Archive of Our Own

Арсению срочно нужны новые глаза.

Серьёзно, у него явно что-то не то со зрением, ему надо к окулисту. Ну, или он решительно поехал крышей. Это уже хуже — потому что психиатр явно стóит дороже, — но всё ещё предпочтительнее того, чем если бы у них в квартире и правда творилась какая-то бесовщина.

Недоверчиво сдвинув брови, он перематывает видео на полминуты назад, смотрит ещё раз — уже не отвлекаясь на главное действо, — и нервно сглатывает. Всё-таки ему не показалось. Паника сдавленным комком подкатывает к горлу; Арсений нервно облизывает губы и хлопает растерянно глазами.

Да нет, не может такого быть, они же не в ужастике каком-нибудь. Наверное, это обман зрения, или же тень неудачно как-то легла, да чёрт его знает. Хотя лучше бы оказалось, что чёрт тут ни при чём, потому что кузнец Вакула из него, прямо скажем, так себе, да и верхом Арс умеет ездить только на хуях. К тому же, он смотрел «Заклятие» и «Астрал», он знает, что с такой бедой не справиться без помощи кого-то, кто разбирается в паранормальных штуках, а Арсению куда идти, на «Битву экстрасенсов»? Смешно.

Интересно — чисто теоретически — а если Антону показать это видео и спросить, не видит ли он ничего странного, то вот, допустим, на что он в первую очередь обратит внимание? В смысле, есть ли шанс, что появление сверхъестественной хрени в кадре озадачит его сильнее, чем само наличие домашнего порно — причём с ним же в главной, блядь, роли? Очень сильно вряд ли. Антон закономерно охуеет, если всё узнает, и это будет катастрофа — Арс не может этого допустить.

Нельзя, чтобы Антон узнал, какой же Арс больной на всю голову ублюдок; нельзя, потому что Антон всегда прощал ему всё, что угодно, но этого он точно не простит.

Из динамиков всё ещё слышны женские сладострастные стоны, вторит им усердный пыхтёж Антона, и Арсения всё это не возбуждает впервые за долгое время. Он морщится и ставит на паузу, стараясь не смотреть больше на экран, беспомощно пялится на собственный член, торчащий из расстёгнутой ширинки. Мда. Ещё десять минут назад это был именно Член с большой буквы — твёрдый, влажно блестящий смазкой на покрасневшей головке, гордый и горячий, — а теперь это иначе, как пипкой, не назвать.

Понуро обмякшая, как будто от ужаса сморщившаяся — именно что пипка. Такая же приунывшая, как и её хозяин.

Арсений шумно сглатывает и заправляет хозяйство в трусы, застёгивает штаны. Он сегодня один дома, прямо как Кевин, только лучше, и планировал хорошо провести время, но теперь, наверное, у него вообще не встанет. В ближайшие лет пять.

Он снова перематывает на нужный момент — аж семьдесят четвёртая минута, потому что Антон никогда не лезет к своей даме, пока не закончится фильм, — и обречёнными глазами всматривается в происходящее.

Обзор хороший: вот голая Ира на спине с широко раздвинутыми ногами, вот Антон между её ног — двигается быстро и ритмично, загнанно дышит и то и дело смахивает пот со лба, — а вот, рядом с кроватью, грязно-серая полупрозрачная тень с нечёткими, размытыми очертаниями человеческого тела. Тень лишь на миг появляется на видео, тут же исчезает, снова появляется — будто плёнку коротит, — уже ближе к кровати и к ебущейся парочке, и никто в той комнате — ни Антон, ни Ира, — её не видит.

Видит только Арс.

Странный, как будто вырезанный из мистического псевдодокументального фильма, эпизод длится всего пару мгновений, но Арсений уже пересмотрел его кадр за кадром десять раз, чуть ли не с микроскопом изучил. Он попросту не мог ошибиться, Арсений не долбится в глаза. И он не ссыкло, он не бежит от правды, если видит неопровержимое доказательство.

У них в доме живёт призрак.

Арсений осознал всю глубину своего морального падения, когда ему было девятнадцать, но началось всё гораздо раньше. Началось всё ещё там, в актовом зале средней воронежской школы, когда семнадцатилетний Арсений Попов впервые по-настоящему заметил Антона Шастуна.

Вообще-то, они были за глаза знакомы и до этого — сложно не заметить почти двухметровую ходячую елду, на всех пара́х несущуюся по направлению к столовой, — но никогда прежде близко не общались. Слишком отличались интересы и круг общения; Антон играл в КВН, курил в обеденное время на школьном стадионе, любил компьютерные игры и мечтал стать программистом, а то и хакером. Арсению нравился русский язык — особенно его молодой, симпатичный учитель, — он писал лучшие сочинения в школе, участвовал в олимпиадах по литературе и занимался в театральной группе местного ДК. Антон гонял по выходным в футбол с друзьями и врал, что уже студент, чтобы купить без паспорта пиво. Арсений стабильно блистал на школьных концертах и конкурсах чтецов. На переменах в школе задорный, беззаботный смех Антона звучал повсюду, тут и там — учителя устали делать ему замечания, — а Арсений повторял заданный на дом параграф по истории, хотя его на прошлом уроке уже спрашивали.

Короче говоря, им двоим было решительно не по пути — а Арсению не больно и хотелось.

Но в тот день что-то пошло не так.

Это было на осенней игре КВН, и Арс сидел в зрительном зале — его в команду никогда не звали. А Антон — охламон невероятный, — прямо на сцене, при директоре и учителях, снял штаны и остался стоять в трусах и майке. Вообще-то, номер был дико смешной — Арс смеялся до колик, — но учителя не оценили шутку и в назидание за «непристойное поведение» занизили его команде баллы. Это было обидно, потому что Арсений ценил по-настоящему оригинальный юмор, но Антон не подал виду — так и лыбился радостно, дурище, довольный реакцией остальных зрителей. Как будто для него чей-то искренний смех стократ дороже бесполезной грамоты.

Арс был восхищён и очарован — пронзён этой улыбкой и смелым взглядом навылет. Чересчур храбрый для их зашоренной школы поступок, готовность легко принять поражение, лишь кивнув и ещё ярче улыбнувшись — всё это привело к тому, что он, как дурак, сидел там и смотрел на Антона, не отрываясь, и не понимал, как мог раньше смотреть как будто сквозь него. Никто и никогда не казался ему настолько же интересным и захватывающим, как долговязый, тощий, улыбающийся во весь рот Антон Шастун. И его труселя в клеточку.

Антон, как оказалось, легко шёл на контакт и не брезговал общением с новыми людьми. И как-то всё у них легко сложилось; уже через месяц они были хорошими приятелями, а к концу года — близкими друзьями. Они не перестали общаться, даже когда Арсений закончил школу, сдал экзамены и уехал покорять столицу, поступив в театральное училище. Антону оставалось учиться ещё два года.

На выходных и каникулах Арс при любой возможности возвращался домой, в Воронеж — не столько к семье, сколько к Антону, — а Антон смешно злился на родителей, потому что те не отпускали его одного в Москву к Арсению. Арсений, скучая на занятиях, втихую открывал диалог с Антоном, чтобы пожаловаться на тяжкую студенческую жизнь, а Антон на уроках листал ленту вконтакте и скидывал ему каждый понравившийся мем. Арсений, устав общаться в переписке, набирал знакомый номер, а Антон сбрасывал звонок и перезванивал по скайпу.

Арсений, получив полную свободу действий, в Москве — во всех позах и позициях, — окончательно убедился, что гей, а Антон к концу десятого класса похвастался, что наконец-то лишился девственности с одноклассницей Ниной. Спустя месяц он с ней уже расстался и тут же стал встречаться с Ирой из параллели, а Арсения бросил его первый парень, о котором он Антону так и не решился рассказать.

Потому что Антон считал его своим лучшим другом, а Арс был по уши и безнадёжно в него влюблён. Это было фиаско.

А через год Антон закончил школу, и Арсений приехал на его выпускной. Жемчужно-белый строгий костюм Антону был к лицу; на удивление серьёзный, непривычно взрослый, он легко поднялся по ступенькам, пожал руку директору и забрал свой аттестат, а Арс под шумок заодно вручил ему — в очередной раз — ещё и своё сердце, потому что ему было несложно, он давно уже привык.

Антон даже станцевал последний школьный вальс вместе с остальными выпускниками — он был таким очаровательно милым, когда неловко переступал длинными ногами и сосредоточенно отсчитывал шаги, пытаясь не превратить туфли партнёрши в ласты, и от этого захватывало дух. И Ира рядом с ним смотрелась отлично; стройная, изысканная, женственная, в нежно-розовом приталенном платье и с счастливыми глазами, она была ему тоже к лицу. Смотреть на них — таких ликующих и влюблённых — было почти невыносимо.

И всё же это был ещё не ад. Настоящий ад ждал впереди.

Сразу же после выпускного — едва успев встретить рассвет, — Антон вместе с другими выпускниками уехал на природу, на целых два дня, и потащил Арсения с собой. Жаль, Арс тогда не знал, чем всё это кончится — он бы всё равно ни за что не отказался, но хоть морально подготовиться б успел.

В лесу было весело; кто-то взял с собой гитару, а кто-то — живую утку, которую по приколу назвали Зиной, а только потом выяснили, что это селезень — зарубить несчастную птицу ни у кого не поднялась рука. Кому-то случайно распороли бедро острым концом ветки, а кого-то пришлось отправлять обратно в город, потому что они забыли сигареты. Кто-то угробил их самый лучший надувной матрас, поплыв на нём вниз по течению и напоровшись на корягу, а кто-то решил, что будет прикольно насобирать пакет речных мидий, сварить их в котелке без соли и сожрать, макая в кетчунез — по вкусу сей деликатес блевотным оказался. А ночью они пили водку и пиво, собравшись кругом у костра, нестройным хором пели песни под гитару, и Арс давно не ощущал себя таким счастливым и свободным.

Пока не понял, что Антона среди них нет. Как и Иры.

Впоследствии ему так и не удалось себе объяснить, какого чёрта он решил, что пойти в одиночку искать тайком ускользнувшую парочку — это хорошая идея. Может, он был пьян и на самом деле не понял, почему исчезли эти двое. Может, он в мгновение ощутил себя глубоко несчастным и никому не нужным в целом мире, оглянувшись по сторонам и не заметив среди ребят Антона. Может, он просто поссать захотел и отошёл слишком далеко от лагеря в поисках укромного местечка, потому что брезговал — поблизости пугливые девчонки уже успели понаставить белых флажков.

Это и не важно.

Арсений протрезвел, наверное, мгновенно, когда замер в темноте, едва заслышав приглушённые несдержанные стоны. Где-то вдалеке орали что-то из репертуара «Нервов» прибуханные выпускники, где-то рядом Ира — точно она, её голос сложно не узнать, — стонала всё выше и чаще, и Арсений не мог двинуться с места, соляным столпом прилипнув к земле. Тусклый звёздный свет едва-едва справлялся с ночной мглой, со стороны реки хоровой арией неслись жабьи рулады, и Арсу точно нечего было там делать, но он уже не мог уйти.

Вместо этого он, стараясь ступать как можно тише, подобрался ближе; безустанно умоляя себя развернуться и закрыть руками уши, шёл всё равно вперёд, как будто примагниченный. Почти не дышал, гулко сглатывая на каждом хриплом стоне, и испуганно вздрагивал, замирал на месте, когда под ногами предательски хрустели сухие ветки.

Мог и не стараться так, на самом деле — парочку, увлёкшуюся друг другом, даже промчавшийся мимо табун лошадей бы не остановил.

Он увидел их через минуту. Загнанно вздохнул, спрятавшись за толстым стволом ближайшего дерева, облизал пересохшие губы, сжал в кулаки дрожащие ладони — дыхание сбилось ко всем чертям, сердце стучало быстро-быстро от возбуждения и страха быть замеченным. Ира вскрикнула особенно страстно, и Арс, решившись, осторожно выглянул из-за ствола, вцепившись в него руками. Почти совсем дышать перестал.

Антон был там, с ней. Он, запрокинув голову и совсем потерявшись в чистом удовольствии, тяжело и хрипло дышал, пристроившись к Ире сзади и ритмично её трахая. Ира под его натиском едва держалась на ногах, упираясь руками в ствол дерева и выгнув спину. Её джинсы и трусы были спущены до колен, свитер и лифчик приподняты, обнажая полные груди с торчащими от холода и возбуждения сосками. Антон, крепко ухватившись за её талию, толкался членом быстро и агрессивно, срываясь то и дело на низкие стоны, у Иры дрожали ноги и голос, когда она жалобно просила быстрее и сильнее.

Арсений всё бы отдал, чтобы оказаться там вместо неё, на её месте. Он бы не просил сильнее, он бы умолял: ещё.

Жгучий стыд прилил к щекам — он не может, не имеет права тут находиться, не должен стоять и смотреть, — но Арс тяжело дышал открытым ртом, облизывал губы и отчаянно сжимал вставший и до одури ноющий член сквозь штаны. Антон был прекрасен в своём наслаждении; увлечённый, запыхавшийся, взъерошенный и напористый — Арсений чуть не скулил, лишь глядя на него. Ему не было видно лица, но он легко мог представить его выражение: потерянный мутный взгляд, искусанные мокрые губы, приоткрытый рот, красные щёки, влажные от пота пряди волос, прилипшие к виску. Голые худые ягодицы, лишь наполовину прикрытые длинной толстовкой, и болтающиеся на уровне лодыжек штаны и трусы. Выглядит почти смешно, но это совершенство.

Антон ускорился, Ира вскрикнула совсем громко, и ему пришлось закрыть ей рот ладонью, приглушить её стоны. Арсению невыносимо хотелось расстегнуть штаны и хотя бы подрочить — член был уже твёрже кексов Хагрида, — но он не мог себе этого пока позволить. Не мог отвлечься хоть на минуту, боялся даже моргнуть — не упустить бы ни секунды, ведь важен каждый миг. Каждый рваный рывок бёдер Антона, каждый его хриплый выдох, каждое движение пальцев, хаотично оглаживающих разгорячённое тело — Арс хотел запечатлеть в памяти всё.

Антон замер ненадолго, переводя дыхание, переступил ногами, пытаясь принять позу поудобнее. Резко наклонился, жадно поцеловал Иру в шею, толкнулся раз — медленно, плавно, до упора, — потом ещё раз. Понемногу — издевательски неторопливо — наращивая темп, он поднял руку, быстро лизнул пальцы и нашарил ими грудь, подразнил напрягшийся сосок, добившись вымученного высокого стона. Ущипнул несильно, сжал между пальцев, потянул, дразня — а затем сорвался в восхитительно быстрый темп, от которого даже у Арса колени подкосились и сладко заныло в паху, что уж там про Иру говорить — она уже не стонала, а тоненько скулила на высокой ноте.

Пара минут — и всё закончилось. Антон толкнулся в последний раз особенно сильно, измученно и тихо застонал — замер, тяжело дыша. Ира приникла к дереву, за которое так отчаянно цеплялась, и не обращала внимания даже на то, как наверняка больно грубая кора впивается в нежную кожу. Арсений, пытаясь поймать остатки ускользающего откровения, вслушивался жадно в каждый вздох, в шелест чужого шёпота, в шорох натягиваемой одежды и влажные звуки поцелуев. У него всё ещё кружилась голова, стояло до боли и шумело в ушах от пережитых эмоций; он вообще не представлял, как смотреть потом Антону в глаза.

Арсений, вздрагивая, затаился и не дышал, когда Антон с Ирой, пьяно и устало пошатываясь, в обнимку проходили мимо. Звуки их шагов давно стихли в ночи, когда Арсений, двигаясь оцепенело, заторможенно, наконец-то позволил себе расстегнуть ширинку и вытащить из трусов изнывающий от возбуждения, потёкший естественной смазкой член, тут же обхватив его ладонью.

Удовольствие опалило жгучим жаром; руки дрожали, как у пьяного, а сердце колотилось бешено, и ему хватило нескольких сильных, быстрых движений, чтобы содрогнуться всем телом и ярко кончить, хватая открытым ртом холодный воздух. И даже кончая, он всё представлял себя возле того дерева; и что Антон позади него, что он членом настойчиво вжимается в задницу, и что дышит на ухо загнанно и возбуждённо, шепчет хрипло, задыхаясь: «Арс, Арс, Арс».

А потом он и впрямь услышал знакомый голос вдалеке — громкий и встревоженный.

— А-арс! — должно быть, Антон напрягся, вернувшись с Ирой к друзьям и не обнаружив его среди отдыхающих. — Арсений, мать твою! Ты где? А-арс!

Арсений широко распахнул испуганные глаза — его будто водой ледяной окатили, приводя в чувство, — и заметался, пытаясь привести себя в порядок. Остатки блаженной неги смело приливом унижения, к горлу подкатила горечь тошноты; в один миг он почувствовал себя грязным и испорченным, дрожа чуть ли не в истерике. А потом пришло опустошение. Стыдно было даже думать о том, что он сделал — как низко пал.

— Арсений! — всё настойчивее звал его Антон, Арсению впервые не хотелось отзываться. — Если ты там где-то срёшь или блюёшь, блядь, хоть голос подай, чтоб я знал, что ты в норме!

Где-то вдалеке сверкнул слабый луч фонарика — Антон и впрямь искал его, переживал, волновался. К его голосу вскоре присоединились и другие — Шастун, наверное, всех на уши поднял, — и прятаться было больше нельзя, хотя сейчас Арсений с куда большим удовольствием сел бы голой жопой в муравейник, чем встретился лицом к лицу с Антоном.

Он побрёл, шатаясь на ослабевших ногах, петляя так, чтобы не вернуться с той же стороны, что и Антон — тот ни за что не должен узнать, что Арс их с Ирой видел, — и подал голос лишь тогда, когда убедился, что Шаст его не заподозрит. И тут же услышал тихую ругань, ломкий хруст ломающихся под ногами веток, глаза больно резануло светом фонарика — Арсений вышел к лагерю, сразу же наткнувшись на бродившего там Антона.

— Сука ты ебучая, Арсений, — выдохнул тот, в его глазах с равным успехом боролись друг с другом облегчение и злость. — Арс, кто так делает? Ушёл, никому ничё не сказал, я ору, а ты не отвечаешь! Я уже думал тебя с пацанами в реке искать, не дай бог, конечно, но мало ли… Ты где был-то?

— Мне надо было, — уклончиво ответил Арс.

Он изо всех сил старался в глаза Антону не смотреть — тот вряд ли сумел бы прочитать в его взгляде постыдную правду, но лучше не рисковать.

— А, поссать припёрло, — кивнул Антон, неосознанно помогая. И тут же удивился: — Ты полчаса, что ли, ссал? Макар сказал, тебя давно нет.

Арсений вздрогнул. Но оправдание нашлось само собой.

— Ну, потом меня вырвало. Решил отойти подальше, чтоб никто потом не вляпался.

Антон фыркнул, смерил его нечитаемым взглядом и вроде бы расслабился. Он выглядел заметно протрезвевшим — за него же, дурака-извращенца, волновался, господи, Арсений так в него влюблён, — серьёзным и собранным. Так и не скажешь, что совсем недавно остервенело трахался, зажав собственную девушку у дерева в лесу.

— Так и знал, что тебе водку жрать нельзя. — Антон наконец-то выключил фонарик, в нём смысла уже не было, и внезапно приобнял его за плечи, подталкивая; от его руки даже сквозь слои одежды Арсения пронзило искрами стыда и возбуждения. — Тебе всё ещё плохо?

— Не, — он покачал головой, — отпустило вроде.

Он врал — не в тошноте дело, но ни хрена его не отпустило. И не отпустит, наверное, долго; даже сейчас он расслабиться не мог, от касаний Антона было слишком хорошо и очень, очень хуёво.

— Пошли, пьянота, — Антон ласково взъерошил ему волосы, не замечая или не желая заметить скованности непривычно тихого друга, — пока пацаны поисковую бригаду не собрали.

Арсений уныло кивнул, вернулся к друзьям вместе с ним и всё оставшееся время держался поодаль от всеобщего веселья; на все попытки Антона его растормошить он закрывался всё сильнее, а Ире вовсе больше слова не сказал.

В ту ночь, должно быть, вся его жизнь окончательно пошла по пизде. Болезнь прогрессировала.

Со временем Арсений, конечно, смирился со своим болезненным, нездоровым влечением и даже вновь научился держать лицо — смотреть в глаза Антону, не краснея, и улыбаться ему спокойно, без неловкости и вины. Он даже заново привык терпеть постоянное присутствие Иры, не пытаясь незаметно уколоть её острым словом. И однажды просто махнул рукой и принял себя таким, каков он есть; извращённым, дефектным, исполненным слишком неправильной страсти и навязчивых мыслей. Он наконец-то всё себе позволил: свою влюблённость, свои желания, даже свою постыдную склонность к подглядыванию.

Антон тоже решил поступать в Москве — Арс, несчастный психбольной, не нашёл в себе сил отказаться, когда тот предложил снимать квартиру на двоих, чтобы не жить в общаге. Антон уверенно шагал к мечте — пошёл учиться на программиста и умудрился поступить на бюджет, — а Арс так и не смог ему признаться хотя бы в своей ориентации. Антон всё чаще просил Попова «погулять где-нибудь пару часов» и приводил домой Иру, а Арсений каждый раз сгорал от ненависти к себе и скулил от зависти к Ире.

Больше всего он мечтал теперь даже не оказаться на её месте — как мечтал тогда, — а ещё хотя бы один разок увидеть Антона таким: потерянным, горящим страстью, захваченным своим удовольствием врасплох и по-настоящему свободным и порочным.

Он так и не сумел забыть; образ Антона, отчаянно стремившегося к оргазму, навсегда выжжен у него под веками. Арсению достаточно было бы хотя бы просто смотреть — со временем он этого даже почти перестал стыдиться.

Нет, он пытался, конечно, бороться: искал случайных встреч на вечеринках, ходил на свидания, зарегистрировался во всех приложениях для знакомств и флиртовал напропалую. Он со свойственной ему педантичностью изучил всё, что нашёл в интернете про вуайеризм — оказалось, его болезнь так называется. Он даже пытался сублимировать: смотрел порно и без удовольствия дрочил, иногда даже получалось, но это ничуть не успокаивало полыхавшую внутри нездоровую страсть.

Увы, он не был нормальным среднестатистическим парнем, который может в любой момент, когда приспичит, включить любимую порнушку и самозабвенно передёрнуть. Из всех существующих видов порно он предпочитал ходячее — то, которое за стенкой живёт. Его личное порно громко храпело по ночам, по полчаса сидело с телефоном в туалете и дразнило Арса видом невероятно красивых рук с множеством браслетов и колец. Его любимое порно порой расхаживало по квартире в одних трусах, на удивление эстетично курило в форточку, ругаясь из-за этого с соседями, и смотрело ласковым, тёплым взглядом, когда Арсений зависал, его разглядывая, и смущался потом из-за этого.

Ира приходила всё реже — почти всегда только чтобы потрахаться, — и Арсений украдкой разглядывал её после, когда она уходила. Он жадно ловил каждый намёк на чужую страсть: темнеющий овал засоса на нежной коже шеи, чуть растрёпанные волосы, припухшие губы, сытые от удовольствия глаза. Он смотрел и пытался дорисовать в воображении полную картинку: засос — вот Антон, забывшись, лихорадочно целует шею и зализывает следы, испорченная укладка — это он зарывается пальцами в волосы, потому что Ира стоит перед ним на коленях, сосёт глубоко и медленно, а Антон с каждой минутой всё сильнее теряется в удовольствии и стонет всё громче, краснея щеками и закрыв беспомощно глаза. А припухшие от поцелуев губы — это Антон, почти достигнув пика, прижимает девушку к постели и целует крепко, глубоко проникая языком, и в несколько толчков кончает, дрожаще выдыхая в рот.

На фантазию Арсений никогда не жаловался, но вскоре и её перестало хватать.

К концу первого курса Антон с Ирой расстался, но уже через неделю привёл её снова; в конце концов, расстались они друзьями, но секса всё ещё хотелось обоим. Арс не знал, радоваться ему или драматично страдать под одеялом, глядя в потолок и трагически прося оставить его умирать. С одной стороны, Ира больше не стояла на пути и не претендовала на всё внимание Антона, не дразнила одним видом их с Шастуном безоблачного счастья. С другой стороны, она всё ещё могла проводить с ним ночи и видеть сокровенное, интимное — то, как он плавится от чувственных ласк, как позволяет смотреть на себя, обнажённого, доверчивого и беспомощного перед наслаждением.

Через полгода Арсений сдался. Ему невыносимо, до безумия, хотелось тоже видеть.

Он потратил почти все свои сбережения на хорошую цифровую камеру — Антона и его оргазмы нельзя снимать на тапок, — и две недели мучился сомнениями; у него даже поднялась из-за стресса температура и подскочило давление, кажется, он даже похудел. Антон глядел на него взволнованно, беспокоясь, и всё время пытался узнать, в чём проблема и может ли он помочь, но вся проблема была как раз в том, что помочь он и не мог; Шаст легко одолжил бы пару тысяч — даже если они у него последние, — из кармана, но точно не стал бы перед ним дрочить.

К исходу второй недели сомнений Антон завалился к нему в комнату, озорно улыбнулся и бросил Арсу на колени два билета на концерт группы «Мельница», которая приезжала через месяц. Арсений сглотнул, рассматривая подношение, и нахмурился.

— Где ты взял деньги? — спросил он. — Партер дорого стоит.

Антон закатил глаза и настойчиво пихнул его в бедро, намекая подвинуться на кровати. Потом беззастенчиво плюхнулся рядом с ним, поёрзал, устраиваясь удобнее, и блаженно вздохнул, закинув одну руку за голову. Домашняя футболка на нём задралась, а штаны сидели низко, обнажая чуть выпуклый живот, пупок и тёмную дорожку паховых волос; Арсений перестал дышать, стараясь не пялиться или хотя бы на этом не палиться.

— Заработал, — уклончиво ответил Шаст, беззаботно и ярко улыбаясь. — Забей на это, не твоя проблема.

— Шаст, серьёзно? — Арсений ещё раз изучил билеты и хмуро прикинул их общую стоимость. — Я же не просил.

Антон пожал плечами и посмотрел на него бесхитростно и честно.

— Тебе и не надо просить. Меня заебало, что ты в последнее время весь на нервах. Не хочешь говорить мне, в чём дело, я с этим окей, храни свои тайны. Но тебе точно не помешает развеяться, так что хорош выёбываться, Арс. Ты же хотел на этот концерт? Вот и пошли.

— Но ты же не любишь такую музыку.

Антон снова пожал плечами, свободную руку шлёпнул себе на живот — нахмурился и поколупал пальцем в пупке, вычищая катышек, без задней мысли стряхнул его на пол. Арсений хотел было возмутиться, но его слишком заворожил вид расслабленной ладони с длинными подвижными пальцами поверх голого живота; казалось, вот-вот Антон скользнёт пальцами под ткань штанов, дразня их обоих.

— Ты любишь, — сообщил Шастун как нечто само собой разумеющееся.

Арсений дёрнулся в панике, не сразу осознав, что он имел в виду всего лишь фолк-рок. Наверное, в нём прятался маленький мазохист, потому что он не мог упустить такой идеальный момент, чтобы, не таясь, очарованно разглядывая длинное худощавое тело, согласно и искренне кивнуть:

— Люблю.

Антон довольно заулыбался.

— Прикинь, я в курсе, — он поёрзал задницей, внаглую заставляя Арса двигаться всё дальше к стенке; тощий, а места много занимает. — Ты же мне как-то всю личку их песнями засрал, помнишь? Ещё в школе.

Он не понял, ну конечно, Арс на это и рассчитывал.

И он, разумеется, помнил: как они осторожно, потихоньку, делились интересами, любимой музыкой и понравившимися фильмами, как признавались друг другу в самом постыдном — Антон любил томатный сок, а Арсений пиццу с ананасами, — как обменивались деликатными пока что дружескими подколами и привыкали быть друг с другом настоящими. Арс помнил всё; однажды, в самом начале общения, Антон согласился послушать одну из его любимых групп, и Арсений скинул ему штук десять лучших, по его мнению, песен «Мельницы». Это было всего один раз, и такая музыка Антону не понравилась, поэтому больше он никак не упоминал своё увлечение фолк-роком — удивительно, что Шастун спустя годы об этом помнит. Это же такая мелочь.

— Ладно, братан, не кисни, — Шаст вздохнул и грациозно свалился с кровати, чтобы тут же встать на ноги. Поймал напряжённый взгляд Арсения, ласково улыбнулся, протянул руку и легонько, будто даже игриво, растрепал ему уложенную набок чёлку. — Всё нормально будет, Арс, из-за чего бы ты тут ни загонялся. Веришь?

Арсений очарованно смотрел ему в глаза — тёплые, улыбчивые, доверчивые, — и не нашёл в себе сил возразить. Кивнул, выдавил кое-как улыбку, содержательно выдал:

— Агась.

И, когда Антон ушёл к себе, чтобы подготовиться к семинару, Арс целых десять минут тупо разглядывал подаренные билеты, не стыдясь даже сердечек в собственных глазах. Вспомнил, как Антон почёсывал свой голый живот — прямо над резинкой штанов, — и тоскливо вздохнул. Покосился в сторону тумбочки, в ящике которой ждала своего часа купленная недавно камера.

Он больной, совершенно двинутый, он точно не достоин дружбы и заботы такого потрясающего парня, как Антон, но, господи, он больше не мог сопротивляться этому.

В следующий раз, когда Антон предупредил, что вечером к нему придёт Ира, Арсений, дрожа от страха и предвкушения, пробрался к нему в комнату, пока тот был в душе, и спрятал включённую камеру на высоко прибитой книжной полке, которой Антон не пользовался даже. Он старательно прикрыл камеру старыми журналами, пытаясь не загородить объектив, и отошёл подальше, оценивая результат; если не приглядываться специально, заметить сложно. Антон на хозяйские книги никогда не обращал внимания — он приглядываться не будет.

Господи, он такой двинутый ёбик.

Всю ночь он вертелся потом, не в силах сомкнуть глаз, и прислушивался к происходящему за стеной; когда Арс был дома, Антон всегда трахался тихо, сдерживая стоны и уговаривая Иру не шуметь. И в ту ночь было так же, идеальную тишину нарушал только чуть слышный сквозь стену скрип кровати и частое, заполошное дыхание, лишь пару раз Ира не выдержала и тоненько замычала. А утром, когда они ушли на пары — Арсений сказался больным и прогулял, — он первым делом кинулся в спальню Антона и с замирающим сердцем проверил своё сокровище.

У него всё получилось!

Видео вышло длинным — пришлось нетерпеливо промотать пару часов, пока Антон с Ирой, лёжа на кровати, хлестали пиво с чипсами и смотрели с ноутбука какой-то фильм. Но зато потом Ира, досмотрев, убрала на пол пустые бутылки, толкнула Антона спиной на кровать и без смущения уселась верхом, сразу же поцеловав.

В этот раз Арсения трясло не от страха быть пойманным, а от возбуждения — такого сильного, что темнело в глазах и в ушах шумело. Он никогда не заводился так из-за простого порно; снятое им хоум-видео оказалось в тысячи раз горячее, ведь на экране был Антон.

Антон, который торопливо стащил с себя футболку, а с Иры — тонкую блузку и лифчик. Антон, который целовался развязно и мокро, который уверенно тискал руками задницу Иры, пока та плавно на нём покачивалась, чтобы завести до предела. Антон, которому в итоге Ира хорошенько отсосала, и Арс, не сдерживая хриплых стонов, безудержно дрочил, жадно наблюдая за выражением его лица.

Никогда раньше у Арсения не получалось возбудиться снова почти сразу после первого оргазма, но в этот раз проблем не возникло — когда Антон оттолкнул от себя голову Иры и опрокинул её на спину, уверенно разводя ей ноги, Арс беспомощно заскулил и снова вцепился ладонью в медленно твердеющий член. А пока Антон, сменив позу, ритмично трахал Иру сзади и кусал губы, чтобы не стонать, Арсений кончил ещё раз, измождённо обмякнув на постели. У него не было сил вытереть руку и живот от спермы, не получалось даже отдышаться.

И перестать смотреть даже теперь, после пары ярких оргазмов, никак не получалось; когда Антон кончил, Арс, лихорадочно облизывая губы, перемотал ролик и посмотрел всё ещё раз. И ещё. И в итоге ещё дважды подрочил.

К вечеру он был измотан и опустошён; с одной стороны, то, что он сделал, было мерзко и ужасно по отношению к Антону. С другой стороны, ни разу ещё даже нормальный секс — не то что дрочка, — не приносил ему такого обжигающего удовольствия. Антону в глаза смотреть было совестно, но смотреть на то, как тот трахается, если честно, самое охуительное, что Арс испытал в жизни; он бережно обрезал слишком длинное видео в редакторе, оставив только секс, и сохранил получившуюся драгоценность к себе в компьютер, чтобы освободить память флешки.

Надо было стереть совсем, наверное — ни к чему хранить такой компромат на себя, — но Арс скорее согласился бы голым ползать на четвереньках по квартире и шипеть «Моя пре-е-елесссть!», чем удалил бы такой высокой ценой добытое сокровище.

Он рискнул потом ещё три раза.

Один раз его даже дома не было — он уезжал на выходные домой, к родителям, а Антон остался, — но перед выходом он опять спрятал камеру в чужой спальне. По возвращении нашёл её разряженной, видео получилось обрывочным, но целых два страстных эпизода успели попасть в объектив.

В следующий раз Арс установил свою камеру, когда Антон ждал Иру в гости, но та в последний момент сообщила, что всё отменяется, а прокрасться в спальню ещё раз незамеченным уже не вышло. Арс не успел расстроиться, что не удалось пополнить свою коллекцию развратов, потому что, как выяснилось, Антон тем вечером настроился на секс и отсутствие Иры не смогло охладить его пыл; он ничуть не стеснялся, стянув с себя трусы, включил порнушку и долго, с наслаждением дрочил, лаская одной рукой член, а второй пощипывая собственные соски. Когда Арс пересматривал этот эпизод, он заставил себя повторять всё за Антоном в точности: двигал рукой с той же скоростью, сбавлял темп, с нажимом тёр свои соски, сдерживал зачем-то стоны и кончил в итоге лишь немногим позже Шастуна на видео.

Это был, пожалуй, самый сильный оргазм в его коллекции самых ярких.

А третий раз стал роковым.

Арсений, как и всегда, установил камеру перед приходом Иры, на следующий день успешно её забрал, и всё складывалось как никогда удачно — Антон уехал на выходные в Воронеж, квартира на два дня в полном его распоряжении, казалось бы, дрочи — не хочу. Но что-то пошло не так.

Арс не ожидал, что в процессе просмотра и горячей дрочки член упадёт прямо в кулаке, а волосы, напротив, встанут дыбом. Не ожидал, что его камере удастся запечатлеть не только жар чужого удовольствия, но и появление в комнате чего-то решительно потустороннего.

Антон не верил в мистику — он слова Арсения, не подтверждённые ничем, не принял бы всерьёз. Арс не мог признаться ему в том, что сделал, даже ради того, чтобы доказать свою правоту. В их дом явилось нечто сверхъестественное, может быть, даже опасное, и Арс с этим остался один на один.

Он не знал пока, с чем именно столкнулся, не понимал, что ему с этим делать и пора ли уже звать на помощь. Но одно он знал точно: Арс ни в коем случае не станет прятать голову в песок и бежать из проклятого дома. Чем бы ни была она, эта мистическая сущность в виде гномика, Арс готов был встретить её лицом к лицу.

Он решил провести расследование.

Первым делом Арсений вспоминает золотое правило жителя двадцать первого века — в интернете есть ответы на все вопросы. Даже если вам нужно узнать, как кастрировать кота в домашних условиях, как сказать родителям, что вы беременны от инопланетянина, или, например, что делать, если в вашем доме живёт призрак, то не сомневайтесь даже — смело заходите в интернет и спрашивайте, гугл знает всё.

По его короткому запросу поиск выдаёт аж двенадцать миллионов результатов, и это, наверное, хороший знак; если информации так много, значит, проблема реальная, и Арсений не единственный, кто с этим столкнулся, значит, он точно найдёт то, что нужно. Ну, или он забыл, как работает интернет, и такое бывает. Арсений хмурится, ведёт взглядом по длинному списку статей на первой странице и вздыхает. Тянется к рюкзаку за блокнотом и ручкой — вдруг понадобится что-то записать, чтобы обдумать после, — устраивается с ноутбуком поудобнее и решительно поджимает губы; ему предстоит долгий вечер.

Большая часть информации на поверку оказывается неправдоподобной и просто абсурдной ахинеей, написанной явно ради троллинга и точно под чем-то. Например, автор одной статьи предлагает людям, увидевшим привидение, попытаться вступить с ним в контакт и вежливо выяснить, не несёт ли им призрак какое-то предупреждение, знак или просто весточку с того света от давным-давно почившего родственника.

В другой статье советуют при встрече с призраком громко и от всей души материться, и Арсений перечитывает текст дважды, но так и не находит чёткого объяснения, что именно это даёт и зачем оно надо; хотя, быть может, старый добрый русский мат помогает пережить стресс от такого рандеву.

Ещё в одном опусе настаивают, что, встретив полтергейста, надо немедленно потребовать, чтобы он назвал своё имя, потому что по законам потустороннего мира дух не имеет права отказаться и попытается надавить на тапок к чёртовой матери; если же дух не успеет свалить, у него не останется выхода — назовёт своё имя, как миленький, и тогда можно будет им повелевать.

Из следующего бестселлера Арсений узнаёт, что при встрече с привидением ни в коем случае нельзя с ним разговаривать — большой привет авторам первой, второй и третьей статьи, — а чтобы защититься от тёмных сил, нужно как можно скорее вывернуть наизнанку свою одежду и задом наперёд надеть головной убор. Этот совет тоже отправляется в метафорическую топку; если Арс будет расхаживать в таком прикиде, Антон точно вызовет для него психиатрическую помощь, а призрака такими модными показами можно довести до инфаркта только в том случае, если это окажется бессмертный дух Коко Шанель.

Автор очередной статьи называет себя опытным медиумом в седьмом поколении и строго-настрого запрещает самостоятельно вступать в контакт с потусторонними силами; это, как он утверждает, следует делать только под контролем квалифицированного специалиста. Арсений смотрел «Битву экстрасенсов», но больше как сериал, да и то от скуки. Из участников шоу он помнит только Шепса, но вряд ли тот по первому зову примчится на помощь, ещё и бесплатно, как в «Константине».

Что-то, более-менее напоминающее адекватные мысли, Арс находит только спустя минут сорок; на одном из мистических форумов кто-то анонимно рассказывает, что, встретив привидение, нужно в первую очередь выяснить, добрый это дух, нейтральный или злой; добрые духи, как он поясняет, представляют собой размытые или прозрачные фигуры белого и жемчужно-серого цвета, непонятное яркое свечение или образы животных. Нейтральные души умерших чаще всего мешают только звуками и следами своего присутствия; они обычно не лезут к живым, и если не тыкать им в лицо видеокамерой, крестом или серебряным ножом, то никаких проблем от них не будет. А вот злого духа, как говорится, легко узнать с первого взгляда может каждый, но не каждый успеет убежать до того, как невидимая сила пробьёт им все стены в здании. Такие духи выглядят как чёрные фигуры или тёмные тени; у них часто можно заметить рога, красные глаза, хвосты или копыта, а ещё о мстительности духа можно догадаться по страшным кровавым ранам на лице и теле, ну и ещё по кровожадному взгляду и оскаленной пасти. Автор статьи утверждает, что встреча с призраком этой категории, скорее всего, станет последним, что человек испытает в своей жизни.

На форуме, посвящённом сериалу «Сверхъестественное», самые прожжённые фанаты иронично высмеивают все предыдущие советы и ещё кучу других. Из их обсуждений Арсений выясняет, что самые действенные средства для борьбы с призраками — это железо и соль, и это звучит даже авторитетно, Арсений почти верит, но потом в той же ветке кто-то спрашивает, помирится ли Бог со своей сестрой, и он со вздохом закрывает форум.

Ещё одна найденная им статья выдержана в ироническом ключе; автор насмешливо рекомендует при встрече с призраком немедленно измерить температуру, причём не в комнате, а прежде всего себе, и звать на помощь только в том случае, если предметы начнут летать по комнате, а любимая бабушка пройдётся по потолку и выругается матом на латыни. На одержимый бесами компьютер автор советует немедленно установить лицензионный антивирус, а вот с кровавыми надписями на двери и стенах, по его словам, поможет справиться карательно-воспитательный сеанс экзорцизма в отношении малолетних хулиганов, ошивающихся в подъезде. В общем, автор настоятельно просит людей не сходить с ума и не обливаться святой водой по поводу и без, и хотя Арсений ничего полезного для себя из этой статьи не выносит, но хотя бы искренне ржёт всё время, пока читает; смех ведь продлевает жизнь — какая-никакая, а польза.

В общем, спустя ещё пару часов непрерывных поисков — к концу у Арса невыносимо устают глаза, — он выписывает для себя несколько вполне дельных советов, после чего составляет план действий. Столкновение с потусторонним миром уже не кажется полной катастрофой; в конце концов, у Арсения есть гугл — он вооружён до зубов.

На следующий день он приступает к реализации своего плана.

Он расставляет по всей квартире церковные свечи и тщательно прованивает комнаты прогоревшим шалфеем. Затем идёт в спальню Антона и забивает простой металлический гвоздь в пол — прямо в том месте, где, судя по видео, впервые появился призрак, — прикрыв его потом ковриком. Прямо над входной дверью в их квартиру Арсений вешает рожками вверх железную маленькую подкову, купленную за копейки в сувенирном магазине. По всем углам из пульверизатора распрыскивает святую воду; интернет настойчиво советует ещё и молитву читать в процессе, но из молитв Арсений знает только «Отче наш», да и то не полностью, поэтому он, чувствуя себя максимально глупо, неуверенно и вслух просит неприкаянную душу покинуть дом. На случай, если всё это не сработает, Арсений ещё и соль рассыпает по всем дверным проёмам и на подоконниках.

Правда, братья Винчестеры утверждают, что призрак ни за что не переступит через линию из соли, так что, возможно, своими действиями Арсений не прогоняет незваного гостя, а запирает его внутри. Непонятно, сильно ли пригорюнится полтергейст, оказавшись под домашним арестом, но Арсений в любом случае сделал всё, что мог.

Если не поможет это, придётся всё-таки звать на помощь либо «Битву экстрасенсов», либо отряд священников — и того, и другого ему хотелось бы избежать.

Антон звонит ему вечером в субботу. В шутку спрашивает, не затопил ли он опять соседей снизу — с Арсением пару раз такое было, — и не время ли устроить вечеринку, как в кино, раз дома никого больше нет. Попов истерично думает, что если ему и доведётся поучаствовать в такой, то вечеринка эта будет точно не в стиле «Мальчишника»; скорее, Арсению придётся бухать, петь и танцевать с толпой невоспитанных призраков, как в «Каспере». Он, конечно, не подаёт виду и пытается отшутиться. Мямлит, проще говоря, и каждую минуту прислушивается, не примерещится ли ему какой-нибудь подозрительный шорох: вдруг там полтергейста прямо сейчас колбасит от его ловушек?

Антон долго молчит и в конце концов устало вздыхает.

— Арсений, — негромко зовёт он. — Расскажи мне, пожалуйста, что с тобой происходит.

От мягкости в его голосе хочется скулить; Арсений с силой впечатывается затылком в подушку и сильнее прижимает телефон к уху, жмурится, напряжённо дышит. В квартире слишком тихо, и никто не воет под кроватью, но это только пока. Он, в конце концов, сегодня практически развязал войну со злом, и кто знает, отпугнёт это призрака или только сильнее разозлит, а Арсений здесь один, ему никто не поможет. Антон слишком далеко, да и что он мог бы сделать? Антон ведь тоже в опасности: это в его спальню наведался чей-то фантом.

— Ничего, — тихо бубнит он.

— Точно? — всё так же мягко уточняет Антон. — Потому что ты можешь мне сказать, ну, что угодно, Арс.

Нервный смешок срывается с губ; нет, совсем не что угодно. Арсений не может рассказать, что его заводит смотреть, как Антон возбуждается, как он отдаётся процессу, как коротко и высоко стонет перед самым пиком и как кончает почти беззвучно, широко распахнув рот. Арсений не может рассказать, что уже давно сошёл с ума и буквально установил за Антоном слежку; что он снимает на камеру, как Антон занимается сексом с Ирой, а потом по сто раз пересматривает видео и яростно дрочит. Он, блядь, не может рассказать, что давным-давно влюблён.

И что в последний раз за трахающимся Антоном следил не только Арс, но и невесть откуда взявшийся прозрачный жмурик, он тоже сказать не может. О таком лучше вообще никому не говорить, если Арс не хочет сменить дизайнерские футболки на смирительную рубашку.

— Шаст, я сейчас расплачусь, — он старается улыбнуться голосом как можно беззаботнее. — Это так мило, бро, я тронут.

Антон недоверчиво и даже как-то недовольно сопит в трубку. Сдаётся в итоге, не дурак же он силками из Арсения тянуть, знает, что бессмысленно.

— Ладно, как хочешь. Если передумаешь, звони. Я, типа, всегда тут, на связи.

По голосу слышно, что он немного смущён своими словами; Арсений невольно улыбается. Он когда-то всерьёз пытался разобрать свои чувства на составляющие и понять, почему же он влюбился в Антона, но так и не смог. Но с каждым днём и с каждым годом он, буквально без повода, всё чаще думает: вот поэтому.

— Ты вроде на бухач собирался, — напоминает он поспешно, пока не выпалил что-то совсем уж лишнее. — Тебя Макар с Позом разве не ждут?

— Да, точняк. Они там, наверное, уже залитые, — смеётся Шастун. — Поеду догонять, наверно.

— Только не догоняйся там.

— А ты тогда не загоняйся, лады?

Арсений коротко вздыхает — если бы он только мог.

— Арсений.

Антон запинается, умолкает. Мнётся как-то нерешительно — Арс надеется, что он не затянет опять свою любимую расскажи-мне-что-тебя-волнует песню.

— Ну что?

— Не, ничего, — сдаётся Шаст. — Просто знай, что всё будет чики-пуки, окей?

— Что будет чики-пуки?

— Всё будет, — голос Антона звучит убеждённо, хоть он, дурачина, не знает даже, что происходит, чёртов оптимист. — Всё будет, Арс.

Арсений на автомате кивает, забывая, что Антон его не видит, и скомканно прощается. Когда звонок прерывается, у него в голове ещё долго звучит, будто пластинка заела, это Шастово уверенное «всё будет». Арсений очень хочет в это верить.

Этой ночью призрак не возвращается.

Арсений тщетно пытается уснуть, вертится в кровати с боку на бок и вздрагивает от каждого постороннего звука. Сна, как назло, ни в одном глазу; даже подтекающий на кухне кран с его заунывным тоскливым «кап, кап, кап» сегодня звучит пугающе. Где-то на улице заливаются визгливым лаем бродячие собаки, шумит порывистый ветер — наверное, скоро влупит дождь, — и во всём этом ему мерещатся дурные знаки. Он представляет худший из возможных вариантов: сейчас в темноте шевельнётся чья-то тень, блеснут мертвецким холодом звериные глаза, зловеще скрипнет, открываясь, дверь… В общем, всё, как в фильмах ужасов.

Естественно, к утру он ни хрена не высыпается.

Из зеркала на него смотрит бледное помятое лицо с красными от недосыпа глазами и тёмными мешками под ними. Если всё так продолжится и дальше, он скоро сам станет призраком, и воевать с потусторонним злом станет гораздо легче. Впрочем, даже тут можно попытаться увидеть свет в окошке: будучи бестелесным духом, Арсений сможет наблюдать за Антоном в его спальне вообще без ограничений, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, ну разве это не сказка.

Зато в воскресенье из Воронежа возвращается Антон, и с его появлением страх немного утихает; сложно всерьёз бояться призраков, глядя в улыбчивые зелёные глаза. Антон с порога лезет обниматься, фыркает на ухо, обдавая запахом сигарет и домашней еды, суёт в руки пакет с гостинцами от мамы и громко топает в ванную мыть руки. Улыбка на губах Арсения расцветает сама собой.

— Шаст, тут голубцы, картошка с грибами и плов, — отчитывается он, изучив подношение, и невольно облизывается; всё-таки мама у Антона готовит как боженька. — Чего изволишь откушать сначала?

— Да мне что ебать подтаскивать, что ёбаных растаскивать, — весело отзывается Антон, выползая на кухню. — Похуй, в смысле.

— А если серьёзно?

— Так я серьёзно. Я всё это дома уже жрал, Арс, для тебя же вёз. Сам выбирай, короче.

Он не только руки успел помыть, но и умылся, видимо: лицо заметно посвежело, а чёлка мокрая и торчит — очаровательный, аж бесит. Арсений благодарно улыбается и без лишних вопросов ставит греть картошку и голубцы, а плов убирает в холодильник.

Антон внимательно рассматривает его с головы до ног. Задерживает взгляд на бледном лице и растрёпанных волосах, с беспокойством качает головой.

— Выглядишь хуёво, — отмечает он.

Арсений, не выдержав, прыскает — боже, да у него совсем сдали нервы.

— Это так ты говоришь мне, что соскучился?

— Это так я говорю, что ты хуёво выглядишь, — спокойно поправляет Шаст. — Как будто чем-то обдолбался или не спал пару суток. Ты же не обдолбанный? — уточняет он, неловко улыбаясь.

— Нет, конечно, — Арсений возмущённо сверкает глазами.

Антон со вздохом вытаскивает стул и садится, с удобством уложив локти на столешницу. Смотрит пронзительно снизу вверх; Арсений виновато отводит глаза.

— Ладно, — кивает Шаст, слабо ухмыляется. — Тогда какого хера, Арс? И не ври мне, что бессонница замучила, ты этой дрянью никогда не страдал. Спал всегда, как сурок, только в последнее время ходишь и синяками светишь.

— Да что такого? Не выспался разок, тоже мне, трагедия.

— Арсений.

Он так и тянет это ленивое «Арсе-ений», мягко и вместе с тем устало, почти нетерпеливо, словно мать, которая уже знает о провинности своего дитёнка, но хочет, чтобы тот признался сам. Арс бы и рад тоже признаться, но поверят ли ему на слово?

Антон смотрит на него так честно и открыто, что все отговорки костьми застревают в горле, Арсений их проглатывает. У Антона в глазах тревога и что-то ещё, чего не разобрать, и вид у него усталый, как будто он тоже не спал. Антон искренне переживает, а Арс не особо сильный человек, он устал бояться в одиночку. Шастун бояться вместе с ним не станет, но, может быть, он сможет успокоить его страхи; развеет их тёплым ласковым взглядом и беззаботным смехом, и все тревоги обратятся в прах.

Арс, сдаваясь, сникает; выключает плиту и кривит губы в неловкой нервной улыбке. Антон подаётся вперёд, готовый слушать.

— Ладно, — вздыхает Попов. — Антох, вот скажи мне, ты в последнее время не замечал ничего… странного?

— Ну, ты ведёшь себя очень странно, это считается?

— Нет, — Арс закатывает глаза. — Я имею в виду, прямо странного. Что-то типа… Ну, мистика какая-нибудь, например.

— Мистика, — медленно повторяет Антон.

Он, кстати, совсем не выглядит удивлённым — скорее, разочарованным, будто примерно чего-то такого ждал, но до последнего надеялся, что ошибся. Арсений тщательно выискивает в его глазах намёки на смех или недоверие, но Антон смотрит с тревогой, трёт устало лоб. Непонятно усмехается.

— Антон, я не шучу. Подумай, — Арсений нервно заламывает пальцы. — Может, какой-то странный шум или запах… Может, ты видел, как сама собой открывается дверь или включается свет. Или вдруг ты замечал, как резко становится холоднее? Типа, сидишь такой, всё хорошо, а потом на тебя как будто холодильник чихнул, что аж морозный пар изо рта. Или, например, ощущение чужого присутствия, хотя никого поблизости нет, или, ну хрен его знает, может, предметы двигаются, или…

Антон испуганно округляет глаза.

— Тих-тих-тих, Арс, стой, — смущённо улыбается он. — Ты сейчас просто пересказал мне первые двадцать минут любого «Астрала».

Вообще-то, не любого, Арс смотрел их все, и… А, да чего уж там.

— Значит, ничего такого ты не видел, — заключает он.

Антон задумчиво хмурится. С отсутствующим видом пялится в потолок, словно вспоминает, напряжённо кусает губы. А потом хлопает себя по лбу и переводит на Арсения обалдевший взгляд.

— Вообще-то, если подумать, видел, — испуганным шёпотом делится он и доверительно подаётся вперёд. — Точно, Арс, я вспомнил! На прошлой неделе из телека вывалилась страшная волосатая девочка, а буквально позавчера на балконе я нашёл кладку вонючих пульсирующих яиц.

— Очень смешно, Шаст, обхохочешься.

— Прости! — Антон в ответ и впрямь бессовестно ржёт. — Я не удержался.

— Ладно, ладно, я понял, — обиженно ворчит Арсений, вскидывая руки. — Забудь, что я говорил.

Он делает шаг к двери, но Антон, растерявшись, резко поднимается с места и хватает за плечи. Арсений удивлённо дёргает брови вверх, неосознанно сглатывает — цепкие пальцы даже сквозь одежду опаляют ласковым теплом, — вопросительно мычит.

— Арс, ты чего? — сконфуженно тянет Шаст. — Я же пошутил, чё ты психуешь сразу?

Арсений, вообще-то, не психовал — он собирался в ванную за тряпкой, чтобы протереть стол. Но говорить об этом не слишком хочется, потому что Антон виновато поджимает губы и как-то робко поглаживает большим пальцем по левому плечу, и от его искреннего волнения внутри разливается умиротворённое тепло. Антон настойчиво заглядывает ему в глаза, не даёт отвести взгляд, несмело улыбается — Арсений зависает, очарованный, и снова думает: вот поэтому.

— Шаст, я в ванную шёл, — тихо посмеивается он.

Антон смущённо отдёргивает руки, фыркает неловко, чешет длинными пальцами затылок. От него пахнет сигаретным дымом и почему-то малиной — точно, у них же мыло в ванной малиновое, — и он кажется совсем огромным, когда стоит так близко и смотрит сверху вниз. К Антону тянет постоянно, даже когда тот пьяный или простуженный, но вот сейчас, внимательный, собранный, с тревогой в глазах, он выглядит особенно красивым. Невыносимо.

Шастун топает за ним в ванную, будто на привязи, и неловко топчется позади, пока Арсений смачивает тряпку водой. Пока Арс протирает стол, Антон сосредоточенно пыхтит, подбирая слова. А потом у него удивлённо вытягивается лицо.

— Арс, а это что? — напряжённо спрашивает он.

Арсений оглядывается, чтобы проследить, куда именно он смотрит, и замирает, не зная, что сказать. Антон с любопытством тычет пальцем в соль, рассыпанную по подоконнику, рисует ею рассеянно круги. Вид у него до того озадаченный — глаза круглые, брови вздёрнуты, — что впору бы смеяться, но истеричный смешок застревает в горле.

— Вот это? — невинно улыбается он. — Ничего.

— Ты как умудрился так насвинячить, а?

Антон закатывает глаза и аккуратно сгребает всю соль в ладонь, выбрасывает её в мусорное ведро. Арс с сожалением и почти священным ужасом наблюдает за его действиями — он вчера полдня потратил, чтобы защитить их квартиру от зла, а Шастун взял и разорвал защитный — вроде бы как — контур. Если Арсения ночью задушит ожившая штора, виноват в этом будет Антон.

— Это на счастье, — брякает он первое, что приходит в голову. — Примета такая.

— На счастье её в жратву надо кидать, вообще-то. Ну, а это что за факел? — Антон обличительно тычет пальцем в церковную свечу, стоящую на холодильнике; вчера она прогорела лишь наполовину. — Я и в ванной такую же видел, и на полке в коридоре. У тебя что, острый приступ аллергии на лампочки?

— В пятницу вечером отключили свет! — тут же находится Арс. — Я ни в туалет не мог сходить нормально, ни помыться, не видно ж ни хера. Вот теперь такого не будет, теперь у нас есть свечи. Классно?

— Классно. Только есть же фонарик на телефоне, — Антон растерянно разводит руками.

— Есть, но свечи романтичнее.

— Хочешь устроить нам ужин при свечах?

Арсений прикусывает губу, мычит что-то неразборчивое и спешно отворачивается к шкафчику с посудой, пряча покрасневшие щёки. Антон его дразнит, конечно — вон, как лукаво сверкают глаза, — но Арс ничего не может с собой поделать.

В его фантазии они с Антоном уже вдвоём, устроились в зале перед телевизором. У них на столе пиво, доширак, варёные сосиски — студенческая романтика, — и две зажжённые свечи. Это было бы лучшее свидание в его жизни. А если ещё дать себе волю и представить, как ещё потом можно использовать эти же свечи, особенно их воск, то лучше не представлять, иначе у него встанет.

— Хочу, — отшучивается он и аккуратно делит разогретую еду на две порции. — Вот как останемся опять без электричества, так и устрою.

Антон непонятно чему усмехается — взгляд у него непривычно острый.

— Ловлю на слове, — он подходит ближе и зачем-то щёлкает Попова по кончику носа, заставляя возмущённо фыркнуть. — Ладно, давай мою тарелку, я в спальне пожру, а то мне ещё лекции писать.

Обидно — Арсений рассчитывал, что они, как нормальные люди, поужинают на кухне, за столом, — но настаивать нет смысла. Арс суёт ему горячую тарелку, Антон натягивает рукава толстовки пониже, чтобы не обжечь руки, невнятно благодарит и съёбывает. На кухне Попов остаётся один.

А секунд через десять из спальни раздаётся болезненный стон, душевный русский мат, грохот и звон разбиваемой посуды. Арсений, даже не успевший устроиться за столом и хлеба себе отрезать, так и замирает с круглыми глазами и открытым ртом.

— Арсений! — рассерженно орёт ему Шастун. — Какого хуя у меня из пола торчит гвоздь?! Прямо возле кровати!

Упс.

Об этом он как-то не подумал, когда забивал найденный в ящике ржавый гвоздь кухонной сковородкой. Гвоздь вошёл не до конца, острая шляпка осталась торчать немного на поверхности — кто же знал, что рассеянный и особенно везучий Шастун на неё наступит? Да ещё и с тарелкой, полной горячей картошки, в руках.

Арсений, виновато понурившись, уже подходит к двери спальни с веником и совком в руках, когда оттуда доносится странный свистящий звук и страдальческий вздох. Арсений с опаской заглядывает внутрь, прикидывает масштаб катастрофы — битые осколки на полу, картошка с голубцом тоже на полу и чуть-чуть на кровати, — и к горлу подкатывает неприятный комок.

Антон, упав жопой на кровать — кажется, он сел прямо на кусок голубца, — и задрав правую ногу, внимательно рассматривает свою босую ступню. Со своего места Попову не видно, насколько серьёзен порез, но Шастун выглядит расстроенным и смотрит с такой досадой, будто его нога сейчас должна перед ним извиниться за доставленные неудобства. На самом деле, извиняться должен Арс, это из-за него Антону больно, но прежде надо помочь обработать ранку. И придумать, какого чёрта ему понадобился этот гвоздь, Антон же теперь с него не слезет — жаль, что в переносном смысле.

— Ой, вот это жойско… — Антон страдальчески сводит брови и, морщась, выдёргивает крохотный окровавленный осколок, пережимает ладонью пострадавшую конечность. Поднимает на Арсения как будто смирившийся взгляд: — Ну, хули ты уставился? Тащи аптечку, блин, не видишь, я ранен!

Арсений покаянно кивает и тащится в ванную за аптечкой. Ему, как уже почти подающему надежды охотнику за привидениями, немного даже обидно: от первой же его противопризрачной мины пострадал тот, кого эта мина, по идее, должна была защитить.

Кажется, ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

— Арс! — орёт ему вдогонку Шастун. — Нахуй ты ещё и мой подоконник посолил?!

И снова — упс.

Привидение то ли всерьёз напугано воинственностью Арса, то ли тоже судорожно ищет в интернете, как бороться с живыми людьми, в любом случае — оно не показывается на глаза всю следующую неделю. Арсений его не видит, не чувствует, не слышит — как будто и не было ничего. Приходится даже с замиранием сердца включить последнюю запись, чтобы убедиться: ему не примерещилось.

Постепенно нервное напряжение отпускает, засыпать намного легче — он больше не лежит, вперив нервозный взгляд в потолок. Поэтому несколько ночей подряд Арсений оставляет включённой камеру в своей комнате, а днём, после занятий, внимательно изучает видео на медленной перемотке. Это очень странно — смотреть на себя, спящего, со стороны, — и его очень тревожит, что он, оказывается, часто спит с открытым ртом и храпит, иногда беспричинно ржёт во сне, постоянно вертится, сбивая одеяло к ногам, любит спать жопой вверх, подозрительно как-то елозит бёдрами… Один раз — ну ладно, четыре, — он вынужден признать успешное покушение на чистоту воздуха в комнате. Отчётливое такое.

Спустя три таких ночи Попов убеждается, что, пока он спит, никто не висит над ним зловеще в воздухе, исподтишка высасывая жизнь, и тени на стенах не шевелятся, кровать под ним не летает по комнате, компьютер не включается сам по себе, а из шкафа никто не ругается матом по-японски.

Арсений призрака явно не интересует, поэтому на следующую ночь он, обновив защитные линии из соли, оставляет камеру на кухне. Просматривая потом эту запись, он едва не засыпает, потому что на экране одна и та же картинка, ничего не меняется, ровным счётом ничего не происходит. Примечательны лишь пара минут ближе к утру: в кадре появляется заспанный Антон в одних трусах, шлёпает к раковине, чтобы набрать воды, и потом больно врезается бедром в столешницу, не рассчитав траекторию, расплескав часть воды на пол и чуть-чуть себе на грудь. Антон лишь сонно вздыхает, перехватывает чашку удобнее и топает дальше, волоча ноги — Арсений, глядя на это, сглатывает, в красках представляя, как холодные капли стекают по обнажённой худощавой груди, может, даже по вмиг затвердевшим от прохлады соскам.

Арсений ненавидит себя, но в итоге передёргивает даже на эти пару минут, фантазируя о том, как мог бы слизывать воду с маленьких сосков, спускаясь всё ниже и ниже — в его фантазии трусов на Антоне нет. Он кончает слишком быстро, не успев как следует насладиться воображаемым членом во рту, но всё равно потом честно допридумывает оргазм и для Антона — даже вымышленный секс должен нести удовольствие всем его участникам.

К сожалению, призрак не отмечается и на этой записи.

В конце концов, Арсений возвращается к тому, с чего начинал — в пятницу вечером он дожидается, пока Антон опять закроется с телефоном в туалете, и шустро проскальзывает в его спальню, чтобы спрятать включённую камеру на привычном её месте. Ему едва хватает времени — обычно Антон сидит на унитазе дольше, листает ленту вконтакте, а иногда даже по телефону трындит, — чтобы замести следы и сбежать с места преступления незамеченным; сердце колотится быстро и тревожно, когда Антон ловит его практически возле двери в спальню. К счастью, не спрашивает, что Арс тут забыл, а лишь по-мальчишески озорно ухмыляется и обхватывает руками талию, чтобы аккуратно подвинуть и пройти мимо. А потом шлёпает на прощание по жопе, тут же скрывшись в комнате и захлопнув за собой дверь — Арсений удивлённо хлопает ресницами.

Спустя почти сорок минут Антон заглядывает к нему, опять без стука, когда Арсений переодевается.

— Не спишь, — обрадованно улыбается Шастун, ничуть не смущённый тем, что поймал Попова без штанов, и по-хозяйски вваливается в комнату. — Мне скучно. Давай чё-нибудь посмотрим?

— Что, например?

— Да мне похуй, — отмахивается Антон и без спросу падает на чужую кровать, тут же с удобством подгребая к себе одну подушку. — Хоть порнушку, ты же её обожаешь.

Арсений настороженно замирает, едва успев натянуть домашние штаны, и осторожно оглядывается, оценивает выражение лица Антона и его безмятежный вид. По спине тревожным холодком бегут мурашки; иногда Шаст может брякнуть что-нибудь, чего на самом деле не имеет в виду, вот как сейчас, и остаётся только хватать ртом воздух и судорожно размышлять: знает, нет?

Не знает — иначе не смотрел бы так светло и доверчиво, улыбаясь, как нашкодивший мальчишка, который знает, что его всё равно простят. Антон вообще не стал бы с ним разговаривать, если бы знал.

— С чего ты это взял?

— Арс, все, у кого есть член, обожают порнушку.

— А те, кто родился без члена? — хмыкает Арс.

— Они вообще в восторге.

Арсений медленно выдыхает, берёт себя в руки и тянется за ноутбуком. Несильно шлёпает Антона по ногам, заставляя понятливо убрать конечности в сторону, и устраивает его на кровати, тычет на кнопку включения, ложится осторожно рядом.

Его каждый раз как током бьёт, когда они вот так — вдвоём, в одной кровати. Антон в его постели вообще отлично смотрится, словно только тут его место — вон, как вольготно развалился, раскинув руки и ноги. Арсений задерживается взглядом на всё ещё перебинтованной ступне.

— Всё ещё болит?

— Не, — Антон беспечно крутит больной ступнёй в воздухе, хвастаясь. — Пару дней дёргало, сейчас уже норм. Давай, Арс, включай скорей порнушку, я весь горю.

Он в шутку хватает его за плечо и легонько трясёт, будто даже секунда промедления грозит ему страшной смертью. В голову подло закрадывается дурная мысль: если вот взять и на самом деле включить порно — то самое, любимое, с ним же в главной роли, — насколько сильно охуеет Антон по десятибалльной шкале, где один — просто охуеет, а десять — скончается на месте от сердечного приступа?

— А у тебя не встанет? — в шутку интересуется Попов, подтаскивая ноутбук поближе и запуская иконку браузера.

— Так ясен хер, что встанет, — Антон смотрит на него непонимающе, будто Арс херню сморозил. — Иначе зачем это всё.

— И чё, ты тут у меня дрочить собрался?

Арсений искренне надеется, что Шастун не заметил, как предательски дрогнул его голос на этой фразе — больная тема. Он, вообще-то, очень сильно не против такого поворота, но вряд ли дело зайдёт дальше безвинных дружеских подколов.

— Нет, пойду к себе и спрячусь под одеялом, чтобы тебя не смущать.

— А если я порно с геями включу?

— Тогда, — Антон, кажется, всерьёз раздумывает целых десять секунд, — наверное, у меня всё равно встанет, и я опять же пойду дрочить, только при этом мне будет очень стыдно.

— Шаст, — Арсений прекращает улыбаться, растерянно хлопает глазами. — Ты же сейчас прикалываешься, да?

Антон странно улыбается и вздёргивает брови. Переводит взгляд на экран ноутбука, где давным-давно прогрузились все вкладки браузера, и переворачивается набок лицом к Арсению, опираясь на локоть. Его футболка на этот раз слишком длинная, даже перекрутившись и задравшись, она не обнажает ни кусочка секса, и Арсений мысленно позволяет себе с сожалением вздохнуть.

Улыбка у Антона светлая, дразнящая — когда он улыбается, ему всегда хочется улыбнуться в ответ, просто так, без повода. Когда Антон улыбается, он кажется скорее смешным и нелепым, чем красивым — сильнее, чем обычно, оттопыренные уши, хитро сощуренные глаза с морщинками в уголках, растянутый до ушей рот, ну прямо собака-улыбака, — но никого совершеннее Арсений никогда не видел. Поставьте перед ним голливудского красавца-актёра с безупречной, белоснежной улыбкой, а рядом пусть просто улыбается долговязый Шастун. И пусть Антон сутулится, пусть его зубы не сияют сахарной белизной, выбор будет очевиден.

— Бля, Арс, ты такой пиздун, — Антон даже ржёт и матерится на удивление ласково, и Арс готов стать лужей, будто его изысканными комплиментами осыпали. — Канеш, прикалываюсь, ты чё?

Арсений сам не знает, хочет он вздохнуть с облегчением или разочарованием.

— Не будет мне стыдно, — добивает Шастун. — И вообще я не уйду, если чё. В какой-то момент ты обернёшься, а я тут…

И он, ничуть не стесняясь, опускает руку к паху и плавно, ритмично двигает рукой, будто дрочит невидимый член. Движение его так естественно и Арсению так знакомо, что он зависает на секунду, приоткрыв рот: ладонь Антона расслаблена, он технично и, в какой-то степени, даже изящно ведёт рукой, и всё это Арсений уже видел, только по-настоящему.

Точно так же Антон начинал в тот единственный раз, когда Попову удалось заснять его на камеру: сперва неторопливо и грациозно, одной только подвижной кистью, дыша расслабленно и глубоко, закрыв глаза и свободной рукой поглаживая себя по груди и животу, поддразнивая соски. И только потом, ближе к финалу, когда желание раскалилось до предела, когда возбуждение плескалось через край, он сорвался и дрочил резко, быстро, всей рукой, кусая губы и задыхаясь.

От одного лишь воспоминания Арсению становится как-то жарковато, он отводит взгляд и наигранно смеётся. И, чтобы отвлечься, тащит ноутбук к себе на колени и быстро вбивает в поиск самый банальный запрос: что посмотреть. Гугл на первой же странице выдаёт ему кучу разнообразных подборок, и Антон тут же забывает про свои дурачества, подползая поближе и укладывая подбородок Арсу на плечо. От него отчётливо пахнет сигаретами, и Арсений даже не задерживает дыхание, ему не противно — а ведь он, вообще-то, раньше ненавидел кислый запах табака.

— О, давай «Леон» посмотрим, — он цепляется взглядом за знакомый постер. — Обожаю этот фильм.

Антон неодобрительно фыркает ему куда-то в щёку.

— Я, по-твоему, рыдать сюда пришёл? — вздыхает он. — Меняй.

— «Зелёная миля», — пытается предложить Арсений и тут же исправляется, не дожидаясь ответа: — А, ну да. Тогда… «Гарри Поттер»?

— Смотрел сто раз, — лениво отзывается Антон. — Меняй.

— «Матрица».

— Киану рулит, но нет. Меняй.

— «Остров проклятых».

— Давай чё-нибудь попроще, — просит Шастун.

Арсений ухмыляется.

— «Сумерки».

— Иди нахуй.

— Ты сам просил попроще, — напоминает Арс, продолжая просматривать список. — И вообще, ты сказал, что я могу выбрать что-то на свой вкус.

— Так я же не знал, что вкус у тебя уёбищный.

— У меня?! — Попов аж задыхается от такой несправедливости. — Ты, блядь, смотрел «Человеческую многоножку»!

Антон, ничуть не смущённый, согласно кивает, улыбаясь всё так же, светло и беззаботно, и тычет зачем-то Арсения пальцами в бок.

— Да, но она мне не понравилась, я мысленно блевал.

— Ты смотрел её до конца! — настаивает Арсений. — Обе части!

— Их три.

— Ты даже знаешь, сколько всего частей, — Арс морщится, ему только от воспоминаний плохо: он пытался когда-то посмотреть эту мерзость, и блевать тогда хотелось совсем не мысленно. — Ладно, мы до утра спорить будем?

Антон молча тянет лапу к ноутбуку, быстро прокручивает список вниз, не особо задерживаясь взглядом на названиях и рассматривая только постеры, и вдруг радуется, как ребёнок.

— Арс, а давай «Зверополис»? Охуенный мультик.

— Ты же смотрел его сто раз.

— Ну и чё?

Логика непробиваемая. Значит, «Гарри Поттера» в сто первый раз пересматривать ну такое, а какой-то мультик про животных — пожалуйста. Не то чтобы Арсению не нравился мультфильм, но из принципа соглашаться не хочется. Однако Антон выглядит таким воодушевлённым и смотрит так просительно, что Арсений сдаётся, кивает согласно. И без возражений принимается искать выбранный мультик в хорошем качестве, пока Антон, довольный, двигается в сторону и опять укладывается вольготно на боку, подпихивает подушку под щёку, подтягивает колени к животу.

Ему, с его-то ростом и длинными конечностями, на этой кровати не хватает места, но он даже не предлагает переместиться, например, на диван или к себе в комнату. Арсений тоже об этом не заикается: Антону некуда подвинуться, он вынужденно к нему жмётся, он горячий — во всех смыслах, — и расслабленный, и Арс бы ни на что это не променял.

На экране появляется знакомый и с детства родной логотип Диснея, Арсений тянется выключить прикроватный светильник, погружая комнату в темноту, ложится обратно. Антон рядом размеренно, спокойно дышит, он совсем близко, от него веет уверенностью и уютным теплом, и Арсений в этот момент напрочь забывает о всяких там призраках.

Пока Антон рядом, ему совсем не страшно.

Правда, к следующему вечеру он меняет своё мнение.

Вчера, досмотрев мультик и ещё около часа просто повалявшись, болтая ни о чём, Антон ушёл от него таким уставшим, что казалось: упадёт в кровать, не раздеваясь, и отключится ещё в момент падения. Он так натурально зевал, раззявив пасть, потяжелевшие веки сонно опускались то и дело будто сами по себе, и у Арсения даже мысли не возникло, что тот может притворяться. Оказалось, актёр из Шастуна получился даже лучше, чем из Арса, потому что так виртуозно провести лучшего друга ещё надо суметь.

Утром Арсению пришлось уйти на занятия, так и оставив камеру в чужой спальне — внимание, повышенный риск, — потому что Антон со свойственным ему похуизмом забил на пары и отказался вылезать из постели. Когда он вернулся после обеда домой, Шастун валялся всё там же, правда, теперь обложившись жратвой и исписанными кем-то тетрадями. Проскользнуть в спальню и забрать камеру удалось только ближе к вечеру, когда Антон, почёсывая живот, протопал мимо в ванную и зашумел там душем.

— Сегодня посмотрим что-нибудь ещё? — добродушно спрашивает Антон чуть позже.

У него волосы ещё немного мокрые на кончиках, а запаха сигарет почти не чувствуется из-за горной свежести геля для душа и бананового аромата шампуня. Арсений с сожалением сглатывает: он был бы рад ещё раз вот так, как вчера, полежать рядом с ним в кровати, и посмотреть какой-нибудь фильм. Можно даже не смотреть, просто поваляться. Тем более, что Антон не умеет лежать смирно — он постоянно ворочается, меняет позу, жалуется, что ему плохо видно, и жмётся ближе. Вчера он вообще вольготно закинул руку так, что она оказалась почти у Арсения под головой, как будто они пытались обняться и не решились — сердце забилось сладко и тревожно. А когда Антон без смущения уложил вторую лапу ему куда-то в район живота, стало совсем хорошо, хотя Арсений удивлён, что у него не встал как по команде.

Это был хороший вечер, Арс бы не отказался его повторить, но.

— Не, не сегодня, — вздыхает он. — Я сегодня пораньше спать, неважно себя чувствую.

— Ну, как хочешь. Спокойной ночи тогда.

Антон пожимает плечами и топает к себе, оставляя Арсения за спиной — растерянного, выбитого из колеи. Потому что Антон внимательный и заботливый, когда он слышит, что Арсению плохо, тут же вскидывается и крутится вокруг, хмурясь и спрашивая то про таблетку, то про два пальца в рот. Чтобы он ушёл сейчас вот так, даже не спросив, нужна ли помощь, сильно ли плохо, это нонсенс. Арсению было бы обидно за такое равнодушие, но сейчас его куда больше интересует кое-что другое.

Нетерпение нарастает в нём, пока он закрывает дверь в свою комнату, подключает к ноутбуку наушники и карту памяти. Всё прошло, как и всегда, идеально: камера исправно снимала всё, что происходило в комнате Антона. Арсений торопливо перематывает те несколько часов, которые Антон провёл вчера с ним; смотреть на пустую кровать совсем неинтересно. Зато потом в кадре появляется Шастун, и Арс возвращается назад, чтобы ничего не упустить.

Антон, который вчера чуть ли не спал на ходу, в своей спальне появляется уже бодрым, будто по пути успел три раза выспаться и теперь полон сил. Арсений хмурится, ничего не понимая: разве Шаст не заявил вчера, что вырубается и вообще без сил? Раздумывать некогда — Антон в кадре топчется рядом с кроватью, раздеваясь до трусов, а потом стягивает и их тоже. А затем ложится на спину, чуть раздвинув ноги, глубоко вздыхает — и накрывает ладонью мягкий пока член.

Это не то, что Арс рассчитывал сегодня увидеть, но жаловаться не станет в любом случае.

Антон облизывает губы, гладит себя — легко, едва касаясь пальцами нежной кожи. Ворочается, устраиваясь удобнее и вжимаясь лопатками в кровать, чтобы обеспечить себе максимальный комфорт. Снова вздыхает, будто ему нужно собраться с мыслями, крепко обхватывает член ладонью — пока не дрочит, просто держит, — и закрывает глаза, неуловимо меняясь в лице. Хмурится, словно чем-то недоволен, разочарованно закусывает губу, Арсений уже думает, что у него ничего сегодня не выйдет, но.

Антон чему-то мягко улыбается, внезапно успокаиваясь, и подносит правую ладонь ко рту, мокро лижет широкими мазками языка — Арсений тут же забывает, на что он там изначально рассчитывал, ему всё нравится. Попов подаётся ближе к экрану, глядя жадно и затаив дыхание, и у него самого вот-вот встанет, да уже почти стоит.

Тем временем Шастун снова обхватывает свой член уже мокрой от слюны рукой, неторопливо, томно гладит вдоль ствола, дышит глубоко и ровно. Арсений даже с такого ракурса видит, что возбуждение его нарастает: член с каждым движением сильных пальцев твердеет, то и дело обнажающаяся головка блестит от первых капель смазки, а дыхание Антона срывается. Он замирает, облизывая губы, и нехотя прерывает процесс, чтобы вытащить из-под подушки небольшой тюбик. Давит смазку на ладонь, основательно потом размазывает её по члену — коротко стонет, его бёдра дрожат.

Арсений, покоряясь судьбе, быстро стаскивает с себя трусы и тоже лезет за смазкой — его запасы хранятся в коробке под кроватью, тут аж несколько видов: есть и анальная с анестетиком, и со вкусом банана, чтобы потом слизывать её с тела, и на водной основе, если приспичит развлечься с игрушкой, и даже силиконовая, если когда-нибудь Арсений решится ещё раз трахнуться в ванной. Сейчас никаких изысков не предвидится, хотя небольшая резиновая пробка тут же, в коробке, поэтому он выбирает самую обычную, выдавливает её себе на член, шипит от холода, но забывает об этом уже через секунду — смотрит на экран.

У Антона щёки краснеют неровно, он открывает глаза и смотрит вниз, на свой член, дрочит чуть-чуть быстрее, сдавленно охает от удовольствия — взгляд у него потерянный. Ему явно хочется закрыть глаза, откинуть голову и как следует трахнуть собственный кулак, но он зачем-то терпит — сдерживается, ласкает себя плавно, медленно, не срывается пока что в финальный резкий ритм, стопроцентно ведущий к яркому оргазму. И смотрит всё так же беспомощно, тихонько постанывает.

Арсений не разменивается на неторопливые, нежные ласки — на это не хватает терпения. Шумное, искажённое динамиками дыхание Антона в наушниках заглушают собственные всхлипы, и сейчас его даже не волнует, что настоящий Антон за стенкой может его слышать. Похуй, Арсений горит невыносимым желанием, он обычно сдерживается, чтобы не причинить неудобств, но сегодня не будет, у него и так нервы на пределе.

А вот Антон растягивает удовольствие, как может. Он гладит себя свободной рукой по животу, поднимается выше, к груди, облизывает пальцы и трёт соски, вздрагивая от острых ощущений. Арсению жарко, он тяжело и учащённо дышит, наблюдая, думает: чувствительные. Если бы он приласкал их языком, Антону бы понравилось. Но Шаст доволен и тем, что у него есть: он ускоряет движения на члене, меняет амплитуду, ласкает то весь ствол до основания, то опускает вторую руку вниз, оттягивая крайнюю плоть, и сосредотачивается на нежной чувствительной головке. А потом Антон раздвигает ноги шире и сгребает в горсть тяжёлую мошонку, поглаживает мягко, а рука на члене движется, напротив, сильнее и быстрее — и вдруг Антон останавливается, отдёргивает руки и вымученно стонет.

У Арсения нет столько решимости, он остановиться не может — дышит тяжело и жарко, ускоряет движения, крепче сжимает твёрдый до предела член, одно рваное, лихорадочное движение, другое, третье — он напрягается всем телом, до боли закусывает губу, вытягивается в струнку и наконец-то кончает. Обмякает на кровати, ждёт, пока хоть немного выровняется сбившееся дыхание, пока в ушах перестанет отдаваться учащённый пульс.

А Антон ждёт, пока чуть-чуть спадёт возбуждение — и возобновляет ласки. И теперь, когда оргазм вышиб из Арсения дух, ничто не мешает ему сосредоточиться на деталях.

Он вожделенно разглядывает покрасневшее лицо Антона. На висках выступили капли пота, волосы растрёпаны, взгляд мутный, а губы мокрые и красные от постоянных облизываний. Арсений смотрит на то, как вздымается и опускается его худая грудь, как снова твердеет маленький сосок, когда Антон слюнявит палец и трёт его самым кончиком. У него внутри всё сжимается, когда он смотрит на напряжённый живот Антона, на то, как подрагивают его бёдра, как он нетерпеливо, отчаянно толкается в свой кулак — наконец-то позволяет себе что-то большее, чем приятная прелюдия. А когда Антон снова опускает вторую руку вниз и на этот раз скользит пальцами под яички, неудобно вывернув запястье, Арсений захлёбывается поражённым вздохом.

Блядь.

Ему с такого ракурса плохо видно, что именно он делает, но, сука, разве есть другие варианты? Вряд ли Антон в процессе дрочки решил срочно проверить, качественно ли вытер жопу после туалета.

Антон вряд ли такое делал раньше — Арсений сочувственно закусывает губу, понимая, что в такой позе осуществить задуманное с комфортом не получится. У Шаста руки и пальцы длинные, он наверняка дотягивается до всего, что надо, но стопроцентно у него уже ноет вывернутое запястье. Это видно по сосредоточенно нахмуренным бровям, поджатым губам. Антон хочет попробовать что-то новое, хочет острых ощущений, он пытается одновременно дрочить и пальцами проникнуть внутрь, хотя бы немножко, но опытным взглядом Арсений отмечает самую основную ошибку.

Пока у Антона с непривычки ноет затёкшая рука, пока он — даже смазки не добавил, глупый, — старательно и слишком, сука, сухо трёт пальцем туго сжатый анус, пока неприятные ощущения отвлекают его от ярких, крышесносных — он никогда не кончит. Арсению жаль, что первая его попытка проходит неудачно, и хочется магическим образом провалиться в экран, к Антону, и помочь. Он бы смог всё сделать бережно, он позаботился бы о комфорте и удовольствии парня, он ни за что не пересёк бы невидимых границ. Он бы аккуратно провёл Антона по этому пути, показал бы ему, какое острое, неповторимое наслаждение может ждать, если раскрыться навстречу пальцам, он бы не подвёл и не разочаровал Антона. И, если Антону такое интересно, может…

Очевидное осознание прошибает насквозь — Антону и правда интересно. Точно, господи, иначе он бы ни за что не… Арсений не успевает додумать мысль, потому что сердце замирает, а дыхание срывается.

Во-первых, Антон, разочарованно помотав головой, всё же убирает руку, недовольно шипит, крепко сводит ноги, напрягает бёдра, опять сосредотачивается только на члене — и в несколько быстрых, рваных движений доводит себя до разрядки. Во-вторых, картинку снова странно коротит, а за его спиной, у изголовья кровати, на мгновенье возникает размытая тёмная тень. Антон её не видит, не замечает — он хрипло, рвано дышит, успокаивающе гладит себя по груди, размазывает по животу тёплые капли спермы, и ему явно неизвестно, что в комнате есть кто-то ещё. Кто-то невидимый.

По экрану проходит странная зыбь, и тень исчезает. И, пока Антон со вздохом садится и, морщась, приводит себя в порядок и готовится ко сну, Арсений пустым взглядом пялится в ноутбук. Он совсем не рад, что у него всё получилось.

Итак, что Арсений знает наверняка.

Во-первых, призрак в их квартире есть. Во-вторых, все испробованные Поповым методы борьбы с ним не сработали. В-третьих, призрак явно ведёт затворнический образ не-жизни и не вылезает из комнаты Антона. В-четвёртых — это ещё не доказано, но у Арсения чуйка, — призрака можно увидеть только через объектив. В-пятых, он каким-то образом проявляется, только если Антон занимается сексом или хотя бы дрочит: либо испытываемое Шастом удовольствием как-то подпитывает неупокоенный дух, либо этот призрак, как и Арсений, вуайерист. В-шестых, призрак на этот раз выглядит иначе — тёмный, бесформенный силуэт не имеет ничего общего с жемчужно-серой прозрачной фигурой, которую он видел в прошлый раз. Это значит, скорее всего, что призрак становится либо сильнее, либо злее.

И, в-седьмых, ситуация — полный пиздец.

Теперь Арсений в курсе, что ловить полтергейста бесполезно везде, кроме спальни Антона, и хочет сосредоточиться на ней, но вдруг вспоминает: он уже это сделал. Он и святую воду там разбрызгивал, и железный гвоздь вбил в пол, и соль рассыпал. Остаётся только священника позвать и освятить всю квартиру, но для этого надо доказать, что нечистая сила тут есть, а видео-доказательства, которые есть, в церкви не покажешь.

Он и Антону ничего не говорит — не может, — но тот, кажется, всё равно что-то подозревает. Возможно, запомнил тот первый их разговор про странности, или все страхи Попова написаны у него на лице. Но с каждым днём взгляды Антона становятся всё настойчивее, внимательнее; он смотрит на Арсения, когда тот делает вид, что не видит, по вечерам всё чаще заваливается к нему в комнату, зовёт всё время куда-нибудь гулять — и больше не приводит домой Иру. Вообще о ней не говорит.

Арсений не выдерживает.

— Что-то Иры давно не было, — тянет он как будто невзначай, когда они в очередной такой вечер всё-таки смотрят первую часть «Гарри Поттера».

Вообще-то, Антон предлагал на этот раз устроить вечер кино у него в комнате — там хоть кровать больше, — но Арсений ни за что не смог бы там расслабиться и хоть ненадолго забыть о проблеме. Он каждую минуту думал бы о том, что они с Антоном там не одни. Что, возможно, призрак и сейчас там. Может быть, прямо у них за спиной.

— Мне ей передать, что ты соскучился? — вроде бы в шутку спрашивает Антон, но взгляд его почему-то колюч.

Арсений неосознанно ёжится, и Антон, моргнув, становится собой. А потом бормочет что-то про сквозняк и слезает с кровати, захлопывает окно. Становится теплее.

На экране очкастый мальчик со шрамом на лбу как раз тычет своей палочкой громадному троллю в ноздрю — Арс знает сюжет наизусть и ему всё равно интересно, но не так интересно, как то, почему Шаст уклонился от ответа про Кузнецову.

— Не, серьёзно, Шаст, — настаивает он чуть позже, когда тройка главных героев фильма трогательно мирится. — Вы поссорились с ней, или что?

— Да нет, — Антон не отводит взгляда от экрана. — Всё нормально. Просто решили, что так будет лучше.

Ещё недавно Арсений бы расстроился — нет Иры, нет и горячего, страстного секса у Антона, значит, его коллекция будет долго пустовать, если не удастся подгадать момент, когда Шастун снова захочет передёрнуть. Но теперь ему не до того — есть проблемы поважнее.

А подрочить он может и на старые записи, они всё ещё огонь.

— Почему? — только и спрашивает он. — Можно ведь, хотя бы для здоровья, пока у вас обоих нет кого-нибудь ещё.

Антон как-то неловко отводит взгляд, поджимает губы. Такая реакция Арсению не нравится, он теряет интерес к фильму и смотрит теперь только на Антона — тот вздыхает и всё-таки снова к нему оборачивается, заглядывает в глаза и почему-то шёпотом признаётся:

— Ну, я тут недавно понял, что у меня ни с кем ничего не получится, пока я трахаюсь с бывшей. А я хочу, чтобы получилось.

Взгляд у Антона искренний, внимательный — и почему-то настойчивый, будто он одними глазами просит его понять и ему поверить. Арсения просить не надо — он верит и так.

От такого признания на душе становится тоскливо и мерзко, но Арс к этому уже привык. Какая разница, будет ли ему больно видеть рядом с Антоном Иру или любую другую девушку? Ушла Ира — будет какая-нибудь Настя, или Катя, или даже Клава. Девушек много, выбирай — не хочу. Арсений бы позволил себе утонуть в страданиях, если бы тоже прошёл строгий кастинг и его не выбрали, но шутка в том, что он по первичным половым признакам отбор не проходил. Антон, может, и готов пробовать что-то новое — вон на какой эксперимент решился в прошлый раз, — но там даже по его реакции было видно, что ему никак.

— Понятно, — сухо отвечает он. — Наверное, ты прав.

— Ага, — так же бесцветно соглашается Антон, вздыхает и отворачивается к экрану.

После этого разговора у Арсения открываются глаза.

Он вдруг понимает, что до окончательного разрыва с Кузнецовой Антон не был таким навязчивым, не тянулся так именно к нему, к Арсению. Они, разумеется, всё ещё дружили, как в школе, но Антон проводил с Ирой и своими друзьями гораздо больше времени, чем наедине с ним. Шаст не был домоседом — он, запертый в четырёх стенах, быстро начинал сходить с ума, — он всё время пытался вытащить Попова на какой-то бухач, или в кино, или ещё куда-то. Дома они иногда тоже смотрели фильмы, пили пиво, играли в карты и вообще, но Арсений не был в приоритете.

Всё изменилось как раз тогда, получается, когда Антон и Ира решили прекратить свою игру в секс по дружбе.

Именно с тех пор Антон прилип к нему, как банный лист, и его внимание преследовало Попова повсюду.

Он не позволял себе мечтать, надеяться — ему не на что, — но где-то в глубине души, под рёбрами, всё равно таилось что-то робкое, уязвимое. Арсений ждал. А оказалось, что Антон тоскует о чём-то смутном, чего пока нет, что он надеется найти, и скорее всего, эту свою тоску он тупо заглушает тем, чем может — Арсением. И когда он встретит девушку, у Арсения опять останутся лишь редкие вечера наедине, только друг с другом, да украденные у чужой страсти оргазмы.

Господи, Арсений жалок.

— Арс, ты меня пиздец как уже пугаешь, — признаётся Антон как-то вечером.

Арсений с немым вопросом выгибает брови, на секунду поворачиваясь к нему, но тут же снова весь обращается в слух: ему только что показалось, что он слышал странный глухой стук в соседней комнате. Ему вообще в последнее время много чего кажется; в последний раз он чуть не сошёл с ума, проснувшись ночью в оцепенении и ужасе, потому что кто-то сидел на его ногах. Оказалось, это всего лишь одеяло перекрутилось вокруг ног и мешало двигаться, но в первые мгновения Арс всерьёз раздумывал о том, чтобы проверить под собою простынь, не мокрая ли.

— Чего это? — рассеянно переспрашивает он, всё ещё напряжённо прислушиваясь: вроде показалось.

— Даже не знаю, — вздыхает Антон. — Может, потому, что ты уже час смотришь в одну точку и при этом как будто нихуя не видишь?

Арсений мотает головой.

— Я смотрю фильм, — упрямо заявляет он.

— Арс, я фильм на паузу поставил. Почти минуту назад.

Арсений смаргивает тревогу, глаза его проясняются. И правда: фильм на паузе, на экране крупным планом светит красными женскими стрингами главный красавчик школы. Сказать кому, так не поверят — голый красивый мужик в женских трусах, почти ничего не прикрывающих, светит очертаниями члена и упругой задницей, а Арс и не заметил, — но сейчас ему немного не до того.

Да и мужик, если честно, совсем не в его вкусе. Не тот типаж, рост и телосложение. И красота его глянцевая, поверхностная какая-то. Шаст красивый весь, от оттопыренных смешных ушей до слишком худых длинных ног. Шаст настоящий, естественный в своих реакциях, улыбках и взглядах; Арсений может смотреть на него вечно, и ему не надоест. Вот где истинная красота.

Где-то на кухне что-то падает с глухим треском, Арсений меняется в лице. Антон удивлённо хмурится, открывает рот, но сказать ничего не успевает — Арс срывается с места и с колотящимся сердцем, путаясь в ногах, несётся на кухню. И как вкопанный застывает в проходе. Дверца кухонного шкафчика приоткрыта, а по полу рассыпаны хлопья. Открытая и наполовину пустая коробка валяется здесь же.

Дверца не могла открыться сама по себе. Коробка с хлопьями тоже не упала бы сама на пол. Дверцу кто-то открыл, коробку кто-то опрокинул. Арсений почти чувствует, как волосы на голове от ужаса встают дыбом: это первый раз, когда призрак физически вмешивается в их быт и их жизнь.

За спиной слышатся торопливые шаги.

— Арс, что… Блядь. Ну, прекрасно.

Антон аккуратно кладёт руки ему на талию — Арсений даже не вздрагивает, он способен только смотреть охуевшими глазами на ни в чём не повинные хлопья, — и отодвигает в сторону, чтобы пройти. Поднимает коробку, оценивает, сколько хлопьев осталось внутри и недовольно вздыхает. Заодно набирает целую пригоршню и разом пихает её в рот — несколько кусочков выпадают, приходится ловить, — убирает остаток обратно в шкаф. И, обернувшись к Арсу, виновато пожимает плечами.

— Бля, это я виноват, — кается он, прожевав. — Наверное, не закрыл шкаф и коробку как-то хуёво боком положил. Принесёшь веник? Я уберу.

Арсений молча глядит на него полными смятения глазами. Неужели Антон не понимает, что происходит? Неужели он сам не видит, насколько всё это странно? Неужели он не осознаёт суть скрытого послания? Потому что Арс понимает, призрак как будто говорит им: я здесь, и я теперь могу к вам прикоснуться.

Это даже не послание — это предупреждение. Угроза.

— Арсений, — зовёт его Антон настойчиво.

— А? — опомнившись, Арс отступает на пару шагов назад, скрывая дрожь в теле. — Что?

Шастун смотрит на него странным взглядом. Терпеливо и медленно, будто для дебила, повторяет:

— Веник, говорю, принеси. Подмести надо.

У него такой спокойный вид, что Арсений паникует ещё сильнее — как будто за них двоих, — но показывать свой страх ему нельзя. Антон не поверит, не поймёт. Пока нет способа доказать ему свою правоту, не рассказывая о скрытой камере, Арсений связан по рукам и ногам.

— Ты иди, — пожалуй, слишком высоким от напряжения голосом просит он; Антон вроде бы не замечает. — Я сам уберусь.

— Точно? — уточняет Шаст.

Арсений знает, на что давить: Шастун ненавидит уборку и всегда рад слинять, если есть возможность. Правда, в обычное время он бы уже обрадованно кивнул и свалил, пока отпускают, а сейчас стоит и хмурится, глядит внимательно, о чём-то напряжённо думая. Арсений заставляет себя встряхнуться и давит улыбку, ступает ближе, легонько хлопает его по плечу.

— Ага, Шастун, — слабо улыбается он, — шастуй давай отсюда. Я быстрее справлюсь.

Антон нехотя кивает и выходит, напоследок с тревогой заглянув в глаза. Кажется, Арсений слышит, как тот что-то огорчённо бормочет себе под нос по пути. Ему всё равно.

Он медленно опускается на колени рядом с россыпью хлопьев на полу, нервно вздрагивает, понимая, что даже сейчас, возможно, не один. Рассеянно подталкивает пальцем одну из хлопушек к общей куче и, нервно усмехнувшись, тихонько шепчет в пустоту:

— Что же, — сглатывает, голос ломается, приходится отдышаться, чтобы продолжить, — что же тебе от нас надо?..

Арсений совсем теряет сон. Вроде бы, он даже немного похудел на почве стресса, но, возможно, ему это только кажется. Глядя в зеркало, он видит бледное, истощённое тревогой лицо с уставшими, напуганными глазами, и скулы выдаются сильнее, чем раньше. Но любимые джинсы, впрочем, не спадают с задницы, так что, может, не так всё плохо.

Прежде он никогда не считал себя трусом. Никогда не бежал от проблем. Напротив: когда отец поставил ему строгий ультиматум — либо экономический и поддержка семьи, либо театральный, и Арс сам по себе, — Попов собрал вещи и уехал поступать в Москву, имея за душой лишь ослиное упрямство и веру в лучшее будущее. Когда в одиннадцатом классе он понял, что в том самом смысле его интересуют парни — вернее, один конкретный парень, — Арсений смирился с этим без отрицаний и истерик, после чего честно рассказал маме. Он всегда верил, что проблему надо решать, а не игнорировать её, пока она сама не рассосётся, и уж тем более никогда от неё не убегать — догонит ведь.

Но теперь он не знает, что делать. Не знает, как решить проблему, решения которой в реальной жизни вовсе не предусмотрено; не знает, у кого спросить совета и где искать действенной помощи. Все знания, почерпнутые из статей в интернете, оказались бессильны и ничем не помогли. Невозможно бороться с тем, чего даже не видишь, что не существует в твоём измерении.

Впервые в жизни Арсений напуган до усрачки — так, что от страха опускаются руки и путаются мысли.

Сильнее всего пугает то, что призраку нужна вовсе не спальня Антона — недавний случай опроверг эту теорию, — а сам Антон. Именно с Антоном связан каждый эпизод, призрак даёт о себе знать, только когда Антон где-то рядом. Арсений боится вовсе не за себя — он в ужасе, что Антон может пострадать, а он ничего не сумеет с этим сделать. Ему не хватит знаний и сил, чтобы защитить Антона, Арсений совершенно бессилен.

Почему призрак взъелся именно на Шаста, Арс не знает, но это и не главное. Важно то, что в фильмах ужасов очень даже конкретно показано, что бывает в подобных случаях: зло подбирается к Антону всё ближе, вот-вот оно либо навредит физически, либо завладеет его мыслями и душой, либо вселится в тело. И тогда, в лучших традициях мистических триллеров, случится зловещий, максимально кровавый пиздец с древней латынью, экзорцизмом и, скорее всего, плохой концовкой. В итоге Арсению придётся начать новую жизнь под новым именем где-нибудь в другом городе. От Антона ему останутся одни воспоминания — и застарелые кошмары по ночам.

Так зачем же сидеть и ждать худшего исхода?

— Нам надо срочно сменить квартиру, — выпаливает он в понедельник, как только Антон возвращается с пар.

Антон утомлённо сводит брови и качает головой. Сбрасывает на пол полупустой рюкзак, трёт ладонью усталые глаза. Он выглядит несчастным и каким-то осунувшимся, но Арсению сейчас плевать, готов ли он к подвигам; Арсений, блядь, в панике и хочет действовать немедленно.

— Во-первых, дай мне хоть разуться, — просит Шаст безучастно. — А во-вторых, нихуя. Арс, ты совсем спятил? Что значит сменить квартиру? Ты же сам её выбирал.

— Какая разница, — Арсений тревожно заламывает пальцы. Он, наверное, похож сейчас на сумасшедшего, но это уже невыносимо: у него нервы почти искрят, он тупо не вывозит это всё. — Антон, я серьёзно, это важно, просто поверь мне! Пожалуйста, давай переедем.

Он не видит в своей просьбе ничего сверхъестественного. Зачем им цепляться за это место? Их тут ничего не держит. Объявлений о сдаче квартир в Москве не счесть, они легко подберут себе что-то ещё. Господи, им даже о деньгах париться не надо, они ведь уже заплатили за этот месяц. Что может быть проще — быстро распихать все вещи по сумкам и чемоданам, вызвать грузовое такси и сбежать отсюда так быстро, чтобы аж пятки засверкали. Серьёзно, Антон слишком драматизирует.

Антон медленно идёт на кухню, и Арсений, переминаясь с ноги на ногу, тащится за ним. Он думает, что Шаст хочет пить, но вода сейчас явно Антона интересует меньше всего; он открывает форточку, достаёт сигареты из кармана и, пару раз неудачно щёлкнув зажигалкой, закуривает. Кухня сразу же наполняется едким, горьким дымом, но Арс уже привык, его это не волнует. Антон трёт пальцами виски и вдруг оборачивается, глядя в упор и небрежно затягиваясь.

Он почему-то выглядит задумчивым и очень, очень разочарованным, и у Арсения сжимается сердце. Арс бы задумался о том, чем же мог так задеть Антона, что именно его так раздосадовало, но разбираться с этим сейчас у них нет времени. Никто ведь не знает, сколько ещё призрак будет просто наблюдать, не причиняя вреда, прежде чем всерьёз за них возьмётся. В «Фантомах», вон, тоже сначала всё было вполне невинно, а потом пиздец.

— Арсений, — очень тихо начинает Антон, выдыхая в форточку дым. — Пожалуйста. Скажи мне правду. Хотя бы, блядь, один раз. Скажи мне. Что с тобой происходит?

Арсений в смятении открывает рот — и тут же его закрывает. В немом отрицании мотает головой; ну вот, пожалуйста, он снова вернулся к самому началу. Антон не поверит ему просто так, а предоставить доказательства Арс не может, не рискнёт. Они в тупике.

— Ты всё равно мне не поверишь.

Он без сил опускается на стул, сдерживая желание как следует приложиться лбом об стол. Хотя, может, это помогло бы привести мысли в порядок. Антон с отрешённым видом кивает, затягивается в последний раз, стряхивая пепел в цветочный горшок с едва живым кактусом, и выбрасывает сигарету прямо в окно. Поворачивается к Арсению всем корпусом и складывает руки на груди, смотрит испытующе, так красноречиво, будто не говорит, а кричит что-то всем видом без слов.

— Арс, — просит мягко. — Просто скажи это. Скажи, что тебя волнует. Чего ты так боишься. Арс, это же я, — Антон скованно улыбается, осторожно подходит ближе, заглядывая в глаза. — Ты же знаешь, что можешь сказать мне что угодно. Что бы это ни было, я тебе поверю. Я тебя пойму. Ну?

Арсений хочет ему верить, очень хочет, но сам бы он себе не поверил на месте Шастуна, и рисковать ему страшно. Антон, конечно, не сдаст его в психушку, если услышит про призрака, но наверняка посмеётся. А потом сядет и придумает тысячу рациональных объяснений, от недосыпа и стресса до банальной тревожности или кошмаров, принятых за явь.

Антон смотрит ему в глаза пристально, держит взглядом, не отпускает, не даёт отвернуться — и только улыбается мягко, одними уголками губ, а взгляд серьёзный и почти умоляющий. Арсений коротко выдыхает. Сдаётся.

— Я видел призрака, — шепчет он едва слышно.

Антон не меняется в лице. Только глаза у него становятся чуть круглее, но смотрят всё так же внимательно и заботливо.

— Где видел? — терпеливо выпытывает он.

— Это, — Арс закусывает язык; чёрт, ему нельзя говорить всю правду, — это было в… Ну, в моей комнате. Я проснулся и увидел его.

— Да ну?

— Да, — Арсений никогда не умел врать по-настоящему, но сегодня от его успеха зависит буквально всё. Приходится сочинять, как никогда. — А ещё в ванной, он написал что-то на зеркале, пока я мылся, я от страха чуть кони не двинул, и…

— Что же он написал? — Антон снова с непроницаемым видом выпрямляется и складывает руки на груди.

В памяти вспыхивает кадр из когда-то давно виденного фильма. Придумать что-то своё сходу, в панике, не получается, и Арсений выпаливает, неловко пряча глаза:

— «Бу».

Антон неприятно улыбается. Не верит.

— Антон, я знаю, — паника накрывает с головой, и теперь Арс уже не врёт, теперь он честен в каждом слове и каждой эмоции; голос немного дрожит. — Знаю, как это звучит, знаю, что в это сложно поверить. Знаю, ты думаешь, что я свихнулся. Но я не чокнутый! Антон, поверь мне, пожалуйста, нам правда надо переехать, я уже даже присмотрел пару вариантов, и…

— Арс, — задушенно выдыхает Шастун. Закрывает беспомощно глаза, трёт ладонью лоб. Просит как-то измученно: — Хватит. Замолчи.

— Но я говорю правду! — практически умоляет Попов. — Я сам до последнего не хотел верить, но призраки существуют! Если бы ты сам…

— Да нет тут никаких призраков!

Антон взрывается. Арсений испуганно закрывает рот, он впервые видит Антона таким разозлённым; зелёные глаза тускло блестят разочарованием и обидой, и это Арс мог бы ещё понять, но не таящуюся в их глубине вину.

— Ты не веришь, — хрипло бормочет Арс, зачем-то разглядывая свои дрожащие руки. — Шаст, я бы тоже не…

— Да блядь, — Антон нетерпеливо мотает головой, в немом отчаянии запускает пальцы в волосы. — Пиздец, ёбаный пиздец. Я сказал, что нет тут никакого призрака, ты слышишь меня или нет?

Арсений не понимает.

Он не понимает, почему Антон выглядит диким, почему смеётся вдруг нервно, почти в истерике. Почему у него такой разочарованный взгляд, почему он, глядя на Арсения, так укоризненно качает головой. Арс не понимает, почему Шастун нервно теребит свои браслеты, почему он дышит всё чаще и злее, почему сердито поджимает губы и сверлит его взглядом. Арсений нихуя, блядь, не понимает.

— Как же ты меня бесишь, Арс, — Шастуна, наконец, прорывает; голос его звучит звонко и громко, он почти кричит. — Ты же, блядь, до последнего молчать будешь, да? До последнего, сука, будешь врать! Да почему я вообще думал, что с тобой хоть что-то, ебучий ты случай, может быть легко, а? Ты же, блядь, такой дохуя скрытный, как же меня это бесит, ты бы знал. Можно же, сука ты блядская, подойти и просто сказать, хоть раз сказать мне правду, вот прям словами, прямо через рот, но разговоры для лохов, да? Так вот, иди нахуй, Арсений, заебала меня твоя молчанка и твоё враньё!

Хлёсткие, гневные слова — как пинок промеж рёбер. Арсений вздрагивает от каждого выкрика, прячет виновато глаза, ему плохо, стыдно и страшно — и очень, очень обидно. Он не понимает, чем всё это заслужил; он ведь решился, сказал ему правду, признался ему во всём — ну, почти, — и в ответ получил только недоверие и гнев. От Антона он ждал чего угодно, но точно не этого.

— Я не вру, — слабо возражает он. Пиздец, как стыдно, он же чуть не плачет. — Призрак был…

— Блядь, да ты вообще меня сейчас слушал? — Антон удивлённо и недоверчиво округляет глаза. — Или так и не понял нихуя?

Попов беспомощно открывает рот, но сил на ответ не хватает, он молча качает головой. Он правда не понимает, что происходит, но уже заранее трясётся в страхе перед неизвестностью. Что-то внутри подсказывает — прямо сейчас случится что-то важное. Он видит это по горящим глазам Антона, по его в неверии приоткрытым губам, по сжавшимся кулакам.

Антон моргает раз, другой — закрывает глаза, весь как-то разом сдуваясь. Словно весь гнев улетучивается, оставляя его выжатым морально и физически, он даже опирается рукой на столешницу, чтобы устоять.

— Никакого призрака тут нет, — уже намного тише признаётся он. — Всё, что ты видел, это пустышка. Фейк. Я сам смонтировал те записи. Не было ни призраков, ни демонов, ни проклятий, нихуя, блядь, не было, Арс. Это всё монтаж. Ну, ты понял теперь?

Арсений тупо качает головой. Антон, вроде бы, говорит ещё что-то, но он не слышит — все звуки сливаются в один звенящий гул сразу после слов «Это фейк». У него кружится голова, и в глазах темнеет — это истерика, паника, или он просто дыхание задержал? Господи.

— Арс!

Звонкий встревоженный оклик приводит его в чувство. Зрение проясняется, Арсений с трудом фокусирует взгляд — Антон совсем близко, его влажные от волнения ладони мягко обхватывают лицо, большие пальцы несмело гладят по щекам. Глаза у Антона круглые, испуганные — гнев испарился, остались только захватывающая дух искренность и робкая вина.

И только глядя ему в глаза, Арсений всё наконец-то понимает.

— Ты знал, — неверяще шепчет он. — Ты всё знал с самого начала. Ты знал, что я, — ему дышать нечем, и голос срывается, но он заставляет себя продолжить, — что я смотрю. Знал, что я в тебя… Ты, блядь, знал!

Он резко подрывается на ноги, с силой отталкивает руки Антона — тот послушно отступает, с осторожностью следит за его движениями, Арсений весь дрожит. Паника, страх, стыд и злость сливаются во что-то яркое, ослепляющее — Арс чувствует себя закипающим Везувием, который спал много лет, а теперь проснулся и вот-вот уничтожит всё, до чего дотянется. Антон, конечно, не Помпеи, но тоже — искра, буря. Извержение.

— Нет, — Антон виновато прикусывает губу. Делает шаг ближе, но замирает, заметив дикий взгляд Попова. — Ну, точнее, не с самого начала. Да я и не заметил бы, это Ира глазастая, но сначала я не знал. А потом…

— Потом — что? — перебивает Арсений, сверкая глазами. — Решил поиздеваться? Думал, это весело? Прикольно было играть со мной и ржать над тем, как я схожу с ума? Да ты совсем, что ли, ебанутый?!

— Это я-то ебанутый?!

Антон аж бессильно открывает рот от такой несправедливости. Зелёные глаза снова наполняются праведным гневом, но Арсению плевать — он сейчас так сильно заведён, что вспыхнет от любой мелочи.

— А кто — я? — почти кричит он, и ему глубоко насрать, что голос звучит высоко, истерично и некрасиво.

— Ну, пиздец, — выдыхает Антон.

Он смешно открывает и закрывает рот, задыхается своим возмущением, сверкает оскорблёнными глазами, руками неловко взмахивает — не знает будто, что сказать или что сделать. А потом вдруг знает — взгляд его проясняется, в глазах блестит огонёк решимости, и Арсений вроде бы ещё не закончил орать, но с забитым ртом не покричишь особо.

Антон резко, в два шага, преодолевает расстояние между ними, опять сжимает ладонями его лицо и крепко целует. Арсений на мгновение теряется, он шокирован, его нервы расшатаны, мысли путаются — наверное, поэтому он так же отчаянно и настойчиво отвечает, поддаваясь и тихонько постанывая в неистовый, безрассудный поцелуй. Он уже не помнит, почему недавно злился, ему не важно, чего он так боялся; всё, что ему сейчас важно — губы Антона на его губах и язык Антона у него во рту.

Господи, сколько времени он представлял себе этот момент. Мечтал, фантазировал. Как это будет, что он ощутит. Каким Антон окажется на вкус, каково будет почувствовать дрожь его дыхания губами, языком, всем телом. Будет ли Антон нежен или кусаче-страстен, станет ли он нервничать, зажиматься или будет уверенно напирать. Будет ли их первый поцелуй сладким и невесомым, как в романтическом кино, или грязным, мокрым и развратным, как в порно.

Арсений, в любом случае, не угадал.

Потому что Антон целует так, как будто давно хотел и сдерживался, а теперь дорвался. Он целует требовательно, с напором, не даёт перевести дыхание, не позволяет отступить и уклониться — зато руки его у Арса на шее и щеке нежны и ласковы, дарят легчайшие, неуловимые касания, только кончиками пальцев гладят кожу. Антон его целует, задыхаясь сам и сводя с ума его, как будто это их последний поцелуй, и Арсений пытается, но не может вспомнить, почему не должен ему это позволять.

Боже, это ведь всего лишь поцелуй — вкус сигарет, слюны и не так давно съеденной острой шаурмы, — а Арсений уже готов стечь лужицей к чужим ногам. Его никогда в жизни так не целовали. Никогда ещё не было так, чтобы один-единственный поцелуй оказался ярче и жарче, чем весь его предыдущий сексуальный опыт.

Арсений, не выдержав, крепко сжимает руками чужие плечи, несдержанно стонет в поцелуй, задыхаясь, немеющими от страстного напора губами прихватывает чужой язык — и вдруг всё заканчивается. Антон поднимает голову, глядит тёмными, шалыми глазами, у него ярко-красные мокрые губы — слюна блестит и вокруг них, — и к чёрту сбившееся хриплое дыхание. Сильнее всего Арсений хочет поцеловать его снова — можно, наконец-то можно! — он даже привстаёт на цыпочки, чтобы дотянуться, но Антон мягко удерживает его на месте, дышит тяжело и потерянно.

Наверное, он прав, потому что теперь, когда Попов снова может дышать и мыслить, к нему возвращается обида. Он ничего больше не говорит, но Антон видит по глазам — и тут же темнеет лицом.

— Дуешься на меня, — заключает он, недовольно хмурясь. — Пиздец просто. Арс, признавайся, ты охуел?

Арсений обиженно выдыхает. Это он-то охуел? Шастун сначала над ним поиздевался, довёл до ручки, оглушил признанием в своей игре, а потом поцеловал так, что все мысли из головы вылетели. А охуел из них двоих тут Арс, ну конечно.

Антон неверяще качает головой. Потом его лицо приобретает злое, решительное выражение. Примерно так же он смотрел перед тем, как наброситься с поцелуями, и теперь Арсений не боится — у него сладко сводит в паху. Но нового поцелуя он не дожидается.

— Ну-ка, пошли, — коротко велит Шастун.

Арсений не спрашивает, куда. Он так оглушён пережитыми эмоциями, они его опустошили, выбили из колеи, ему всё равно, куда Антон его ведёт. Но Антону и не нужно его согласие, Антон крепко берёт его за плечи и мягко подталкивает, не выпуская из рук. Арсений послушно переступает ногами, не глядя даже, куда именно они идут, и когда перед лицом возникает дверь в собственную комнату, внутри всё сжимается от страха и стыда. Он всё понимает.

— Не надо, — жалко, через силу просит он, останавливаясь.

— Тшшш, — Антон сорвано дышит ему в ухо, крепче сжимает пальцы на его плечах. — Всё хорошо, не бойся. Идём.

Дверь за ними закрывается с тихим щелчком, словно отрезая путь к отступлению, но Антон не останавливается — ведёт его к кровати, мягко давит на плечи, принуждая сесть. Это хорошо, потому что Арсения уже не держат ноги, а ведь ничего ещё не кончено. Он знает, что его ждёт, но понятия не имеет, что ему за это будет. Он как будто на скамье подсудимых, и вот-вот суд присяжных вынесет свой приговор.

В каждом движении Антона чувствуется уверенность — он неторопливо включает чужой ноутбук, подключает к сети зарядку, устанавливает на кровати перед Арсением. Попов почти не дышит — собственный ноутбук, на экране которого уже грузится приветственное сообщение, пугает до дрожи. Антон подталкивает его ближе к стенке — сильные руки жгут касаниями сквозь одежду, — и усаживается рядом, почти вплотную. Арсений чувствует жар его тела, слышит его спокойное, размеренное дыхание — всё ещё ощущает вкус его поцелуев на губах.

Система прогружается полностью, и Антон тихо просит:

— Покажи мне, где ты их хранишь.

Арсений закусывает губу — ему так стыдно, что хочется плакать, как девчонка, — и молча качает головой. Нет, он не будет. Антон не станет его заставлять.

— Арсений, — вздыхает Антон терпеливо и коротко усмехается. — Либо ты экономишь нам время и показываешь, либо я сам поищу. Учти, я проверю каждую скрытую папку, даже если придётся сидеть тут до утра. И ты никуда не рыпнешься, пока я не закончу. Ну?

А ведь с него станется — Антон же упрямый, как осёл. И сильный, как буйвол; это раньше, в школе, он как соломинка был тонким и хрупким. А теперь по-прежнему худой, но ещё сильнее вытянулся и раздался в плечах, огромный, как шкаф. Такого попробуй сдвинуть с места, если он сам не захочет.

Арсений дрожащими пальцами тянется к тачпаду, открывает нужную папку и бессильно закрывает глаза. В папке пять файлов. Антон знает, что там хранится, и это всё, конечная — он больше не может.

— Прости меня, — бормочет он срывающимся голосом. — Шаст, пожалуйста, прости, я был не прав, я всё понял уже, честно, не надо… Не делай этого. Ну пожалуйста.

Ему плевать, что он уже умоляет, плевать, что это унизительно и стыдно — то, что собирается сделать Антон, унизит его ещё сильнее. Зачем это всё? Наказать его? Отомстить? Посмеяться? Но куда дальше, Арсений и так уже готов навечно замуроваться под кроватью, ему достаточно.

— Ну, чего ты? — голос Антона над ухом звучит ласково, в нём слышна улыбка; Арс всё равно не осмеливается обернуться и посмотреть ему в глаза. — Всё нормально, Арс. Смотри.

Антон — ужасный человек, серьёзно. И как Арсений не замечал в нём раньше этой склонности к жестокости? Как мог не разглядеть его беспощадность за добрыми глазами и смешливой улыбкой? А ведь до этого дня Попов был уверен, что хорошо разбирается в людях. Очевидно, зря — в Шастуне нет и грамма человечности, потому что он наклоняется, наугад открывает первый же файл и перематывает сразу до середины.

Арсений захлёбывается беспомощным вздохом.

Комнату наполняют ритмичные звуки шлепков, хриплого дыхания и несдержанных томных стонов — громкость выкручена на максимум, — а на экране Антон, устроившись между широко расставленных ног Иры, двигается короткими, быстрыми рывками. Арсений когда-то засмотрел эту запись до дыр, он точно знает момент: сейчас Антон остановится, Ира перевернётся на живот, ещё шире раздвинет ноги и изогнёт спину, подставляясь. А через три минуты Антон пожалуется, что у него болит колено, и они снова сменят позу — Ира сядет на него сверху.

— Так, не, это не то, — спокойно сообщает Антон за его спиной.

Арсений не выдерживает и осторожно косит взглядом в его сторону; Шаст совсем не выглядит возмущённым или хотя бы удивлённым, но оно и понятно. Он смотрит на экран почти что с детской любознательностью и с досадой поджимает губы:

— Я всегда так тупо выгляжу, когда ебусь? А, похуй. Ща.

И он снова тянется к ноутбуку, выключая видео. Тут же включает следующее — это номер один в коллекции Попова, снова с Ирой, на экране Антон часто и хрипло дышит, пока она делает ему минет, — и опять же его выключает. У Арсения, кажется, уже не только щёки горят — у него отчаянно горит жопа, буквально полыхает. Боже, так стыдно.

Следующий выбранный Антоном ролик оказывается с дрочкой, никакой Иры — только сам Шастун, его рука и, видимо, порнушка с телефона.

— Опа, опа, — Антон с любопытством подаётся вперёд, — вроде оно? — и тут же, перемотав немного дальше, качает головой: — Блин, не, не то.

Арсению интересно, что именно он хочет найти, но спросить не получается — голос совсем не слушается. И телом он как будто тоже не владеет; ему бы отпихнуть Шастуна в сторону, выключить ролик и на всякий случай ноутбук, а лучше выбросить его в окно — ноутбук, не Шастуна, — и убежать куда-нибудь прятаться. Лишь бы не переживать этот позор снова и снова, лишь бы Антон не заметил его реакции.

Потому что ситуация — пиздец. Антон как будто тычет его носом в его же дерьмо, как провинившегося котёнка, и от стыда буквально жить не хочется, но его тело всё равно реагирует вполне однозначно. Не может не; на экране он видит обнажённое тело Антона, слышит в динамиках его хриплые, задушенные стоны, а за спиной чувствует его же горячее, сильное тело, шею сзади греет его же жаркое дыхание. И его же левая рука сжимает бедро Арсения, будто удерживая на месте. Арсений не смог бы сбежать, даже если бы захотел.

Антон снова переключает видео, и на этот раз поиск его, видимо, увенчался успехом — сзади раздаётся торжествующее хмыканье. На экране снова дрочка, но на этот раз пальцы Антона не только на члене, но и — не слишком успешно, — в его же заднице. Видимо, это то, что он искал, потому что Шаст кивает сам себе и возвращается к началу ролика.

— Смотри, — шепчет горячо прямо в ухо.

Арсений смотрит.

Ему никогда в жизни не было так плохо и стыдно, у него сердце колотится так сильно, что вот-вот, кажется, проломит рёбра и упадёт в подставленную ладонь, но, господи, он смотрит. Почти боится отвести взгляд.

— Нравится? — серьёзно спрашивает Антон.

Его голос всё так же тих, в нём уже не чувствуется ни смеха, ни торжества, ни возмущения. Арсений слышит непривычную робость интонации, чувствует учащённое дыхание и мысленно представляет выражение лица — уязвимое, вопрошающее. Вопрос с подвохом, видимо, потому что, скоси Антон глаза чуть вниз, он сам легко заметит, насколько же Арсению нравится.

Потому что он реагирует так же, как и во время первого просмотра. У него точно так же сбивается дыхание и краснеют щёки, так же выступает испарина на лице, так же сушит в горле и так же ноет в паху. У него, как и в прошлый раз, член встаёт и неприятно упирается в тесную ширинку — невыносимо хочется хотя бы приспустить штаны. У него, как и в прошлый раз, всё зудит от нестерпимого, мучительного желания немедленно себя коснуться. Блядь, сейчас ему не потребуется много — пара минут, и всё будет кончено.

Но не при Антоне же!

— Выключи, — одними губами умоляет он. — Пожалуйста.

В ответ Антон не говорит ни слова, только устраивается за его спиной удобнее, кладёт руки на плечи, мягко массирует основание шеи. Арсения снова бьёт мелкая дрожь, внутри всё сжимается от смущения и возбуждения. Он не понимает, что происходит, не понимает, чего добивается Шастун, понятия не имеет, почему испытываемое им унижение не убивает желание, а, напротив, делает его ещё ярче и острее.

Должно быть, это эффект Шастуна — первый поцелуй с ним круче секса, а от вызванного не его образом, а им самим стояка трясёт, как в лихорадке.

Стоп. Поцелуй.

— Ты меня поцеловал, — доходит до него вдруг.

За спиной раздаётся тихий бесшабашный смех.

— Прикольно, что ты заметил, — одобряет Антон. — Правда, уже почти час прошёл, ну да хуй с ним. Ты, кстати, смотри, не отвлекайся. Тут щас самое интересное начнётся.

Арсений в отчаянии мотает головой. Он и так помнит, что там было в этом видео, ему не надо смотреть — но он не отрывает взгляда, потому что Антон, словно демон искушения, шепчет на ухо и гладит невесомо по плечам и рукам. Антон отвлекает, он сводит его с ума, не даёт сосредоточиться — Арсений весь горит.

Антон на экране уже достаёт смазку, шире расставляет ноги, ласкает себя неторопливо и томно, гладит вдоль всего ствола, задерживаясь на головке. Антон сзади ведёт ладонями вниз по рукам Арсения, подбирается ближе — дышит прямо в шею, касается вспотевшей кожи языком, — и устраивает свои руки у него на животе. У Попова перехватывает дыхание, дрожат мышцы пресса — блядь, как же горячо, невозможно сладко. Не верится, что это происходит, не верится, что это — то самое.

Это же оно, да?

— Мне, кстати, вообще тогда дрочить не хотелось, — признаётся Антон будничным тоном. — Для тебя старался. Еле встал, пришлось представить, что ты рядом и смотришь. Но ты ведь смотрел, да? Не сразу, но смотрел.

— Что значит… Ох, — Арсений вздрагивает, Антон тяжело дышит и крепче прижимается к его спине. Голос едва слушается: — Что значит, для меня?

Антон на экране поднимает левую руку, чтобы погладить свои соски. Антон сзади ведёт ладонями вверх по груди Арсения, накрывает пальцами его соски и легко трёт пальцами сквозь ткань футболки. От его прикосновений так хорошо и так жарко, хочется раздвинуть ноги, хочется сунуть руку в трусы и хотя бы подрочить, но, боже, Арсений не может пошевелиться. Всё, на что он сейчас способен — это часто хрипло дышать распахнутым ртом и с трудом держать глаза открытыми, почти полностью откинувшись на обнимающего его сзади Шастуна.

— Для тебя, да, — горячо заверяет Антон на ухо, влажно целует в шею; его губы так восхитительно ощущаются на коже, что Арсения как будто током простреливает. — Я же знал, что ты это увидишь. Решил, раз уж так, надо постараться.

— Ша-а-а… — почти стонет Арсений, но задыхается, не может даже выговорить имя до конца, потому что Антон скользит одной рукой под футболку и снова находит пальцами чувствительный сосок, и вот так, кожа к коже, это ощущается как пиздец. — Шаст, — наконец справившись с дыханием, повторяет он, облизывает судорожно губы. — Что ты… Чего ты хочешь?

С губ едва не срывается самый глупый вопрос — что ты делаешь. Глупый, потому что действия Антона невозможно назвать иначе, как грязными домогательствами. Антон действует уверенно и наверняка, он точно знает, чего хочет, Арсений тоже хочет это знать.

На экране Антон, задыхаясь, в первый раз почти доходит до оргазма — Арс ведь помнит, не сейчас, — двигает рукой по члену быстро и ритмично, и у Попова стоит так, что он почти уже ничего не соображает, а Антон сзади всё никак не унимается. Напротив, у него будто срывает тормоза; прижавшись совсем близко — Арсений хнычет, ощутив упирающийся ему в поясницу крепкий стояк, — он запускает обе руки под одежду, хаотично гладит живот, грудь, поднимается выше и то гладит соски, то щипает, то крутит между пальцев, то чуть-чуть оттягивает и снова гладит. Был бы Арсений девочкой, уже бы тёк, как река Волга, но он и так справляется. Если Антон не остановится, хоть чуть-чуть не притормозит, от избытка ощущений Арсений кончит прямо так.

— Тебя, — признаётся Антон, лихорадочно целуя шею, щёку, уголок губ. — Тебя хочу. Пиздец, Арс, ты смотришь? Я хочу, чтобы ты видел, как сильно мне тебя хочется.

И Арсений смотрит, не смеет закрыть глаза — на экране Антон впервые пробует втолкнуть в себя хотя бы один палец. Антон за его спиной коротко выдыхает, ведёт губами и языком по изгибу шеи, целуя легко и мимолётно, а потом почти впивается в кожу, оставляя метку, принуждая вскрикнуть от удовольствия.

— Чувствовал себя там, как дебил, — жалуется Антон, отрываясь наконец от его шеи и руками спускаясь ниже, гладит настойчиво по животу, просовывает кончики пальцев под ткань штанов. — Думал, типа, это горячо, а по факту рука затекла, потом еле кончил. Не моё это, наверное. Хотя, может, если тебе понравилось, можем попытаться потом вместе. Может, у тебя лучше получится, м?

Арсений уже не соображает, не понимает, какой ему задали вопрос. Весь мир сейчас сузился до картинки на экране и горячих рук Антона на его животе. Он непроизвольно выгибается, подставляясь, плавно толкается бёдрами вверх, чтобы пальцы Антона хоть немного ниже скользнули, чтобы почувствовать их там, где они так нужны, где так сильно Попов их хочет.

Но потом смысл слов доходит всё же до распалённого сознания, и Арс в смятении открывает рот, но сказать ничего не успевает — Антон вытаскивает руки из-под его футболки, жарко и влажно дышит на ухо, проводит кончиком языка по линии скулы, торопливо расстёгивает ширинку и уверенно спускает вниз трусы. Арсений не может сдержать нелепый задыхающийся всхлип — длинные крепкие пальцы так идеально обхватывают его член, так восхитительно дразнят вдоль ствола, так до безумия хорошо накрывают головку. Арсению уже плевать, что происходит там, на экране, он переводит взгляд вниз и обмякает в чужих руках, безвольно склонив голову. И Антон — господи-боже-что-же-ты-творишь, — такими же блестящими возбуждёнными глазами смотрит на собственную руку, сжимающую длинный твёрдый член.

— Блядь, — задушено выдыхает Антон.

— Ша-аст, — тонко скулит Арсений.

Антон облизывает губы и, зажмурившись, пытается отдышаться. А затем вновь открывает тёмные глаза и заворожённо смотрит, как его же длинные пальцы только самыми кончиками гладят от основания вверх, легонько размазывают выступившие капли смазки, оттягивают крайнюю плоть, чтобы приласкать второй рукой чувствительную головку.

— Арс, пиздец, — стонет Антон, гладит настойчивее, вслепую тычется губами куда-то в щёку; видимо, пытался дотянуться до губ. — Пиздец, я так тебя хочу. У меня был план, но я уже не могу, я…

Арсений рвано, судорожно вздыхает. Его движения всё ещё немного скованы стыдом, но возбуждение ощущается намного острее; он накрывает ладонью руку Шаста, сжимает её крепче, без слов умоляя теснее обхватить невыносимо твёрдый член. В поясницу ему упирается уверенный стояк, ощущающийся огненно-горячим даже сквозь одежду, Антон плавно потирается, прижимается, стараясь получить хоть чуть-чуть облегчения, мокро целует за ухом, сильнее и быстрее движет рукой — Арсений под его ладонями распадается на части. Мог бы сказать, что теряет себя, но вот в чём суть: он потерял себя давным-давно, наверное, ещё когда разглядывал Шастуна в трусах на школьной сцене.

А теперь этот же Шастун залез ему в трусы.

— Какой… а-ах… Какой был план? — прерывисто выдыхает Арс, закрывая глаза и откидывая голову на шастуновское плечо.

Антон издаёт странный задушенный смешок — нервное, должно быть, — и убирает руки от его члена. Это очень грустно, Арсений протестующе толкается бёдрами, но всерьёз разволноваться не успевает — Шастун спешно просовывает руки ему под задницу и настойчиво стягивает с неё давно расстёгнутые джинсы и трусы. Снять получается только до середины бёдер, Арсений пытается развести ноги шире и не может, одежда мешает, сковывает движения. В принципе, спущенные наполовину джинсы — теперь всё, что его сковывает, потому что остатки смущения и страха наконец-то сметены нарастающим чувственным жаром.

— Хотел тебя наказать, — смущённо признаётся Шастун, снова возвращая правую ладонь на член, пару раз проводит по стволу с нажимом, сжимает пальцы в кольцо под головкой. — За то, что молчал так долго, за то, что снимал со мной порно без моего согласия. Я хотел, чтобы ты смотрел это, а я бы тебе подробно рассказывал, о чём тогда думал, что представлял. Как сильно тебя хотел. Чтобы ты понял, что не имеешь права дуться, и чтобы до тебя дошло, что я тоже не злюсь.

Его хриплый, откровенный шёпот на ухо заводит ничуть не меньше бесстыдных приставаний. Арсений в жизни бы не подумал, что такое — Антон рядом с ним, обнимает и целует его, Антон хочет его, и теперь на него можно не только смотреть издалека, — возможно. Там, на экране, Шастун недовольно стонет, убирая руку от задницы, и нетерпеливо дрочит, стремясь поскорее достигнуть оргазма, но Арсению уже плевать на видео. Оно казалось ему совершенным совсем недавно, но теперь совершенство держит его в своих руках.

— И что же, — Арс жадно облизывает губы, призывно изгибается, толкаясь задом в упирающийся в него член, — тебе мешает? Хорош-а-ах… Хороший ведь план.

— В пизду мой план, — отрывисто бормочет Шастун.

Видимо, терпение у него заканчивается, потому что теперь его рука обхватывает плотно, дрочит быстро и ритмично — Арсений вытягивается в струнку, жалобно постанывает на тонких нотках, — а второй рукой Антон поворачивает его лицо к себе, наконец-то снова целует властно и почти агрессивно, заглушая стоны. Арсений отвечает, как может, но всё его внимание сейчас сосредоточено внизу, где от желания полыхает и сводит напряжённые мышцы, где вот-вот уже….

Антон замирает, обхватив член у основания, не даёт дёрнуться, удерживает на грани — Арсений тяжело дышит, он почти в отчаянии, он был так, чёрт возьми, близко. Поцелуй из напористого, глубокого становится нежным и неторопливым. Антон утешает его, успокаивает губами, языком; касается едва-едва, нарочно дразнит. А затем, когда дыхание Попова становится чуть ровнее, Антон поднимает голову и смотрит таким тёмным, жадным взглядом, что Арс не в силах сдержать надсадный всхлип.

— Арс, — тихо зовёт его Шастун. — Я без понятия, как правильно о таком говорить, так что спрошу прямо. Ты хочешь кончить так, или мы можем зайти дальше?

Дальше — это же до конца? Арсений без сомнений проголосовал бы всеми руками и ногами — и особенно задницей и членом, — за этот вариант. Он слишком давно и слишком сильно мечтал Антону принадлежать; отдаваться ему всем телом и душой, подставляться, чувствуя уверенную руку на пояснице, и разводить ноги, когда влажные ладони скользнут по нежной коже внутренней стороны бёдер. Может, когда-нибудь после — овладеть им самому; дрожать от нежности и возбуждения, видя, как Антон ему доверяет, не боится и не зажимается. Арсений для себя давно всё решил, он готов уже так долго, что не помнит, когда именно впервые попробовал втолкнуть в себя пальцы. Но решение должно принадлежать не только ему.

— А чего хочешь ты?

— Всего, — уверенно заверяет его Шастун, аккуратно опускает руку ниже, осторожно массирует нежную мошонку и скользит пальцами дальше, вдоль срединного шва. А потом вдруг его лицо озаряется пакостливой улыбкой, и он смеётся: — Я пришёл, чтобы тебе подрочить, получить отсос, а потом трахнуть. Как видишь, я уже тебе подрочил.

— Сука, — Арсений не выдерживает, смеётся с ним в унисон, и ему же без разницы, насколько всё это странно и неловко. — Шутоньки в постели — это моветон.

Антон озорно ухмыляется.

— Привыкай. Ну так чё?

Арсений позволяет себе задуматься. В принципе, он мылся утром, в туалет ходил только поссать, почти ничего не ел. Вроде не должно возникнуть проблем, но всё в жизни бывает.

— А ты сильно брезгливый?

— Вообще нет, — с жаром сообщает Антон.

Наверное, он уже знает ответ, потому что пальцы его смелеют — скользят ниже по промежности, указательным пальцем Антон толкается между сжатых ягодиц, настойчиво гладит вокруг ануса. Арс со стоном пытается развести ноги, но мычит от досады, потому что всё ещё не снятые джинсы не дают, и, в принципе, Шаст в курсе его проблемы.

— Так, нахуй это, — нетерпеливо бормочет он.

Он отпускает Арсения — не касается больше ни руками, ни членом, ни ртом, и это настоящая потеря, — и, как может, аккуратно спихивает ноутбук на пол рядом с кроватью. Забывает даже выключить домашнее порно, которое уже крутится с самого начала по второму разу. Им это не помешает, его длинные вздохи удовольствия, льющиеся из динамиков, только сильнее заводят, добавляя остроты происходящему.

Антон торопливо слезает с кровати, дрожащими руками расстёгивает ремень на джинсах. В спешке, не пытаясь даже двигаться соблазнительно, стаскивает с себя толстовку, футболку и штаны вместе с трусами. Волосы у него от самого быстрого стриптиза в мире стоят торчком, и член тоже стоит — Арсений заворожённо облизывает губы, глядя, насколько же Антон возбуждён. У него член твёрдый до предела, головка блестит от выступившей смазки, и Арс уверен: если сейчас он возьмёт в рот и чуть-чуть отпустит, от кончика члена до его губ протянется та самая ниточка, от которой он так кайфует в порно.

— Раздевайся, — просит Шаст, прыгая на одной ноге, чтобы стянуть носки.

Арс послушно выгибается, чтобы удобнее было стащить с себя штаны, не поднимаясь. Потом через голову тащит вверх футболку — с этим уже помогает Антон, ложится сверху, прижимается, со стоном потираясь членом о бедро. И, едва последняя деталь одежды оказывается на полу, они снова целуются жадно и глубоко, восхитительно мокро, Арс почти задыхается от ощущений.

Теперь ничто не мешает ему развести широко ноги, сжать коленями чужую талию. Ничто не мешает гладить нетерпеливыми руками по крепким широким плечам и влажной от пота спине. Ничто не мешает опустить одну руку вниз, пропихнуть её между их животами и прижать свой член к другому, такому же охуенно горячему, трогательно вздрагивающему от касаний, истекающему влажным скользким жаром. Ничто не мешает, чёрт возьми, делать всё, что захочется, потому что Шаст ему позволяет, Шаст целует лихорадочно, будто пьяный, и рвано, стонуще вздыхает ему в рот.

— Смазка в коробке под кроватью, — сообщает Арсений пылко, едва они прерываются, чтобы перевести дыхание. Антон в ответ плавно ведёт бёдрами, трётся членом о чужой стояк. — Презервативы в ящике. Я утром был в душе, но, если что, там есть ещё влажные салфетки.

— Хочешь, чтобы я вытер тебе жопу? — ржёт Антон. — Это так возбуждает.

Арсений сглатывает.

— Я просто предупредил, — напряжённо говорит он.

Вообще-то, наверное, лучше было бы сейчас сделать паузу и по-быстрому сбегать в душ, но если Арс это предложит теперь, то вообще со стыда сгорит. Хотя, казалось бы, в их ситуации…

— Арс, — Антон опускает голову, ласково проводит кончиком языка по его нижней губе, — ну ты чё? Я пошутил. Сорян, если вышло тупо. И на салфетки как-то похуй, веришь? Я так давно тебя хочу, что…

— Насколько давно? — въедливо уточняет Попов.

— Очень давно, — доверчиво улыбается Антон, вновь поднимая голову. Он с такой нежностью рассматривает его лицо, его улыбка такая светлая и искренняя, что Арс, пожалуй, верит: у них это не на один раз. — Если хочешь, я потом тебе во всех грехах признаюсь, а сейчас, может, хватит трепаться? У меня уже колокольчики звенят, хочу тебя, пиздец.

И всё уже становится неважным — глупые шутки Антона, собственные нелепые обиды, беспочвенные страхи и попытки загнаться по пустякам. Нет ничего важнее тёплого, сильного тела, прижимающего его к постели, нетерпеливых требовательных губ и мокрого языка, который так круто ощущается во рту. Арсений тянется поцеловать сам, зарывается пальцами в растрёпанные волосы на затылке, тянет к себе ближе, сильнее сжимает талию ногами…

Антон, глядя огромными и тёмными от возбуждения глазами, отрывается от него, приподнимается на локтях.

— Где, говоришь, смазка и резинки? — хрипло спрашивает он.

Арсений со стоном откидывает голову на подушки.

— Коробка под кроватью, — повторяет он слабо. — Ящик стола.

— В следующий раз храни всё под подушкой, — просит Антон с сожалением.

Он быстро поднимается на руках, неловко переваливается через Арсения и слезает на пол, чтобы вытащить коробку — и охуевшими глазами рассматривает её содержимое. Точно, у Попова же там средства на все случаи жизни, Антон к такому не привык.

— Чёрная с красным, — подсказывает Арс, не замечая, что рукой продолжает дрочить свой член. Удовольствие сливается перед глазами, что-то одно выделить уже не выходит. — Бери её.

— Охуеть склад, — сообщает Антон. — Потом мне расскажешь, почему они разные и зачем столько.

Арсений предвкушающе облизывается; о да, он потом Антону всё расскажет и покажет, всему научит. Если уж ему прилетело столь негаданно это счастье, он собирается взять от ситуации всё, что только сможет.

Антон долго ковыряется в ящике стола, пытаясь найти презерватив, и вскоре облегчённо вздыхает — нашёл. В принципе, даже если бы у них резинок под рукой не оказалось, Арсения бы это не остановило, только не с Антоном, хотя обычно он за безопасный секс.

По телу проходят искры предвкушения, дыхание сбивается окончательно, когда Антон кидает рядом с ним смазку и маленький блестящий пакетик. Арсений удобнее укладывается на спине, широко раскидывает ноги, демонстрируя себя, но Антон почему-то тормозит. Не пытается устроиться между его ног, не трогает, только смотрит широко распахнутыми глазами — почему-то Арсению в лицо. Оно у него, конечно, красивое, и в любое другое время ему было бы лестно, но сейчас столь пристального внимания хочется совсем в другом месте.

— Шаст, — с тревогой зовёт он, — ты передумал?

— Что? Нет, — Антон жадно окидывает взглядом всё его тело, но потом снова возвращается к лицу. — Какой же ты… Слушай, можно я кое-что сделаю? Только эта штука грязная.

— Салфетки понадобятся?

— Нет!

— Тогда делай, что хочешь, — несмело улыбается Арс. — Считай, я весь твой.

Он пытается в шутку, но, кажется, Антон видит его насквозь. Понимает, что Арсений на полном серьёзе сейчас вверяет ему и своё тело, и себя самого, и радостно, ласково улыбается. А потом всё с той же улыбкой просит:

— Привстань и обопрись на локти.

Арсений недоумённо хмурится, но делает, как попросили. И тогда Антон наконец-то залезает на кровать, но не ложится сверху, как раньше, а перекидывает через него ногу и становится на колени, придвигается ближе, опираясь рукой о спинку кровати.

Арсений почти не дышит. Прямо перед его носом покачивается крупный, тяжёлый твёрдый член, Антон придерживает его у основания, подносит почти к самым губам, хрипло просит:

— Открой рот.

Антон смотрит сверху вниз, и взгляд у него не властный, как ожидалось, а почти умоляющий. Он тяжело дышит, открыв рот, словно не совсем верит в то, что видит — Арсений, боясь моргнуть и разорвать зрительный контакт, покорно открывает рот и чуть высовывает язык. Но больше ничего не делает, ждёт. И жалобно, тихонько хнычет, когда Антон, зажмурившись, кладёт головку ему на язык и неглубоко, медленно толкается членом в рот.

— Блядь, — выстанывает он, по телу проходит дрожь. — А-арс.

Арсения и самого почти трясёт; губы распирает крупная и гладкая, солоноватая на вкус головка, он сам чуть-чуть насаживается, плотно обхватывая губами. Он никогда не получал такого невыносимого кайфа от ощущения члена во рту, никогда ещё у него не кружилась голова от нереального возбуждения. Ему нестерпимо хочется взять глубже, в самое горло, уткнуться носом в короткие волосы на лобке. Хочется облизать и обласкать этот охуенный член всеми способами и со всех сторон, хочется добиться от Антона всего спектра стонов и вскриков, на которые он только способен, хочется довести его до безумия, но. Желание просто позволить Антону самому взять всё, что тот захочет, намного сильнее.

В такой позе Арсений оказывается беспомощен; он не может как следует ухватиться за Антона, не может взять член даже наполовину. Всё, что от него зависит, это в меру своих сил покачивать головой, плотно сжимая губы и с нажимом лаская языком. Слюны не хватает, Арсений немного давится, и Шаст тут же подаётся бёдрами назад, но снова толкается внутрь, потому что Арс, едва переведя дыхание, умоляюще открывает рот и тянется, почти ловит маячащий перед глазами ствол ртом. В конце концов, у него получается немного приноровиться; он находит приемлемый ритм, определяется с максимально комфортной сейчас глубиной. И ему буквально крышу сносит, потому что Антон так часто и потерянно дышит, так сладко стонет в голос, что даже в собственной беспомощности Арсений чувствует свою безграничную власть.

Арсений в запале насаживается ртом чуть глубже, чем до этого, старательно сосёт и лижет, и Шастун вдруг сдавленно шипит, торопливо вытаскивает член у него изо рта.

— Стой, стой, — задыхаясь, просит он, гладит Арсения по мокрым губам, вытирает остатки слюны с подбородка. — Я чуть не кончил.

— Можешь не сдерживаться, — замечает Попов хрипло. — Давай, если хочешь.

Антон упрямо качает головой и спешно меняет позу, наконец-то снова укладывается сверху, сразу же лезет снова целоваться — жадно, нетерпеливо, в поцелуе слишком много зубов и слюны, но никто не против. Теперь Арсений чувствует дрожь чужого тела, ощущает бедром горячий влажный стояк, он сам, кажется, сейчас взорвётся от переизбытка эмоций и ощущений. У него больше нет сил ждать, он нашаривает рукой валяющуюся рядом смазку, впихивает её Антону в руку и стонуще умоляет, прервав сумасшедший поцелуй:

— Сейчас, давай, быстрее.

Антон зажмуривает глаза, словно пытаясь прийти в себя, и слабо кивает. А потом отодвигается, садится между его ног, разводит их шире, плотно обхватывает изнывающий член ладонью, пару раз проводит по стволу, заставляя Арсения содрогнуться. Секунда промедления — и Антон шепчет:

— Я только попробую.

И наклоняется, чтобы с нажимом лизнуть головку — Попова подбрасывает на кровати. Антон не замирает, не зажимается — хотя явно впервые пытается в минет, — мокро ведёт языком снизу вверх по твёрдой плоти, обхватывает головку губами и начинает сосать. Арсению никогда ещё не делали такого неловкого минета — все парни, с которыми он спал, либо вообще его не баловали, либо уже обладали кое-каким опытом, — но никогда ещё ему не было так хорошо, так обжигающе горячо.

Боже, да о чём можно говорить. Подумать сейчас смешно о том, что ещё сегодня утром Арсений сходил с ума от страха перед — блядь, вот умора! — призраками, а ещё месяц назад мучился от неразделённой влюблённости и верил, что никогда не получит свою вожделенную мечту. Сегодня же мечта бережно оттрахала его рот, а теперь пытается впервые в жизни отсосать. Арсения к такому жизнь не готовила.

Антон в последний раз пытается взять глубже, предсказуемо давится, издав смущающий задыхающийся звук, и выпускает член изо рта. Отстраняется, неловко глядя Попову в глаза, спрашивает:

— Сойдёт?

— Охуенно, — с жаром выдыхает Арс. — Спасибо.

И тут же хочет проломить себе ладонью лоб, потому что такую глупость ляпнул — ну кто же в постели благодарит за ласку. Хотя Арсений благодарен не за попытку отсоса, а за всё — за то, что Шаст выяснил правду и не убил его за это, за то, что сейчас он рядом с ним, целует, собирается трахнуть и говорит, что очень хочет. За то, что Арсений наконец-то может сказать ему: я твой.

Только разве Антону это объяснишь?

— Не за что, — Шастун недоумённо сводит брови домиком. Не сдерживается и ласково смеётся: — Обращайся.

Арсений виновато косит глазами, но ответить не успевает, потому что смазанный палец Антона — и когда только успел? — касается судорожно сжавшегося ануса. Арс так и замирает, не дыша, в ожидании, а Антон хмурится, чуть надавливает, но не проникает внутрь. Арсений нетерпеливо ёрзает задницей, глубоко вдыхает, сжимает пальцами сбившееся под ними одеяло, его живот подрагивает от напряжения — но ничего не происходит. Антон с самым сосредоточенным видом смотрит вниз, прямо туда, хмурится и по кругу гладит кончиком пальца, и это заводит, ласка приятна, но, блядь. Арсению надо больше.

— Шаст, — просит он.

Антон взволнованно облизывает губы и чуть-чуть давит, но сразу же вновь возвращается к лёгким касаниям вокруг. А потом поднимает голову и, явно смущаясь, выдаёт:

— Бля, Арс, может, давай не будем трахаться? Хотя бы не сегодня.

Вот это новость!

— Что? Почему?

— Давай просто подрочим друг другу, — снова предлагает Антон. — Или я ещё раз попытаюсь отсосать.

— Да почему? — не понимает Арс; ему даже немного обидно, на самом деле. — Ты уже не хочешь?

Странный вопрос — он же прекрасно видит по главному индикатору, что Антон ещё как хочет.

— Хочу, — мягко возражает тот, подтверждая его наблюдения. — Просто… Ну, — Антон снова, закусив губу, вталкивает в него кончик пальца и сразу его вынимает. — Ты такой, ну, тугой.

— И что? — Арсений на всякий случай обхватывает свой член ладонью, проводит пару раз с нажимом, чтобы возбуждение не спало. — Надо растянуть. Или ты потратил кучу времени, чтобы смонтировать мне ремейк «Астрала», но не удосужился погуглить, как правильно трахать мужика?

— Да погуглил я, — Антон закатывает глаза. — Даже порно посмотрел. Но я как-то не ожидал, что ты настолько тесным будешь.

— Антон, это задница. Она всегда такая. Чтобы всё получилось, надо…

— Да блядь, я знаю, что надо делать! — нетерпеливо обрывает его Шаст и вздыхает. Признаётся через силу: — Я просто, ну, боюсь сделать больно.

И, противореча сам себе, снова совсем немного надавливает кончиком пальца, проникает на этот раз чуть-чуть глубже, чем прежде. У него такой серьёзный, сосредоточенный вид — не смотря на красное от возбуждения лицо, — и он так пытается быть осторожным, что у Арсения внутри всё сжимается от щемящей нежности. Он улыбается ласково и благодарно:

— Не сделаешь. Смотри.

И сам тянется рукой вниз, выгибается, чтобы было удобнее, отталкивает руку Антона, собирает пальцем оставленную им смазку и без проблем проталкивает палец внутрь. Это ощущается, как и всегда, немного странно, тело в первую секунду напрягается в желании избавиться от вторжения, но Арс глубоко дышит, постепенно расслабляет мышцы и вставляет глубже — он умеет, он так часто это делал. Обычно он представлял, что это пальцы Антона, или что Антон хотя бы сидит рядом и смотрит, а теперь Антон и правда сидит и смотрит — осознание обжигает острым наслаждением, Арсений с силой дышит через нос.

— Охуеть, — делится Антон своими мыслями. Он обалдевшими жадными глазами пялится внимательно, то и дело облизывается, неторопливо себе дрочит, вроде бы, даже не осознавая этого. — Арсений, это пиздец.

Арс подрагивает, медленно вводя палец на всю длину и тут же вынимая его, входит во вкус и добавляет второй. С него, кажется, льётся пот, сердце стучит уже не в груди, а сразу в ушах, а член вот-вот загорится, настолько ему хорошо. Но хочется ещё больше.

— Давай сам, — он со стоном вынимает пальцы и откидывается на спину; рука затекла и ноет. — Попробуй три, я выдержу.

На этот раз Антон не спорит и не медлит — молча добавляет смазки, вводит сначала два пальца внутрь, потом с трудом пропихивает третий. Арсения колотит, он едва дышит, в отчаянии мечется, комкает руками одеяло — Антон, переведя дыхание, принимается медленно трахать его пальцами. И его пальцы длиннее, чем у Арса, он проникает глубже, трахает ритмичнее — сука, как же хочется ещё. Арсений словно погружается в транс; все его мысли устремлены туда, где пальцы Антона владеют им, берут его. Но потом Антон замечает удовлетворённо:

— Тут всё чисто.

И Арсений в шоке распахивает глаза.

— Чего?

— Ну ты мне всё талдычил про салфетки, — поясняет Шастун с обескураживающей улыбкой. — Вот, можешь успокоиться, они не нужны. Всё чисто.

Нашёл время! И как он только…

Арс не успевает ни посмеяться, ни возмутиться, потому что Антон особенно хорошо сгибает пальцы, и его подбрасывает. Внутри искрит такое острое, яркое удовольствие, и внезапно всего становится мало: пальцев Антона, губ Антона, самого Антона мало, Арсу нужно больше. Он потерянно стонет, гладит себя по животу и груди, цепляет пальцами соски — так, как делал Антон, — и откровенно насаживается, с нетерпением ожидая, когда же Шастун снова отыщет простату. И Антон находит, сводит его с ума, снова и снова вырывая тонкие жалобные стоны. Признаётся:

— Арс, я больше не могу. Или вставляю, или нахуй это всё, мне надо кончить.

— На хуй, точно, — хрипит Арсений, мотая головой. — Определённо на хуй. Давай же, ну.

У Антона руки дрожат, пока он зубами надрывает пакетик, пока торопливо надевает презерватив. Арсений облизывает пересохшие губы, пытается выровнять дыхание, но напрасно. Ему так хочется скорее, быстрее, глубже — ещё! — что в глазах темнеет. И, когда Антон, измученно застонав, наконец-то ложится сверху, пристраиваясь, и проталкивает внутрь головку члена, Арсению становится плевать даже на неприятные ощущения — ему это надо.

Первый толчок приносит глухую, тянущую боль. Арсений не позволяет себе зажиматься, не задерживает дыхание, хотя очень хочется, и только крепко обнимает Антона руками и ногами. Но Антон, вставив до упора, стонет куда-то ему в шею так вымученно и беспомощно, что боль тут же отходит на второй план. Антон наконец-то с ним, в нём, он распирает его изнутри и обнимает бережно, жалобно стонет в рот и глубоко целует. И только это важно.

— Арс, — умоляет Антон, — я не могу, мне надо… Можно?

— Да, — Арсений на пробу выгибается, чуть соскальзывая с члена и сразу же насаживаясь обратно; с губ срывается хриплый дрожащий вздох. — Да.

С облегчённым стоном Антон снова жадно его целует, пропихивая язык глубоко в рот, чуть ли не в самое горло, просовывает руки ему под спину, обнимая, чуть меняет позу на более устойчивую и начинает двигаться. Его толчки сначала плавные, осторожные, неглубокие, но Арсений сам больше не может, это для него слишком; они оба ждали слишком долго, они не выдержат. Он задыхающимся шёпотом просит быстрее, и Антон, забывшись, толкается быстро и резко, до упора. Это всё ещё немного больно, но боль так изысканно переплетается с удовольствием, оттеняя его, что Арсению хочется ещё и ещё. Пожалуйста, он мог бы провести так всю жизнь.

Антон ещё немного ускоряется, но всё ещё не проникает достаточно глубоко, чтобы до безумия, до дрожи. Его ритм быстро становится рваным, он не успевает дышать и лишь хватает губами воздух. Член Арсения так охуенно трётся о его живот, но этого всё равно не хватает; Арс хаотично целует подставленное плечо, шею, не сдерживается и прикусывает потную кожу, посасывая и оставляя метку. Ритмичные влажные звуки шлепков сводят с ума, в ноздри забивается запах пота и секса. Господи, они ведь только начали, а Арсений уже готов кончить.

— Силь… нее… — прерывисто шепчет он между поцелуями и толчками.

Антон в отчаянии вслепую тычется ему мокрыми губами в шею.

— Я не могу сильнее, — предупреждает он напряжённо. — Я и так вот-вот кончу, а если…

— Пожалуйста-ах!

Антон хрипло стонет в ответ и срывается в бешеный темп, трахает сильно и быстро, наконец-то толкается с силой, резко, вынимая член почти полностью и сразу же врезаясь обратно. У Арсения нет сил на красивые, сладкие стоны — он хрипло рвано кричит, потому что эмоции разрывают, потому что Антон так охуенно ощущается внутри, наполняет до предела, кажется, Антон буквально везде. Они сбито дышат в унисон, пытаются поцеловаться, но сил и дыхания не хватает и на это; Антон мощно толкается бёдрами, больше не позволяя себе даже секундной передышки, Арс напрягается всем телом, распахнув глаза и зачарованно замерев — сейчас, вот сейчас, только бы Антон продержался ещё немного, только бы не кончил, — задница буквально горит от распирающего его члена, а простата, кажется, сейчас взорвётся от почти непрерывной стимуляции. Арсению так охуенно хорошо, господи, только бы не…

Антон не врал, когда говорил, что уже на грани, потому что, кажется, спустя всего минуту он с силой вцепляется в Арсения, несколько раз толкается в него судорожно, короткими рваными рывками, и замирает. Длинно беззвучно выдыхает, крупно вздрагивая, и всё-таки кончает. Арсений успокаивающе гладит его по вспотевшей спине, в отчаянии стонет сам; блядь, он ведь был так близко, ну почему…

Антон, едва отдышавшись, мокро и развязно его целует, почти насилуя языком, а потом лихорадочно и виновато шепчет:

— Сейчас, сейчас.

Он с трудом приподнимается на дрожащих руках, всхлипывает, вытаскивая член, и торопливо стягивает презерватив, привычно завязывая его. Замирает на секунду растерянно, пытаясь придумать, куда бы его пока деть, но потом наклоняется и просто кладёт на пол рядом с кроватью — Арс мог бы возмутиться, но сейчас это последнее, что его волнует. Зато пальцы Антона — сразу три, как же охуенно, — которые тот вставляет в него вместо члена, волнуют очень сильно.

Вообще-то, его пальцы, даже такие длинные и ловкие, не выдерживают с твёрдым горячим хуем никакого сравнения. Но Антон быстро находит простату, ритмично трёт её подушечками, быстро трахает его рукой, и от этого так хорошо, что Арсению хватает — он хватается за свой член, дрочит быстро, рвано, сбиваясь с ритма, и наконец-то выгибается в жаркой судороге. Тёплые капли спермы пачкают живот и даже немного грудь, в глазах темнеет, в ушах стоит гул, Арсений ничего не видит и не слышит — он распадается на части в самом мощном и ярком оргазме в своей жизни.

И только когда к нему возвращается способность дышать, Антон аккуратно вытаскивает пальцы, вытирает их об одеяло и позволяет себе упасть рядом. Обоих всё ещё потряхивает, от обоих резко пахнет потом, Арсений дрожащими пальцами убирает взмокшую чёлку с лица. В горле сухо, голос не слушается. Ему никогда не было так хорошо.

— Арс, — запыханно зовёт его Антон; Арсений с трудом поворачивает голову. — Ты как?

С губ срывается хриплый смешок. Наверное, за последние недели у Арса изрядно сдали нервы, потому что смеётся он почти истерически.

— Ты сначала напугал меня, чуть не свёл с ума, а потом от души выебал, — выстанывает сквозь смех Попов. — Как ты думаешь, как у меня дела? Охуенно!

В ласковых глазах Антона, светившихся нежностью и сытым довольством, вдруг появляется тень вины. Он придвигается ближе, обнимает крепко, гладит рукой по плечу, целует в щёку, в уголок губ.

— Ну, прости, — виновато шепчет он. — Я уже понял, что лишканул. Не думал, что это всё так далеко зайдёт, надеялся, что ты сразу мне признаешься, ну и…

— Как ты это провернул вообще? — Арсений глубоко вздыхает.

Как странно; он умеет обижаться, как никто, но сейчас совсем не злится.

— Ну, — Антон закатывает глаза, — ты забываешь, что я почётный компьютерщик школы. Вспомни, кто всегда всё монтировал в школе для КВН. Кто помог тебе снять и смонтировать творческую визитку для твоего колледжа. Вспомни, у кого из нас второе имя звучит как «тыжпрограммист».

Арсений в шоке округляет глаза — чёрт, точно. И как он сразу не понял? Хотя, есть один нюанс.

— Но на видео ты ни разу не посмотрел в камеру, — недоверчиво качает он головой. — Даже близко к ней не подошёл, как же ты…

— А, — Антон внезапно выглядит довольным, как слон после купания. — Оценил? Там целая схема. В первый раз тебя на слежке Ирка подловила, она твою камеру нашла, видел бы ты, чё было. Хорошо, что тебя дома не было, а то бы она выцарапала тебе глаза. Я сам, конечно, в шоке был, но чтоб настолько… Короче, успокоились, подумали. Ира сказала, мы обязаны тебя наказать. Мы там ужастик с ней смотрели, вот она и… Я не хотел, честно. Но у меня был выбор: либо я делаю так и заставляю тебя признаться самому, либо она загоняет каблук от туфли тебе в задницу. Как-то так.

— А почему этот скандал не попал на камеру?

— Не поверишь. Мы отмерили время, пересняли, типа ничё не было, а я потом ровненько обрезал.

— Так ты спас меня от каблука в заднице, — медленно тянет Попов, — чтобы засунуть туда член?

— Ну, типа того. Ты сильно злишься?

— Я должен, — улыбается Арсений. — Но, знаешь, нет. Хотя это очень плохо.

— Да похуй.

— Плохуй.

Антон со смехом утыкается лбом ему в висок; его смех звучит так же легко и свободно, как Арсений себя чувствует. Да, они оба сделали то, чего не должны были, Арсений поступил, как больной извращенец, а Антон — как долбаный садист. Но если никто ни на кого за это не злится, наверное, они друг друга стоят.

— А кстати, — нерешительно тянет Арс, — почему ты сказал, что злилась Ира, но не ты? Почему ты так легко меня простил?

— Арсений, — Антон, улыбаясь, обнимает его крепче, снова целует в висок. — Я так давно в тебе по уши, ты бы знал. Когда я понял, почему ты всё это устроил, я тебе готов был любую придурь простить. Только я думал, что это всё выяснится быстрее, а ты…

— А я ссыкло, — виновато кивает Арс.

— Да ладно. Бывает.

В руках Антона так тепло и безопасно, по-настоящему уютно, что Арсений мог бы лежать так несколько дней, не вставая. Хотя от них пахнет, разгорячённую кожу холодит комнатной прохладой, а от подсохшей спермы на животе слегка зудит. Им бы, по хорошему, встать и сходить в душ, но.

— Погоди, — немногим позже доходит до Арсения; Антон почти задремал и вздрагивает, услышав возмущённые нотки в его голосе. — Ты тоже по мне сох, тоже не признался, а ссыкло — я?!

— Я хотя бы за тобой не подглядывал, — лениво и невнятно бормочет Шастун, снова закрывая глаза.

— Ты подблядывал, — с досадой припечатывает Арс.

— Ну, есть такое. Арс, я сейчас отключусь, давай потом, а?

Его сонное лицо — самое очаровательное, что только Попов видел в своей жизни. Антон доверчиво вздыхает, закидывает на него ногу и, кажется, действительно засыпает. Арсению не спится, но он не шевелится и едва дышит — боится потревожить его спокойный, сладкий сон.

Господи. Арсений так сильно его любит.

Он так и шепчет:

— Я так давно тебя люблю.

Антон — всё-таки не спит, зараза, — удовлетворённо мычит ему в шею.

— Я тебя тоже, — невнятно отзывается он.

И, наконец-то умиротворённый и счастливый, от души выебанный и принятый своим любимым, Арсений тоже засыпает.

— Арс, ну ты там долго? Нас никто не будет ждать до морхуева дня.

Арсений в последний раз крутится перед зеркалом, проверяя, достаточно ли выгодно его новые джинсы обтягивают задницу. Ему сегодня надо выглядеть на все сто, нет, на все двести; в конце концов, внизу, у подъезда, их ждёт бывшая Антона.

С Ирой Арсений так и не помирился до конца. Она по-прежнему порой косится на него враждебно, с неприязнью, Арсений отвечает ей холодными улыбками и вежливыми скрытыми издёвками. Их взаимные язвительные колкости бесят Антона неимоверно, но тот уже смирился. Наверное, Арсению с Ирой попросту никогда не быть друзьями; Кузнецова так и не смогла его простить за выходку с видеокамерой — Арс честно признался, что как раз на неё ему было вообще плевать, но это почему-то не помогло сгладить ситуацию, — а Попов всё ещё иногда ревновал Антона к ней.

Правда, в последнее время стало легче — Ира наконец-то нашла себе нового парня.

— Вообще-то, — он придирчиво окидывает своё отражение взглядом, Антон нетерпеливо топчется в проходе с сумкой на плече, — это из-за тебя мы вечно опаздываем.

Антон смиренно поджимает губы. На нём огромная спортивная куртка, мешковатые штаны, несуразные кроссовки и кепка, низко надвинутая на глаза. Арсений — в своих рваных чёрных джинсах, ярко-голубых кедах и чёрной футболке с модным принтом, — на его фоне выглядит вообще богиней красоты и моды. Антон сутулится, недовольно пыхтит, поглядывая на часы, звенит множеством браслетов и колец — но терпит.

Год прошёл, Арсений уже дипломированный актёр драматического театра — правда, работает пока на кассе в Бургер-Кинге, — а он всё так же сильно его любит. Даже, наверное, сильнее.

У Антона в кармане вибрирует мобильник.

— Ирка говорит, что они уедут без нас, если мы не спустимся через минуту, — отчитывается он, прочитав сообщение. И поднимает на Арсения вымученный взгляд: — Арсэн, ну харэ мусолить писю к носу, ты и так у меня охуеть красивый. Пойдём, ну?

Антон часто говорит, что Арс красивый. Когда Арсений в одном полотенце — или без него — выходит из душа, когда готовится к очередной платной фотосессии для инстаграма. Когда он, уставший, падает в давно уже общую постель — они скинулись и купили огромную, двуспальную, — и когда, вспотевший и мокрый, со следами спермы на животе — иногда даже на губах, — отдыхает после агрессивного, страстного секса.

Антон всегда смотрит на него с нежностью и теплотой, уже не скрывает восхищения, каждым взглядом, словом и жестом демонстрирует, что Арсений для него всё такой же желанный и любимый. Попов первое время никак не мог к этому привыкнуть, недоверчиво хлопал ресницами в ответ на очередное мимолётное признание, но теперь он знает: любит, хочет. Не уйдёт — в ближайшее время точно, а если повезёт, то никогда.

— Пошли, — улыбается Арсений, наконец-то удовлетворённый своим внешним видом, и поднимает с пола собранную сумку. — Я готов.

Лицо Антона озаряется облегчённой улыбкой, он легонько шлёпает Арсения по жопе, когда тот проходит мимо — он вообще обожает его задницу, сам когда-то признался. Арсений останавливается, тянется за быстрым поцелуем, и в этом поцелуе есть и нежность, и забота, и желание, и любовь. Ну, и поддержка, само собой; они же все вместе едут в Воронеж, где Арсению впервые предстоит встретиться с мамой Антона в качестве его парня. Сказать, что он ссыкует — ничего не сказать.

— Не ссы, — улыбается Шастун, опять устраивая руку у него на заднице, ласково сжимает ягодицу. — Всё будет нормально. Веришь?

— Верю.

Глаза у Антона тёплые, светлые — по ним всегда видно, когда он доволен или даже счастлив. Сейчас — да, и Арсений тоже. Значит, всё, что с ними случилось, того стоило.

Антон наконец-то отрывается от него, поправляет на плече тяжёлую сумку, открывает дверь и шумно топает на выход, оглядывается с немым вопросом в глазах.

— Ну?

— Сейчас, — отзывается Арсений, замерший в дверях. — Только проверю кое-что.

Эффект невыключенного утюга — Арс с утра сто раз всё проверил, но теперь его накрывает подозрение, что он самое главное забыл. Но нет, слава богу. Ноутбук на месте, карта памяти в боковом кармане. Дома, в Воронеже, у них с Антоном вряд ли будет много возможностей для интимного уединения, значит, придётся кое-что пересматривать и дрочить, как раньше. Арсений довольно улыбается Антону и кивает.

— Всё, пошли.

В конце концов, болезнь Арсения никуда не делась — ему всё ещё нравится снимать Антона во время секса на видео. Единственное отличие в том, что Антон теперь не возражает, а второй участник любительской съёмки — он сам.