Chapter Text
Холодно. Эйчи сжимает окоченевшие пальцы ещё крепче, стараясь удержать свою сумку, которая вдруг кажется слишком тяжёлой для него. Ветер свистит в ушах, заставляя вжать голову в плечи. Утро слишком ранее, чтобы на улице было много прохожих, и Эйчи не знает, радоваться ли этому факту. Или бояться, что никто ему не поможет. Собственная слабость бьёт под дых, заставляет ноги подкоситься, но он стоит настолько твёрдо, насколько может. Жалкое зрелище.
— Теншоуин?
Знакомый до боли голос отзывается переливами в сознании, щекочет что-то слишком замёрзшее и расползается по всему телу.
— Ицуки-кун?
Они стоят посреди тёмной улицы, будто два оленя в свете фонарей. Будто вчера тень этой самой улицы не прятала их фигуры в своих объятиях, не сжимала их противоречивые до ужаса чувства, не сблизила их до невозможности, заставляя краснеющие от холода щёки краснеть лишь сильнее, но вовсе по другой причине.
Шу отчего-то молчит. Лишь брови сводит в привычной для себя манере и подходит ближе. Не то чтобы у Эйчи на языке много слов вертелось. Там до сих пор оседлая сладость беглого поцелуя и горький ком, что сейчас к горлу подступает.
Хочется убежать. Такая смешная и такая простая человеческая реакция, порождённая страхом, но Эйчи позволить себе не может ей поддаться. То ли правда возможности нет, то ли сердце глупое беснуется и к предмету больного обожания хочет ближе быть.
— Выглядишь отвратительно.
— Фуфу, неужели у тебя настолько испортилось зрение, Ицуки-кун? Всё-таки постоянная работа с мелкими деталями даёт о себе знать~
Последние силы уходят на эту попытку парировать и Эйчи замолкает, удивляясь тому, что Шу до сих пор здесь. Стоит перед ним с курткой нараспашку, будто бы ему и не холодно совсем. Почему он вообще здесь?
— Зрение у меня, к твоему сведению, в идеальном состоянии, но день после встречи с тобой испорчен однозначно.
Шу соткан весь из противоречий и не устаёт это раз за разом доказывать. Поэтому в противовес своим словам он подходит лишь ближе, забирает сумку из чужих рук и слишком бодрым шагом направляется прочь. Он идёт туда где светят фонари, где просыпается неугомонный город, где вот-вот начнёт кипеть жизнь. И Эйчи, заворожённый этим ликом, стоит, глупо опустив руку, что секунду назад так отчаянно сжимала лямку сумки.
— Ты собираешься двигать своими немощными конечностями, или же мне придётся прибегать к варварским методам и тащить тебя по снегу?
— Ицуки-кун. — Эйчи окликает, зачем-то руку к удаляющейся фигуре протягивает. — Постой, Ицуки-кун!
Но Шу не слышит вовсе. Идёт всё так же резво, даже назад не оглядываясь, пока Эйчи понимает, что пошевелиться не может. Его голос слабнет в порывах ветра, теряется среди колючего снега, но так и не достигает своей цели.
Эйчи подрывается на постели с криком. Он пытается отдышаться, привести мысли в порядок, но они путаются ужасно, не слушаются и вырываются.
Первые слёзы блестят в лунном свете, что робко наблюдает из окна. Эйчи шмыгает почти карикатурно и падает обратно на подушки.
То ли кошмар, то ли сладкое видение…
Такое же непримиримое противоречие, как и ты сам, верно, Ицуки-кун?