Chapter Text
Серьёзно, насколько сложным это может быть? Любовная лирика — самый распространенный тип песен, не так ли? Люди штампуют это дерьмо каждый день. Обычные люди. Любой случайный статист, одолживший акустическую гитару, может придумать что-нибудь в таком духе.
Катсуки впивается зубами в нижнюю губу, когда смотрит на листы перед собой. Это не то чтобы абсолютно чистые бумажки — они даже хуже, чем пустые.
Потому что на них накарябаны самые дерьмовые тексты, которые он когда-либо писал за всю свою ёбанную жизнь.
«Отлично выглядишь —
так что давай пойдем на свидание
в парк развлечений,
где мы можем прокатиться
на колесе обозрения.»
Ради всего святого — что? Что ему с этим делать? Это совсем не кажется подходящим. О чём, блять, люди вообще говорят в песнях о любви? О том, как сильно они обожают своего возлюбленного? О цвете его глаз? О том, как они с ним держатся за руки и вместе бегают вприпрыжку по берегу озера? Ебучий случай. В обычное время он скорее бы сдох, чем позволил кому-то застать себя за написанием такого сентиментального дерьма.
Катсуки пытается убедить себя, что он не тянет кота за яйца, когда слушает очередную рекомендацию от Пинки, в сотый раз разбирая на кусочки свой текст вместо того, чтобы попробовать что-то ещё.
Это просто бесполезно. Как он должен имитировать какие-то эмоции, а затем писать и петь о чувстве, которого он никогда раньше не испытывал? Это слишком похоже на ложь. Но это всё равно не значит, что он может сейчас внезапно влюбиться в кого-нибудь просто чтобы понять это чувство, а потом написать об этом.
Ёбанный тупой контракт, обязывающий его группу слушаться указаний их менеджера. Это типичная корпоративная чушь, согласно которой их группа должна подчиняться тому, что лейбл считает наиболее прибыльным (по крайней мере, в том, что касается их второго альбома, который сейчас находится в стадии разработки). Их адвокат проделала огромную работу по согласованию их прав как артистов, предоставив им достаточно внушительную творческую свободу, но даже она не смогла предотвратить пункт, обязывающий их подарить миру минимум три песни о любви.
Три! Как будто одной такой хуйни было бы недостаточно! Неважно. В любом случае, на самом деле в принципе существовало не так уж много возможностей для переговоров с таким известным лейблом, как Eraserhead. Если они думают, что таким образом смогут извлечь большую выгоду из группы, значит, так оно и будет. Этот пункт раньше мало беспокоил Катсуки, но это было исключительно потому, что с ними всё ещё была Кьёка — их ритм-гитарист и текстовик. Но теперь, когда она продолжает сольную карьеру и покидает группу, это означает, что у неё есть другие, более важные обязанности, которые мало-помалу вытесняют написание текстов для их компании…
Ашидо Мина — хорошая замена ей в плане игры на гитаре, но у неё нет особых способностей к лирике.
Айзава (их крутой работодатель) более чем дохрена раз предлагал ему связаться с каким-то автором текстов, которого он знал. Кажется, его звали Мидория или как-то в таком духе. Но скорее рак на горе свистнет, чем Катсуки согласиться получить помощь от какого-то случайного незнакомца. Он уже писал тексты раньше, так что вполне может справиться с этим сам. Даже несмотря на то, что он застрял с одной-единственной текстовкой уже на несколько недель. Даже при том, что, возможно, было бы проще просто принять предложение Айзавы и…
Блять. Нет, нет. Нет, он более чем способен это сделать. Он может сделать всё, что угодно.
Всё, что ему нужно сделать, это подумать о всякой слащавой чепухе и сдвинуться с мёртвой точки. Он думает о своих родителях, вспоминая момент, когда в детстве через щель приоткрытой двери было видно, как они целовались при свете кухонной лампы.
— Фублять, — у Бакуго почти мгновенно срабатывает рвотный рефлекс, и он прижимает кулак ко рту. Это чёртова катастрофа.
***
Они развалились на мини-сцене в домашней студии Катсуки, вспотевшие после интенсивного джем-сейшена, но не настолько измученные, как после обычных репетиций группы. Катсуки сидит рядом со сценой, тяжело привалившись спиной к звукоизолированной стене, снова перебирая свои последние тексты песен, просто чтобы чем-то занять руки (даже если он думал, что всего несколькими минутами ранее выплеснул всё своё разочарование в микрофон).
Кьёка тихо шепчется с Миной, обучая её всему, что нужно знать, чтобы заменить ритм-гитаристку. Денки стоит у ударной установки, молча гипнотизируя что-то на своём телефоне и рассеянно прокручивая палочки. Момо расслабляется, наигрывая мягкую классическую пьесу на своих клавишах. А Токоями сидит, скрестив ноги и закрыв глаза, пока его бас-гитара балансирует на коленях, как некое ритуальное жертвоприношение.
Парень Мины — Эйджиро — тоже здесь, сидит на низком стульчике рядом с Катсуки и прихлёбывает горячий суп из кружки, несмотря на то, что он не является частью группы, и в основном появляется здесь только для «моральной поддержки». Он знает их группу со времён колледжа, поэтому всегда получает бесплатный пропуск на все их репетиции, хотя в нём нет никакой музыкальной жилки.
Катсуки смотрит на страницу в своей руке с такой яростью, что удивительно, как эта бумажка ещё не загорелась. Он вычеркивает ещё одну строфу, вписывая вместо неё другую:
«Давай сходим на свидание,
и я убью тебя романтикой —
я знаю несколько пикап-фраз,
я могу поднять тебя и подбросить куда угодно —
я знаю тхэквондо, так что да, это угроза.»
Ладно, бля, это правда так плохо? Да, это полный отстой.
— Чувак, — начинает Эйджиро, заглядывая через плечо Катсуки. — Ты в этом хуже, чем ноль.
Катсуки немедленно отталкивает лицо Эйджиро.
— Отвали, мистер-самые-дерьмовые-волосы-в-этом-ебучем-мире…
— Ой?
— …Это не так просто, как кажется! — Катсуки комкает страницу и швыряет её в противоположную стену, не обращая внимания на то, что Мина бросается вперед, чтобы поймать её, как какой-нибудь заправский бейсболист.
— Ооо, любовные песни от Бакудетки! — пищит она от восторга, разворачивая бумагу. После нескольких секунд чтения она усмехается. — Бог мой, это просто ужасно! Так, ладно, ты однозначно не отвечаешь за нашу квоту песен о любви. Ооо, ооо, у меня есть идея — а давайте все по очереди попробуем написать какую-нибудь любовную текстовку, чтобы посмотреть, сможем ли мы взять на себя роль Джиро! Чур я первая!
— Прямо сейчас? — вздрагивает Денки, роняя барабанные палочки. — Без подготовки?
Не обращая внимания на бедственное положение Денки, Мина прикладывает руку к верхней губе и мгновенно начинает битбоксинг.
— Моя любовь к тебе слаще стихов Шекспира, ты такая чуткая, что поцелуи впиваются глубже клыков вампира, твоя киска — основа моей диеты, как в англии овсянка. Ну знаешь ведь, кто как, а я — вагинарианка…
— Какого хрена? — Катсуки полностью заливается краской, как только до него доходит каламбур. — Ни за что! Фу! Это было совершенно омерзительно, Пинки!
— Да что в этом было плохого? — Мина недоверчиво вскидывает руки. — Ты вообще пишешь песни о том, как у людей взрываются лица!
— Ну да, но во взрывах нет ничего отвратительного!
— Вот именно! А ты сейчас ведешь себя так, словно тебе десять лет! Потому что в маленькой гейской любви тоже нет ничего отвратного!
— Я сказал «нет», — повторяет Катсуки с крайне агрессивным видом, откидываясь на стенку. — В любом случае, это даже не соответствует нашей звуковой стилистике. Дерьмоволосый, давай попробуй ты. Может быть, мы наконец-то найдём тебе хоть какое-то применение.
Эйджиро вздрагивает, когда к нему обращаются, но всё равно быстро кивает.
— Эээм… ладно, — он кидает застенчивый взгляд на Мину, в то время как его руки имитируют её прежнюю позу для битбоксинга.
— …Мина вон там. Сидит на стуле. Я вот сям. Сижу на… — Он кидает взгляд вниз, проверяя свое место. — …табуретке.
— Вау, — шепчет Мина.
— Да кто бы говорил. Тупомордый, вперёд.
Денки на секунду впадает в панику, вскидывая одну из рук в знаке мира, а другой сигналя что-то вроде «отбоя».
— Нууу… мы здесь.
Наступает долгая пауза, пока Катсуки недоверчиво смотрит на него.
— Это всё?
— Я не знаю! Понятия не имею, что ещё сказать!
— Ооо, я, я! — Момо вежливо поднимает руку. — Дорогой возлюбленный, — начинает она, дожидаясь, пока Катсуки махнёт рукой, чтобы она продолжала, — упади в мои нежные объятия! Позволь мне поцеловать тебя в лоб с любовью! Позволь мне прикоснуться к твоей душе с любовью! О, как я тебя люблю, мой самый сладкий ангел с небесного изголовья!
— Так романтично, — мечтательно вздыхает Кьёка, прижимая гитару к груди, одновременно со сдавленным стоном Катсуки, который раздосадованно проводит рукой по лицу.
— Ни за что, Хвостик. Это слишком, блять, слащаво. К тому же всё это звучит так, словно ты играешь в какой-то дурацкой школьной пьесе.
Наконец, его взгляд настороженно останавливается на Фумикаге, который до сих пор молча наблюдал за всем происходящим.
— Я даже не хочу спрашивать, что может придумать твоя эмо-задница, но…
Фумикаге прочищает горло.
— Заключённый с тобой в извечном проклятии, я венчаю тебя звездным огнём и слоновой костью…
— Блять, — Катсуки роняет голову на руки, упираясь локтями в колени. — Это худший день в моей жизни.
В тот же вечер он перезванивает Айзаве, чтобы принять его предложение встретиться с этим Мидорией. Чересчур самодовольное «я же тебе говорил» громко и ясно доносится с того конца трубки, даже если никто не произносит это вслух.
***
Когда он приезжает в студию, лифт не работает, поэтому ему приходится подниматься по лестнице на десятый этаж.
Сегодня они записывают кавер на песню другой группы — эти ребята из того же лейбла, что и они. В основном такая ерунда делается в рекламных целях — это не сильно утомительно и не то чтобы изматывает умственно, но всё равно раздражает тем, что отвлекает Катсуки от его главной работы. Которой всё ещё являются… попытки написания текстов. Что последний месяц даётся ему на удивление тяжело. Вне зависимости от обстоятельств.
Однако он останавливается на третьей лестничной площадке, потому что на его пути возникает парень, который застыл посреди прохода, нахмурив брови и растерянно уставившись в свой телефон.
Парень выглядит чертовски придурковатым. Уродливые красные высокие кеды, разномастные нелепые носки, зелёная куртка на шерстяной подкладке, наброшенная поверх футболки с мультяшным кроликом. По крайней мере, его чёрные вельветовые брюки на самом деле подвёрнуты внизу и на них нет никаких грубых пятен от еды, чего он, честно говоря, ожидал, учитывая прочий пиздец, составляющий его внешний вид.
Он опускает взгляд на бейдж с именем, болтающийся у него на шее, прежде чем снова поднять глаза.
— Эй, — начинает он, приподняв бровь, — ты что, заблудился?
Незнакомец, вздрогнув, поворачивается к нему, и Катсуки чувствует внезапное желание сделать шаг назад. У парня огромные как блюдца глаза самого странного на свете оттенка зелёного. Он не знает, видел ли хоть когда-нибудь раньше цвет, похожий на этот. Он пойман этим странным, неестественным взглядом, как олень в свете фар.
— Извините, пожалуйста! Я не хотел мешать! Я просто пытаюсь найти комнату 213.6А?
Катсуки моргает, и гипноз мгновенно рассеивается.
— В следующий раз воспользуйся лифтом, — саркастически ворчит он, проталкиваясь мимо незнакомца, чтобы продолжить свой путь наверх.
— Я… я пробовал! — поспешно оправдывается мужчина. — Я пытался его вызвать, но, видимо, он не обслуживается.
— Не моя проблема, — фыркает Катсуки и ускоряет шаг. Боже, неужели так трудно найти нужную комнату в тринадцатиэтажном здании? Комната 213.6А должна быть…
Вот чёрт.
Катсуки останавливается на покрытом ковром полу коридора четвёртого этажа. Он оборачивается с долгим выдохом и почему-то нихрена не удивляется, когда понимает, что парень всё ещё неловко топчется за его спиной.
— Тебя случайно не Мидория зовут?
Парень оживляется при этих словах, на его лице легко появляется улыбка.
— Да, всё так! — фу, старик на удивление быстр. — Айзава-сан пригласил меня сегодня в студию, так как позже на этой неделе я буду занят. А ты… ты из группы «The Explosion Gods»?
Катсуки фыркает. Он буквально душа и сердце группы, но нет смысла говорить об этом вслух, поэтому всё, что он говорит, это краткое и ёмкое «да».
Эта сияющая улыбка во все тридцать два не гаснет ни на миг.
— О, это здорово! Какое счастливое совпадение, что для начала я столкнулся именно с тобой, да? Кстати, почему здесь сегодня так пустынно? Я продолжал проверять адрес, чтобы понять, точно ли я пришёл туда, куда надо. А ты Каминари Денки? Он сказал, что встретит меня в вестибюле, но я стоял там довольно долго, а никто так и не появился. Ух, он сказал, что он «блондин», — парень смотрит на экран своего телефона, — «потрясающе красивый» и «шести футов ростом».
Когда он снова поднимает глаза, то ловит равнодушный взгляд Катсуки и застенчиво улыбается в ответ.
— Ладно-ладно, тогда, наверное, нет, — затем, как будто почувствовав, что он ляпнул, Мидория заливается краской и начинает спешно тараторить. — Не то чтобы ты не красивый или что-то в этом роде! Или не блондин! Или… низкий? Я просто…
Катсуки вздыхает, поворачивается на каблуках, чтобы продолжить свой путь вверх по лестнице, не оглядываясь назад.
— Наша комната там, — ворчит он, полагая, что будет лучше помочь на случай, если он поднимется к своим, а потом спустится вниз и обнаружит, что парень всё ещё стоит там, как какой-нибудь NPC.
— Ой! Спасибо! — Деку спешит догнать его. — Меня зовут Мидория Из…
— Деку, да, я не слепой. На тебе висит бейдж с именем, — это кажется вполне себе подходящим именем для человека с таким безнадёжным чувством стиля.
Деку, кажется, колеблется при этом, оглядываясь на свой шнурок.
— …Деку? — растерянно повторяет он, как идиот. — А, кажется, я понял, откуда взялась путаница. На самом деле…
— Слушай, — Катсуки останавливается как вкопанный, морщась, когда Деку врезается ему в спину. — Я не знаю, где старик тебя нарыл, но ты должен знать, что я не собираюсь терпеть легкомысленное отношение. Так что тебе лучше не тратить понапрасну наше время.
На какое-то мгновение Деку просто смотрит на него ошеломлённым взглядом.
— Тогда вы, должно быть, Бакуго Катсуки, — говорит он в конце концов, опуская глаза и задерживаясь на чёрных татуировках, обвивающих мускулистую руку Катсуки. На короткую, странную секунду Катсуки испытывает непонятное искушение напрячь мускулы. — Конечно. Извините, я так и знал, что ваш голос кажется мне несколько знакомым… Что ж, я могу заверить вас, сэр, что вы ни в малейшей степени не разочаруетесь в моих способностях!
Его убеждённость очень раздражает и слегка нервирует, так что Катсуки морщит нос.
— Фу, не называй меня так. Я не могу быть сильно старше тебя.
— Прошу прощения, сэр… э-э-эм, мистер Бакуго?
— Заканчивай с «мистером», чёртов чудак.
Деку улыбается шире, губы растягиваются от уха до уха.
— Конечно! Приятно познакомиться, Бакуго.
Катсуки долго смотрит на него, приподняв бровь, пока ещё раз рассматривает рекомендованного текстовика с ног до головы. На самом деле в такой непосредственной близости этот наряд гораздо хуже наблюдать.
— Не устраивайся тут раньше времени, — говорит он, чувствуя смутное удовлетворение, когда это счастливое выражение наконец-то сменяется чем-то более нейтральным. — Я не знаю, что тебе сказал Айзава, но ты здесь ещё не официально. Ни одна мелочь в группе не проходит без моего согласия, ты понял? Сегодня всего лишь пробный запуск, — Катсуки бросает взгляд на потертую коричневую сумку, перекинутую через плечо Деку. — Так что тебе лучше быть охуенно готовым разнести меня той хернёй, которую ты с собой притащил.
Деку больше не улыбается, но почему-то теперь он выглядит намного более уверенно.
— Конечно, я так и сделаю, — легко говорит он. Катсуки просто хмурится, когда мужчина проходит мимо него уверенным шагом.
Что ж, это было почти солидно…
— О, — внезапно выдаёт Деку, замирая на полушаге с поднятой ногой. — Э-э-эм, я, э-э, не знаю, куда мы идём. Не мог бы ты… — Он делает жест «пожалуйста, покажите дорогу», и Катсуки фыркает, мгновенно стирая все мысли об уважении, которые у него почти появились.
***
Катсуки упорно игнорирует то, как другие участники восхищаются Деку — как будто он какой-то новый экспонат, на который можно поглазеть.
Они закончили запись пары пробных дублей и теперь бросают запись на усмотрение звукорежиссёров, чтобы те собрали всё вместе и сделали с ней всё, что пожелают. Катсуки на самом деле кристаллически плевать — бога ради, это даже не их песня.
Они просто переехали в одну из пустых комнат этажом ниже. Это уютное местечко — сплошь чёрные стены и тёмная мебель. Обычно они вместе устраивают здесь джем-сейшены, хотя сегодня настроение несколько более оживлённое, учитывая нового парня в комнате.
С того места, где они сидят на кожаном диване, Денки очень энергично пожимает руку новичку.
— Мне так жаль, что я забыл о тебе! — извиняющимся тоном скулит он. — Айзава сказал, что я должен быть тем, кто встретит тебя, а я совершенно забыл! Прости меня! Мне так жаль! А ещё я солгал, что у меня рост шесть футов!
Деку неловко смеётся, когда Денки не отпускает его руку.
— Все в порядке, правда! Мне повезло, что Бакуго был там, и…
— Я Ашидо Мина! — встревает она, не поднимаясь с того места, где сидит на полу у ног Денки. Она берёт руку, которую Денки только что отпустил, и целует костяшки пальцев Деку. — Новый ритм-гитарист The Explosion Gods, к вашим услугам!
Деку сильно краснеет от этого жеста, неловко прижимая руку к груди, когда Мина выпускает его из своих розовых объятий.
— Бас, — это всё, что говорит Фумикаге, но Деку всё равно подпрыгивает от этого звука и поворачивается влево, очевидно, не заметив их готического товарища, сидящего рядом с Денки.
Сидя справа от Деку, Кьёка и Момо одновременно хихикают над его реакцией.
— Я играю на клавишных, — представляется Момо так мягко, как будто пытается успокоить нервное испуганное животное.
— Х-хорошо?..
— Я играю на барабанах и гитаре! — снова встревает Денки. — Иногда мы меняемся ролями, в зависимости от песни. Бакуго — вокалист и гитарист, но он также может играть на барабанах, так что иногда мы меняемся. Но я не умею петь, так что вмешаться в это дело приходится Кьёке. Но она уезжает, чтобы продолжить сольную карьеру в Токио! Вообще-то сегодня вечером мы будем помогать ей разгружать квартиру. Так или иначе, теперь на вокале только Бакуго. Но Кьё писала наши тексты, и у неё это получается намного лучше, чем у Бакуго, так что вот почему ты…
— О чём ты вообще треплешься? — Катсуки хмурится, прерывая идиота, прежде чем тот успел ляпнуть что-нибудь ещё более стрёмное. — Возможно, мы даже никогда не увидим этого чувака после сегодняшнего прогона. Давайте уже приступим к работе.
Группа взволнованно сбивается в кучу, когда Деку (зажатый между ними четырьмя на диване) быстро достает из сумки голубую папку.
Катсуки, сидящий на стуле напротив остальной группы, ставит гитару на пол, прежде чем взять папку… и почти мгновенно тонет в переданном материале.
Должно быть, сотни разных листов с лирикой собраны вместе, между разными текстами всегда вложена пустая синяя страница. Все они аккуратно оформлены и напечатаны, в заголовках указаны названия. Из того, что он может заметить на первый взгляд, кажется, что каждая песня имеет свою собственную отдельную тему, еще больше иллюстрируемую маленькими каракулями и рисунками, украшающими титульный лист каждого текста. Некоторые из них о любви, некоторые — нет, а остальные довольно двусмысленны. По крайней мере, он должен отдать парню должное за этот размах.
Есть такие названия, как «Кровь в зубах», «Запрещённый приём любви» и «Террариумное сердце». Да, это бросается в глаза и запоминается, но Катсуки куда больше заботят тексты песен. Если они не найдут в нём немедленного отклика, тогда он с удовольствием бросит это прямо в лицо чудаку.
Он читает один. Затем следующий. А потом ещё один, и ещё, и ещё. Каждый раз на странице выскакивает определенная строка, и его мозг начинает тикать и жужжать, поворачивая винтики, о существовании которых он даже не подозревал.
— Держи моё имя в своих губах, — рассеянно зачитывает он один из них. — Вложи его в них, как патрон, возьми на прицел в этих мягких словах и преврати в выстрел-стон.
Хм-м…
Голос, звучащий приглушенно и издалека, неуверенно спрашивает:
— Тебе… это нравится… или?
— Заткнись, — рефлекторно бросает Катсуки, едва осознавая, кто к нему обращается или что он вообще говорит.
Мина взволнованно шепчет на сцене:
— Это значит, что ему всё очень нравится!
Катсуки добирается до последнего набора, просматривая слова медленнее, чем раньше. Этот текст написан от руки, слова беспорядочные и нацарапанные так, как будто автор слишком торопился всё записать. В отличие от прочих, песня не имеет названия.
Вопреки себе, он отрывисто бросает скомканное «угу».
Деку теребит руки на коленях.
— До какого из них ты уже добрался?
Катсуки не отвечает, слишком занятый перевариванием слов. Есть определенный набор строк, которые сразу же привлекают его внимание. Он ловит себя на том, что задерживается на нём, перечитывая его снова и снова.
— Так что я доберусь до конца земли, — декламирует Катсуки вслух, и его глаза вспыхивают, когда он видит, что нервные подёргивания Деку внезапно стихают. — В надежде хоть что-то вспомнить — и когда пламя померкнет, вздрогнув, я обожгусь, рискнув целовать угли.
Наступает короткое молчание, пока группа переваривает услышанное.
Денки резко присвистывает.
— Ладно, это звучит отвратительно.
— Какие поразительные образы! — говорит Момо, хлопая в ладоши. — Разве это не здорово, Кьё?
Кьёка улыбается, бросая на Катсуки понимающий взгляд, и он тут же притворяется, что не видит её намёков.
— О, это звучит знакомо, так что всё хорошо.
Фумикаге закрывает глаза и одобрительно кивает.
— Это, безусловно, провокационно.
— Ха-ха, да, — бормочет Деку, смущённо потирая руку. — У меня было предчувствие, что тебя зацепит именно это.
Катсуки внимательно наблюдает за ним, пока он ёрзает на своем сиденье, и этот явный дискомфорт не остается незамеченным.
— И почему же?
— Это немного напоминает мне тексты песен вашей группы.
Катсуки откидывается на спинку стула, не сводя с него глаз.
— Ты фанат? — Прежде чем Деку успевает ответить, он закидывает следующий вопрос. — Какая твоя любимая песня?
— Да ладно, — смеётся Денки. — Неужели сейчас действительно самое подходящее время играть в стража врат?
Кьёка кладет руку ему на плечо.
— Нет, нет. Пусть Мидория ответит. На самом деле это довольно важный вопрос.
— Эм, ну… — Деку наклоняет голову, размышляя. — Это просто. Белая птица-колокольчик просто… сильнее всего откликается во мне. Она куда более тревожная и навязчивая, чем остальная часть альбома.
Он закрывает глаза и коротко выдыхает, когда говорит это, и группа замолкает. Все они на несколько секунд бросают взгляды на Катсуки, чтобы оценить его реакцию, но только один человек достаточно смел, чтобы выглядеть отвратительно самодовольно по этому поводу.
Катсуки снова демонстративно игнорирует широкую ухмылку Кьёки, слегка ощетинившись от того, как она поворачивается к нему всем телом, чтобы окинуть его взволнованным взглядом.
— Хорошо, — говорит он как ни в чем не бывало, захлопывая папку. — Мы с тобой будем встречаться каждую пятницу вечером, пока не закончим все три песни. Если у тебя есть дела на вечер пятницы, тебе лучше отменить их, потому что это единственное время, когда я свободен.
Деку моргает, по-видимому, приходя в себя, прежде чем оглянуться на других участников группы, как будто ожидая подтверждения. Когда все они просто ободряюще улыбаются ему, он поворачивается обратно к Катсуки.
— Значит… ну… значит, они тебе нравятся? Ты хочешь, чтобы я был твоим автором текстов?
Катсуки просто бросает в него папку вместо ответа.
— Ты сможешь собираться по этим чёртовым пятницам или нет?
— Да! — Деку подскакивает на своём месте с широкой улыбкой. — Конечно! По вечерам в пятницу, я тебя понял! Когда мы начнем? Где мы встречаемся? Ты хочешь оставить эти песни себе или…
— Я напишу тебе, — вмешивается Катсуки. Чёрт, у этого парня язык как помело. — Просто дай мне свой номер телефона и вали уже отсюда.
***
Пять часов спустя, после того, как они загрузили последние коробки Кьёки в кузов грузовика и устроились поудобнее в любимой забегаловке с рамёном Кьёки, Катсуки начинает чувствовать небольшую тяжесть.
Конечно, он счастлив, что Ears продолжает сольную карьеру. Это было её мечтой с детства, и, видит бог, она тоже этого достойна. Она единственная в группе, у кого больше музыкального мастерства, чем у самого Катсуки, и он точно знает, что у неё есть все необходимое, чтобы добиться успеха.
Но она была их текстовиком. И вместе они работали просто потрясающе хорошо. Будет нелегко построить похожие доверительные взаимоотношения с абсолютным незнакомцем. Конечно, этот Деку оказался неплохим писателем. Но как он может быть уверен, что это изменение в составе улучшит группу, а не отбросит её назад?
Он молчит на протяжении большей части ужина, хотя и чувствует, как Кьёка периодически кидает на него задумчивые взгляды.
— О, да ладно тебе, ворчун! — Мина закидывает руки ему на плечи в одностороннем объятии. — Не расстраивайся так из-за того, что Джиро уходит! Морально она всегда будет с нами! Если кому-то и должно быть грустно, так это самой Кьё, честное слово!
— Отвали, Пинки, — огрызается Катсуки без всякой злобы. — Я не грущу.
— Ну, ты выглядишь напряжённым, — бубнит она слегка приглушённо из-за того, что прижалась щекой к его плечу. — Не волнуйся, Бака-го, я буду лучшей заменой на свете!
Катсуки фыркает, когда снимает с себя её руки.
— На ритм-гитару — вполне возможно. Но я и близко не подпущу тебя к текстам песен. То же самое касается всех вас, придурки!
Остальные члены команды шутливо стонут, прежде чем разразиться приступом смеха, когда они вспоминают и высмеивают попытки друг друга написать текст.
Кьёка, сидящая рядом с Катсуки, просто успокаивающе кладет руку ему на локоть.
— С тобой всё будет в порядке, чувак, — тихо бормочет она. — Я слышала о Мидории раньше. Честно говоря, он своеобразная легенда в наших кругах. Так что ты в очень хороших руках!
Несмотря на то, что это для него новость, это мало помогает подавить накатывающую волнами неуверенность.
— Если он будет работать с нами, то для него же лучше, чтобы оно так, блять, и было.
— Поверь мне на этот раз, Бакуго, — Кьёка дарит ему лёгкую мягкую улыбку. — У меня такое чувство, что вы, ребята, отлично сработаетесь вместе. Кроме того, у тебя всё ещё есть я! Да, может, сейчас я немного загружена, но я всегда могу попытаться найти время, чтобы помочь вам, ребята. Просто скажи мне, если что, хорошо?
Катсуки засовывает руки в карманы и больше ничего не говорит.
***
Тем вечером он делает ещё один неловкий телефонный звонок, и на этот раз Айзава всё-таки не может удержаться от достаточно развлечённого «я же тебе говорил».
После того, как эта пытка завершена, он продолжает свою жалкую череду позора, наконец, нажимая кнопку «сообщение» после 5 полных минут пристального взгляда на него.
Я (12:10):
встречаемся через два дня
адрес XXXXXXXX
не вздумай блять опоздать
Новый Контакт (12:10):
Привееееет, Бакуго!
Лол, звучит так, будто ты мне угрожаешь
«Будь вовремя или сгинь совсем!»
Я (12:10):
?
Новый Контакт (12:10):
А, не бери в голову!
Увидимся через 2 дня! :)
Если честно, я так над работать с сами
*рад
*вами
Нет, серьёзно, для меня это большая честь
…
Ладно, тогда спокойной ночи!
Прочитано: 12:17