, носил это кольцо с собой каждый день?
— Да, на случай, если… если у меня будет мало времени.
— Думал, я выйду за тебя из жалости?
— Думал, что мне будет не так жалко умирать, если ты скажешь мне «да», — честно ответил Тэтте.
— Ты ещё больший идиот, чем мне казалось, если решил, что я позволил бы тебе умереть.
— Я…
Дзëно приложил палец к его губам, заставив Тэтте замолчать.
— Думать вообще не твоя сильная сторона, Тэтте-сан. Какое счастье, что у нас… что у тебя не будет детей — с твоими генами у них чрезвычайно низкая вероятность вырасти умными.
Это мы еще посмотрим, подумал Тэтте, поднимаясь с колен. Может, у него и правда не самые хорошие гены, но ведь всегда можно усыновить ребёнка — одного или даже двоих.
Должен же кто-то в будущем спать в обнимку с плюшевым муравьем и плюшевым капитаном.