Work Text:
В пятницу Нейро начал вести себя странно. Конечно, Нейро всегда вел себя странно, по крайней мере, по человеческим меркам — поскольку сам он уверял, что его поведение ничем не отличалось от поведения любого другого достаточно взволнованного демона. Ко всем его садистским издевательствам и оскорблениям Яко давно привыкла. Эта странность была другой, незнакомой, а значит, куда более пугающей.
Во-первых, Нейро стал меньше ругаться. Что, конечно, было бы хорошо, если бы не было так плохо, поскольку грозило Яко еще большими пытками и (или?..) смертельно опасными ситуациями. По крайней мере, так ей казалось, хоть Яко и переросла страх перед ними. Она была уверена, что Нейро, в конце концов, не позволил бы случиться с ней ничему по-настоящему серьезному, но предпочитала знать о ноже до того, как он вонзится в стену рядом с ее головой… и это было совсем не метафорой.
Во-вторых, Нейро начал сваливать на Яко загадки, с которыми закончил сам. Странно, конечно, но возможно, это было лишь очередной разновидностью унижения — заставить прибирать за ним бардак? Кроме того, Яко пришлось начать решать головоломки. С первого же дня ей стало понятно, что лучше послушаться Нейро, ни о чем не спрашивая, если только она не хочет увидеть его знаменитое «невинное» лицо. Если это означало меньше пыток, пусть так. Впрочем, выходило довольно забавно, даже когда некоторые дела оказывались до смешного сложными и не давали ей покоя (это в основном означало, что Нейро всерьез постарался запутать их окончательно).
Но потом, спустя всего день после раскрытия одного запутанного дела, Нейро принес ей нож.
Окровавленный нож.
Посреди ночи.
Яко слегка обмерла, но она слишком много времени провела рядом с чудовищем (и без него, за время его отсутствия длиной в три года, как предательски шепнуло что-то), чтобы подскакивать и кричать, как героиня из фильмов ужасов. Кроме того, Яко слишком хорошо знала Нейро, чтобы всерьез испугаться, даже увидев его свисающим с потолка с пустым взглядом и жуткой улыбкой.
Тем не менее, она была немного обеспокоена. В особенности происхождением ножа и тем, чего ради Нейро его притащил (Яко даже не собиралась думать о его безобразной выходке. Это был не первый раз, когда демон будил ее посреди ночи, пуская слюни в восторженном безумии).
Затем Яко стало понятно, что нож ей знаком, заодно — почему знаком, и ее беспокойство обернулось недоверием, поскольку она таращилась на основное орудие в серии убийств, которую они недавно раскрыли.
У нее остался только один вопрос: что, во имя Ада, Нейро делал с ключевым доказательством, которое должно было надолго упрятать убийцу за решетку?! В ответе на него не было ни малейшего смысла, если только не предположить... Но для появления очередной странности Нейро было рановато.
— Что, мокрица, разве не нравится? Это тебе.
Яко отвернулась, закопалась обратно в одеяло и велела Нейро вернуть нож туда, откуда он его взял, в полицейский участок, отцепиться и больше ничего не красть, потому что это не делает им хорошей рекламы.
Она точно не знала, когда именно он ушел, но следующим утром проснулась от того, что за ноги ее кусала десятиглазая крыса с тремя ртами. Остаток дня Яко не могла двинуться без того, чтобы почувствовать, как ноги горят и покрываются пузырями.
Нейро дулся.
Он по-прежнему приносил вещи с мест преступлений, хоть больше и не пытался утащить что-то непосредственно нужное следствию. Яко устала объяснять Нейро, что воровство — преступление само по себе, независимо от того, кем оно совершается, и все закончилось тем, что Яко пришлось смириться и с этой его странностью.
Оставалось надеяться только на то, что Нейро не начнет запихивать людей в ящики.
Третье, и самое странное (после «свалки загадок» и предметов с мест преступлений прошло целых две недели) заключалось в том, что Нейро стал издеваться над волосами Яко. Это можно было принять за новый способ пораздражать ее, — он дергал пряди, безбожно превращал их во что-то жесткое, как камень, или желеобразное, и даже заставлял их случайным образом менять цвет, — но он всегда выглядел до странного гордым, когда заканчивал, с выражением, фактически кричащим «Ну, видишь?», и Яко не знала точно, что именно должна была видеть… кроме того, что ее волосы внезапно превращались в змей, и тогда приходилось собирать их в хвостик, чтобы не дать искусать лицо.
Нейро возился с ее волосами трижды в неделю, и у Яко не было ни малейшей возможности этого избежать без угрозы для жизни.
…Все закончилось тем, что как-то раз она съела часть своих волос, когда Нейро превратил их во что-то, что выглядело, ощущалось и пахло как спагетти. Живот разболелся, как после маминой готовки, но было вкусно… Пусть даже потом пришлось немного походить с залысиной.
Похоже, все странности Нейро в конечном счете достигли своей цели, поскольку теперь Яко не только подчинялась, постепенно привыкая ко всему, но и начинала подражать Нейро, поощряя его. Конечно, она не сбрасывала дела ему на голову (что было бы забавно, если бы только не означало, что жить ей осталось меньше секунды), зато начала покупать Нейро паззлы и оставлять у него в столе. И хотя Яко не собиралась ничего красть, она делала снимки с мест происшествия. Чести Яко это не добавляло, но ей нравилось, как Нейро выглядел всякий раз, видя эти фотографии у себя на рабочем месте.
И однажды она набралась мужества причесать его.
Не то чтобы Яко вынашивала такой план целый день. Накануне ей как раз сделали очередную «демоническую прическу», и она все еще щеголяла с двумя рогаликами на голове вместо волос, от которых не смогла избавиться даже спустя час под душем. Возможность появилась только тогда, когда Нейро задремал на диване, и Яко воспользовалась затишьем, чтобы попытаться привести волосы в порядок. Это сражение было проиграно.
Она наконец сдалась, задаваясь вопросом, как, ради всего святого, Нейро удавалось делать такие большие рожки из настолько коротких волос, но, как и в случае с волосами-спагетти (которые были ей до поясницы), решила оставить это дело, пока остатки здравомыслия оставались при ней… или пока волосы как-нибудь не втянули ее мысли и не попытались прикончить хозяйку — как это произошло с волосами в форме Адского Кота.
Затем Яко взглянула на Нейро, расслабленного и растянувшегося на диване, и ее словно озарило (отчего ее волосы, по чистой случайности, даже стали светлее). Не раздумывая о том, насколько это глупо, она встала у Нейро над головой, склонилась, коснулась расческой его волос…
И Нейро подскочил к окну. Буквально.
Яко рассмеялась бы, если бы не обмерла от выражения его лица.
Удивленного, приятно удивленного? И... покрасневшего?
Яко стояла, занеся расческу и вытаращившись, пока Нейро, кажется, не пришел в себя, смерив ее одним из своих глубоких, пронизывающих насквозь взглядов.
Он не стал спрашивать, что она делает, и ей не пришлось отвечать: «Расчесываю тебя». Тем не менее, кажется, они отлично поняли друг друга без слов: Нейро слез на пол, обогнул «Трою» и встал по другую сторону дивана к Яко лицом. Та подняла расческу и спросила с тем спокойствием, какому ее научили пять лет безумия и распутывания тайн психологии:
— Так ты хочешь, чтобы я расчесала тебя, или нет?
И в очередной раз перевела дыхание, когда Нейро тихо фыркнул и сел, глядя с невысказанным «Ну?», в котором заключалось куда больше человеческих эмоций, чем Яко могла даже мечтать. Порой Нейро действительно становился человеком, учился быть им с тех пор, как ей было шестнадцать, пробовал свою первую еду в здешнем мире, но понимание того, что он раскрывался перед ней, все еще заставляло сердце пропустить удар.
Яко выпрямилась и обошла диван, остановившись позади Нейро, а затем начала причесывать его волосы.
Ее не испугало и не удивило то, насколько мягкими они оказались. Яко могла с легкостью провести сквозь них пальцами, добраться до гладкой кожи, и после расческа проходила по ним так же плавно. Волосы Нейро, казалось, дрожали от прикосновений, и это только подогревало желание провести по ним пальцами снова. Мягкие пряди не были такими густыми, как думала Яко, и едва ощутимо пахли озоном. От этого немного кружилась голова, но Яко давно привыкла к газам, которые, вероятно, убили бы любого другого человека. А запах... фактически был приятным, и почему-то заставлял вспомнить о возвращении Нейро и самолетах. Мысли были хорошими, умиротворяющими, и ее волосы сами собой повторили цвет волос Нейро. Яко закрыла глаза, удовлетворенно вздохнув.
Ее ногти снова прошлись по коже головы; волосы Нейро обвивались вокруг запястья, и Яко попыталась убрать их вместе с двумя темными прядями, упавшими ему на лицо, но нащупала что-то жесткое и грубое. Яко удивленно открыла глаза.
Перед ней была пара рожек, выходящих из человеческого затылка, а спереди была... маска Нейро? Костяная структура? Видеть ее сзади было довольно интересно, хоть и необычно. Как и его красные когтеобразные руки, которых, знала Яко, естественно, не оставалось, когда он возвращался к своей человеческой форме (она видела его человеческие руки. Странные ногти? Да. Красные и опасные на вид? Нет).
Нейро, со своей стороны, либо не отдавал себе отчета в том, как выглядит, либо не заботился об этом, и Яко продолжила расчесывать, пытаясь не коснуться его рогов. Но они были, и, как она ни старалась, все же случайно задела их.
Эффект был мгновенным.
Нейро напрягся, вздрогнул всем телом и издал каркающий звук, слишком похожий на тот, что мог бы выйти из клюва птицы. Яко не знала, что ею двигало, когда она сделала это снова, но того, что она слышала, было вполне достаточно, так что она продолжила расчесывать волосы Нейро одной рукой, поглаживая рожки другой. Полузадушенные звуки становились все громче, из-за чего щеки Яко краснели все больше и сердце колотилось быстрее, а волосы Нейро обвивались вокруг пальцев и запястий, словно сжимая их изо всех сил.
С последним вскриком Нейро напрягся, а затем его тело выгнулось и волосы расслабленно повисли на руках Яко. Она выпутала пальцы из мягких прядей, расчесала их, пока они вновь не легли аккуратно (всякий раз, когда их касалась расческа, они блаженно вздрагивали), избегая рожек, пока до нее медленно доходило, какого черта только что произошло.
Кажется, это заняло не так много времени, потому что в тот момент, когда Яко отложила расческу, ее схватили за запястье и швырнули вперед. Она завалилась на диван, на Нейро, отчаянно пытаясь найти способ избежать его гнева (а заодно отмечая вещи, за которыми могла бы спрятаться, начни он швыряться чем-нибудь острым), когда головы коснулось что-то влажное и мягкое. Оно двинулось вверх, а после исчезло и дотронулось снова. С нарастающим ужасом Яко поняла, что Нейро облизывал ее голову, но ожидаемой боли от ядовитой слюны не последовало. Нейро продолжал делать это, время от времени задевая ее клювом, и Яко поняла, что на самом деле он убирал ее безобразные рожки, выпрямляя волосы. Его руки удерживали ее, не давая сбежать, и Яко заметила это только сейчас. Нейро радостно чирикнул.
И в этот момент она вспомнила поездку в зоопарк в седьмом классе, и клетку, полную подлизывающихся птиц. Учитель сначала объяснил Яко, что нет, попугаи не пытались ощипать и съесть друг друга, а после — ее одноклассникам, что нет, они не целовали друг друга тоже. Это было нечто совсем другое.
И внезапно все, что происходило в эти недели, обрело смысл — тем глупым, болезненным способом, когда что угодно вдруг становится очевидным, если взглянуть на него со стороны.
Мысль об этом затмилась осознанием того, что она встречалась с Нейро в течение многих недель.
Ее мать, наверное, страшно расстроится, что Яко не сказала ей раньше. И это будет означать, что Нейро предстоит семейный ужин.
…Нейро все вычищал ее волосы, и Яко мысленно застонала.