Work Text:
Хире все равно, что говорят другие, включая самого Киёи.
Киёи Су — бог, и никто не может доказать обратное. В постели Хиры, в их постели, на белых простынях лежит совершенный ангел, его каштановые волосы рассыпаны вокруг его великолепного лица, словно нимб. Он так прекрасен, что почти больно, и Хира ужасно влюблен.
Его руки лежат на широкой груди Киёи, бедра Хиры подаются вперед, он насаживается на толстый член и стонет, когда тот попадает по нужной точке. Киёи тоже стонет, выгибаясь дугой. Он лежит на спине, измученный и уставший, вернувшийся после вечернего спектакля, который продолжался весь вечер. Он пришел домой усталым и выглядел таким сонным, что Хире захотелось подхватить его на руки и отнести в постель, но Кией нахмурился, когда Хира это предложил. Он был колючим, пока раздевался, мылся, готовился ко сну, а потом, вместо того чтобы влезть в пижаму, которую ему положил Хира, он бросил полотенце и спросил, не хочет ли тот чего ещё.
Конечно, Хира хотел. Он всегда так делает. Он хотел бы, чтобы вся его жизнь состояла только из занятий любовью с Киёи. Но он очень уважает его и не хочет быть для него обузой или причинять ему неудобства. Он готов заснуть без проблем, а потом просто улизнуть в уборную и подрочить себе на память об элегантной игре. Тот утверждает, что это не чувственная роль, но когда Киёи скользит по сцене и смотрит горящими глазами на зрителей, у Хиры всегда перехватывает дыхание от желания и обожания. Он тверд как скала, прижавшись к животу Киёи, он в таком состоянии с тех пор как тот ступил на сцену, но единственная причина, по которой он что-то наконец-то делает, заключается в том, что Киёи в конце концов рявкает на него, чтобы он просто сделал это.
И Хира делает. Он делает всю работу. Он раздевается, хотя ему нравится, когда Киёи снимает с него одежду, либо с грацией, с которой он никогда не мог сравниться, либо с бешеным остервенением. Он приподнимется над коленями Киёи, гладит красивый член, смазывает его гелем из прикроватной тумбочки. Он всматривается в выражение на лице, задаваясь, как всегда, вопросом, действительно ли для них нормально заниматься этим без презерватива — это так грешно, скользить внутри или заставлять прижиматься к нему без дополнительной защиты между ними. Когда без всякой преграды член Киёи пульсирует о его внутренние стенки — это удовольствие, которого не может заслужить ни один простой смертный. Но Киёи всегда морщит нос и смотрит на Хиру, будто это смешно, что они продолжают пользоваться защитой, когда они вместе уже так долго. Но, очевидно, что Хира никогда не изменится. Так что Хира одной рукой надрачивает член Киёи, а другой вводит в себя пальцы, пока не готов забраться сверху и насадиться на член.
С небольшим перевесом Хира предпочитает быть сверху. Но ему и очень нравится быть снизу для Киёи. Для него большая честь чувствовать, как член Киёи медленно заполняет его, и истинное наслаждение — опуститься на колени Киёи, чтобы он вошел в него на всю длину. Он продолжает сжимать его и двигаться взад-вперед, даже когда поднимается и опускается, потому что это сводит с ума. Он не может перестать двигаться над ним, не может перестать делать все возможное, чтобы почувствовать каждую частичку. И он знает, что Киёи приятно, когда он двигается и крепко сжимает внутри. Поэтому он делает это так сильно, как только может, чтобы доставить Киёи как можно больше блаженства.
Он даже ласкает точеную грудь — его пальцы двигаются и поглаживают соски Киёи, а тот стонет и извивается под его прикосновениями. Поначалу ему было неловко — он старался держать руки при себе или на матрасе и не досаждать Киёи своей жадностью. Но однажды тот потребовал:
— Прикоснись ко мне.
И Хира, конечно, послушался. Он впервые прикоснулся к плоской груди Киёи, упиваясь его задыхающимся вздохом, и позволил себе сжимать и разминать грудные мышцы, ощупывая Киёи со всех сторон. Он потирал ладонями его соски и сходил с ума на члене.
Одна рука Киёи поднялась, чтобы вцепиться в подушку. Другая уже ухватилась за простыни. Он так красив, так совершенен, и Хире хочется, чтобы солнце взошло на несколько часов раньше, чтобы он мог видеть всю картину яснее, хотя и так Киёи — неземной бог в лунном свете. Он полностью раскинулся перед ним, томный, раскрасневшийся, с тяжелым взглядом, блестящий от пота, и Хира прикладывает вдвое больше усилий, чтобы Киёи не пришлось ничего делать, только лежать и выглядеть красиво.
Он так прекрасен. Хира так любит его. Большой член, входящий в него и заполняющий полностью, — это только половина удовольствия: он стимулирует свою простату, снова и снова, попадая по ней членом Киёи, но радость больше в его голове: это так здорово — обладать им. Нет ничего более возбуждающего, более приятного. Ему нравится смотреть на Киёи, нравится быть заполненным им, нравится быть способным служить и доставлять ему удовольствие после такого долгого дня…
Не в силах больше сопротивляться, он опускается, впившись ртом в нежные губы Киёи — они влажные и мягкие. Они легко открываются. Киёи прикусывает губу Хиры и хнычет, когда Хира ласкает его языком и покрывает лицо поцелуями. Хира проводит одной рукой по идеальной линии челюсти Киёи, а другой перебирает волосы, и тот бессвязно бормочет:
— Киёи, Киёи, Киёи… — он не выдерживает. Он снова целует, впившись ртом в челюсть и, наконец, заставив себя снова сесть, чтобы не придавить. Зрачки Киёи так широки, что буквально пожирают его радужку, ресницы опускаются, скрыв глаза, и он прикусывает нижнюю губу, когда оказывается близко.
Его руки на бедрах Хиры, сжимая их так сильно, что наверняка останутся синяки. Это больно, но Хире это нравится. Он надеется, что на нем оставят всевозможные следы. Он сопротивляется тому, чтобы пометить в ответ. Противится покрыть засосами. Киёи, кажется, любит оставлять их на Хире, но он не на виду и существует только для Киёи. Он дорожит каждым красным пятнышком, которое ставит ему Киёи. Хире не нужно отмечать таким же образом: достаточно того, что Киёи приходит к нему. Он так благодарен. Он никогда не может поверить в это. Он самый счастливый человек на всей планете, и он так сильно вжимается в нижнюю часть пресса Киёи…
Он кончает первым, задыхаясь от удовольствия, выплескиваясь на живот, грудь и даже под подбородком Киёи. Лицо того кривится, он отворачивает голову, вероятно, инстинктивно, потому что потом снова приоткрывает один глаз и облизывает припухшие от поцелуев губы, глядя на свое тело. Никто из них не потрудился прикоснуться к члену Хиры, но им это и не нужно — он трепещет в головокружительном экстазе от того, что Киёи внутри него. Он дрожит на коленях своего парня, ему так жарко, что он едва может дышать. Его мозг отключается. У него так кружится голова, что он даже не подумал извиниться, пока его рука не погружается в капли собственной спермы.
Тогда он заикается:
— П-прости... — задыхаясь. — Прости, я... я... я все уберу, я…
Киёи внезапно закрывает ему лицо рукой, прижимая тыльную сторону ладони ко рту, и он кончает с приглушенным криком. Он вошел в задницу Хиры, заполняя ее до отказа — тот стонет и тут же сжимается. Бедра Киёи слабо поддаются вверх, но Хира прижимает Киёи к себе, так что далеко они не продвигаются. Он пытается слепить их еще сильнее вместе, пытается впихнуть в себя как можно больше Киёи, чтобы почувствовать каждый миллиметр наслаждения и пропитаться каждой каплей его любви.
Хира рассматривает Киёи, наблюдая, как оргазм заполняет его и оставляет дрожать. Его дыхание такое же затрудненное, как и у Хиры, его грудь вздымается. Его рука медленно отлепилась ото рта, мокрая от слюны, и Хира осторожно наклоняется, чтобы слизать ее. Киёи издает мяукающий звук в ответ. У Хиры мелькает мимолетная мысль, что он хотел бы пить всю воду прямо изо рта Киёи.
Он повсюду размазывает свою сперму. Между ними скользко, липко. Руки Киёи устало поднимаются, чтобы обнять Хиру, и тот расцветает в этих объятиях, такой счастливый. Он гладит нос, чмокает в него, гладит щеку, выдыхая:
— Я люблю тебя.
Киёи облизывает губы и смотрит на Хиру, как будто это чувство, каким-то образом, полностью взаимно. Хира на небесах.
Он все еще на коленях Киёи и осторожно приподнимает бедра, отстраняясь от члена Киёи. Он выскальзывает из него, оставляя повсюду беспорядок. Чувство вины резко вспыхивает в Хире, потому что он оставил тело своего парня в таком виде. Но он все уберет. Он всегда так делает.
Он заботится о Киёи так хорошо, как только умеет. Он целует Киёи в щеку и пытается отстраниться.
Руки Киёи вдруг снова обретает силу, он прижимает Хиру к себе и бормочет:
— Подожди, пока я засну, — его слова выходят немного невнятными — должно быть, он так устал. А Хира сделал еще хуже.
Он извиняюще кивает и поднимает руку, чтобы погладить мягкие волосы Киёи — ресницы того смыкаются; в интимные моменты, когда его бдительность уже ослаблена, Киёи хорошо реагирует на ласку Хиры. Поэтому он отдает всего себя, обнимая, гладя, прижимаясь к нему и бормоча похвалы. Хира шепчет:
— Ты сегодня так хорошо играл, Киёи. Ты был лучшей частью спектакля. Ты всем понравился.
Киёи хмыкает, улыбка дрожит на его губах. Хира осыпает его теплым обожанием, пока его дыхание не выравнивается, а хватка не ослабевает.
Тогда Хира осторожно слезает с него и идет за влажным полотенцем, чтобы вытереть их обоих и устроиться рядом со своей половинкой.