Work Text:
Он приходит в сознание, надеясь проснуться где угодно, но не здесь, только не в его состоянии. Болеть — дело неприятное. Макс никогда не понимал ровесников, которые радовались собственной болезни, вроде какой-нибудь простуды, когда можно проваляться без дела деньков пять от учёбы. Не то чтобы он безумно любил школу, но точно не стал бы специально пытаться её пропустить таким способом — звучит, как заправский мазохизм. Нет, он никогда не предпочтёт день в четырёх стенах дню вне приюта, даже если его опять попытаются избить какие-нибудь задиры из старших классов. «Дома», знать бы ещё, правда, что это такое, вечно давящая атмосфера. И хотя все здешние обитатели сидят в одной лодке, каждый второй смотрит на других с осуждением, что-ли. Тяжёлый взгляд, если так можно выразититься, который обычно свойственен людям среднего возраста, на своем веку прошедшим всяко-разно дерьмо. Да он, кажется, и сам такой отчасти: сложно не заметить, когда преподавательница по географии, случайно заглядывая ему в глаза, моментально стискивает зубы и отводит взгляд. Это должно его обижать? Наверное, но он не может сейчас об этом размышлять достаточно трезво. Макс со стоном переворачивается лицом от стены и вслепую шарит рукой рядом с кроватью в поисках бутылки с водой. Приходится открыть глаза: маленькая комнатка с двумя кроватями, потёртыми и потускневшими обоями, окнами на восток; за столом, залитым светом, спиной к нему сидит мальчик, занимающийся чем-то своим — он щурится и пытается закрыть лицо ладонью.
— Ландо, прикрой шторы, пожалуйста. — Макс просит.
— Тогда мне не будет видно учебник. — Уроки, ага, точно. — Ты мне, кстати, обещал помочь с литературой неделю назад.
— Я немного, ну… — он закашливается, как будто специально, — немного не в состоянии. Попроси её дать тебе больше времени, я помогу. Попозже.
Мальчик кладёт ручку на стол и поворачивается. Круглое и обеспокоенное курносое лицо ни разу не выглядит таким серьёзным, каким предполагалось изначально. Крупные русые кудряшки подёргиваются сквозняком из-под двери, мальчишеские ярко-голубые глаза изучают его.
— Макс, я ж пошутил. Ты как себя чувствуешь?
— Ландо искренне спрашивает. — Мне позвать миссис Роземайер?
— Нет-нет-нет, только не эту гарпию. Вообще никого не зови. — он пытается принять сидячее положение, натянув тонкое пуховое одеяло на плечи, и отпить воды из бутылки, дрожащей в его руках. — Всё нормально.
— Ты выглядишь вообще нездорово. Давай я спрошу тебе жаропонижающее.
— Сиди пиши уравнения, или что вы там, мелкие, сейчас проходите. — Макс вытягивает на него раскрытую ладонь в жесте "стоп". Его хватает всего на пару глотков, после чего он с силой плюхается обратно на кровать. Хрипло вдыхает. — А хотя, — снова сильно кашляет, прикрывая ладонями рот, — сгоняй за ибупрофеном…
Ландо не нужно повторять дважды, и вот он вылетает в дверь, оставляя её распахнутой настежь и попутно задевая локтём круглую рыжую ручку.
— Косяк не снеси! — так громко, как только позволяет саднящее горло, прикрикивает ему вслед Макс и сразу шипит от боли, сделав себе только хуже.
Он разочарованно хлопнул себя по лбу, когда понял, что забыл попросить своего младшего брата не поднимать шуму среди воспитателей. Ландо там сейчас такого наговорит, что миссис Роземайер с минуты на минуту ворвётся в их комнату дыша, как разъярённый бык, в ожидании, ни много ни мало, худенького и остывшего детского трупа в накрахмаленных простынях.
Ожидая громыхающего парада святой инквизиции по его душу, он достаёт из-под подушки плюшевого льва, который не видела ни единая чужая пара глаз. Первый негласный закон детских домов гласит: «в подобного рода заведениях нет ничего своего, а любая вещь автоматически переходит в общественное пользование». Хочешь сопротивляться? Прячь личные вещи ото всех: воспитателей, других детей, даже своих братьев и сестёр, если посчастливилось. Поэтому Рикард с пушистой золотой гривой и большими мягкими лапами был у Макса где-то на вес собственного существования, если не больше. Всё, что осталось от давней-давней жизни — это пачка замыленных воспоминаний рубинового цвета, лев и Ландо — последний родной человек, которого он поклялся защищать всем, что у него осталось, когда держал его за руку на подходе к приюту в самый первый день. От этой клятвы становится ещё хуже, потому что Макс понимает: он справляется не так хорошо, как хотел бы. Ах да, был ещё, лишённый родительских прав отец где-то там, далеко. При встрече Макс обязательно разобъёт ему лицо, но это уже в следующий раз. Короче, его можно было смело вычеркнуть из памяти и жизни, он натворил слишком много дел.
В коридоре секундным стуком проносятся чьи-то цокающие шаги. Мальчик прячет плюшевую игрушку и настороженно приподнимается на локтях. Мимо открытой двери никто не проходит, вообще как-то тихо сегодня на этаже. Он ждёт ещё несколько минут, смотря в осыпающийся потолок. Головная боль усиливается, и ему сложнее держать глаза открытыми. Кровать в миг становится смертельно холодной, как и весь воздух в помещении.
— Где же ты там, Ландо… — в глазах мерцают полчища чёрных точек.
Сильнее кутаясь в одеяло, он просит у кого-то, чтобы это быстрее закончилось.
— Макс.. Макс, ты меня слышишь?
Он просыпается от нежного поглаживания по голове. На краю его кровати сидит длинная долговязая фигура, куда выше, чем он. В незашторенном окне давно уже темно, ничерта не видно. Макс резко дёргается в противоположную сторону от неожиданного гостя, но через несколько секунд он через силу узнаёт в нём своего относительно недавно обретённого старшего брата, Даниэля: неоново-оранжевая баскетбольная майка, мягкие ореховые глаза, такие же кудряшки, как у Ландо, орлиный нос и маленькие татуировки цифры "3", цветка и какого-то животного на смуглых руках. Его смелости сделать тату в шестнадцать лет в тайне от родителей можно только позавидовать.
— Ш-ш-ш, тише. Ты в своей комнате, всё в порядке. — Дэн поправляет ему одеяло, держа тремя пальцами градусник. — Ты звал Ландо во сне. Он хотел к зайти, но боялся тебя потревожить. Держи. — тихим голосом говорит он, аккуратно ставя Максу электронный градусник под мышку. Внезапно стало легко, легче, чем обычно.
— Я так сильно его испугал? — также тихо вопрошает Макс спустя несколько секунд.
— Не так чтобы. Он просто волнуется за твоё самочувствие и боится что-нибудь испортить.— Дэн забирает градусник и под светом экрана телефона разглядывает на нём температуру. — Тридцать восемь. Много. Тогда так, — он берёт с прикроватной тумбочки один из блистеров и стакан с водой, выдавливая несколько белых таблеток себе на ладонь и протягивая всё это Максу, — выпей жаропонижающее. Как чувствуешь себя?
— Намного лучше, чем утром. Голова не так болит. — честно выдаёт мальчик.
— Хочешь сейчас посмотреть с нами кино внизу? Папа с исой уехали, пока ты спал, и вернутся только утром. — Даниэль с улыбкой смотрит на брата. — Закажем пиццы, сделаем попкорн. Мы скачали несколько фильмов. — Макс на пару секунд уходит в себя и тщательно обдумывает предложение. — Пойдём?
— Давай. — Старший не смог скрыть свою фирменную счастливую улыбку во все тридцать два, из-за чего заставил хихикнуть младшего. — Только я переоденусь. Не могу выйти в таком виде даже к вам.
— Хорошо, не буду тебе мешать. — Дэн встаёт с кровати и уходит к двери. Прежде чем захлопнуть её с той стороны, он просовывает лицо в щель и добавляет. — Мы с Ландо ждём тебя гостиной!
Макс больше никогда в жизни не боялся болеть, не у себя дома.