Archive of Our Own

Chapter Text

В силуэте следящего за ним агента чудится смутно знакомое, но на границе между двумя Берлинами не рассмотреть как следует без риска привлечь внимание. Можно разве что, открыв чемодан, бросить мимолетный взгляд на отражение.
Уже возле гаража, где работает Габриэль Теллер, становится ясно, что нет, не почудилось. И все-таки Соло глазам своим не верит. Его сбивают с толку невзрачная курточка и нелепая кепочка, но лицо под ее козырьком не спутать ни с чьим другим.
Русский его тоже узнает, и если бы взглядом можно было убивать, лежать бы Соло бездыханным трупом прямо на грязном асфальте где-нибудь в Восточном Берлине. Он в общем не удивился бы и пуле в спину, между лопатками ощущается неприятный зуд, однако выстрел не звучит.
Уговаривая Габриэль пойти с ним, Соло показывает ей привалившегося к кирпичной стене русского. В желудке неприятно холодеет, будто залпом опрокинул в себя стакан ледяной воды. Он не шутит, когда говорит мисс Теллер, что в местной тюрьме ей ногти вырвут, но прекрасно понимает, что если этот громила сцапает его самого, то ногтями не ограничится - оторвет нечто куда более ценное. С особым цинизмом.
Служебные обязанности, помноженные на личную месть, – смесь настолько гремучая, что он готов перемахнуть стену безо всяких дополнительных приспособлений, лишь бы убраться отсюда как можно скорее.
Русский – не человек. Робот или что похуже. Секретная разработка из застенков КГБ, например. Соло убеждается в этом, когда после неутомимой погони по улицам Берлина тот голыми руками отрывает от машины крышку багажника. И все же это завораживает – собранное в одно: четкие движения, чудовищные сила и скорость, нечеловеческая выносливость и голубоватая ледяная крошка вместо радужки.
- Почему ты не стреляешь? – спрашивает Габи.
- Мне почему-то кажется, что это будет нечестно, - усмехается он.
Нечестно. Соло и в первый раз нарочито медленно поднял пистолет, чтобы русский успел увернуться от пуль, и второй раз стрелял по шинам, а не в голову. Потому что нечестно.
Хотя так вот – непрофессионально. Нужно было вогнать пулю меж глаз, а не устраивать шумную погоню по Восточному Берлину. Ему еще влетит за это от Сандерса – если выберутся отсюда.
Они выбираются, потому что Соло снова оказывается чуть быстрее и самую малость изобретательнее.
Русский спрыгивает по ту сторону стены, и Соло вздыхает с облегчением. И, быть может, совсем немного – с разочарованием. Если он и позволял себе изредка представлять их новую встречу, то видел ее совершенно точно не так.
А еще он вдруг понимает, что скучал.

***
Их стравили, как питбулей в яме. Если так можно выразиться, ведь питбулей представили друг другу болонками и велели дружить. И даже больше, чем просто дружить.
Это было еще до Сандерса. Прежний куратор Соло, Браун, нацелил его на русского эмигранта, которого переманили и вывезли в Штаты. Некий Андрей Соколов, инженер, владевший информацией о новейших военных разработках СССР. Ему нужно было помочь обжиться в Нью-Йорке, влиться в коллектив, освоиться – это официальная версия. На самом деле задача состояла в том, чтобы втереться в доверие с целью убедиться: бывший русский, а теперь американец – не засланный казачок. Соколов к тому моменту прожил в Штатах четыре месяца и прошел многочисленные проверки ЦРУ. Теперь его собирались допустить к работе с американскими инженерами в секретной лаборатории, но прежде хотели знать, что перебежчик не станет сливать полученную от своих новых коллег информацию на сторону.
Предателям никто не доверяет. Скорее всего, русский погнался за хорошей жизнью, заодно желая отомстить СССР – была в его биографии нехорошая история с отцом-политзаключенным. Но кто знает. В ЦРУ вот тоже не были уверены, поэтому Соло стал Джоном Смитом, заместителем руководителя лаборатории, где должен был работать Соколов.
- По нашей информации, Соколов предпочитает… мужчин, - чуть замявшись, сообщил Браун, и Соло тогда чуть кофе не поперхнулся. – По крайней мере, он не выказывает никакого интереса к прекрасному полу, мы проверяли.
- Вы что, хотите, чтобы я его в постель затащил? – отставив чашку, спросил Соло.
- Если потребуется. Проблемы, Соло? Судя по твоему досье…
- Я знаю, что написано в моем досье. Но тот факт, что я играю за обе команды, не дает вам права заставлять меня спать со страшными русскими инженерами.
- Возможно, ты изменишь свою оценку, - ухмыльнулся Браун и швырнул на стол папку с информацией по Соколову.
Оценку Соло изменил, бросив первый же взгляд на фотографию. Однако Брауну знать об этом было излишне. Он изогнул бровь и красноречиво посмотрел на куратора.
- Он нужен нам, Соло, - качнул головой тот. – Можешь подружиться с ним, можешь переспать – но узнай, чем он дышит. Если Соколов чист, он поможет нам существенно продвинуться в гонке вооружений. У тебя месяц до отчета. От твоего мнения зависит, сможем ли мы начать работать по его чертежам и привлечь к работе с нашими разработками. На кону судьба страны, агент, - с пафосом добавил Браун. – И твой срок.
Последнее ненавязчивое напоминание о длине поводка было излишним – Соло и так отлично ее осознавал. Поэтому подхватил со стола папку и вышел из кабинета не прощаясь.

***
Накормив Габи ризотто с трюфелями и получив выволочку от Сандерса, Соло совершает несколько звонков, чтобы узнать побольше о человеке, который может голыми руками оторвать крышку багажника. Полученную информацию он аккуратно записывает в блокнот.
Получается второе досье на одного и того же человека. Первое, из Нью-Йорка, в итоге оказалось фальшивым насквозь. Начиная от имени и фамилии, заканчивая биографией. У Андрея Соколова и Ильи Курякина совпали разве что отцы в Сибири.
Илья Курякин. Соло катает округлое имя на языке, пытаясь привыкнуть. Привыкать, откровенно говоря, незачем. Эта встреча в Восточном Берлине – случайность. Пять лет прошло, и их дорожки не пересекались. Все шансы, что и еще пять лет не пересекутся. А пять лет они могут и не прожить – работа опасная.
И все же Соло записывает все, что удалось узнать. С тем, чтобы позже, далеко за полночь, сжечь записи и приступить к отчету для Сандерса.
Символическое пламя в пепельнице никак не помогает выжечь воспоминания. Они лезут изо всех щелей, и Соло не без труда заставляет себя сосредоточиться на чертовом отчете.

***

Андрей Соколов оказался парнем замкнутым, но обаятельным и ко всему трогательно застенчивым. Английский его был дырявым насквозь, а акцент – чудовищным. Впрочем, он быстро учился и запоминал новые слова с лету. Терминологии, связанной с вооружением и инженерией, он учился специально – здесь же, в лаборатории, с репетитором. Пока его не допускали к непосредственной работе в лаборатории, занимался он в основном этим. Месяц на изучение языка Соколову. Месяц на изучение Соколова – Соло.
Бытовой язык русского улучшал сам Соло – отличный предлог для первичного сближения.
Соло показал русскому снятую для него квартиру в Бруклине и помог купить мебель. Поделился адресами отличных кофеен на Манхеттене и сводил на Бродвей, научил пользоваться нью-йоркским метро и есть бургеры. Он активно втирался в доверие, не теряя ни секунды, и вскоре обнаружил, что задание ему досталось вовсе не такое унылое, как казалось сперва.
- А у нас очень трудно купить джинсы, - задумчиво сообщил Соколов как-то вечером, когда Соло после работы потащил его ужинать в неплохую забегаловку у Бруклинского моста. Он проводил взглядом парней в самых простых джинсах и подхватил с тарелки кусочек картошки. – Тех, кто их продает, часто даже бросают за решетки.
- За решетку, - механически поправил Соло, отхлебнув колы. – И не у нас, а у них, ты теперь здесь живешь. А вообще это варварство, сажать за джинсы.
- Я тоже так думаю, - кивнул Соколов. – Там сложно жить. Но тут тоже… сложно.
- Ничего, ты освоишься. Я помогу. Это хорошая страна, Андрей. Свободная.
- Я очень благодарен тебе за помощь, - Соколов застенчиво улыбнулся. – Мои прежние руководители не были такими.
- Брось, Андрей. Я твой друг. Отношения на работе – это рабочие отношения. Тебе нужен друг. Ты заслуживаешь друга, который поможет тебе прижиться здесь.
Соколов только взъерошил светлые волосы и снова улыбнулся. Улыбка у него была замечательная, открытая и легкая, не наглядеться.
- Тем более, что пока у тебя много свободного времени, - продолжил Соло. – Через три недели работы заметно прибавится, и мы не сможем проводить так много времени вместе.
А про себя добавил, что через месяц его не то что в лаборатории, а и в стране, скорее всего, не будет.
- Можем сходить в кино. Там идет фильм про ковбоев, - предложил он. – Ты ведь не бывал еще в американском кино?
Соколов сперва отрицательно мотнул головой, отвечая на вопрос, а потом кивнул, охотно соглашаясь на ковбоев.

***

Входя вслед за Сандерсом в туалет берлинского парка, Соло ожидает чего угодно, но только не очередной встречи с русским.
И снова он глазам своим не верит. Впрочем, Илья, кажется, тоже. При виде Соло он меняется в лице – и вовсе не так, как хотелось бы. Ни намека на те эмоции, что Соло видел пять лет назад. Русский - плотный сгусток силы и звериной злости. Не успевает Соло и глазом моргнуть, как его впечатывают в хлипкую кабинку. Под спиной трещит тонкое дерево, и ему становится не по себе от такой ярости. Илья заматерел за эти годы. Еще сильнее раздался в плечах, нарастил мышцы и обзавелся шрамом на лице.
Соло не выстоять против него в прямой схватке – неравные весовые категории, ничего более. Русский делает крепкий захват за шею, и ему остаются только попытки не задохнуться на полу разгромленного туалета. Нелепая смерть вышла бы. И особенно неприятно, что от рук человека, с которым Соло делил в прошлом моменты гораздо более приятные, нежели этот.
Когда кислорода в легких остается исчезающе мало, Илью отзывают, как цепного пса, и Соло жадно хватает воздух ртом.
- Что все это значит? – интересует он, начиная подозревать, что на этом инциденте все не закончится.
Подозрения обретают основания, и Соло пытается понять, какое из чувств сейчас первостепенно – ужас или предвкушение.

***

Соколову нравились фильмы про ковбоев. После того, первого, они ходили еще на несколько – и все про Дикий Запад. Интерес русского мог быть вызван тем, что в Советском Союзе их не показывали. А может, ему просто нравились мужчины в кожаных штанах и с лассо.
Самому Соло нравился Соколов – с каждый днем сильнее.
Русский неподдельно интересовался всем новым на своей новой родине, и Соло поймал себя на том, что хочет показать ему это самое все. Сводить на бейсбольный матч и в Центральный парк, в музей естественной истории посмотреть на кости динозавров и в ночной клуб посмотреть на… лучше бы на самого Соло.
Соколов был красивым. Высокий, широкоплечий, ясноглазый. Сильный духом – сбежал ведь из-за «железного занавеса» - но трогательно смущающийся, когда путал слова в английском языке. Акцент его вскоре Соло стал даже нравиться.
Улыбка еще и губы. На губы Соло смотрел завороженно. Не прочь был попробовать их на вкус, но опасался сделать первый шаг. Соколов не выказывал к нему интереса такого рода, и Соло боялся все испортить. Провалить задание. Так он себе врал. Гораздо сильнее он боялся испортить отношения, что установились между ними за какую-то пару недель. Нечто изящное, утонченное и хрупкое, как одна из мраморных скульптур Бернини (Соло всегда хотел украсть хоть одну для личной коллекции, но руки не дошли).
Русский казался ему одновременно открытой книгой и полным загадок новым миром. Носитель совершенно иной культуры, он интриговал. Однако вдруг куратор ошибся, и Соколов предпочитал женщин – инициативу проявлять было страшно.
И это при том, что они проводили вместе почти каждый вечер. Если никуда не ходили, то встречались в квартире Соколова – в свое логово Соло приводить русского остерегался. Опытный взгляд, пожалуй, мог определить, что ее владелец – вовсе не один из руководителей секретной лаборатории. Браун готов был предоставить конспиративную квартиру для встреч, но пока это было не нужно: Соколов весьма охотно приглашал Соло в гости.
О работе они старались не разговаривать. Точнее, Соло старался, пояснив тем, что профессиональную лексику Соколов выучит и в лаборатории. Куда интереснее было говорить о спорте, книгах и о прошлом. Соло выучил свою текущую биографию назубок, но все равно однажды вечером сорвался в рассказ о матери, которая пекла ему в детстве замечательные круассаны.
В какой-то момент он осекся и принялся вспоминать, не противоречит ли его личная мама с изысканным круассанами и пристрастием к сложным именам официальной легенде.
- Моя мама пекла вкусные пироги с капустой, - с улыбкой сказал Соколов, пока Соло пребывал в задумчивости. – И готовила вкусный борщ. Ты пробовал борщ?
- Borsch? – переспросил Соло. – Это что?
Соколов пустился в объяснения о наваристом бульоне и красной свекле, но Соло слушал довольно рассеянно, скорее наслаждаясь тем, как его собеседник оживился и раскраснелся. Даже холодные голубые глаза будто бы немного потеплели.
- Стоит угостить тебя как-нибудь ризотто или лазаньей, - сказал Соло, ознакомившись с рецептом борща. – Хотя и этот суп я не отказался бы попробовать.
- Его вкусно есть с салом, - загадочно сообщил Соколов. – Но у вас тут сала нет, наверное.
Потом ему пришлось пояснять, что такое сало.

***
- Мне о тебе столько всего рассказали, - бесцветным голосом говорит сидящий напротив Илья. - О твоем криминальном прошлом. Как тебя взяли, а ЦРУ шантажом заставило на них работать. Но вот что мне интересно, учитывая все это… Что тебя сподвигло стать в ЦРУ самым успешным агентом? Я решил, что ты не можешь смириться с унизительным фактом, что твои железные яйца держит на длинном поводке твой босс-недомерок.
Илья тоже сделал домашнее задание, думает Соло. Прощупал болевые точки, чтобы ударить получше. Болевые точки Соло уже давно неплохо проработаны, непросто пробить. Однако упоминание о железных яйцах заставлят его удивленно изогнуть бровь. Это единственный намек, который позволяет себе Илья Курякин, но все равно излишне откровенный. Разумеется, они не будут говорить о прошлом здесь и сейчас, а быть может, и вообще. Соло подозревает, что русский нашпигован жучками, да и сам он никогда не уверен, что Сандерс не подсунул очередной, поэтому интимных бесед не будет.
У Соло осталось очень много вопросов пятилетней давности, каждый из которых он помнит до сих пор, но не факт, что когда-нибудь задаст. Прощание в Нью-Йорке вышло скомканным, и это еще мягко сказано. Парочка вопросов жжется острым перцем на кончике языка, но Соло ухмыляется и начинает излагать отдельные пункты из биографии Курякина, методично доводя его до белого каления.
Замечая знакомую нервную дрожь в пальцах, он подбирается, готовясь дать отпор, если русский решит утопить его в пруду. Но нет, все ограничивается перевернутым столом.
Соло тоже знает достаточно о болевых точках.

***

Шла третья неделя из отведенных Соло четырех, и он старательно собирал информацию о русском инженере. Пока ничего подозрительного не заметил, разве что был впечатлен его физической формой. Соколов взбегал по лестнице на пятый этаж и даже не запыхался ни разу. А однажды, честное слово, согнул железную ручку сковороды. Случайно. Заметив удивление Соло, смущенно улыбнулся и сказал, что ходил в СССР в спортзал, а сейчас бегает по утрам. Может, и бегал – кроссовки в прихожей стояли и выглядели так, будто ими пользовались.
Все остальное увиденное и услышанное отлично вписывалось в пункты биографии Соколова. Оценить его знание военной инженерии Соло, впрочем, не мог – усвоенных в спешном порядке знаний ему едва хватало на то, чтобы самому не выглядеть полным дилетантом. Но тут уж пусть ЦРУ разбирается.
Гораздо сильнее Соло занимал вопрос, получится ли пробить брешь в более личных категориях. Разговоры о женщинах Соколов не поддерживал. Удалось выцарапать разве что признание – с прекрасным полом у него не особенно складывалось. Складывалось ли с сильным, этого Соло узнать не смог. Тонких намеков русский упорно не понимал: то ли по причине неважного знания языка, то ли потому, что попадали они в молоко. В ЦРУ ведь могли ошибаться.
К середине третьей недели Соло устал. Измучился от постоянного присутствия рядом соблазнительного и загадочного, как полотна Да Винчи, русского. Какого-то уже странно близкого и ужасно неприступного. Как Эверест в пургу.
Соло сидел над кипой бумаг, изображая из себя Джона Смита, и поглядывал на Соколова, который за стеклянной стеной старательно занимался с репетитором английским. Пару раз даже язык высовывал от усердия. Соло тяжко вздохнул и потер лицо ладонью.
Пожалуй, с этим заданием можно было завязывать. Русский ни разу не заврался и не прокололся, приставленная к нему на все эти месяцы наружка не обнаружила подозрительных контактов, прослушка домашнего телефона тоже ничего не дала. Если Соколов при таком «колпаке» умудрялся поддерживать хоть какие-то контакты с русскими, то он гений, не иначе. Он даже оставшейся в СССР матери звонил всего два раза и ограничился коротким сообщением, что все у него хорошо.
В лаборатории Соколов ни с кем, кроме репетитора и самого Соло, не общался. Да, собственно говоря, и за ее пределами поддерживал контакт только с ним.
Пора заканчивать, решил Соло и неожиданно огорчился. Официальное его задание было выполнено, а личное - обернулось полным провалом. Узнав русского так, как он не знал ни одного из своих друзей за всю жизнь, Соло так и не понял главного – был у него шанс или нет?
Эта мысль зудела и чесалась невыносимо.
Но профессионализм перевесил. Вечером Соло пригласил русского выпить чего-нибудь в баре недалеко от офиса, где и сообщил, что его переводят в другую лабораторию. Совсем скоро.
Соколов явно расстроился. Заказал себе и Соло еще порцию виски, хотя обычно много не пил.
- И никак нельзя отказаться? – спросил он, глядя этими своими широко распахнутыми глазами. – Я же тут больше никого не знаю. Я буду… скучать, - вдруг добавил он и большим глотком прикончил виски, махнув бармену, чтобы нес еще.
- Можно, наверное, - пожал плечами Соло, с интересом глядя на помрачневшего русского, который, очевидно, решил заработать себе похмелье. Нет, Соло, конечно, слышал, что в России много пьют, но от скромного инженера Соколова подобного не ожидал. – Но там зарплата выше и перспективы лучше. Ты ведь уже немного освоился, Андрей. Все будет хорошо, заведешь себе новых друзей.
Соколов с блестящими от алкоголя глазами поглядел на него странно. Соло даже засомневался, не поторопился ли с решением. Но оснований для его пересмотра все равно было недостаточно.
Однако оба они в тот вечер немного перебрали, засидевшись в баре до полуночи – пятница позволяла.
Соло, впрочем, было интересно, что расскажет Соколов под несколькими порциями виски. Рассказывал он много и увлекательно, но в основном о жизни в СССР, а не о своей собственной жизни.
Когда бармен принялся недвусмысленно двигать столы и составлять стулья ножками вверх, они вышли на улицу. Глотнув прохладного ночного воздуха, Соло немного протрезвел и стал ловить такси – Соколов мог дойти домой и пешком, тут недалеко, однако выглядел он нетрезвым и мрачным, так что лучше было забросить его на машине.
- Не грусти, Андрей, - хлопнул его по плечу Соло. – Все у тебя получится.
В ответ он получил тот же странный взгляд.
Соло махнул рукой, и к тротуару прижалось такси, но тут русский, насторожившись, развернулся и направился к подворотне за баром. Прислушавшись, Соло чертыхнулся себе под нос и отпустил машину. Теперь и он слышал звуки потасовки. Этого еще не хватало.
- Андрей, постой! – крикнул он. – Куда ты?
Понятно же, куда. Судя по звукам, женщине зажимали рот ладонью и пытались… да понятно же, что пытались.
Их было трое. Черные. Раскидать не проблема, но тогда легенде о Джоне Смите конец.
- Отпустите ее! – потребовал Соколов, решительно вздернув подбородок.
Соло мысленно выругался сразу на трех языках, включая русский, и подступил ближе.
- Пойдем отсюда, - пока черные задорно матерились, обещая выпустить им обоим кишки, он положил руку на плечо русскому в попытке отвлечь. – Вызовем копов, они разберутся.
Тот стоял неподвижно, как скала.
Отпустив девицу, все трое ринулись на них. Соколов дрался неумело, но с большим энтузиазмом. Соло кричал и просил бандитов остановиться, звал полицию и на помощь. Впрочем, когда русского сбили с ног, Соло не удержался - сломал одному черному запястье. Разумеется, предварительно он убедился, что Соколов его не видит. На его глазах он врезал самому мелкому из бандитов хуком справа – исключительно непрофессиональным. Затем позволил одному из нападавших ударить себя по лицу и вскрикнул. Но тут в дело пошел нож. Соло покорно отступил к стене и поднял руки вверх. Оставалось полметра до провала – никакая легенда жизни не стоит, - но тут русский удивил. Бросив драться с лысым громилой, он метнулся к тому, что зажимал в угол Соло, и врезал ему ботинком под коленку. Тип заорал и рухнул на колени, выронив нож, который Соло презрительно отбросил подальше. Он давно не видел, чтобы кто-нибудь двигался так быстро, как Соколов минутой ранее. Хорошая физическая подготовка, просто отличная.
Неизвестно, куда вырулила бы драка, но тут вдалеке раздался вой полицейской сирены. Троица черных собралась с силами и разбежалась в разные стороны.
- Ты в порядке? – Соло хлопнул русского по плечу.
Соколов провел ладонью по лицу – тогда-то Соло и заметил впервые, как у него пальцы дрожат, - и выдохнул:
- Порядок. Ты как?
Соло потер ноющую скулу.
- Нормально. Слушай, может уберемся отсюда? У нас, знаешь, не очень любят, когда мы попадаем в истории с полицией. Сложно объяснять про место работы.
- Конечно, - русский мотнул головой и вдруг широко улыбнулся. – А славно мы их, да?
- Да ты почти в одиночку управился, - улыбнулся в ответ Соло. – Где так драться научился?
- В армии служил, - охотно ответил русский, пока они шли по направлению к его дому – всего-то три квартала. – Кое-что еще помню.
Да-да, про армию в его досье тоже было. И все же этот вот «бросок кобры» Соло заинтриговал. Может быть, что в советской армии и такому учат, но не стоило ли присмотреться к русскому еще пристальнее?
- Что же, ты вроде как мне жизнь спас, - протянул Соло. – Спасибо.
- Да не за что. А ты что-то сломал одному, да? Я слышал хруст.
Надо же, какой ушастый, подумал Соло.
- Не знаю. Просто бил куда попало. Я вообще не любитель подраться, - он смущенно усмехнулся. – Предпочитаю договариваться.
- Да я тоже. Просто девушка…
- Геройский поступок, - одобрил Соло.
- Джон, а ты меня что, решил до дома проводить? – невпопад спросил русский, когда они почти пришли.
- Пожалуй, - со смешком ответил Соло. - Вдруг ты еще во что ввяжешься, а я все-таки за тебя отвечаю. Провожу и поймаю такси.
- Зайди на минуту, у тебя кровь на щеке. Лучше смыть, а то вдруг… - он запнулся, будто не придумав, что именно может случиться вдруг.
Но зайти Соло был не против. Как и остаться на всю ночь, до самого утра. И не на диване в гостиной, а…
Мечты-мечты. Пора было уже вернуться в реальность.
На скуле обнаружилась ссадина, которую Соло, вымыв руки, осмотрел в маленьком зеркале в ванной. Соколов принес антисептик, марлевую салфетку и аккуратно обработал сам.
- У тебя на брови тоже, - сказал Соло. – Давай помогу.
Соколов помедлил немного, затем отдал ему бутылочку с антисептиком.
Момент был довольно интимным, лицо Соколова было так близко, чуть, может, бледное, глаза закрыты, ресницы длинные, и губы еще… Соло сглотнул и решил, что стоп, пора идти домой, иначе все покатится к черту - он просто прижмет этого русского к кафельной стене, расстегнет ремень на его брюках, сунет ладонь в трусы и прояснит наконец волнующий вопрос. В паху от этой мысли определенно потеплело.
Видимо, сглотнул он довольно шумно, поскольку Соколов открыл глаза и посмотрел так, что Соло вообще утонул с концами. Это было нечестно.
- Мне пора, пожалуй, - чуть сипло сказал он и выбросил марлю в мусорное ведро. – В понедельник я еще буду в офисе, увидимся. Постарайся до того не влипнуть в неприятности, - он сумел еще выдавить усмешку и хотел было протиснуться мимо Соколова к двери, но не вышло. Русский ухватил его за предплечье, зажмурился, словно ныряя в омут с головой, и поцеловал.
В первый момент Соло даже опешил и от удивления забыл ответить на поцелуй. Но когда почувствовал, что Соколов собирается отстраниться, вспомнил и, положив ладонь на его затылок, притянул ближе.
Целовался русский не сказать, чтобы очень умело, но зато с не меньшим энтузиазмом, чем недавно дрался. Соло решил не торопить события, целовал нежно, мягко, сдержано. Смущало то, что глаз Соколов так и не открыл - стоял, зажмурившись, вцепившись в Соло, как в спасательный круг, что ли. Первый раз не с женщиной? Да ладно.
Но даже если так, отступать Соло не собирался – дареному коню в зубы не смотрят. Осторожно, стараясь не спугнуть, целовал, расстегивая одной рукой дерзко непослушную пряжку ремня. На секунду-другую русский под его руками буквально окаменел, и Соло тоже замер, но затем напряженные мышцы расслабились, словно да, решился. Пальцы разве что сперва дрожали, но потом вроде прошло.
Было бы желание, а доставлять удовольствие Соло умел и любил. Особенно если первый раз, когда хочется больше, чем можется.
Расправившись с ремнем, он расстегнул брюки Соколова и сунул ладонь туда, куда давно хотелось. Вот тогда русский распахнул наконец прекрасные свои глаза и тихо охнул прямо в губы Соло.
- Тише, тише, - прошептал Соло. – Тебе совершенно ничего не нужно делать. Расслабься.
Он действительно сделал все сам – не зря ведь посадили в свое время за ловкие пальцы. Оглаживая и дразня, срывал с губ русского вздохи и сдавленные стоны, наслаждаясь его реакцией – удивлением сперва, смущением, быть может. Но с каждой секундой тот открывался, плыл, забывая о глупых своих барьерах, пока Соло продолжал технично доводить русского до первого в его жизни такого рода оргазма. Пожалуй, Соло сильно не отказался бы от ответной любезности, от желания ослабить давление в своих собственных брюках уже в глазах темнело, но отчего-то в этот раз как никогда хотелось сделать все правильно. Так, чтобы понравилось. Развернув русского, Соло вжал его спиной в кафель, поцеловал напоследок и опустился ниже. Если делать все правильно, то до конца.
За ловкие губы его Интерпол не преследовал, но оттого они менее ловкими не стали.
Соколов выгнулся и прижался затылком к кафелю. Гораздо менее сдержано, чем в начале, застонал, задрожал весь, не только пальцы, и расслабился, сорвано дыша. Отлично. Поднявшись, Соло не выдержал – прижался спиной к двери, расстегнул брюки и быстрыми рваными движениями довел себя до разрядки за считанные секунды. Ничего не скажешь, запал он на этого русского. Открыв глаза, он наткнулся на взгляд Соколова, неожиданно пристальный, и столько в нем было намешано, что Соло притянул его в себе и снова поцеловал. Уже с большим напором, не стесняясь. Дождался, пока ответит, и только затем выпустил из рук.
Русский словно вдруг опять смутился и сдернул с крючка полотенце. Принялся вытираться, избегая смотреть на Соло. Не стоило на него давить.
- Мне домой нужно, - сказал Соло. – Кошку… кошка некормленая.
Не было у него никакой кошки, и Соколов тоже об этом знал. Но кивнул и только тихо спросил уже у двери, когда Соло думал, что и не спросит, зайдет ли он завтра.
- Если хочешь, - ответил он и дождался резкого кивка.

***

- Они не сочетаются, - говорит Соло, и Илья разворачивается к нему с таким видом, будто хочет придушить прямо этим поясом от Пако Рабана. Соло на миг чувствует себя выхваченным фарами автомобиля оленем.
- Они и не должны сочетаться, - цедит русский, а Соло не к месту думает разве что о том, что без глупой кепки он гораздо больше похож на себя пятилетней давности.
Ситуацию спасает Габи с заявлением о стоимости своей новой сумочки.
- Тебя лошадь заждалась, ковбой, - говорит Илья, и теперь уже Соло не глазам, а ушам своим не верит.
Это старая шутка, как раз пятилетней давности. «Нас лошадь заждалась, ковбой», - сказал русский как-то раз, когда они вышли из кинотеатра, а Соло замешкался в уборной. Илья – тогда еще Андрей – поймал такси и держал открытой дверь, дожидаясь его.
Теперь Соло чувствует себя не оленем, а сущим ослом. Илье есть, за что на него злиться, да и сам Соло чувства к русскому испытывает весьма неоднозначные – встреться он ему в первый год-два, еще неизвестно, чем бы закончилось. Но если тот злится так, что готов придушить его голыми руками – а именно так чаще всего это и выглядит, - то к чему старые шуточки?
- Увидимся в Риме, - говорит Соло и ретируется, пока не спросил об этом прямо в лоб.

***

Соло сдержал обещание – пришел на следующий день с бутылкой неплохого вина и всеми ингредиентами для пасты с морепродуктами. Русский ждал его, даже в квартире прибрался. Неужели и постельное белье сменил?
Стоя у плиты, Соло много болтал и поглядывал на Соколова. Тот крошил салат и все больше молчал, рассеянно угукая на адресованные ему вопросы. Однако Соло отметил, что с ножом русский обращается весьма умело. Задумавшись, он принялся крошить помидор с такой скоростью, что Соло отвлекся от готовки. Не иначе как затылком ощутив на себе взгляд, Соколов перестал стучать ножом. Напрягшиеся плечи отозвались в Соло тревожным звоночком. Неужели он что-то упустил?
Хотя уметь готовить – в общем-то не преступление.
Так и не обернувшись, Соколов продолжил крошить салат, вот только гораздо медленнее. Соло вернулся к пасте.
- Я решил еще ненадолго остаться в нашей лаборатории, - беззаботным тоном сообщил он.
- Здорово! – в ту же секунду отозвался русский. – Просто отлично.
Плечи его, впрочем, оставались напряженными, и настроение у Соло стало портиться. Не нравилось ему это. То ли Соколов что-то от него скрывал, то ли не очень рад был его присутствию. Может, передумал за неполные сутки вступать в такого рода связь со своим американским приятелем.
Ужин, однако, прошел в обстановке довольно легкой. Русский нахваливал пасту Соло, и вино пришлось ему по душе. А вот когда ужин завершился, возник момент неловкости. Соло не давил и не торопил, но у Соколова задрожали пальцы, и весь вид его говорил о том, что ему хочется оказаться за тысячу миль от этой гостиной. Быть может, в своей Стране Советов, где нет всяких Соло с их непристойными предложениями.
Так Соло не хотел, да и делу могло навредить. Его задача – проверить русского и по возможности помочь освоиться в Штатах, а вовсе не нанести моральную травму, способную помешать продуктивной работе на благо новой родины.
- Если ты не хочешь, я просто уйду, и мы обо всем забудем, - спокойно сказал он, наступив на горло собственной песне, потому что русского хотелось до умопомрачения.
Вместо ответа Соколов сделал шаг к нему, провел ладонью по груди, толкнул к стене и стремительно скользнул ниже. Быстро управившись с ремнем и молнией, отзеркалил вчерашний прием Соло, и дыхание сбилось напрочь. Русский был не слишком искусным, но его старательность это компенсировала вполне. А еще он оказался неожиданно чутким: ловил вздохи и стоны, делая в итоге все именно так, как Соло нравится. Губы Соколова на его члене – одного этого было бы достаточно, чтобы Соло сорвался в один из самых ярких в его беспокойной жизни оргазмов.
Вернул долг сполна, подумал Соло, и сказал это вслух. И снова русский ничего не ответил, так и стоял близко-близко с совершенно нечитаемым выражением лица, смотрел в глаза и молчал. Не знал, что делать дальше, возможно.
Зато Соло знал. Провел кончиками пальцев по щеке, поцеловал в шею, поднялся к губам. Огладил по упругой заднице, не прекращая целовать, увлек за собой в спальню. На ходу раздевая, уложил на кровать и приложил все свои умения, чтобы русский завелся, выгнулся под его руками, стал податливым и согласным на все. На все ли – этого, впрочем, Соло не выяснил. Решил не гнать лошадей и остановиться. Оставив тихого и полусонного Соколова в кровати, Соло ушел домой, чтобы дать ему немного личного пространства, немного времени созреть.

***

- А ты не умеешь держать себя в руках, верно? – говорит Соло.
- Он забрал отцовские часы, - цедит сквозь зубы взбешенный до предела русский.
Часы. Соло их помнит. В один из тихих вечеров в квартире Соколова тот рассказал историю о том, как его отец, когда понял, что за ним скоро придут, отдал их сыну – на память. С тех пор Андрей с ними не расставался. Возможно, Илья тоже – чья именно история про часы, Соло наверняка не знает.
- Ну, ты ведь простой русский архитектор.
- Да. Русский архитектор дал бы в морду, русский агент убил бы обоих, так что ни к чему ставить под сомнения мои действия, - чеканит Илья и глядит все так же свирепо.
Соло начинает утомлять эта несдержанная ярость, направленная на него при каждой их с Ильей встрече. Она не выглядит подозрительно со стороны – враждовавшие в прошлом агенты враждующих в настоящем стран вовсе не обязаны дружить, но Соло ведь знает, что дело вовсе не в этом.
Его собственная злость на русского уже давно не полыхает с такой силой, как у Ильи - тлеет остывающими углями. И у него не должна – они оба профессионалы. Но даже когда Соло говорит дельные вещи по работе, русский откровенно бесится.
За пять лет ведь можно было успокоиться, верно? Что же тебя так заело, Курякин?
- То есть, ты все просчитал? – невинно уточняет Соло.
- Может быть, разберемся по-мужски? – немедленно лезет на рожон Илья.
Соло не имеет ни малейшего желания драться с русским - что это изменит? Да и сохранность собственных костей ему еще дорога. Соло прикидывает в уме остроумный ответ, который не спровоцирует, однако, Илью на нападение, но ситуацию снова спасает Габи. Она без труда разряжает обстановку и сбивает весь боевой настрой Ильи. Задание превыше всего, да, русский?
Илья бросает на Соло быстрый взгляд и спешит успокоить Габи, пригрозившую им выходом из игры.
А девочка молодец. Соло оценил то, как она умеет управлять Ильей и при необходимости изящно им манипулирует. Пожалуй, стоит кое-чему у нее поучиться.

***

Соколов не только английский язык схватывал на лету. Уже через пару вечеров, заканчивавшихся далеко за полночь, Соло понял, что пропал. Никогда еще ему не доводилось быть наставником настолько способного ученика. Усердие русского, помноженное на подкупающую неискушенность и не утерянную способность краснеть, оказались его личным триггером – кто бы мог подумать. Обычно Соло предпочитал в постели опыт, но благодаря Соколову узнал о себе много нового. Например, о готовности отнюдь не во имя ЦРУ разведывать, что именно и в каких комбинациях заставляет молчаливого в постели русского распахивать глаза и стонать фальшивое имя Соло, умоляя о большем.
Он дал ему большее. Когда убедился, что тот готов. Раскрывал медленно и неспешно, готовый, пожалуй, отступить. Да и едва не отступил, когда русский буквально застыл под его руками - судорожно вздохнул и затаил дыхание.
Соло неторопливо поцеловал его в губы, провел рукой по груди, обхватил ладонью напряженный член, чтобы хоть дышать начал, господи.
- Дыши, - прошептал он ему на ухо. – Тебе понравится, я обещаю.
Поверил вроде. Расслабился, задышал, открылся наконец, позволяя Соло завершить начатое.
Соло не был бы Соло, если бы не понравилось. Разгоняя темп, он смотрел только в лицо русскому – ну же, давай, открой глаза, посмотри на меня. Дождался все же взгляда, того самого, от которого сам поплыл так, как не помнил уже когда. Если вообще когда-то.
- Останься, - пробормотал Соколов позже, начиная засыпать под по-хозяйски заброшенной на грудь рукой Соло. – Утром кошку покормишь, - добавил он со смешком.
- Черт с ней, с кошкой, - проворчал Соло в подушку, но в итоге все-таки ушел.

***

Сидя в кресле, Соло делает вид, что читает газету. Нет, смотрит он, конечно, в газету, но мысли все как одна крутятся вокруг Ильи Курякина.
Он перебирает в голове каждый их диалог и пытается угадать, что творится в голове у русского.
А еще – кого он хочет обмануть – Соло думает о том, удастся ли еще хоть раз затащить Илью в постель. Это уже другой человек, не Андрей Соколов, но призрак его остался - в лице, глазах, жестах.
Соло хочет их обоих – и того, трогательного и неопытного, и этого, сильного и зрелого. Хочет проверить, было ли что-то настоящее между ними или он все себе придумал. Хочет спросить, неужели ему тогда не понравилось то, что делал Соло?
Хочет оттрахать так, чтобы ходить не мог.
Просто так. За все, что было.
Поддавшись фантазиям, Соло в итоге думает о холодном душе или о том, не сходить ли ему в ближайший бар, чтобы подцепить кого и избавиться от болезненного возбуждения, но провидение подбрасывает ему милую девушку с ресепшна.
Отнюдь не полноценная замена русскому агенту, но хоть что-то.
Утром Соло находит в будильнике жучок, а затем еще горсть – в одежде.
Хуже всего то, что он думает не о том, какую секретную информацию мог услышать Илья, а о том, слушал ли он его этой ночью. От мысли бросает в жар, Соло тихо чертыхается и идет в номер Ильи и Габи, чтобы вернуть русскому его имущество.
- Что ты здесь делаешь. Нас могут увидеть, - сердится Илья, тревожно оглядывая коридор.
«Хорошо, что пять лет назад тебя это не волновало», - думает Соло и начинает бросает в русского жучками.
- Это сделали русские… коллеги, - говорит он и вкладывает в подставленную ладонь Ильи остаток.
На секунду тот выглядит смущенным – надо же, Соло думал, что никогда уже не увидит его таким, - но затем говорит «секунду» и скрывается в номере. Соло приваливается к стене и ждет.
- Это сделали американские… коллеги, - говорит Илья и швыряется в ответ его закладками. - Каменный век.
Что же, по крайней мере, в этот момент русский не выглядит разъяренным сибирским тигром.
- Эта бабочка сюда не подходит, - бросает напоследок Соло – не может удержаться.

***

До окончания задания оставалось два дня. При необходимости Соло мог продлить его ненадолго, но что это меняло?
В который раз посматривая на Соколова за стеклянной стеной, он честно признался себе, что зря так увлекся. Следить за русским перестанут нескоро, и Браун не обрадуется, если Соло в перерывах между другими миссиями будет поддерживать контакт со своим бывшим заданием. Закончиться все могло плохо. Поэтому должно было просто закончиться.
Русский, задумавшись над заданием репетитора, нахмурился и закусил нижнюю губу. Соло выругался себе под нос и прикрыл глаза ладонью.
Два дня – и все. На этом он остановится. Выдаст Соколову хорошую рекомендацию и переведется в другую лабораторию. В другой город. Где-нибудь в противоположной части страны. Пообещает русскому, что заедет во время отпуска – сам же займется обычными делами. Быть может, лет через десять, если ЦРУ сдержит обещание и отстегнет поводок, он и в самом деле найдет Соколова, чтобы узнать, как дела.
Соло без труда убедил себя в том, что это единственный вариант, других не существует, но все равно было тошно.
- У тебя все нормально? – спросил этот невозможно чуткий Соколов, когда они вышли из лаборатории вечером.
- Конечно, - пожал плечами Соло.
- Может, выпьем? Мне понравился тот бар на углу шестой и сорок четвертой. Да и пятница.
Соло тоже нравился тот бар недалеко от его квартиры.
- Давай, - залить непонятно откуда взявшуюся липкую тоску показалось хорошей идеей.
Соколов, в отличие от него самого, был в хорошем настроении. Он заказывал порцию за порцией виски и рассказывал русские анекдоты. Иногда приходилось объяснять, в чем именно заключается юмор, но в итоге Соло насмеялся от души.
Из бара они вышли после полуночи. У Соло приятно шумело в ушах и хотелось приключений. Особенно приключения по имени Андрей Соколов. Причем немедленно.
Да к черту. Два дня осталось.
- Идем ко мне, - ухмыльнулся он и хлопнул русского по плечу.
Дальнейший вечер складывался не менее приятно. Сперва они снова что-то пили. По крайней мере, Соло точно пил, пока Соколов непривычно много смеялся, осматривался в его квартире и просил поставить любимую музыку.
Потом они много целовались, под ту самую любимую музыку Соло. А дальше он не очень помнил, разве только то, что было хорошо.
Проснулся Соло будто от тычка под ребра. Исключительно неприятное ощущение, тревожное и, увы, знакомое. На автомате потянувшись к прикроватной тумбочке, за которой был спрятан пистолет, он вспомнил, что не один.
- Андрей? – негромко окликнул Соло и, не дождавшись ответа, хлопнул рукой по кровати рядом с собой. Никого.
Он резко встал и пошатнулся – в ушах еще шумел алкоголь, значит, прошла от силы пара часов.
На часах пять утра, начинало светать.
Соло обошел квартиру и Соколова не нашел. Умывшись ледяной водой, он мрачно посмотрел на свое отражение. Ощущение, что все это не к добру, усиливалось. Соло знал, что нужно делать, но не хотел.
Пистолета за тумбочкой не оказалось. Пропала также связка ключей от лаборатории, включая ключ от его сейфа, и любимый нож, спрятанный к кухонном шкафчике. Повезло, что два других рассованных по квартире пистолета оказались на месте. Соло быстро оделся и сунул один из них за пояс. Дверь была заперта изнутри – русский ушел через окно, в обход наружки, что торчала в машине у подъезда.
Возможно, от звука открывшегося окна Соло и проснулся.
- Твою мать, Соколов! – не удержавшись, прорычал он.
По всем правилам надо было звонить Брауну и устраивать облаву. Но что-то совершенно нелогичное нашептывало, что нет, не стоит, нужно проверить. Что проверять-то? – спросил профессиональный агент Соло сам у себя, а другой Соло, который Наполеон, чертыхнувшись, полез в окно.
Уйдя от наружки, он поймал такси и пообещал двойную оплату, если довезет по адресу за семь минут. Пожилой таксист только хмыкнул и надавил на газ. Соло штормило от не выветрившегося еще алкоголя, и он сцепил зубы, пытаясь не материться вслух.
Выходило так, что он соблазнял Андрея Соколова, чтобы расколоть, а Андрей Соколов лег к нему в постель, чтобы усыпить бдительность и добраться до документов.
Чудная комбинация.
Интересно, знал русский, что он работает на ЦРУ, или копал под заместителя руководителя лаборатории, у которого есть доступ к военным разработкам?
Соло злился. Злился так, что в глазах темнело. На русского, на себя, на все спецслужбы вместе взятые. Нужно было успокоиться, потому что неконтролируемые эмоции при его работе – верный путь к гладкому могильному камню на зеленой лужайке.
Соло вышел из машины метров за пятьдесят до входа и отпустил такси. Охранники сонно кивнули Соло, не особенно удивившись его раннему приходу. Они давно привыкли, что сумасшедшие ученые могут вообще не уходить с работы или являться под утро, осененные свежими идеями. Да и бывало, что совещания назначали на семь утра, пусть и редко в выходные, поэтому, подумаешь, суббота, шесть утра.
- Один из ваших уже на работе, - сообщил Билл и широко зевнул. – Остальных тоже вызвали?
Соло неопределенно мотнул головой и быстрым шагом направился к лестнице.
Соколов не стал прятаться и пошел через центральный вход. Ва-банк пошел. Это значило, что русские решили сворачивать операцию. Соколов почувствовал угрозу провала? Или в этом и состояла миссия – получить доступ в лабораторию, осмотреться, украсть какие выйдет документы и сбежать? Но тогда он мог обойтись и без помощи Джона Смита, хотя связка украденных у него ключей от всех дверей значительно снижала вероятность фиаско.
Был вариант и более сложной многоходовки – русский «инженер» мог задержаться здесь еще на несколько месяцев, чтобы раздобыть больше информации у американских коллег.
Впрочем, тогда он все равно занимался бы лишь одним проектом, а у Джона Смита в сейфе хранились данные о паре десятков. Теоретически. По факту в сейфе Соло не хранилось ровным счетом ничего интересного – набитые никчемными бумажками папки, которые он просматривал каждый день, создавая видимость бурной деятельности.
Вот только русский об этом не знал.
Когда Соло, обойдя тело отправленного в нокаут охранника на втором этаже, тихо вошел в свой кабинет, Соколов вынимал из сейфа папки и складывал в черную сумку. Она, кстати, тоже принадлежала Соло – в шкафу нашел, паршивец.
- Доброе утро, - хмыкнул Соло и взвел курок. Вздрогнув от щелчка, Соколов медленно обернулся и поднял руки.
Солнце еще не взошло, но серых рассветных сумерек хватило, чтобы рассмотреть настоящего Андрея Соколова - или как его там на самом деле. В лице его и голубых глазах не осталось ничего общего с тем Андреем Соколовым, которого знал Соло. Лед и сталь, и холод.
- На работе ни свет ни заря, похвально, - держа русского под прицелом, Соло сделал пару шагов к столу. – КГБ? – светским тоном уточнил он, следя за тем, чтобы руки Соколова были на виду.
Русский ухмыльнулся совсем незнакомо и шагнул вперед.
- Стой где стоишь, - качнул головой Соло.
- ЦРУ? – скопировал его тон Соколов. – Я только по фальшивым паспортам и понял. Ты молодец.
Еще и тайник нашел, мерзавец.
- Да ты тоже хорош, - усмехнулся Соло. – Отойди к окну, - он указал пистолетом направление и сделал еще шаг к столу. Хотел подобраться поближе к тревожной кнопке - интуиция подсказывала, что так просто русский не сдастся. Можно было, конечно, пристрелить его, как бешеную собаку, и покончить с этим. Можно было, но не хотелось. – Сдавайся, Соколов. Ты проиграл.
Русский послушно шагнул влево, и Соло придвинулся к столу еще на полметра, но тут все покатилось к черту. Молниеносным движением подхватив со стола нож, которого за сумкой не было видно, Соколов метнул его в Соло. Если бы не алкоголь, он, пожалуй, успел бы увернуться, однако не успел. Нож вонзился в правую руку выше локтя, и Соло выронил пистолет. Одним собранным движением оказавшись рядом, русский отбросил ногой пистолет, толкнул Соло к стене, вырвал из руки нож и приставил к горлу. Самое логичное продолжение – вскрыть сонную артерию и решить проблему. Однако он отчего-то медлил.
Зря. Соло обескуражил его самым детским вариантом – перехватив ладонью руку с ножом, врезал коленом в пах. Покосился на пистолет, но не стал за ним наклоняться - пристрелить русского хотелось значительно меньше, чем разбить о его лицо костяшки пальцев. Выместить на нем всю злость и разочарование, что желчью жгли горло. Размахнувшись, Соло врезал раз, потом еще и еще, пока не свалил Соколова на пол. Тот поднялся на одно колено, сплюнул кровь и зыркнул на Соло снизу вверх.
Соло запоздало догнала боль от ножевой раны, но, отвлекшись на секунду, он снова недооценил скорость противника. Рванувшись с пола, Соколов отличной подсечкой сбил его с ног и тут же вздернул на колени. Вывернул руку за спину – не пошевелиться. Соло зашипел от боли и затих. Крепко удерживая, русский заставил его встать и придавил к стене.
- Я заберу бумаги и уйду. Не дергайся, - спокойно сказал Соколов.
Дернешься тут. Но не сильно-то русский рвался его убивать – это обнадеживало.
- Как скажешь. Ты сверху, - насмешливо произнес он, и Соколов дернул руку так, что в плече хрустнуло. – Не очень-то ты нежен, - простонал Соло. – Можешь лучше, я знаю.
- Ты затащил меня в постель по приказу, - прорычал на ухо русский.
У Соло от возмущения дыхание сбилось.
- Я затащил? Это еще кто кого затащил, - хмыкнул он. Непринужденности, впрочем, не доставало, неудобно язвить, когда вжат щекой в стекло. – Да и не говори, что тебе не понравилось.
Приятной беседы не вышло. Вместо ответа Соколов рывком развернул его лицом к себе и одним точным ударом в голову сбил на пол. В ушах зазвенело, и некоторое время Соло видел только яркие звезды. Когда отпустило, он осторожно открыл глаза, дождался, пока мир перестанет угрожающе вращаться, и медленно сел, привалившись спиной к стене.
Русский уже затолкал в сумку все папки и педантично прочесывал ящики в столе. Стараясь не шуметь, Соло принялся продвигаться с направлении отброшенного пистолета – сам дурак, что ввязался в рукопашную драку. Он успел сомкнуть ладонь на рукояти, когда прозвучало негромкое:
- Не вздумай.
Соколов, стоя у стола, держал его под прицелом. Да к черту. Соло резко развернулся и наставил на него пистолет. Позиция была не слишком удобная – сидя на полу, маневренность не продемонстрируешь. Однако рывком подняться на ноги Соло не рискнул. Во-первых, русский мог выстрелить, а во-вторых, он мог сам свалиться от головокружения – похоже, у него все-таки сотрясение мозга.
Соколов не стрелял, Соло тоже. Так и держали друг друга на мушке, вот только время играло не на русского: в лабораторию мог прийти кто-то еще, да и плановая проверка охранников на этаже была совсем близко.
- Брось пистолет, - рявкнул Соколов. – И останешься жив.
- Могу ответить тем же.
Русский психанул и выстрелил - пуля просвистела в паре сантиметров от головы Соло, вошла в шкаф за его спиной.
- Брось пистолет, - отчеканил он, и Соло стал медленно опускать руку. Соколов подхватил со стола сумку и, не сводя с него взгляда, боком пошел к открытому уже окну. Когда он отвлекся, чтобы проверить веревку, Соло поднял руку и выстрелил. Соколовы немного двоились, но он попал куда хотел – в ногу выше колена. Русский коротко вскрикнул, инстинктивно зажал рану ладонью. Соло воспользовался отведенным ему временем - шатко поднявшись на ноги, рванул к столу. Нажал тревожную кнопку, и сирена взорвалась фейерверком в больной голове. Когда повернулся к Соколову, дуло пистолета смотрело прямо ему между глаз. Соло замер, всерьез ожидая получить пулю в лоб. Вместо этого бледный и очень злой русский ударил его пистолетом по виску, и сознание померкло.

***

Ночная вылазка идет наперекосяк с самого начала. Не успев проникнуть на базу, Соло сталкивается у забора с Ильей. Тот радости не выказывает, однако и не слишком кипятится. Производит впечатление своим лазером, позорится на этапе открытия двери. А затем «целует в ушко» охранника, и не будь вокруг столько вооруженных людей, Соло непременно отпустил бы на этот счет сальную шуточку. Например, о том, учат ли в КГБ поцелуям в другие места или приходится брать уроки у репетиторов. Вроде того.
Зато он не упускает возможности сгрузить в руки Илье свои вещи и произвести ответное впечатление своим умением вскрывать сейфы. Соло неспешен, аккуратен и точен, как метроном. Жаль только, сигнализацию не учел – это сильно смазывает эффект от его выступления.
Удар о пристань воздух из легких выбивает напрочь, но думать об этом некогда – русский уже заводит лодку. Из собранного на него досье Соло знает, что Илья Курякин – призер гонок на моторных лодках, причем того же года, в котором они виделись. Увы, пошутить на эту тему опять некогда – шлюзы закрываются один за другим, и ситуация становится неприятной.
С лодкой Илья управляется и в самом деле лихо, вот только это не помогает удрать от погони. На очередном крутом вираже Соло вылетает из лодки, а гениальный русский агент этого не замечает. Немного обидно. А вдруг его подстрелили? Вдруг утонул? Напарник называется.
Доплыв до берега, Соло забирается в грузовик, находит ключи и заводит двигатель. Он уверен, что русский как-нибудь выберется из этой передряги. Соло даже готов подождать его, но в более комфортных условиях, чем моторная лодка с врагами на хвосте.
Приятная музыка, неплохое вино и первая толковая еда за день – что может быть лучше? Пара тарталеток с икрой днем не считаются – ухаживания за Викторией оказались довольно энергозатратными.
Гонки на лодках – зрелище увлекательное, и Соло поглядывает в зеркало заднего вида. Вот что мешает русскому направить свою моторку на преследователей и спрыгнуть в воду? Опасно, конечно, но мотаться под пулями, пока бензин не кончится – лучше разве?
Когда лодка русского взрывается, Соло удивлен. Если это хитрый тактический ход, чтобы преследовали отстали, то ему самому пора отсюда убираться, потому что через пару минут они заинтересуются им. Если нет… а что, если нет?
Возвращаться туда и бросаться под пули, чтобы спасти агента Курякина, который, судя по его настроению, готов каждое утро делать ему «поцелуй в ушко»?
Нет, Соло на это не подписывался.
Уходить по воде – это была его идея, вот пусть сам и тонет теперь за это.
Соло давит на тормоз и тяжело вздыхает. Вот кого он пытается убедить, что ему все равно?
Когда свет фар подсвечивает тонущего русского агента, Соло открывает окно – повезло еще, что не заклинило под давлением воды – и выплывает наружу. Илья уже утонул – тело в руках безвольное и тяжелое. Сколько там минут прошло – две, три? Не то чтобы Соло паникует, но до поверхности воды старается добраться как можно скорее. Реанимировать приходится прямо здесь. Повезло, что русский – крепкий орешек.
- Тише ты, - ворчит Соло, когда он начинает кашлять. – Давай за мной.
Но какое там «за мной». Воды русский наглотался изрядно, Соло приходится его так и тащить на себе на берег - и не к ближайшей точке, а туда, где поменьше охраны и спрятан мотороллер.
В воде было как следует не откашляться, и когда Соло вытаскивает Илью на берег, дышит тот рвано и поверхностно. Времени у них совсем нет, поэтому Соло не церемонится – перекидывает его через колено и бьет по спине ладонью, не особенно соизмеряя силу. Сам виноват.
- Дыши, большевик, - ворчит он, помогая ему отплеваться от соленой воды. – Ответишь мне на все вопросы, потом можешь тонуть сколько влезет.
Кашель наконец стихает, и Соло вздергивает Илью на ноги.
- Прости, разлеживаться некогда. Бежать можешь?
Илья решительно кивает, но бежать не может. Его колотит в ознобе и колени подгибаются. Бормоча проклятия, Соло забрасывает его руку себе на плечо и обхватывает за талию. Крики охраны слышатся совсем близко, и если они не уберутся отсюда… им и отстреливаться нечем.
- Нормально, - сипло сообщает Илья метров через пятьдесят. – Я сам.
Соло на всякий случай придерживает его за плечо, но бежит русский уже сам. Точно секретная разработка КГБ, а не живой человек.
Впрочем, дыхания ему все же не достает. Уже у мотороллера Илья упирается ладонями в колени и пытается отдышаться.
- Эй, ты живой там? – спрашивает Соло, заводя мотор.
- Минутку, - выдыхает Илья и через пару секунд выпрямляется. – Порядок.
- Тогда садись сзади и держись крепче. Нужно срочно вернуться в отель.
Русский непривычно тих и послушен. Садится сзади и прижимается всем телом. Совсем всем. Соло понимает, конечно, что сейчас сильно не время думать о всяких глупостях, но все равно думает.
- Спасибо, - сипло говорит Илья, когда они отъезжают от базы.
- Будешь должен, - со смешком отвечает Соло и добавляет скорости.

***

Выбравшись из окна, Илья вынужден был нырнуть в ближайшую подворотню и наскоро перевязать ногу – иначе кровавый след вывел бы на него преследователей в считанные минуты.
Нужно было пристрелить Смита сразу, как только тот вошел в лабораторию. Тогда удалось бы обойтись без огнестрельной раны и охранников на хвосте. Еще эффективнее было бы придушить его спящим в постели - быстро и тихо.
Надо было поступить правильно и профессионально. Джон Смит стал помехой в тот момент, когда Илья нашел связку ключей и спрятанный за тумбочкой пистолет. А когда стало понятно, что американец – никакой не научный сотрудник, рациональный вариант и вовсе остался только один. Пролистав найденные в тайнике фальшивые паспорта, Илья подошел к кровати. Словно почувствовав его присутствие, Джон во сне нахмурился, облизнул губы и перевернулся на спину. Так было еще удобнее схватить за горло и одним движением сломать шею.
А Илья не смог. Сперва тратил бесценные секунды, глядя в полутьме на его лицо – а потом развернулся и вышел в гостиную. Открыл окно и выпрыгнул на улицу, наверняка зная, что создает себе проблемы.
В лаборатории он повторил промах, не пустив пулю в лоб американцу, когда появилась первая возможность. Потом, в упор, оказалось еще сложнее, нужно было сразу.
За все это теперь он и расплачивался, когда, прихрамывая, убегал от вооруженной охраны лаборатории.
Через пару кварталов Илья угнал зеленый «форд» - приметный, но ничего другого под рукой не оказалось. На пристани его ждал катер, давно, стоял на приколе на всякий случай.
Илья должен был задержаться в Нью-Йорке подольше, но получил приказ заканчивать миссию. Причина пока была неясна: возможно, штабу срочно понадобились документы, возможно, появилась угроза провала.
Операция была рассчитана еще на месяц-два. Перед Ильей стояло сразу несколько задач: пройти все проверки спецслужб, начать работать с американскими инженерами и параллельно втереться в доверие к кому-нибудь из руководства, чтобы собрать информацию обо всех разработках лаборатории – получить во время дружеских разговоров или украсть, когда будет сворачиваться.
Шефство над Ильей взял Джон Смит, оказавшийся крепким орешком. Илье передали собранное на него досье, но информация оказалась почти бесполезной. Несмотря на то, что они проводили почти все свободное время вместе, американец о работе не говорил. О чем угодно, только не о том, что нужно. Не сказать, чтобы Илье было неинтересно, но задание откровенно буксовало.
А потом Смит сказал, что будет переводиться в другую лабораторию. Илья заметил начавший угасать его энтузиазм в общении с новым русским коллегой и должен был это исправить.
Илья вообще много чего замечал. Без ложной скромности, исключительная наблюдательность – один из факторов, благодаря которым он стал одним из лучших в своем деле.
Так вот, замечал он и взгляды Смита через стекло, когда занимался с репетитором, и другие взгляды, скользящие и быстрые, но липнущие к коже, как паутина. Замечал, что американец то и дело отдергивает руку, стараясь лишний раз к нему не прикасаться. Так, словно прикоснуться хочется, но нельзя.
Все замечал, но не мог сообразить, что ему с этим делать-то?
В досье содержалась информация о том, что у Смита, возможно, нетрадиционная сексуальная ориентация, со знаком вопроса содержалась. Но какие тут знаки вопроса, когда тот буквально лапал его взглядом, думая, что он не видит.
Ради успешного выполнения задания Илья на многое мог пойти. Как-то раз ему пришлось соблазнить страшную пятидесятилетнюю немку, чтобы поделилась информацией. Была и еще пара заданий, о которых лучше не вспоминать. Но лечь в постель со Смитом? От одной мысли кисло делалось.
Тело как оружие – это он понимал, этому его учили. Тело как инструмент для дела – тоже не новость.
Но это было слишком.
Джон Смит – отличный приятель, даже друг в перспективе, если не считать, что он - задание. Веселый, компанейский, умный, интересный собеседник и готовил хорошо. Но в постель? Даже ради дела Илья мог пожертвовать не всем.
Весь его опыт в такого рода общении со своим полом заключался в том случае в пионерском лагере. Лет по пятнадцать им было, гормоны, все такое. Илья уже и не помнил, как так вышло, что они с Максимом подрочили друг другу на пляже, куда сбежали ночью купаться. До конца заезда они лишний раз не смотрели друг на друга, а потом разъехались по своим городам – и на этом все. Дальше были только немногочисленные девушки и еще страшные пятидесятилетние немки по необходимости. Не такой богатый опыт, чтобы взяться соблазнять мужика, американца, объект.
Решился Илья в итоге зажмурившись, как в омут с головой. Сиганул, не особенно оценивая последствия. Просто решил, что не может провалить операцию, на подготовку которой ушел год. О том, что оно значит для его страны, Илье говорили столько раз, что вбили в подкорку.
Соблазнять американца и не пришлось. Он все сделал сам. Как только Илья дал отмашку, взялся за дело с таким воодушевлением, что оставалось только плыть по течению.
По течению Илья не умел. Привык держать все под контролем, просчитывать многоходовки, строить шахматные партии. Но Смит вел себя, как взбесившийся ферзь. Сбивал фигуры с доски в хаотичном порядке, не оставляя даже иллюзии контроля.
Никто и никогда не пытался доставить Илье удовольствие с таким азартом. Он знал, замечал, все замечал – и альтруизм в постели американца, которому вовсе не чужды плотские удовольствия, ставил его в тупик.
Это было нелогично, неправильно. Илья ожидал, что придется мгновенно учиться и перехватывать инициативу, чтобы удержать и сделать все правильно, а в итоге вышло иначе. Илья растерял все свои ходы и сдал партию без боя.
Это злило.
Но гораздо сильнее злило то, что ему понравилось.
Никому и никогда Илья не признался бы в том, что понравилось. Что в горячих руках американца он впервые почувствовал: его тело – это не только оружие и инструмент. Нечто совершенно иное, чему не нашел еще определения.
Получив приказ о сворачивании операции через завербованного баристу в ближайшей к дому кофейне, Илья выбрал для финальной игры пятницу. Все шло как по маслу – Смит легко согласился на бар, охотно пил и пригласил его наконец к себе домой. Там тоже могли храниться документы или записи, но ни разу прежде Илье не удавалось напроситься в гости.
Илья почти не пил, а Смит пил как раз непривычно много. Когда он уснул, Илья быстро и тихо обыскал всю квартиру и нашел много интересного. Например, пистолет, непростой нож и фальшивые паспорта. Смит был агентом спецслужб, а вовсе не руководителем лаборатории. По всей видимости, занял на время это место, чтобы… чтобы что? Проверить его в очередной раз? Втереться в доверие? Затащить в постель?
Хотя это кто кого еще.
Вот тогда у Ильи руки затряслись не на шутку. В тот момент он был как никогда близок к тому, чтобы придушить американца. Но пока заставлял себя дышать ровно и не крушить мебель, отпустило немного.
Не смог убить. Мало чего в работе не мог, но вот не смог.
Избить так, чтобы кровью кашлял, это он бы легко, а хладнокровно сломать шею во сне – никак.
Случай приложить кулаки ему все же представился, и это снизило градус ярости, что едва не переливалась через край. Но все равно слишком мало. Жаль, времени на большее не хватило. Пришлось вырубить Смита, который выстрелил – выстрелил! – схватить сумку с документами и бежать.
Выруливая к докам, Илья покосился на сумку на соседнем сидении и скрипнул зубами. Он не успел просмотреть папки, но подозревал, что в них может и не быть секретных документов. Учитывая, кем в итоге оказался Джон Смит, это все тоже, вполне вероятно, фальшивка.
Куратор будет в бешенстве. Да Илья и сам был в бешенстве – его переиграли. Шах и мат, Курякин. Не сумел распознать агента, не убил его вовремя, чуть не провалил всю операцию. А может, и провалил – если нужных документов в сумке нет.
Илья бросил машину и перебрался в катер. Нужно было добраться в Бриджпорт, оттуда связаться со своими и выбираться из страны.
К счастью, аптечка со всем необходимым на катере нашлась. Илья щедро плеснул на рану концентрированным антисептиком, зажмурился от ослепительной боли и взял щипцы.
Чертов американец. Выстрелил все-таки. Илья не выстрелил, а он выстрелил. Конечно, мог стрелять в голову, а выбрал ногу, и все же.
Вынимая пулю, Илья думал только о том, что зря его не придушил.

***

В груди до сих пор печет от соленой воды, а горло будто кошки драли ночь напролет, но Илья, не сбавляя скорости, вбегает в номер и лихорадочно ищет свой чемодан.
- Что случилось? – распахивает глаза Габи.
Все случилось, думает Илья. За этот вечер случилось уже все. Он чуть не утонул – даже лихая поездка на мотороллере не выветрила ощущение забитых водой легких и застывшую мысль о том, что все, это точно конец, - а потом Соло его спас.
Никакой логики в его действиях не найти: численный перевес противника был таким, что попытка разобраться в одиночку попахивала суицидальными наклонностями. Илья, кстати, так и не успел спросить, как Соло их раскидал, да еще и успел вытащить его за отведенные пять минут.
Теперь с ними случилась еще Виктория Винчигуэрра. В компании пары головорезов она явилась в гостиницу, чтобы проверить – не Соло ли виноват в ее испорченном вечере. Возможно, его там уже бьют по почкам. После сегодняшнего героизма это, пожалуй, было бы несправедливо.
- Судя по звукам, помощь ему не нужна, - невозмутимо отмечает Габи, а Илья чувствует, как у него уши краснеют.
Выкрутился Соло. Чтобы он да не выкрутился. С талантами американца к утру у Виктории ни одной дурной мысли в голове не останется.
Теперь краснеют не только уши, но и к щекам кровь приливает.
Илья стаскивает с ног мокрые ботинки и отступает в ванную. Долго стоит под горячим душем, смывая с себя соленую воду и призрак Наполеона Соло в постели с Викторией Винчигуэрра.
Когда он возвращается в спальню, Габи уже спит или делает вид. Илья тушит свет и лежит с открытыми глазами, слушая тихое ритмичное звяканье хрустальной люстры, и думает о том, как сильно он ненавидит Соло.

***

Толком выспаться так и не удается. Утром Илья дает Габи время собраться и поднимается к Соло.
- Думаешь, Виктория тебе поверила? – спрашивает он, меряя шагами номер.
- Я приложил к этому все усилия, - мурлычет Соло и отрывается от инструментов, чтобы посмотреть на него. – Не сомневайся. Мы договорились сегодня снова увидеться.
В этом Илья как раз не сомневается. Если Соло решил приложить все свои умения к тому, чтобы доставить Виктории удовольствие, то ей можно только позавидовать. Поймав себя на этой мысли, Илья беззвучно чертыхается. Нашел время.
- И мы отпустим Габи на встречу с дядей Руди?
Габи с самого утра трясется как осиновый лист. Илье хочется прижать ее к себе и пообещать, что все с ней будет хорошо и ничего плохого не случится, но как он может такое пообещать, если ее собираются забросить в самое логово льва? Он и в самом деле очень хочет, чтобы ничего плохого с этой маленькой храброй девочкой не случилось. Она попала между молотом и наковальней – спецслужбами и нацистами, - и явно к этому не готова, хотя и держится очень неплохо. За исключением разве того случая, когда выпила лишнего и предприняла безуспешную попытку соблазнить Илью. Илья, может, и соблазнился бы, но, во-первых, Габи в самый тот момент уснула, а во-вторых, на задании романам не место. Илья знает случаи, когда на них сыпались его коллеги, поэтому не стоит. О чем Габи на следующее утро и сообщил со всей прямотой.
Она в ответ только хитро улыбнулась и развела руками, как скажешь, мол. Их тянет друг к другу, но это скорее адреналин в венах, чем что-то другое. Хотя кто знает. В голове и так черт его знает что творится. В голове вместо шахматной партии операции Соло и Габи, и снова Соло, и…
- Все равно, что отвести ягненка к мяснику, - говорит Илья.
- Да ты размяк, большевик, - Соло откидывается на спинку кресла и смотрит так, что Илья застывает на месте. Если американец хочет поговорить о том, что у них с Габи, или, быть может, о том, что между ними самими, то Илья готов. Он, правда, не поручится, что сможет удержаться от более веских аргументов, чем слова, однако готов попробовать. Кулаки все равно чешутся – и уже давно. Соло раздражает, до белого каления доводит одним своим присутствием, даже если не пытается выводить из себя нарочно. Рядом с ним Илья едва контролирует эмоции. Их слишком много, новых и старых, пятилетней давности, он не привык к такому напору, а когда пытается разобраться и проанализировать, становится только хуже.
- Что еще за намеки? – резко спрашивает он, но тут в номер входит Габи, и Соло лишь многозначительно поднимает брови.
- Ты же специалист, - насмешливо говорит он, предлагая ему самому включить передатчик Габи, и уходит на балкон.
Они то и дело наслаиваются друг на друга, Джон Смит и Наполеон Соло. И сейчас – как раз один из таких случаев.
Илья все-таки обещает Габи, что все будет хорошо, и он будет рядом.
- Связь налажена? – невозмутимо, но довольно двусмысленно спрашивает Соло, и они с Габи отшатываются друг от друга, как два пойманных на горячем школьника.

***

Габи не поморщившись сдает их обоих - этого Илья не ожидал. Он запрыгивает в машину и давит на газ.
Илья действительно старается быть как можно ближе с Габи, и теперь, как следствие, едва успевает унести ноги от наемников дяди Руди. Отъехав подальше, он останавливает машину и лихорадочно роется в сумке в поисках локатора. У него самого была прослушка, а значит, фора по времени - у Соло нет ничего. Дядя Руди отлучался, чтобы позвонить – и ясно кому. Остается надеяться, что Виктория и ее команда не пристрелят американца на месте, а попробуют сперва добыть информацию о том, что известно ЦРУ об их проделках с обогащенным ураном.
Илья вдруг понимает, что и правда на это надеется. Как и на то, что Соло не успел со времени последней проверки найти один оставшийся маячок в ботинке.
Повезло.
Пробраться в подвалы основного офиса компании Винчигуэрра оказывается на удивление просто: перемахнуть через забор, найти черный вход, вырубить пару охранников. Расслабились, не ждали незваных гостей.
Илья убирает последнего охранника и смотрит через стеклянную дверь на Соло. Тот надежно привязан к электрическому стулу, над головой одинокая лампочка - все в лучших традициях пыточных камер. Заметив его, Соло лишь поднимает одну бровь и снова сжимается весь, готовый к боли. Стул дает осечку, Илья прижимает палец к губам. Пожалуй, это лишнее – вряд ли Соло выдаст его присутствие хоть звуком.
Илья тихо становится за плечом дяди Руди, который вдохновенно вещает о плоскогубцах, и думает, не оторвать ли ему этими плоскогубцами что-нибудь важное. Соло прикрывает глаза, бессильно откидывает голову на спинку электрического стула.
- Не думал, что скажу это, но я действительно рад тебя видеть, - негромко говорит он, и дядя Руди оборачивается, начиная подозревать худшее. Илья его не разочаровывает – размахнувшись, вырубает вариацией на тему «поцелуя в ушко». Минут на десять должно хватить – Илья не хочет разбираться, есть ли здесь тревожные кнопки или еще какие способы вызвать подмогу. Дядя Руди не лыком шит, вот пусть и посидит пока в уголке, отдохнет немного от трудов неправедных.
Соло бледный как полотно и дышит, будто марафон пробежал. Да почти так и было – пару часов пыток электричеством за марафон сойдут.
- Ты как, ковбой? – повторяет Илья вопрос, потому что на первый Соло так и не ответил. Снимая крепежный ремень, ощущает – лоб у Соло холодный и в испарине. И пальцы дрожат похлеще, чем у самого Ильи в моменты душевного волнения. В этом он убеждается, когда освобождает его запястья.
- Порядок, большевик, - бормочет Соло и тянется стереть кровь с лица. Оценив свои трясущиеся руки, он бросает эту затею и пытается встать. Илья помогает и прислоняет его к стене. Соло наклоняется вперед, пытается отдышаться. Илья придерживает за плечо, чтобы не рухнул.
Через минуту-другую Соло распрямляется, стирает тыльной стороной ладони кровь. Илья отпускает его, отходит проверить дядю Руди.
- Я было подумал, никто не придет, - тихо говорит Соло, прикрыв ладонью глаза. Дрожь из пальцев почти ушла. – Спасибо… Илья.
Неожиданное имя, неожиданная честность. Илья резко оборачивается, но тот не смотрит на него и рассеянно потирает запястье. Затем отряхивает помятый жилет и пытается пригладить растрепавшиеся волосы. В этот момент, без своей обычной безупречной прически и раздражающей невозмутимости он гораздо больше похож на себя образца пятилетней давности. Живой и настоящий.
Илья чувствует, что совсем запутался между этими двумя – Смитом и Соло.
Но может, дело все в том же адреналине.

***

- Убей американца, если потребуется.
Илья не удивлен приказом. Он понятен и логичен – переиграть соперника, при необходимости убить, завладеть диском. Эндшпиль, Курякин. При эндшпиле фигур становится совсем немного и резко возрастает роль пешек. Две пешки остались – белая и черная, красная и звездно-полосатая. А нет, еще Габи, в цветах британского флага, кто бы мог подумать.
Соло сидит напротив, слушает приказы своего руководства и стремительно мрачнеет. Илья подмечает опустившиеся уголки губ, нахмурившийся лоб, потемневшие глаза и быстрый прямой взгляд.
Их снова стравливают между собой - разменных пешек, стоящих на защите короля.

***

Выступать к острову Винчигуэрра решено ближе к рассвету, в самое темное время, когда любая охрана чуть более сонная и неповоротливая, чем в любое другое время суток. После обсуждения плана у них свободных восемь часов. Можно поесть, поспать, переодеться.
Еда невкусная, но Илья ест, потому что день выдался суетный, а впереди не менее беспокойная ночь. Соло забрасывает в рот пару ложек безвкусных макарон, морщится и задумчиво ковыряется в тарелке. На Илью он не смотрит совсем и все время молчит. Оказывается вдруг, что такой Соло напрягает гораздо сильнее, чем Соло, который язвит и насмехается.
Им выделяют одну каюту на двоих – Уэйверли велит поспать хоть пару часов. Дверь узкая, каюта крошечная, как купе в поезде. Вот они и сталкиваются плечами, пытаясь развернуться и улечься на узкие койки. Соло в итоге вздыхает и отступает, пропуская Илью вперед.
Они тушат свет и лежат в темноте – каждый на своем неудобном подобии кровати. Соло так близко, что Илье становится неуютно. Какое там уснуть под душным одеялом из воспоминаний, призраков прошлого и перспектив завтрашнего дня.
Соло тоже не спит ни черта, вздыхает и ворочается с бока на бок. Через час примерно становится совсем невыносимо.
- Не спится, да? – спрашивает Илья невесть зачем.
- Вроде того, - глухо ворчит Соло в подушку. – Спи, большевик, тебе еще мою задницу прикрывать, - и, ей-богу, тихо смеется.
- Вот сам и спи тогда. Я прикрывать не нанимался.
- Не могу. Мне после пыток всегда кошмары снятся, - и не понять же, смеется или всерьез.
- Хорошо, что он поджарился, - хмыкает Илья, глядя в темный потолок. – Кстати, давно хотел спросить…
Он замолкает и слышит, как Соло судорожно вздыхает. Вообще-то он о многом хотел спросить, давно уже, но не станет.
- Как ты тогда с охраной на лодке разделался?
В ответ сперва тишина, а потом насмешливое фырканье.
- О господи, и это единственное… - он осекается и продолжает уже спокойно: – Сбросил на лодку грузовик.
- Эффективно.
- Приятно, что ты оценил. Ладно, я тогда тоже спрошу.
Соло медлит, и Илья начинает подозревать, что не о деталях своего спасения он вопрос задаст.
- Почему ты тогда меня не убил? В Нью-Йорке. Я уже видел тебя в деле, большевик, ты должен был. Почему? – Соло торопится, словно боится передумать.
Илья закрывает глаза. Так он и знал, что добром это не кончится.
Не говорить же ему правду, вот в самом деле.
- Не заставляй меня об этом пожалеть, - резко бросает Илья, просто чтобы отстал. Слова неожиданно звучат неприкрытой угрозой, и он слышит резкий вздох Соло.
Больше тот ни о чем не спрашивает, а через несколько минут встает и выходит из каюты, тихо притворив за собой дверь.

***

Перед рассветом они с Ильей действительно прикрывают друг другу задницы и остальные части тела. Зачищая охрану острова, работают предельно слаженно – а ведь оба одиночки. И все же без лишних разговоров получается страховать и заслонять так, словно годами в связке работали. Соло замечает, что Илья доверяет ему, легко пускает за спину, не дергается и не пытается перепроверить, надежно ли прикрыты тылы.
Тылы прикрыты надежно, у обоих, поэтому и удается добраться до цели невредимыми.
Соло не позволяет себе думать ни о чем, что не касается этой конкретной операции – слишком опасно. Когда вокруг свистят пули, не до рефлексий о том, пристрелит ли его русский, если потребуется. Тем более, что до диска они еще не добрались. Илья отлично держит лицо, мог бы блефовать в покере и срывать неплохие куши, но несложно догадаться - в вертолете он услышал от своего босса тот же приказ, что и Соло от Сандерса. Вот только пулю можно получить и гораздо раньше, поэтому Илью Соло оставляет на потом.
Операция идет не так гладко, как хотелось бы, и Габи увозят вместе с бомбой. Погоню тоже сложно назвать идеальной, потому что в конечном итоге Илья оказывается под мотоциклом, Габи попадает в аварию, а ему самому прилетает по голове. Но это еще не конец - на авианосце приходится разбираться со второй бомбой, и только когда «Диадема» разлетается вдребезги, Соло понимает, что зверски устал.
Остальным, впрочем, не легче. После обеда их привозят обратно в гостиницу и подвергают по приказу Уэйверли медицинскому осмотру. Всем троим удалось обойтись без сотрясений и переломов, но все равно потрепало их изрядно. Даже железный Илья Курякин выглядит измотанным и забывает хмуриться. Улыбчивым его, впрочем, тоже не назовешь, но хоть не злится без толку.
Габи хуже всех – они с Ильей в известной степени привыкли к таким переделкам, а она выглядит потерянной и несчастной. После медицинского осмотра Соло задерживается в их с Ильей номере и заказывает поесть. Не то чтобы он голоден, но Габи поесть нужно, а вместе - оно всегда веселее. Тем более, что из Ильи душа компании так себе. Русский молчит, зато то и дело обеспокоенно поглядывает на Габи, чем только выводит ее из себя. Соло развеивает тучи длинной байкой об ограблении одной французской виллы, во время которой ему в пятую точку вцепился доберман. Повезло еще, что в заднем кармане были инструменты, а то бы он парой отметин от клыков не отделался. А так сбежал, пока пес давился отмычками. Рассказывает он в лицах, и в итоге Габи все-таки хохочет. Илья продолжает изображать из себя усталый каменный памятник, но Соло подмечает, что глаза улыбаются.
А когда-то он смеялся над его шутками не таясь.
Соло скучает по его искренней улыбке. За все время, что они провели вместе в Берлине и Риме, он не видел ее ни разу. Пожалуй, уже и не увидит. Миссия завершена, сейчас их снова раскидает по штабам в разных странах – и на этом все. Может, еще через сколько-нибудь лет, если шальной пулей не прикончит раньше, пересекутся на задании, но даже если так, то стоять будут по разные стороны баррикад, а значит, лучше бы им не встречаться.
Ах да. Есть ведь еще диск, который Соло прихватил на месте аварии. Вопрос времени, когда об этом узнает руководство Ильи. Пока суд да дело, может, Соло и успеет сбежать в Нью-Йорк.
Однажды Илья его уже не убил, но тогда у него не было настолько недвусмысленных инструкций на этот счет. Но тогда они и не спасали друг друга во время общей операции.
Кто знает, что случилось с русским за истекшие со времени их последней встречи годы. Теперь Илья Курякин – еще большая загадка, чем тогда. Соло понятия не имеет, что там, за стальной внешней оболочкой, но точно знает, что там не только ярость, сила и приказы, а нечто гораздо большее. Только вот толку от этого знания немного. Содрать хоть одну пластину этой оболочки – задание непростое, а с учетом почти истекшего времени, так и вовсе невыполнимое. Более того, совершенно бессмысленное.
Устроившись на диване в гостиной чужого номера он тоскливо смотрит на Габи, к которой тоже зачем-то успел привязаться, - сейчас она рассказывает о том, как познакомилась с Уэйверли.
- Подкатил к гаражу на старой колымаге. Тормоза, говорит, барахлят. А сам в потрепанной курточке, старой шляпе и с усами. С усами! – негромко смеется она, и Илья наконец улыбается. Тоже лишь тень прежней улыбки, но хоть что-то. Будет что запомнить.
Голос Габи звучит успокаивающе, Соло уже не разбирает отдельных слов, все сливается в равномерный умиротворяющий гул. Сколько он не спал? Двое суток? Чуть больше? Примерно так, если не считать часовой отключки из-за отравы Виктории. Нужно заставить себя встать и уйти в свой номер. Рухнуть на кровать не раздеваясь и проспать до утра. А утром в Нью-Йорк, как можно скорее, пока не началось.
Нужно встать, это очень просто.
Соло на секунду прикрывает глаза, чтобы собраться с духом.
Дядя Руди, Пятый Всадник, Доктор Апокалипсис размахивает перед носом фотоальбомом с изувеченными, покореженными телами, которые и человеческими-то назвать сложно. Хорошо бы зажмуриться, чтобы не видеть, не запоминать, но привычка смотреть и запоминать не позволяет. Искалеченные подобия человеческих тел впаиваются в сетчатку, запоминаются навсегда. Собственное тело расслаивается на миллионы разрозненных частиц, электричество вгрызается в каждый нерв, мышцы обжигает болью от перенапряжения, а сердце колотится в горле, и кажется, что это никогда не закончится.
Почему-то когда больно, время тянется бесконечной резиновой лентой, очень легко потерять его вовсе. Можно разве что отсчитывать секунды, складывать в минуты, и так вспоминать, что ничто не длится вечно, даже это. Вот он считает и складывает. А когда числа сваливаются в громоздкую кучу, открывает глаза.
Дыхание сбилось напрочь, и сердце в самом деле колотится в горле, только никакого дяди Руди здесь нет. Один только Илья - сидит за столом перед шахматной доской и смотрит на него очень внимательно. Соло садится ровнее и проводит по лицу ладонью. Он хоть слюней тут на диванную подушку не напускал, так опрометчиво уснув где попало?
- Ты разговаривал во сне, - сообщает Илья, пока Соло размеренно дышит, замедляя сердцебиение. – Цифры какие-то, я уж подумал, что шифр, но больше похоже на таблицу умножения. И ты ее плохо знаешь.
Соло крепко зажмуривается, разгоняя остаток кошмара.
- Тебе что, правда кошмары снятся? – спрашивает Илья с оттенком удивления в голосе.
Он хочет ответить, что-нибудь язвительное, быть может, о красных угрозах, рядом с которыми плохо спится, но сил нет.
- Через пару дней пройдет. Неудачная миссия на Мальте два года назад.
Соло со стоном соскребает себя с дивана.
- Где Габи?
- Спит давно, - Илья кивает в сторону закрытых дверей спальни и устало потирает глаза. – И долго тебя искали?
Соло не сразу понимает, о чем он.
- А?
- Ну, на Мальте.
- Три дня. Они были довольно… изобретательны, - Соло невольно передергивает плечами, вспоминая старого китайца, который испробовал на нем много интересного, включая пытку водой и музыкой. Он, может, и раскололся бы уже, но знал, что после этого прикончат в две секунды, так что смысла не было. – И кто выигрывает? – указывает он на шахматы на столе.
- Пока ничья, - усмехается Илья. – Я отвлекался, пытаясь разгадать твой шифр.
Соло усмехается в ответ и садится напротив. Наливает в стакан воды, выпивает залпом, потому что в горле пересохло ужасно. Голова раскалывается, спать хочется жутко, но он сидит и смотрит на Илью Курякина, который глядит в ответ почти позабытым открытым взглядом. Сегодня у них вроде как последняя ночь перед концом света, потому что утром все станет иначе.
Так может, стоит все-таки задать пару вопросов, чтобы больше о них не вспоминать?
- Скажи, а тебе крепко досталось за провал той миссии в Нью-Йорке? – решается он и ждет в ответ чего угодно – вспышки гнева скорее всего, а быть может, угрюмого молчания. Или что ему просто укажут на дверь.
Илья и в самом деле некоторое время молчит. Смотрит на шахматную доску. Задумчиво подхватывает коня, сбивает черную ладью.
- А думаешь, как я стал призером гонок на моторных лодках, - невесело дергает он уголком губ и подпирает голову рукой. – На полгода отстранили от работы, пока разбирались. Надо было чем-то заниматься. Допрашивали немного. До всего докопались, кроме… - он умолкает и сосредоточенно расправляется с белой пешкой.
- Кроме нашего короткого романа? – смелеет Соло, а Илья бросает на него хмурый взгляд.
- Они и подумать не могли, что советский агент… - он сжимает губы, - что советский агент не устранит вражеского агента потому…
Илья снова не договаривает, каждый раз на самом интересном месте. Потому что… что? Соло пытается выждать, но Илья смотрит на шахматную доску – сонно и рассеянно.
- И почему ты не убил вражеского агента? – не выдерживает он три минуты спустя.
- А ты почему? – резко спрашивает Илья, расправив плечи. – Почему в ногу, а не в голову?
Вопрос как лобовое столкновение, отбрасывает на обочину. Хотел откровенного разговора, Соло? Вот и выкручивайся теперь.
- Не смог, - просто отвечает он.
- Вот и я не… - Илья коротко мотает головой и тяжело поднимается на ноги. Едва заметно морщится, тянется ладонью к помятым ребрам. Соло не может отвести от него взгляда. Пробилось все-таки через стальную оболочку что-то. Хрупкое, дунь посильнее – и развеется. – Хотя ведь это ты выстрелил, не я.
- Я, между прочим, три недели с сотрясением мозга провалялся, - вяло возмущается Соло. – А потом еще столько же объяснял, как выпустил из лаборатории русского шпиона.
- Сочувствую, - тусклым голосом говорит Илья. – Иди спать, ковбой.
Сеанс откровенности закончен. Илья Курякин на посту – потрепанный, но несгибаемый.
Соло тянется к доске, сбивает черным ферзем белую пешку – самый очевидный ход, и встает. Илья косится на доску и провожает к двери, чтобы закрыть за ним, а Соло и правда намерен уйти, оставить прошлое в прошлом, здесь, в этом номере, перестать пытаться разгадать загадки, которые незачем трогать. Но черт, если не сейчас, то уже никогда, поэтому уже у открытой двери он разворачивается и делает быстрый шаг к Илье, сокращая расстояние до ничтожного, ровно чтобы можно было видеть глаза.
- Тебе понравилось, да? – торопливо говорит он и быстрым движением оглаживает ладонью по груди, по неизменной черной водолазке, которая как футляр, хочется содрать ее к черту. – Там, в Нью-Йорке, это было чуть больше, чем просто задание, так ведь? Тебе понравилось, я знаю.
Илья сперва цепенеет, распахивает удивленно глаза, но вот снова эта ледяная крошка на месте. Он тихо закрывает дверь, аккуратно берет Соло за плечи и вжимает его в стену – не больно, но надежно. Как железные оковы, намертво.
- Никогда больше об этом со мной не заговаривай, - негромко говорит он таким тоном, что спорить желания решительно не возникает.
- Не буду, - отвечает Соло, а когда Илья убирает руки, обхватывает его за шею и быстро притягивает к себе. Целует торопливо, потому что долго это не продлится. Вот-вот Илья просто врежет ему по лицу и вышвырнет из номера. Или просто не ответит на поцелуй, как вот сейчас, когда застыл изумительно красивой, но холодной мраморной статуей, и Соло придется самому отвалить. Поэтому он целует неподатливые губы, чтобы еще раз проверить на вкус, убедиться в чем-то, он и сам уже не понимает, в чем, наверное, в том, что прошлое осталось в прошлом.
Когда Илья размыкает губы, сипло выдыхает и притягивает к себе ближе, Соло искренне удивлен. Целуется Илья лучше, чем раньше, чуть искуснее, чуть более расковано. Или Соло просто так кажется, потому что соскучился. Он пытается перехватить инициативу, как раньше, но как раньше уже не выходит – Илья сам шарит руками по телу, беспорядочно, сумбурно, но от того не менее хорошо. Их поцелуи – борьба в своем роде, жадное перехватывание контроля, нетерпеливое освоение, напористое завоевание. Соло сорвано дышит и лезет пальцами под водолазку, а Илья задирает его рубашку и шарит теперь холодными ладонями там. Они всегда были холодными, эти длинные прекрасные пальцы, он помнит. Он многое помнит и хочет освежить воспоминания, попробовать заново старое и научить, научиться новому. Илья ведь уже тоже кое-что умеет, он всегда был способным. У него могли быть и другие учителя, и Соло вдруг ревнует ко всем, кто был у Ильи после него, к женщинам, а особенно к мужчинам, если они, конечно, случались. Может, и так, ведь он ничего, совершенно ничего не знает об этом русском. Но хочет узнать, все, до чего дотянется. Вот и тянется к ремню Ильи, пытаясь расстегнуть пряжку, но тот перехватывает руку и снова вдавливает его в стену, сковав запястья пальцами, как наручниками. Целует еще раз, сильно, напористо, почти до боли. Соло подается вперед, вжимается бедрами, касается напряженного, твердого члена Ильи, чтобы убедиться – нравилось, нравится, хочется.
Илья чуть ослабляет хватку, и Соло вновь тянется к ремню, протискивает ладонь между ними, потому что этого чертовски мало, нужно больше, ему нужно все. Илья вздыхает судорожно, резко – и отстраняется. Трет ладонью лицо, словно стирая наваждение, и мотает головой.
- Нет, - хрипло говорит он.
У Соло голова кружится от этого перепада давления. Как нет?
- Если ты беспокоишься, что Габи за дверью, идем ко мне, - сдавленно говорит он.
- Нет. Незачем, - твердо и тихо отвечает Илья. - Уходи.
Он отворачивается, беспокойно ерошит коротко стриженный затылок, а Соло хочется ругаться в голос или разбить об этот затылок… да хоть бы вот эту стеклянную вазу.
Никто от него так вот не отворачивался, никогда. Обидно и даже больше – оскорбительно, что ли. А еще досадно и зло берет.
Но напрашиваться он не станет. Наполеон Соло так не поступает.

***

Сандерс звонит в десять утра по римскому времени. Соло как раз собирает вещи - через полтора часа под окнами будет ждать машина. Он позвонил Илье и Габи, предложил выпить напоследок. Глаза бы его после вчерашнего Курякина не видели, но все равно расставаться на такой ноте не хочется.
- В КГБ знают, что диск у тебя. Если советский агент попробует его забрать, ты знаешь, что нужно делать.
Соло знает. Прекрасно знает, что сделал бы любой другой агент ЦРУ на его месте. Но что сделает он сам на своем месте – тут он не уверен. Позволить себя убить не даст, это слишком. Диск без боя не отдаст – если он окажется у русских, Соло не сносить головы в самом что ни на есть прямом смысле. Не особенно много вариантов остается. Только один – уничтожить диск, сохранить статус-кво. Но как уговорить на это честного КГБшника Илью Курякина – вопрос века.
Соло подхватывает с кровати часы, протирает рукавом грязное стекло. Не так он планировал отдать их Илье. После вчерашнего вообще подумывал спустить в унитаз, но рука дрогнула. Теперь их можно использовать как козырь. Или как символ. Использовать, в общем. Не совсем красивая этическая манипуляция, и Соло предпочел бы ее избежать, но вариантов по-прежнему целый один.
Аккуратный стук в дверь звучит набатом. Если Илья пришел с Габи, то вряд ли станет стрелять. Но скорее всего, он пришел без Габи, думает Соло, и открывает дверь.
- Заходи. Последние штрихи, - непринужденно говорит он, впуская русского. – Нальешь нам выпить? По-моему, мы заслужили. Теперь все снова будет как прежде. Все вернулось на круги своя. Политики остались при своем, - Соло выглядывает в дверь и буквально обжигается об острый взгляд Ильи. Заметил, значит, диск, который Соло нарочно не стал прятать. Лучше выяснить все сразу, чем пытаться скрывать очевидное. Позади него, в гостиной, Илья разливает по стаканам виски. Соло не ждет выстрела в спину, он уверен в том, что в спину – не будет, однако вынимает пистолет из-под вещей и кладет сверху. Если план не сработает, лучше иметь поле для маневра.
- Ты в порядке? – спрашивает Соло и оборачивается к Илье, который натянут как струна. Он погорячился насчет высокой оценки умения русского держать лицо и его перспектив в покере. Сейчас в его лице даже человек, далекий от спецслужб, распознал бы угрозу и предпочел убраться подальше. Голый инстинкт самосохранения, ничего более. Илья сдавленно кивает, словно шея у него одеревенела, и ставит бутылку на стол.
- Ну, что теперь? – буднично осведомляется Соло, поглядывая на Илью в зеркало. – Миссия завершена? Домой, в Россию?
Пожалуй, он уже не ждет, что Илья ответит, что будет поддерживать эту видимость светской беседы сейчас, когда в воздухе отчетливо чувствуется статическое напряжение, от которого волоски на шее дыбом становятся.
- Вроде того. Да. А ты? – Илья все же отвечает, цедит слова по одному сквозь сцепленные зубы.
- В Нью-Йорк.
И вот он, тот самый момент, когда Илья приоткрывает полу куртки. Наверное, Соло немного разочарован. Неужели русский действительно готов просто выстрелить? Не попробует договориться миром? Пригрозить, забрать диск без оружия? Или он просто намеревается взять его под прицел и тогда только потребовать диск? Соло не хочет выяснять это опытным путем. Рука невольно тянется к пистолету, но он заставляет себя взять часы.
- Чуть не забыл. Сюрприз для тебя.
Илья на автомате ловит их, и выражение его лица в момент понимания настолько бесценно, что Соло готов украсть еще с десяток разнообразных часов, чтобы увидеть его снова. Но Илье нужны только эти, те самые. Интересно, много ли существует в мире вещей, которыми он настолько дорожит? Впрочем, гораздо интереснее, что он будет делать теперь. Продолжит начатое? Пойдет на компромисс? Соло играет на все, бросает на стол все фишки – оставив пистолет в чемодане, сует руки в карманы и ждет. Илья гладит часы пальцами и поднимает взгляд на Соло. Не советский шпион Курякин, а просто Илья – чуть растерянный, с открытым прямым взглядом и губами, не сжатыми в тонкую линию.
- Знаешь мои инструкции?
- Такие же, как мои. При необходимости убить, но добыть это.
- Я не смогу вернуться в Москву, если ты заберешь диск, - предельно честно говорит Илья.
- А я в Нью-Йорк, если его заберешь ты, - пожимает плечами Соло. – Сибири у нас нет, но, знаешь, от этого не легче.
- Я не хочу тебя убивать, - Илья не отводит взгляд, устало смотрит прямо в глаза. Они оба вымотались от этой работы. И друг от друга тоже вымотались.
- Это взаимно. Поэтому предлагаю сжечь этот диск ко всем чертям. Я доложу о том, что он… да господи, самоуничтожился хотя бы. Придумаю что-нибудь.
- У меня на глазах, - кивает Илья спустя долгие пять секунд раздумий. – Как раз когда я его забрал.
Дело сделано. Вопрос решен. Откуда же тогда такой неприятный момент неловкости? С работой они закончили, а на личном столько детонаторов, что только тронь – взорвется. Да и зачем? До отъезда час, не стоит и начинать.
Соло берет диск и проходит на террасу мимо Ильи, который старательно на него не смотрит, но выходит следом, подхватив стаканы и бутылку.
Соло поджигает начинку диска с помощью пары капель бензина для зажигалок и берет свой стакан.
- Выходит, на этом все? – усмехается он. – Без обид?
Из Ильи будто всю ярость выкачали. Он смотрит на Рим – отсюда и в самом деле прекрасный вид на Вечный город.
- Без обид, - кивает он и одним глотком выпивает первую порцию виски. Соло тут же наливает снова – тяжелые выдались дни, а особенно последнее утро. И пусть он обычно не позволяет себе пить с утра, сегодня его ждет разве что долгий перелет, так что какая разница.
- Работать с тобой – пытка, большевик, - вздыхает Соло.
- А ты ужасный агент, ковбой, - улыбается Илья. Вполсилы, едва-едва, но в сравнении с тем, что полчаса назад они едва друг друга не пристрелили, это несомненно прогресс. На этом они и закончат. А вчерашний вечер Соло может попробовать просто забыть. По крайней мере, его самое окончание, остальное можно и оставить на память.
Молчание под лучами теплого римского солнца кажется почти уютным, но длится совсем недолго.
- Что я вам хотел сказать, - говорит Уэйверли. – Тут возникли новые неприятности. Но я поговорил с вашим начальством, и раз уж вы такие друзья, они согласились, чтобы вы снова поработали в команде. Отправляемся через час.
- Куда мы едем? – спрашивает Илья.
- В Стамбул, Курякин. Понадобятся турецкие тапочки.
Соло отворачивается от Ильи, опирается ладонями о перила и пытается понять, какое из чувств сейчас первостепенно – ужас или предвкушение.