Chapter Text
And I don’t want the world to see me
Cause I don’t think that they’d understand
When everything’s made to be broken
I just want you to know who I am
Goo Goo Dolls — Iris
Пятое мая две тысячи двести шестидесятого года. Огромный судебный зал. Около ста тридцати человек наблюдателей, свидетелей, потерпевших. Судьи. Конвой. Он напротив них всех — один. Преступник. Убийца. Кровавый диктатор. Террорист. Сверхчеловек.
— Ну и где они?
Основная зона свидетелей обвинения оказалась пуста и неприкаянна, пятном на всем этом деле. На самом судебном процессе. Их нет, и это ломает всё, что так долго возводили против него высшие чины Федерации. Некому встать и показать опущенный палец. Сказать — «Ату его». Другие не отважатся, это же гуманная цивилизация. Это же Терра, колыбель Федерации. И он ее порождение, ее ублюдок, ее сын и некогда Владыка.
— Что значит, вы не можете найти капитана Кирка и его старших офицеров? Не могли же они вот так внезапно улететь… ну не знаю, туда, куда не ступала нога человека.
— Ищи на третьей планете, * — чуть слышно произнес Хан.
Один из секретарей подошел к председателю суда, что-то тихо говоря и показывая. После небольшого обсуждения, стандартный падд положили перед Ханом.
— Просили передать, — подрагивающим от страха и любопытства голосом сказала молодая андорианка.
Это был просто снимок отсутствующей команды на фоне зеркальных цветов. Строгий, но заметно растерянный вулканец, цепляющийся за его плечо капитан Кирк, веселый и улыбающийся. Рыжий шотландец, приобнимающий мулатку с высоким хвостом. Двое мужчин азиатской внешности, держащиеся за руки. Светловолосый подросток, с открытой улыбкой смотрящий на всю компанию. В центре девочка лет десяти, тёмные волосы, маленький чуть вздернутый нос, темные глаза. А присев рядом, ее отец — доктор Леонард Маккой.
Отдав ему падд, они наверняка посчитали это насмешкой, злой издевкой. Хан знал, что это более чем благодарность.
*****
Восьмого мая две тысячи двести шестидесятого года Хана Нуньена Сингха вернули в криокапсулу. Суд так и не отважился убить его раз и навсегда. Никого из членов экипажа «Энтерпрайз» он больше не видел. Падд с голографией положили вместе с ним. Как в гроб.
Никто из тех, кто видел его потом, не мог сказать, почему, даже умирая для этого мира на неопределенное количество лет, Хан продолжал улыбаться.