Chapter Text
Красоты неземной
Не в то время, не в том месте, взойдет заря.
Опасности никакой:
Вот и все, ты боялся зря.
"Сгораю"
Где-то во Лье́же наконец-то воссияло утро. Новый воскресный день расправил шероховатые крылья и намечается лететь с востока на запад по самому привычному маршруту, просторным рукавом аккуратно собирая с неба звёзды чтобы снова выпустить их на обратном пути, благословляя всех полуночников: не прощаюсь, вернусь, совсем скоро, только погодите!
За столиком в пустом, только что открывшимся кафе сидит Энцо. Он безмолвно наблюдает за машущими ему откуда-то с самого верха солнечными лучиками — резвыми звёздными детишками. На тарелке жалостливо расположился завтрак, остывший и совершенно нетронутый: выглядит несвойственно. Пальцы невротически отбивают вселенский ритм, такт его собственного сердцебиения: тук-тук, тук-тук. Разум парня под завязку забит мыслями разного сорта и покроя — рифм и нот хоровод, всё как у людей, глубина на двадцать тысяч лье, Casta diva.. — лишь одна выделяется. Неясная, она постепенно превращается во всепоглощающий страх, оцепеняющий и беспочвенный. Никогда раньше такого не было, и вот опять! Будем серьёзнее, это действительно необычно, у ужаса нет ни единой причины. Объявившись пятнышком на задней стенке головы, он обволакивает, хватает за плечи и тормошит, зовёт, предвещает — да что же это такое!
Энцо хлопает ладонью по светло-серой столешнице и в знак секундного освобождения залпом выхлёбывает несколько глотков кофе из картонного стакана. Такими темпами он сойдёт с ума ещё до начала бельгийского гран-при. Хотя какое там гран-при: с его-то настроем не то что заезд не проведёшь, даже гоночный комбинезон не натянешь — ладони окоченели и всё никак не разогнутся. Насколько отвратительно и страшно, он больше не может со спокойным сердцем ждать выходных. Ныне каждый уикенд сродни русской рулетке с шестью патронами, — кого следующим со стартовой решетки вынесут ногами вперёд? Количество пилотов, чувствующих полную безопасность в своей работе, уже давным давно достигло нуля. Разделяя общие опасения, они отдалились друг от друга не только непроницаемыми гаражными дверьми боксов на автодроме, но и стенами собственных домов-крепостей по разные стороны света. Никто из них не вечен: это не единожды доказывалось глубокими бо́роздами по асфальту, ведущими за собой взгляд в сторону очередного длиннющего обугленного следа в форме кометы-неудачницы на бетонном барьере, — десятки столбов пыли определяли десятки новых памятных табличек, бюстов и статуй, но ровно ноль новоиспечённых мер безопасности, — да сука! Ещё одна небольшая толика сомнения, и эти кошмарные размышления, в конце концов, съедят его с головой не подавившись.
Картонный стакан с разочарованным хрустом прилетает в мусорный бак. Самое светлое воспоминание, которое как щит отгораживает собственным теплом всё отвратительное, это память о доме и о юношеской мечте. Оно не такое ясное, как хотелось бы, ему точно стоит наведаться в родной город как можно скорее после окончания сезона. Как раз по случаю второго чемпионства закрасит пробелы в собственной памяти из детства.
***
О Сальта, дорогая Сальта, ты такая сильная и «Salta la Linda» — прекрасная! Ты не упала под натиском руки современной урбанизация, нашла выход и смогла сохранить аргентинский колорит в первозданном его виде, — то, что не удалось никому из твоих братьев и сестёр. Раскинувшись у подножия Кордильер, ты доблестно выбила себе уникальное место под солнцем, именно потому друг за другом на твоей территории следуют виноградники Калчакиеса, солёные озёра, высокогорья Пуны, встречающие незадачливого путника засушливой погодой, и цветущая долина Кебрада-дель-Торо. Отчего же ты наводила ужас на маленького мальчика и его семью? Тебе крупно повезло, что Энцо ничего из этого не запомнил! От скуки ли, от принуждения ты позволяла по левой стороне улиц своих разгуливать мужчинам с автоматами, озиравшимися в поисках неугодных, а по правую — сметала рукой закона женщин, что бежали в поисках своих детей? Эта вседозволенность ужасает. Не тебе быть его воспитательницей и покровительницей, не тебе взращивать первенца семьи де Грихальва, ибо рискуешь выронить его из собственных объятий и потерять без вести, как сотню тысяч остальных.
Весной 1983 года Икер и Даниэла де Грихальва вместе с сыном спешно переезжают в Верону, Италия, опасаясь за своё будущее. Именно здесь начинается путь становления юного Лоренцо де Грихальва — пафосно? — ещё как, зато правдиво.
Рос он, как полагается, смышлёным и активным ребёнком, даже слишком. «Temerario, un pazzo!» — восклицает кто-то из учителей, когда Энцо чуть не сбивает его, в очередной раз стрелой несясь по школьным коридорам прямиком к уже знакомому кабинету директора. Он не был задирой, ни в коем случае, даже наоборот, довольно общительным, дружелюбным, безобидным в некотором смысле. Даже был негласным лидером своего класса во времена начальной школы, но не придавал этому значения. Главное, что у него теперь больше друзей, с которыми можно повеселиться!
Страстью Энцо с самого юношества были автомобили, любые: как они устроены изнутри, что заставляет их двигаться. Изначально это должно было быть тайной, но вся его страсть выглядела такой очевидной. Поэтому старенький Фиат-128 в скором времени пошёл на благое начинание — развитие интереса молодого автолюбителя, с отцовского разрешения, конечно. Всё равно ему вместо этого выдалась бы только одна альтернативная возможность пылиться в гараже до скончания времён, а так, всё в дело! Миссис де Грихальва любила вспоминать то время. Взрослый мужчина и десятилетний мальчик проводили в мастерской все свое свободное время, их невозможно было оторвать от железок даже за обедом. Очень хорошо представляется картина, прямо из какого-нибудь семейного фильма: Нини расставляет тарелки, Икер открывает большую фарфоровую супницу, а Энцо кладет прямо на скатерть карбюратор и пытает отца: «А чем двухкамерный лучше? А если сделать четырехкамерный?..»
«Лолло! — кипятилась миссис де Грихальва. — Немедленно уберите со стола эту штуку!» Но она не злилась, наоборот, про себя тихо радовалась, как мужчины в ее доме любят и уважают друг друга. Скоро на глаза Лолло попалась трансляция Гран-при Монако 1989, поразив его до глубины души, — какой тогда был заезд! Стало ясно, душа мальчика лежала к гонкам.
Картинговые годы запомнились лишь несколькими особенно памятными моментами. На соревнованиях Энцо сполна впитал в себя гоночный ритм, под который сразу подстроилось его сердцебиение на всю оставшуюся жизнь: тук-тук, тук-тук! В первый раз и навсегда он выбрал свой культовый дизайн шлема: несколько линий, соединяющихся в форме треугольников по обе стороны от визора на белом фоне. В первый раз пошёл на обгон, парень в ярко-синем комбинезоне явно не ожидал такой наглости, — ха-ха, подловил! В первый раз поднял над головой кубок на каком-то небольшом итальянском соревновании, все же начинали с малого. Вскоре Интерконтинентальный и Мировой чемпионаты по картингу преклонились перед ним. Это случилось даже слишком быстро, настолько, что казалось, этот ребёнок станет основой команды Заполярья быстрее, чем наступит зима.
В тот год его вытянули из картинга на следующий ранг, итальянскую Формулу-3. Семейство де Грихальва не могло ожидать, что мальчишеское увлечение действительно продвинется дальше уровня хобби, но и не протестовали, уж слишком Энцо был влюблён в свою мечту.
С 1998 он торжественно числился пилотом состава команды "Desideria". Первая машина его, Anyma-184 с ярко-оранжевыми ливреями, была далеко не самой лучшей, сейчас он без тени сомнения обозвал бы её колымагой и выразил опасения на счёт того, можно ли ей вообще управлять, но в то время она казалась пиком инженерии. Этот "пик инженерии" и привёл его команду к поражению и одной из самых последних строчек в турнирной таблице по суммарному количеству очков. Не помогал и первый пилот, Роберт Кельман, набравший чуть ли не раза в два меньше очков, чем Энцо — тащить команду на плечах приходилось в одиночку. Грубо говоря, страницу того года лучше с корнем вырвать из истории их команды от греха подальше.
Следующий же девяносто девятый год смотрелся определённо выгоднее на фоне предыдущего: лучшее оборудование, позиция в общей таблице, которая при ещё более приемлемом раскладе могла бы побороться за первую тройку мест, даже товарищ по команде взял себя в руки при появлении конкурента на горизонте и начал регулярно приезжать в очки, сказка! — а всё благодаря чему? Фирменной аргентинской удаче, конечно же, чёрт бы её побрал! Единственное, до чего не смогло добраться обаяние Энцо — это его коллега. Слишком уж Роберт какой-то дёрганый и резкий по отношению к нему. С остальными, вроде бы, может вести диалог совершенно спокойно, в то время как друга по несчастью закидывает какими-то односложными и сухими ответами, параллельно намереваясь куда-нибудь да уйти. Неужто ревнует? До де Грихальвы смысл всего этого никогда не дойдет.
Двухтысячный был очерчен силуэтом лавровых ветвей. Весь сезон Энцо сопутствовали только удача и ошеломительный успех, когда он каждую гонку железно занимал своё место на подиуме, ну, или почти каждую. Под "почти" подразумевается сход в Поль Рикаре по техническим причинам — чтоб эту коробку передач сам чёрт побрал и не стеснялся! — и ДНФ в Зандворте, где неназванный гонщик с изображением морских волн на шлеме, на ровном месте потерял управление, унеся де Грихальву вместе с собой в гравийную ловушку и прямиком на вылет из гран-при Нидерландов. Лоуренс, кажется, его звали, что, впрочем, более не имеет значения. Каждая шипящая бутылка победного шампанского вперемешку с радостными выкриками механиков и инженеров, размахивающих руками из-за пит-уолла в ликующем жесте, непременно сопровождались хмурым взглядом Роберта, ну и бог с ним! Если он не хочет идти на контакт, то это уже не проблема Энцо. А тем более не его проблема явная неконкурентоспособность Кельмана, — у тебя есть все возможности, тогда почему ты просто не начнёшь гоняться по-серьёзному!?
В ответ прилетает что-то вроде "ты когда-нибудь окажешься на моём месте" — да что за бред, этот парень не может знать намного больше, если просто находится в третьей формуле дольше на пару лет!
«Не бери в голову. — советует после словесной стычки мимо проходящий Джошуа, его гоночный инженер. — Просто не может справиться с тем, что потерял хватку».
А ведь верно, и Энцо свою никогда не потеряет. Он в самом рассвете, не сейчас нужно раздумывать о том времени, когда ему придётся цепляться за самую призрачную возможность остаться в гонках, даже в самой ужасной команде — это случится не скоро. Ну а теперь, иди и празднуй, де Грихальва, ты, защищая цвета Десиде́рии, стал чемпионом итальянской Формулы-3 в этом году! Всего лишь малый шаг на пути к большим свершениям. Через месяц он уже сидит в роскошном кабинете не менее роскошной компании, Ордо Фавониус Ф1.
«Да ну, быть не может. — незаметно щипает себя за руку и думает. — Ан нет, не сплю, вполне живой».
Ему сообщают, что руководитель программы по подготовке гонщиков впечатлён его успехами в этом году, которые не могли не дойти до руководителя команды. Мистер Варка хочет взять Энцо в резерв юниорской команды для обкатки молодых пилотов Формулы-1 ARF Windblume на время сезона 2001, с большим шансом на продление контракта в дальнейшем. Чёрт возьми, он и правда не спит. Ему дают возможность поучаствовать в Королеве автоспорта сразу, минуя целых несколько гоночных серий! С лёгким сердцем Лоренцо соглашается, и в этот момент он — самый счастливый человек на земле.
«Вы уже знакомы со вторым запасным пилотом Windblume, Микой Шмидтом?»