Work Text:
Нормальные люди, попавшие под обстрел на первом собрании книжного клуба в грязненьком магазине и выжившие, вряд ли пришли бы на второе, сочтя обстрел знаком судьбы. Люди, собранные Бернардом Блэком, владельцем «Black Books», в новом книжном клубе, нормальными не были и дружно проигнорировали вопиющий факт стрельбы по окнам. Быть может, сюжет романа «Зайчик на Колыме» повлиял на их решение вернуться, или свою роль сыграли сыплющиеся с потолка сэндвичи с джемом, кто же теперь разберёт. Судьба сохранила в анналах истории их храбрые имена: Бриджит Джонс, тридцати с чем-то лет, использующая в качестве духов сигаретный дым; Ева Поластри — пышная причёска, интересная работа; Марк Рентон, не умеющий выбирать друзей шотландец с трясущимися руками; дама, чьё имя никто не разобрал и которая предложила называть себя Дрянью; гинеколог Адам Кей с милыми визитками в виде ухмыляющегося младенца с букетом из маточных колец; и, наконец, Шон, просто Шон.
На первом собрании Ева представила книгу неизвестного доселе автора Стивена Каррагера «Зайчик на Колыме». Всех несколько озадачил такой выбор. (Например, Бриджит топила за «Гедду Габлер», хотя, по неясным причинам, авторство пьесы приписала Чехову.) Но хозяин клуба настоял на Каррагере, мол, все испытают культурный шок. Испытывать культурный шок все начали уже с обложки, а после того, как Ева прочитала пролог, началась стрельба. Члены клуба рухнули на пол прямо на осколки. «Вилланель! Сволочь! Вилланель! Ты же обещала!» — кричала Ева, отказавшись объяснять, кто такая Вилланель. Неведомая Вилланель, разрядив по окнам два магазина «Глока», смылась в переулок за «Black Books», радостно улюлюкая. Она ни в кого не попала, а деньги на новые стёкла Бернард решил вычесть из зарплаты своего работника Мэнни Бьянко.
На второе собрание Дрянь пришла без книги и нетрезвая, бурчала о мужиках-козлах и мачехах-стервах, требовала налить. Как-то незаметно на собрании появилось вино, Бернард принёс с кухни бокалы, и книжный клуб на один вечер превратился в пьяный клуб. Второе собрание единогласно было объявлено лучшим. На следующее утро, когда пришедшие за книгами покупатели разбудили «Пьяный клуб» стуками в дверь и новенькие окна, Бриджит потребовала исключить второе собрание из протокола, и секретарь клуба Ева Поластри удалила записи.
На третьем собрании обсудили лишь первую главу. Проникновенный спич Шона о главном персонаже «Зайчика на Колыме» Хюльдаре Фрейстейнссоне — сложная судьба узника ГУЛАГа, ампутация обеих рук, любовь с охранником, побег на мутировавших чайках — был прерван ранним возвращением Мэнни из кино. К злости Бернарда «Зайчик…» мгновенно был заброшен. Дамы с Мэнни отправились на кухню варить кофе и сплетничать о королевской семье, Рентон улизнул к полкам с редкими книгами и застрял у полного собрания сочинений Куприна, Шон выскочил глотнуть пивка — и не вернулся. Гинекологу Адаму приглянулся Мэнни, и он недвусмысленно попросил его провести экскурсию по второму этажу дома. Бернарду не понравилась сальная улыбочка Адама, за что тот получил по ушам и другим частям тела. Драка вышла знатная — помимо гинеколога вновь пострадали окна. Бернард быстренько провёл голосование, чтобы выгнать Адама из клуба, но неожиданно все осудили Бернарда.
Четвёртое собрание прошло на диво мирно. Было прочитано три главы: несчастный Хюльдар Фрейстейнссон страдал, мёрз, любил. Под конец четвёртой главы все рыдали из-за того, что влюблённый в Хюльдара охранник Николай был вынужден ампутировать любимому руки по приказу начальника лагеря. Ева призналась, что ассоциирует себя с Хюльдаром, а неведомую Вилланель — с Николаем.
На пятое собрание Марк Рентон пришёл с другом по прозвищу Картошка. Поначалу Картошка сидел на стуле и слушал читавшую пятую главу Еву, изредка почёсываясь и горестно вздыхая. Сидевший рядом Марк тоже вертелся как на иголках и невпопад комментировал услышанное. К середине главы всем стало ясно, что их обоих не волнует «Зайчик…». (И зря, пятая глава — середина романа — была самой кровавой и страшной, в ней дебютировали чайки-мутанты.) Когда ёрзанье Марка и Картошки достигло апогея, Бернард велел им уйти. С друзьями «ушли» несколько дорогих томов Куприна и тостер.
Шестое собрание началось с клятвенных заверений Марка Рентона не приводить друзей и купить новый тостер. Марк подарил Бернарду пачку особых сигарет и заслужил прощение. Это был единственный светлый момент того собрания, потому что за Марком в магазин зашёл Шон и заявил, что в Лондоне начался зомби-апокалипсис. Все переполошились и, так как каждый смотрел фильмы про зомби, начали искать друг у друга укусы и подозрительные царапины. Дрянь облапала Бернарда, Адам — остальных мужчин. Началась перепалка с обвинениями и слезами, про «Зайчика на Колыме» никто и не вспомнил. Только когда дело дошло до делёжки ножей с кухни Бернарда, Шон признался в розыгрыше, за что был обруган матом и лишён права голоса на следующем собрании.
Впрочем, на седьмом собрании было не до разговоров — тушили пожар, устроенный Бриджит, решившей покурить у полок с книгами. Сгорела масса экземпляров «Зайчика на Колыме», от чего Бернард впал в неистовство и визжал так, словно его лупил кирпичом автор «Зайчика…» Стивен Каррагер. Кстати, в шестой главе «Зайчика…» описывался пожар, устроенный Николаем и Хюльдаром в столовой лагеря. И этот знак был успешно прошляпен. Перед тем как разойтись, все решили, что негоже больше тратить на писанину Каррагера столько времени и договорились к последнему собранию дочитать роман и прийти подготовленными. И не курить в магазине. И не приводить странных друзей. И запирать дверь, чтобы Мэнни не являлся раньше времени. И выгнать Дрянь, если та ещё раз припрётся пьяная. А уж за шутки про зомби — бить сразу и ногами.
Последнее восьмое собрание протекало спокойно, пока очередь говорить не дошла до Дряни. Её вердикт был суров и безжалостен: книга ужасна, автор — идиот, главные герои, улетевшие на чайках-мутантах с севера России в Австралию, — маразматики, клуб Бернарда — скучен, и вообще она хочет вина и любви. Её вдруг поддержали Марк и Шон: обоих не впечатлила любовная линия, а невнятно прописанные постельные сцены вызывали зевоту и желание бросить книгу. Бриджит в «Зайчике…» не устроили место действия и имена: по её мнению, роман могли бы спасти перенос в Англию восемнадцатого века и переименование главного героя из Хюльдара Фрейстейнссона в Фицуильяма Дарси. Адаму понравилось взаимодействие Хюльдара и Николая, но возмутило то, что Николай — пассив, а автор книги — «гомофоб хренов» (цитата). Ева пыталась всех успокоить, хотя кивала головой, когда Марк разносил книгу. Вместо того, чтобы выделять плюсы «Зайчика…», члены клуба принялись сладострастно глумиться над Стивеном Каррагером и его персонажами: досталось всем, вплоть до последней чайки-мутанта.
Бернард слушал дискуссию с возрастающим волнением, но, когда дело дошло до шуток насчёт пальчиков Николая и смеха над тем, кто в итоге оказался тем самым Зайчиком, его терпение лопнуло. Все узнали, что «Зайчика на Колыме», историю всепоглощающей любви на фоне геноцида советского народа с прологом, эпилогом и хэппи-эндом, написал… сам Бернард Блэк под псевдонимом. Он писал по ночам под зверский храп Мэнни про чувства вопреки. Он писал, маясь похмельем и голодом. Он мысленно мёрз в снегах Крайнего Севера. Это он, а не Хюльдар, собирал зубами ветки стланика сквозь боль и унижения. Он выстрадал книгу, а его клуб не оценил и поржал.
«Мерзавцы, дикари, бездари и недоноски» были изгнаны из клуба и навеки лишены членства в нём. Бернард, мучимый яростью, пообещал рассказать всем приличным людям в Лондоне, какие «тупые козявки и мелочные засранцы» все эти Джонс, Рентон, Поластри, Кей, Дрянь и любитель шуток про зомби по имени Шон. Было очевидно, что блистательная идея создать книжный клуб потерпела крах. Да и дождь зарядил на весь вечер, а ни у кого не было с собой зонтиков.
В переулке, дожидаясь окончания собрания «Книжного клуба Блэка», пряталась Вилланель с «Глоком», сэндвичами и зонтиком — Вилланель не тратила время на чтение глупых книжек, зато всегда проверяла в интернете прогноз погоды и носила в сумочке вкусный перекус. Ещё Вилланель не желала делить Еву с каким-то там книжным клубом. Неудачников из магазина ей не было жаль. Раз не умеют читать знаки судьбы, пусть не жалуются на «Глок». О, первый рыжий пошёл…