Work Text:
В течение многих долгих и в основном счастливых лет моей работы и сотрудничества с Бертрамом Вустером, было слишком много случаев, когда я испытывал некоторое беспокойство за его безопасность. Его преследовал пьяный безумец с ножом, на него напал разъяренный лебедь, вокруг него сгорел коттедж, его кусали собаки, держали под прицелом по подозрению в краже, на него несколько раз нападали знакомые мужчины, он падал с лестниц, его чуть не сбил автомобиль и угрожали расправой из-за недоразумений чаще, чем я хотел бы вспомнить. Однако среди этих инцидентов только один представлял собой реальную и преднамеренную угрозу его жизни, и этот случай по сей день способен заставить меня содрогнуться от того, насколько близко он был к смерти.
Его рассказ об инциденте, как всегда по его обыкновению, беспечный и пренебрежительный, умалчивает о серьезности нападения и его последствиях. Я полагаю, что он до сих пор не помнит всех подробностей, но признаю, что предпочел бы, чтобы это было так. Я бы никогда не пожелал, чтобы его жизнерадостный и всепрощающий характер хоть в малейшей степени изменился, и поэтому я должен сохранить эти ужасные воспоминания для нас обоих. Я не забуду и не прощу.
Толчком к этому инциденту послужил еще один шантаж мисс Стефани Бинг. Радикальный исход, конечно, не был ни ее намерением, ни прямой ее виной, но унижение, причиненное лорду Сидкапу, было одним из его побочных эффектов, и именно это унижение вызвало его убийственную ярость. Если бы я знал о ситуации, я бы никогда не позволил мистеру Вустеру бродить одному по территории Тотли-Тауэрс в тот день. К сожалению, случайно запоздавшее сообщение привело к тому, что лорда Сидкапа обнаружили голым в пруду, чрезмерно пьяным и бессвязно разглагольствующим, в то время как так называемые "спасители Британии", которых насмешливо именовали "Черными шортами", собрались на его берегах. Эта злополучная публичная нагота и так была достаточно унизительной, но наличие алкоголя стало еще одной причиной, чтобы разрушить влияние графа на его потенциальную фашистскую политическую партию и лишить его всех иллюзий относительно его амбиций управлять Британией. Его гнев, как это часто бывало, сосредоточился на мистере Вустере, которого вынудили совершить еще одну мелкую кражу — на этот раз предмета, принадлежащего графу. Это усугубило ситуацию, которая в конечном итоге привела к пьянству лорда Сидкапа и публичному позору.
Я не был осведомлен о продаже лордом Сидкапом бутика «Евлалия» на прошлой неделе и не слышал о его унижении, пока не стало слишком поздно; мистер Вустер полагался на это спасительное слово, чтобы сдержать гнев лорда Сидкапа и предполагал, что это сохранит его безопасность и в тот день, как это всегда бывало раньше. К сожалению, стремительный крах позиции графа в "Черных шортах" устранил любое влияние, которое обычно оказывало упоминание о «Евлалии», даже если бы граф все еще владел бизнесом. Именно этот непростительный пробел в моих знаниях чуть не стоил мистеру Вустеру жизни.
Большая часть дня была ничем не примечательной. Я сидел в буфетной с мистером Баттерфилдом, дворецким в Тотли-Тауэрс, за чашкой кофе и обсуждал события в деревне незадолго до подачи послеобеденного чая, когда один из садовников ворвался на кухню, зовя на помощь. Мы оба поднялись на шум и вошли в комнату под крики: "Он сошел с ума, да! Это убийство! Он убьет его!"
— Что за убийство? Кого? — спросил мистер Баттерфилд, беря Тима Фордайса, садовника, за руку.
Тим диким жестом указал на открытую кухонную дверь, ведущую в сад.
— Граф, он в конце концов взорвался! Он забрал у меня лопату и теперь гоняется за одним из гостей!
Мое сердце замерло при этих словах, и я помчался к двери. Единственным гостем, который мог бы стать вероятной мишенью для гнева лорда Сидкапа, был мой наниматель, и, хотя слово «Евлалия» и останавливало бешенство этого человека, он никогда раньше не набрасывался на мистера Вустера ничем, кроме рук. То, что он был вооружен, вселило в меня страшную тревогу.
Зрелище, которое встретило меня, когда я вбежал в сад, навсегда останется в моих кошмарах. Лорд Сидкап, вооруженный лопатой, надвигался на мистера Вустера, который поднимался с того места, куда, очевидно, только что упал. Прежде чем он смог убежать, граф взревел: "Я убью тебя, Вустер!" и, замахнувшись лопатой, сильно ударил моего работодателя по голове. Мистер Вустер рухнул, истекая кровью, и граф снова обрушил лопату, промахнувшись всего на несколько дюймов мимо головы мистера Вустера, потому что тот кое-как откатился в сторону. Лопата расколола большой кочан капусты, разбрасывая вокруг обломки растительного сырья.
Я начал кричать, пытаясь отвлечь графа от его убийственной атаки, но он снова замахнулся и на этот раз рассек грудь мистера Вустера.
— Нет! Стойте! — закричал я на бегу. Я чувствовал только панику.
Нет на земле ужаса более сильного, чем тот, который испытывает человек, когда видит, как кого-то, о ком он бесконечно заботится, забивают до смерти у него на глазах. Я служил на поле боя. Я держал на руках умирающих, чьи конечности были разорваны минами или бомбардировками. Смерть на войне ожидаема; неизбежно, что кто-то умрет, часто самыми ужасными способами, какие только можно вообразить. Тем не менее, увидеть такое насилие в тихом английском загородном саду было шоком, от которого у меня перехватило дыхание из-за нарушения всего, что я считал священным, и моего страха за жизнь человека, к которому я долгое время питал самую глубокую привязанность. Вид лорда Сидкапа, снова поднимающего лопату над головой мистера Вустера, намереваясь убить его, поразил меня в самое сердце абсолютным ужасом. Я ринулся на него, нисколько не замедляя скорости, и отбросил его на несколько шагов назад, стремясь выхватить из его рук орудие. В тот момент в моем сознании не было ничего другого; все мое существо было сосредоточено на том, чтобы не дать этой лопате опуститься в последний раз.
Граф — крупный, крепкий мужчина, обладающий значительной силой, но страх и ярость придали мощь моим рукам, и я вырвал лопату из его рук, направив ее на него с чистым, пылающим гневом. Удар лишил его сознания, и он упал навзничь. Я отбросил лопату как можно дальше, чтобы она не была использована снова, прежде чем кто-нибудь подоспеет на помощь графу, и повернулся к мистеру Вустеру.
В своей слепой, неистовой ярости я даже не видел, как пес Бартоломью терзал ногу мистера Вустера. В моем сознании не было ничего, кроме графа, но теперь я понял, что именно это маленькое чудовище, вероятно, помешало моему хозяину убежать. Задыхаясь, я оторвал терьера и злобно пнул его, испытывая дикое удовлетворение, когда он с визгом пролетел над тремя грядками капусты. Мистер Вустер лежал у моих ног, его лицо и грудь были залиты кровью, и я упал на колени рядом с ним, молясь, чтобы он все еще был жив.
Со смешанным чувством облегчения и отчаяния я услышал, как он пробормотал что-то бессвязное о брате-близнеце и регби, моргая при виде меня. Он выдержал нападение, но оно, очевидно, причинило ему серьезный вред. Существовала слишком реальная вероятность того, что его мозг был поврежден, и он все еще мог умереть от полученных травм. Я видел, как люди часами страдали от таких ран, и при этой мысли у меня сжалось сердце. К этому времени прибежали несколько человек, но большинство из них бесполезно стояли, потрясенные насилием и кровью.
— Хватит стоять и таращиться! — рявкнул я. — Кто-нибудь, позовите врача!
Это, казалось, разрушило чары, и люди снова начали двигаться; один побежал обратно к дому, предположительно, чтобы позвонить по телефону в деревню. Я снова обратил свое внимание на мистера Вустера.
У него шла кровь из носа и из большой раны, которая открылась сбоку на его голове. Я не увидел никаких признаков раздробления кости, хотя это лишь в малой степени уменьшило мое беспокойство. Возможность скрытого ущерба все еще была слишком реальной. Длинная рана на его груди тоже сильно кровоточила; я не был уверен, что удар не сломал ему ребра. Обезумев и все еще задыхаясь от своих усилий, я прижал носовой платок к ране на его голове.
Мистер Вустер застонал и попытался приподняться на локте. Я положил другую руку ему на грудь и сказал:
— Пожалуйста, сэр, не двигайтесь.
Удар по голове, подобный тому, который он получил, вполне мог повредить его позвоночник, и, если бы это было так, травма могла бы привести к параличу. То, что он пытался подняться, вселило в меня надежду, но я не хотел, чтобы он еще больше навредил себе.
Позади себя я слышал, как остальные разбирались с разъяренным лордом Сидкапом, но ничто не могло убедить меня отвлечься от моего раненого хозяина. Мисс Девон, одна из кухонных служанок, поспешила ко мне с большой льняной скатертью в руках. Она опустилась на колени рядом со мной, когда расфокусированные глаза мистера Вустера закрылись. Это вызвало во мне сильный приступ страха. Потеря сознания — это не то состояние, которое можно желать после такой травмы.
— Нет, сэр, — умолял я его. — Останьтесь со мной. Не засыпайте, пожалуйста, сэр.
Его единственным ответом был тихий стон.
Мисс Девон расстелила скатерть рядом с мистером Вустером, и с помощью мистера Баттерфилда мы осторожно перенесли его на импровизированные носилки. Это, к сожалению, привело к рвоте мистера Вустера, но в данных обстоятельствах такое событие не было неожиданным. Четверо слуг подняли мистера Вустера, пока я прикладывал свой носовой платок к его голове, останавливая кровотечение. Я умолял его проснуться, открыть глаза хотя бы на мгновение, но он не отвечал. Несколько минут спустя мы были внутри, и его осторожно положили на длинный кухонный стол, где доктор мог осмотреть его, как только прибудет.
Чем дольше мистер Вустер оставался без сознания, тем серьезнее могли быть последствия травмы, и я был в отчаянии. Когда Тим принес полотенце и прижал его к ране на груди мистера Вустера, тот застонал и открыл глаза к моему огромному облегчению.
— Доктор скоро будет здесь, сэр, — сказал я, пытаясь быть уверенным.
— Г-где Спод? — спросил он. Его голос был слабым и неуверенным, но вопрос — ясным и связным, и я почувствовал, как мои глаза горят от непролитых слез благодарности за эту маленькую милость.
Прежде чем я успел ему ответить, появился сэр Уоткин Бассет, с гневом оглядывающий хаос.
— Что все это значит? — закричал он, свирепо глядя на мистера Вустера сверху вниз.
Усилием воли я взял себя в руки, но с трудом сдерживал ярость и страх.
— Лорд Сидкап чуть не убил мистера Вустера. Мы вызвали врача. Думаю, было бы разумно, если бы миссис Треверс тоже была проинформирована.
Ей нужно было знать, что случилось с ее племянником, и, если мистер Вустер доживет до следующего часа, она, несомненно, захочет доставить его в Бринкли-Корт, где его можно будет осмотреть должным образом. Я ни в коем случае не мог посоветовать ей довериться гостеприимству сэра Уоткина при таких обстоятельствах. Сэр Уоткин коротко кивнул, отправив одного из лакеев звонить в Бринкли, а мистер Вустер вздрогнул и снова закрыл глаза. Мое сердце упало.
— Я выясню, что произошло, — сказал сэр Уоткин, устремив на меня свой свирепый взгляд. — Без сомнения, Вустер сам спровоцировал это.
Он пронесся через кухню и вышел в сад. Я слышал, как лорд Сидкап все еще спорит с персоналом, который удерживал его. Мне было все равно. Единственное, что сейчас имело для меня значение, — это мистер Вустер, без сознания и истекающий кровью под моими пальцами.
Я редко веду себя демонстративно. Несмотря на характеристику, данную мне мистером Вустером, я не такой стоик, как он считает, и все же меня можно с полным основанием назвать сдержанным. Однако сложившиеся обстоятельства заставили меня задрожать, когда я попытался разбудить своего работодателя, тихо умоляя его снова открыть глаза. Мисс Девон принесла теплую воду и чистые полотенца, и в ожидании врача мы смыли столько крови и грязи, сколько смогли, не потревожив раны.
По мере того, как проходили минуты, а мистер Вустер не приходил в сознание, я обнаружил, что все меньше могу говорить без дрожи в голосе, и сморгнул слезы, не желая терять контроль над собой на глазах у всех. Мистер Баттерфилд, вернувшись из сада, где все еще продолжался громкий спор, положил руку мне на плечо, и я посмотрел на него снизу вверх.
— Держись, Редж, — сказал он тихо, но твердо. — Доктор Трендлби будет здесь примерно через десять минут, и с ним констебль Оутс.
Я вздохнул и кивнул:
— Спасибо, Бен.
Я надеялся, что мистер Вустер все еще будет жив, когда приедет врач, но вопрос о том, придет ли он когда-нибудь в сознание, оставался открытым. Я быстро сложил чистое сухое полотенце и осторожно прижал его к все еще кровоточащей ране на голове мистера Вустера.
— Этот хвастун снаружи хочет выдвинуть против тебя обвинение в нападении, — продолжил мистер Баттерфилд, — но среди нас нет ни одного человека, который не засвидетельствовал бы, что ты всего лишь защищал своего джентльмена. — Он фыркнул. — Послушай, это чудо, что ты ударил его только один раз; я бы ударил этого мерзавца по крайней мере три раза, просто чтобы быть уверенным, что он больше не встанет.
— А миссис Треверс?
— Мне сказали, что они все бросили, мистер и миссис, и они будут здесь примерно через двадцать минут. Им осталось еще немного ехать из Маркет-Снодсбери.
Несмотря ни на что, это меня несколько успокоило.
— Тогда все, что мы можем сделать, это ждать, — сказал я.
— Я постараюсь держать графа подальше отсюда, — ответил мистер Баттерфилд. — Последнее, что вам с мистером Вустером сейчас нужно, — это чтобы он ворвался и устроил беспорядок. — Он резко кивнул. — Ты поступил правильно, Редж. Не забывай об этом, что бы ни случилось.
Мистер Вустер застонал и попытался пошевелиться, привлекая к себе мое внимание, и я наклонился над ним, чтобы удержать его неподвижно. Это было почти как объятие, и я на мгновение прижался лбом к его лбу.
— Полегче, сэр, — пробормотал я. — Лежите спокойно. Пожалуйста, сэр, проснитесь ради меня. Вы должны проснуться.
Ответа не последовало, кроме еще одного тихого стона, но тут в кухню вошли мисс Бинг и леди Сидкап, за которыми следовал преподобный Пинкер. Поднялся большой переполох, на который я не отреагировал, вместо этого предоставив персоналу и мистеру Баттерфилду самим решать свои вопросы и предотвращать неизбежную легкую истерику со стороны леди Сидкап, которая все еще считала, что мистер Вустер тоскует по ней. Когда всё вокруг меня превратилось в водоворот бессмысленного шума и движения, моей единственной устойчивой точкой было бледное, окровавленное лицо моего дорогого, потерявшего сознание хозяина, и я все более беспомощным тоном умолял его открыть глаза.
***
Прибытие доктора Трендлби позволило мне наконец вздохнуть свободнее, хотя констебль Оутс хотел меня допросить. Я отказался отходить от мистера Вустера, и отвечал ему, рассказывая все, что мог, одновременно помогая врачу передвигать мистера Вустера, чтобы он мог тщательно осмотреть его раны. К тому времени, когда осмотр был закончен и он наложил швы на раны мистера Вустера, прибыли мистер и миссис Треверс.
— Он очень удачливый молодой человек, — сказал им доктор Трендлби. Миссис Треверс, очевидно, была ужасно потрясена этим зрелищем, но мистер Треверс был спокоен, несмотря на ситуацию. — Налицо травма черепа, на линии волосяного покрова. Его череп вполне мог быть раздроблен от такого удара, и в этом случае мы вообще ничего не смогли бы для него сделать, так далеко от Лондона и специалистов-хирургов. Как бы то ни было, с ребрами у него все в порядке, но пришлось наложить довольно много швов. Похоже, у него нет никаких повреждений позвоночника, так что я не верю, что он будет парализован.
— Значит, он поправится? — спросила миссис Треверс.
Доктор Трендлби вздохнул, отмывая руки.
— На данный момент он вряд ли умрет, — сказал он, — но с такими травмами, как эта, могут пройти дни или недели, прежде чем мы узнаем, что будет дальше. Возможно, у него может быть какое-то повреждение мозга, и в этом случае могут произойти резкие изменения личности. Я не смогу сказать, пока он не придет в сознание. Мне нужно будет поговорить с ним, как только он снова придет в себя. Вряд ли он что-то помнит о нападении. Он может никого не узнавать в течение нескольких дней или даже быть не в состоянии связно говорить. Вероятно, его будет мучить очень сильная головная боль, головокружение и тошнота, когда он проснется. Вы должны быть готовы к этому.
Миссис Треверс подняла на меня глаза.
— И всё это с ним сделала эта чума, Спод?
Я кивнул.
— Да, миссис Треверс.
— Я предъявлю ему обвинение, — прорычала она. — Я увижу этого мерзавца в тюрьме!
— Действительно, мадам, — сказал я, довольный тем, что она намеревалась привлечь этого человека к ответственности. Хотя родственники мистера Вустера обычно не проявляют к нему доброты, но миссис Треверс заботится о нем и пытается действовать в его интересах, даже если он не согласен с ее оценкой этих интересов. Я был уверен, что справедливость восторжествует.
— Мы перевезем Берти в Бринкли, как только я поговорю с Бассетом и этим прыщом, — отрезала она. — Проследи за этим.
— Незамедлительно, мадам, — ответил я, кивнув одному из молодых лакеев, когда она вышла из комнаты. — Пожалуйста, проследите, чтобы подали автомобиль Треверсов, когда мы будем выносить мистера Вустера из дома.
— Хорошо, мистер Дживс, — ответил молодой человек, торопливо выходя из кухни. Я остался с мистером Вустером, помогая доктору завернуть его в одеяло. Мистер и миссис Треверс разговаривали с сэром Уоткином и лордом Сидкапом, разместившись в одной из гостиных, подальше от кухни.
Этот разговор занял почти пятнадцать минут, в течение которых я взял мистера Вустера на руки и понес его через дом к машине Треверсов. Это был автомобиль гораздо большего размера, чем двухместное авто мистера Вустера. Я был рад, что они приехали именно на нем, а не на одной из более быстрых спортивных моделей, в которой не хватило бы места для перевозки нас обоих. Мистер Баттерфилд встретил меня на подъездной дорожке, когда я усаживал мистера Вустера на заднее сиденье.
— Я попрошу Джонстона пригнать машину твоего джентльмена и ваши вещи в Бринкли-Корт, Редж, — сказал он. — Тебе нужно быть с мистером Вустером, и ты все равно сейчас не в той форме, чтобы садиться за руль.
— Ты очень добр, Бен, спасибо, — ответил я. — Эта необходимость полностью ускользнула от моего внимания.
Он кивнул.
— Я знаю. Все в порядке. Мистер и миссис Треверс выйдут через минуту. Констебль Оутс доставит графа в Тотли-ин-Уолд для содержания под стражей по обвинению в нападении и покушении на убийство. Это, безусловно, то, чего он заслуживает. Видит бог, я надеюсь, что твой джентльмен оправится от этого.
Я поерзал на сиденье и осторожно усадил мистера Вустера рядом таким образом, чтобы неповрежденная сторона его головы покоилась у меня на плече и я мог придерживать его руками.
— Он сам не может, — сказал я дрогнувшим голосом.
— Я знаю тебя, Редж. Ты доведешь дело до конца, что бы ни случилось, — его голос звучал гораздо увереннее, чем мой, и он протянул мне руку. Я пожал ее. Мистер и миссис Треверс уже спешили к нам. — Береги себя, парень. Дай мне знать, как у него дела, когда сможешь, и скажи, могу ли я что-нибудь для тебя сделать.
— Ладно, — сказал я, кивнув. — Если графа освободят по какой-либо причине, пожалуйста, немедленно сообщи мне.
— Договорились.
— Ты готов? — спросил мистер Треверс, когда Баттерфилд открыл пассажирскую дверь для миссис Треверс.
— Да, сэр.
— Как Берти? — добавила миссис Треверс, усаживаясь передо мной.
— Без изменений, мадам, — сказал я. Она тяжело вздохнула.
Мистер Треверс сел за руль, включил передачу, поскольку двигатель уже работал, и мы отправились в Бринкли.
Миссис Треверс повернулась на своем сиденье, чтобы посмотреть на меня.
— Мне сказали, что сегодня ты спас жизнь моему племяннику.
— Как скажете, мадам.
Она покачала головой.
— О Дживс, не устраивай мне этот фокус с чучелом лягушки. Ты пошел на значительный риск, нанеся удар пэру королевства.
— У меня не было выбора, мадам. Никакой риск не удержал бы меня от вмешательства, чтобы спасти жизнь мистеру Вустеру. Если бы я убил этого человека, когда ударил его, я бы не испытывал никакого сожаления, кроме собственной вины за то, что не знал, что мистер Вустер в опасности, и не сумел предотвратить инцидент.
Перегнувшись через спинку сиденья, она осторожно коснулась головы мистера Вустера, проведя пальцами по его влажным, все еще окровавленным волосам.
— Спасибо, Дживс. Это очень даже непросто — пойти против этого носорога ради Берти. Граф — чертовски устрашающий сын бородавочника.
— Действительно, мадам, — кивнул я. — Я не мог сделать ничего меньшего.
— Я этого не забуду, — сказала она прерывающимся голосом. — Даже если... если юный балбес никогда больше не будет самим собой и тебе придется оставить службу у него, я позабочусь о том, чтобы твоя преданность была вознаграждена.
Я задрожал, крепче обнимая его.
— Я не оставлю его, — сказал я. — Обстоятельства не имеют значения. Это моя обязанность — заботиться о нем.
— Ты не нянька, Дживс, и я не жду, что ты будешь вести себя как нянька.
— Может статься, что она ему и не понадобится. Доктор Трендлби сказал, что могут пройти дни или недели, прежде чем мы узнаем, поправится ли он, но он действительно может вернуться к своему нормальному состоянию, нужно только время.
Миссис Треверс на долгое мгновение закрыла глаза, внезапно показавшись мне намного старше, чем когда-либо прежде.
— Мы все надеемся на лучшее, но также должны быть полны решимости подготовиться к худшему. Я просто хочу, чтобы ты знал: о тебе позаботятся, молодой человек, что бы ни случилось.
— Благодарю вас, мадам.
Я надеялся, что до такого никогда не дойдет, но я был благодарен ей за это соображение.
После этого она снова повернулась лицом вперед, и мы больше не разговаривали, пока не приехали в Бринкли. Когда я по указанию миссис Треверс перенес мистера Вустера в подготовленную комнату, прибыл доктор Трендлби, чтобы проследить за устройством и дать указания семье и персоналу по уходу за мистером Вустером. Я позаботился о том, чтобы всё подробно записать, стоя у окна в дальнем конце комнаты; стулья рядом с его кроватью предназначались для семьи. Присутствовали мистер и миссис Треверс, его кузина мисс Анджела и мастер Бонзо, а также его друг мистер Глоссоп. Настроение в комнате было подавленным. Все всё еще были в шоке от событий, произошедших во второй половине дня.
— Чем скорее он придет в сознание, тем лучше будет его прогноз, — сказал доктор Трендлби. — Пока это не произойдет, за ним нужно будет все время наблюдать.
— У нас постоянно будет кто-нибудь здесь, — сказал мистер Треверс, кивая. — Нас достаточно, чтобы позаботиться об этом.
— Это может занять несколько дней.
Доктор Трендлби закончил осмотр мистера Вустера и повернулся к семье.
— Звоните мне ежедневно с отчетами о его состоянии, и если он очнется, немедленно сообщите, чтобы я мог прийти и осмотреть его снова.
— Конечно.
Мистер Треверс поднялся со стула, когда доктор убрал свое оборудование обратно в саквояж. В этот момент младшие члены семьи ушли, хотя и неохотно, по настоянию миссис Треверс. Она подошла ко мне, пока мистер Треверс и доктор продолжали разговаривать.
— Ты все еще покрыт грязью, Дживс. Я хочу, чтобы ты привел себя в порядок и переоделся в свежую одежду, а потом что-нибудь поел. Ты не должен возвращаться в комнату Берти, пока не сделаешь этого, слышишь меня?
Я слегка кивнул в знак признательности.
— Да, мадам.
Наши вещи, без сомнения, уже прибыли из Тотли, и я ожидал, что мой чемодан отнесли в комнату, которую я обычно занимал, когда мистер Вустер гостил здесь. Я сунул блокнот с инструкциями врача в карман и повернулся, чтобы уйти.
— Дживс.
— Да, мадам?
Она проводила меня до двери, дернув за рукав.
— Я действительно хочу, чтобы ты немного отдохнул этим вечером. Я останусь с ним, пока не придет время ложиться спать.
— Да, мадам.
Меня, по сути, отпустили до окончания ужина. Я бросил последний взгляд на неподвижный, бледный облик мистера Вустера и отправился на этаж для прислуги. Мое сердце и разум были в смятении.
***
Следующие два дня были отмечены скукой, страхом, разочарованием, усталостью и безысходностью. Поздним вечером прибыла леди Уорплсдон, в совершенно отвратительном настроении, которое так и не улучшилось. Сквозь ее гнев я мог видеть, что по-своему она действительно любила племянника; просто у нее очень плохо получалось проявлять эту семейную привязанность, когда он был способен оценить ее. Зная, как я ей не нравлюсь, я старался, насколько мог, держаться подальше от ее глаз. Я оставался рядом с мистером Вустером в любой возможный момент, скрываясь неподалеку, когда с ним был кто-то из членов его семьи, иногда прямо за дверью его комнаты. Мистер Вустер несколько раз приходил в некоторое подобие сознания, но никого не узнавал, ничего не помнил о том, что произошло, и не знал, где он находится. Горе его семьи было неподдельным, хотя они мужественно держались перед лицом этого несчастья.
Во время моего пребывания с ним я пользовался любой возможностью предложить ему питье, подносил чашку к его губам, когда он был в силах сделать глоток. Ночи я проводил в основном один у его постели, молча держа его за руку, не в силах сдержать слез. Я часто тихо разговаривал с ним, надеясь, что он каким-то чудом узнает мой голос и вернется ко мне. Каждый раз, когда он открывал глаза, я надеялся, что это будет момент, когда он придет к сознанию и узнаванию, но он был способен только на невнятные, бессвязные слова и тихие, полные боли звуки. Мое сердце разрывалось все сильнее каждый раз, когда он не мог полностью очнуться.
Было уже далеко за три часа ночи, а я все еще тихо разговаривал с мистером Вустером. Мое лицо было мокрым от пролитых слез, когда бесшумно вошла миссис Треверс.
— Дживс, — пробормотала она; для нее было необычно говорить тихо, но после нападения на племянника она была очень подавлена. Вздрогнув, я вытер глаза носовым платком и встал, пытаясь взять себя в руки.
— Нет, нет, — сказала она, махнув рукой. — В этот час нет нужды вставать. Как он?
Я медленно опустился обратно в кресло, а она придвинула другое, чтобы посмотреть мне в лицо.
— То же самое, мадам, — сказал я. — Он не приходил в сознание по меньшей мере четыре часа.
Она кивнула и опустилась на стул, усталость ясно читалась в каждом движении ее тела.
— Я так и думала, — сказала она, вздыхая. Она откинулась назад и посмотрела на меня. — Не могла уснуть. Хотела поговорить с тобой.
— В самом деле, мадам?
Каждая деталь состояния и лечения мистера Вустера уже много раз обсуждалась. Я не понимал, чего она хочет.
Поставив локти на подлокотники кресла, она сцепила пальцы и несколько минут пристально смотрела на меня. Я нашел этот экзамен сбивающим с толку, но было бы неприлично заставлять ее говорить до того, как она сама начнет. В конце концов, она, казалось, обрела некоторую решимость, потому что слегка выпрямилась и сделала глубокий вдох.
— Я хочу задать тебе крайне неприличный вопрос, Дживс, — сказала она.
— Мадам?
Я был слишком уставшим и измученным, чтобы скрыть свое замешательство. В конце концов, я бодрствовал большую часть последних трех дней, почти не отдыхая, практически не спал с ночи перед нападением.
— Твоя преданность моему племяннику является образцовой, Дживс, — начала она. — Редко увидишь такую верность у слуги, и я не могу не выразить свою благодарность тебе за эту самоотверженность.
Я молча кивнул.
— И все же, Дживс, я вижу, что тебя вдохновляет не только долг. Я знаю, что ты чрезвычайно привязан к молодому обормоту. Ты очень, очень о нем заботишься.
Я вдруг понял, к чему ведет этот разговор, и заставил себя не реагировать, несмотря на внезапное ощущение, что кровь застыла у меня в жилах.
— Что я хотела бы знать, Дживс, так это вот что: ты его любовник?
Даже зная, что вопрос будет задан, было шоком услышать его так прямолинейно.
— Мадам! — возразил я, ошеломленный.
У меня перехватило дыхание. Такое обвинение может грозить нам обоим двумя годами каторжных работ или заключением в сумасшедший дом. Эта перспектива пугала меня почти так же сильно, как мысль о потере мистера Вустера.
Она покачала головой.
— Нет, Дживс, на данный момент меня не волнует, что закон или церковь говорят по этому поводу. Я просто хочу получить честный ответ на свой вопрос.
Испытывая головокружение от беспокойства, я медленно покачал головой.
— Нет, мадам, — прошептал я, — это не так.
— Подозреваю, не из-за недостатка желания.
Я больше не мог смотреть ей в глаза и ничего не сказал, только крепче сжал руку мистера Вустера.
— Знаешь, он совершенно без ума от тебя, — продолжила она. Ее голос звучал так, как будто она даже не заметила моего стресса. — Я знаю, что в прошлом он действительно интересовался несколькими девушками, но я всегда знала, что он не из тех, кто женится.
Мне удалось снова взглянуть на нее, но говорить я был не в силах, лишь слегка дрожал. Факт, что она знала о том, что я прятал в своем сердце, напугал меня, несмотря на ее обнадеживающие слова.
— То, что я видела здесь за последние несколько дней, вполне доказало мне, что ты любишь его, Дживс. Только любовь может довести такого человека, как ты, до состояния крайней убогости, — взмахом руки она указала на мой неопрятный и растрепанный вид. — Слуги не сидят у постели хозяина в течение двух суток, без сна и отдыха, если их не просят, и они не разговаривают с бессознательным хозяином с таким отчаянием в голосе. Только семья настолько безнадежно идиотична.
— Чего вы хотите, мадам? — спросил я, не в силах сдержать дрожь в голосе. Если бы она сейчас отослала меня от него, я бы этого не вынес. Если это был шантаж, я понятия не имел, как поступить; я бы согласился на все, лишь бы остаться рядом с ним.
— Мне ничего от тебя не нужно, Дживс, только чтобы ты продолжал заботиться о нем. Если он поправится... — ее голос дрогнул, но она собралась с силами, и ее слова снова стали твердыми и четкими, хотя и тихими из уважения к опасной теме нашего разговора. — Если он выздоровеет, и вам двоим удастся что-то придумать вместе, я могу только сказать, что ты стал бы лучшим... не знаю, как это назвать, но ты был бы более подходящим... чем Глоссоп в качестве мужа для Анджелы. Ты ответственный, у тебя доходная работа, ты умный и преданный, и ты умнее, чем кучка проныр, получивших образование в Оксфорде.
Я слушал с растущим недоверием.
— Кстати, как тебя назвали при крещении? — спросила она.
— Реджинальд, мадам.
— Что я хочу сказать, Реджинальд, так это то, что мне наплевать, кто что скажет. Ты уже заботишься о нем лучше, чем когда-либо заботилась бы любая жена, и я знаю, что могу доверить тебе его. До тех пор, пока вы будете благоразумны и не опозорите семью, вы двое можете делать все, что пожелаете, я не стану вмешиваться. Я даже сделаю все возможное, чтобы обуздать Агату, с её привычкой подбрасывать ему неподходящих женщин каждый раз, когда имя Берти всплывает у нее в голове.
Я сглотнул, мой рот внезапно пересох, как пыль.
— Я не понимаю.
Она издала короткий, невеселый смешок.
— Думаю, я достаточно ясно выразилась. Обычно ты не сильно похож на кирпич по интеллектуальным способностям; это больше территория Берти. Я вижу, что ты сбит с толку, поэтому заявляю так прямо, как только могу: ты хорош для юного волдыря. За последние два дня ты доказал, что останешься с ним в самом худшем случае, и ты поддерживаешь и направляешь его так, что он даже не замечает. Я больше нигде ничего подобного не найду, поэтому не вижу смысла продолжать поиски. Почему меня должно волновать, чем вы двое занимаетесь за запертыми дверями?
Я недоверчиво моргнул, не в силах дышать.
— О, не смотри так шокированно. Насколько я понимаю, миру нужно немного больше любви.
— Я... — я чувствовал, что не способен даже думать. Как это могло случиться? Это было за гранью понимания.
Миссис Треверс вздохнула и покачала головой. Она встала и подошла ко мне, пока я смотрел, оцепенев. Ее рука легла мне на плечо.
— Вот уж не думала, что увижу тебя онемевшим, Дживс. Я должна отметить это в календаре. Красный день календаря.
— Спасибо, — прошептал я, мои мысли беспомощно кружились. Других подходящих слов не было. Она улыбнулась легкой, грустной улыбкой.
— Знаю, это вряд ли будет легко для вас обоих, — сказала она. — Тем не менее, я верю, что ты способен принять вызов. — Она похлопала меня по плечу и, повернувшись, тихо вышла из комнаты, оставив меня безмолвным и ошеломленным.
***
В полдень следующего дня мистер Вустер наконец пришел в сознание. Семья была на ланче, оставив меня наедине с ним, и я немного почитал, чтобы отвлечься. Его глаза распахнулись, и он захныкал, морщась и отворачивая голову от света, проникающего в окно.
— Сэр? — сказал я, надеясь, что настало время, когда он ответит на мой голос.
Его глаза сфокусировались на мне, и я почувствовал искру надежды.
— Дживс? — его голос был слабым и хриплым от долгого молчания, но радость, которую я ощутил при этом единственном слове, была неописуемой.
— О сэр! — я наклонился к нему, чтобы получше заглянуть в глаза. — Я сообщу миссис Треверс, что вы наконец очнулись.
То, что я был первым человеком, которого он узнал, чуть не свалило меня. Он протянул ко мне дрожащую руку, когда я начал вставать, остановив меня прикосновением, и я взял его за руку.
— Что случилось? — спросил он. Мои пальцы крепче сжали его, и я на мгновение откинулся на спинку стула, взволнованный.
— Два дня назад на вас напал лорд Сидкап, сэр, — сказал я. — В настоящее время вы находитесь в Бринкли-Корте. Хотя за последние два дня вы несколько раз ненадолго приходили в сознание, это первый раз, когда вы кого-то узнали.
Мои глаза защипало, но я удержался от слез. Я осторожно убрал волосы с его глаз, и он вздохнул, затем мы продолжили говорить. То, что его следующим вопросом был вопрос о моем собственном состоянии и о том, в безопасности ли я, тронуло мое сердце самым благодарным образом, и я заверил его, что против меня не было выдвинуто никаких обвинений. Мне отчаянно хотелось обнять его, но в данных обстоятельствах это было невозможно, ведь я нес ответственность перед миссис Треверс и его семьей за то, чтобы известить их, что он наконец проснулся, что он вспомнил кое-что из того, что произошло, и что он, наконец, вернулся к нам.
Как только я подвел миссис Треверс к его постели и кого-то послали сообщить доктору Трендлби об этом изменении его состояния, я удалился в коридор, встав за дверью и ожидая, что меня позовут, если им что-нибудь понадобится. Прошло всего мгновение, и миссис Треверс позвонила мне, для того чтобы я задернул шторы. Мое сердце воспрянуло, как птица феникс, когда я увидел, что он продолжает ясно говорить с ней, хотя он был измотан усилиями и быстро устал. Мисс Анджела поспешила к двери, спрашивая о нем. «Он наконец-то очнулся», — сказал я ей, когда глаза мистера Вустера снова закрылись.
— Это просто потрясающе, — сказала миссис Треверс тихим, но полным облегчения голосом. — Абсолютно потрясающе. Вы послали за доктором Трендлби?
— Да, мадам, — кивнул я. — Он сказал, что приедет немедленно.
— О, это отличные новости!
Она встала со стула рядом с его кроватью и добавила:
— Постарайся отдохнуть, Дживс. Хотя я ценю заботу, которую ты проявляешь о нем, я не хочу, чтобы и тебя после всего этого отправили на больничную койку.
— Постараюсь, мадам, — ответил я, хотя мне очень не хотелось покидать его. Я решил подождать, пока его осмотрит врач, прежде чем удалиться в свою комнату, чтобы попытаться заснуть.
Как только она ушла, я вернулся к своему прикроватному креслу, придвинул его поближе и снова взял его за руку. Я смотрел на него, и мое сердце наполнялось радостью и надеждой. Не в силах больше сопротивляться, я поднес его руку к своим губам и запечатлел на ней нежный поцелуй. Я понимал, что это не окончательное выздоровление, но этого было достаточно, чтобы знать, что мы в конечном итоге сможем вернуться домой в Лондон, достаточно, чтобы знать, что он помнит меня, что беспокоится о том, что может случиться со мной после истории с графом. Я был уверен, что минимум несколько часов смогу спать без тревоги.
***
В течение следующих трех дней мистер Вустер просыпался чаще, его реакции становились все более четкими, хотя он все еще был физически истощен после пережитого испытания. Ему требовалась помощь во всем. Я помогал ему есть и ходить, я часто разговаривал с ним, чтобы помочь его психическому восстановлению, читал вслух, когда ему было скучно, и присматривал за ним, когда он спал. Я был рядом с ним постоянно, пока миссис Треверс не приказала мне ложиться спать на несколько часов каждую ночь. Хотя мне не хотелось покидать его, я понимал, что мне нужен отдых, чтобы функционировать, и поэтому подчинился без каких-либо возражений.
С величайшим всеобщим облегчением мистер Вустер был наконец освобожден из-под опеки доктора Трендлби и мог вернуться в Лондон. Он все еще страдал от приступов головокружения и был не в состоянии вести машину. Я был в равной степени измотан уходом за ним, и поэтому было решено, что мы должны вернуться в город поездом, а «Астон» мистера Вустера поведет один из лакеев. Он уехал утром до отхода поезда и забрал с собой наши вещи, так что во время поездки я присматривал только за самим мистером Вустером. Ключи передадут мистеру Джарвису, нашему швейцару, он же позаботится и о багаже. Это было справедливое соглашение, и в конечном итоге я был рад открыть дверь в нашу квартиру и проводить мистера Вустера в спальню, чтобы он отдохнул после нашего долгого испытания.
Я помог мистеру Вустеру надеть пижаму цвета гелиотропа и осторожно укрыл его одеялом, желая лишь одного — проваляться до утра в своей постели. Я знал, что мистер Вустер, скорее всего, проспит всю ночь, предоставленный самому себе, а я не спал полноценно уже больше недели. Однако, прежде чем я успел повернуться, чтобы уйти, он заговорил нерешительным голосом.
— Дживс, — сказал он, — я знаю, что ты, вероятно, чувствуешь себя таким же выжатым, как и я, но не мог бы ты задержаться на пару минут? Я бы хотел с тобой поговорить.
— Конечно, сэр, — сказал я, присаживаясь на край кровати. Без сомнения, он хотел проинструктировать меня о некоторых предпочтениях на завтрак следующим утром или о чем-то подобном. Несмотря на мое полное изнеможение, я уделил ему все свое внимание, и он взял мою руку в свою.
— За последние несколько дней я по крупицам вспомнил то, что произошло, — сказал он, — но я хотел бы услышать, что ты видел. Раскрути для меня свой отчет об упомянутых событиях.
Ранее он не спрашивал, а только делился своими растущими воспоминаниями о том дне, и я не поделился своей собственной точкой зрения на произошедшее. Оно мучило меня, и у меня не было желания давать ему еще больше власти надо мной, озвучивая этот кошмар. Мне пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем подчиниться, тем не менее я предоставил мистеру Вустеру свой отчет о событиях, и он лишь ненадолго прерывал меня, чтобы задать вопросы или время от времени сделать комментарий. Это было гораздо труднее, чем я ожидал, и из-за моего состояния истощения эмоции не раз одолевали меня во время пересказа. К тому времени, когда я завершил свой рассказ о нападении, я почувствовал, что дрожу.
— Я не могу выразить вам, сэр, какое облегчение я испытал, когда вы открыли глаза и назвали меня по имени, — закончил я.
Мистер Вустер одарил меня странным взглядом, как будто готовился к какому-то заявлению.
— Несколько раз, Дживс, когда ты думал, что я сплю, я чувствовал прикосновение губ к своей руке.
Мое сердце заколотилось. Я не знал, как ответить. Если миссис Треверс ошибалась, если он не хотел моего внимания, мне пришлось бы уйти.
— Просто хочу, чтобы ты знал: я находил в этом утешение, когда мне это чертовски требовалось.
Я облегченно выдохнул, напряжение в моем теле спало.
— Мне все же интересно, — сказал он с ноткой трепетной надежды в голосе, — что ты имел в виду под этим.
На мгновение все, что я мог сделать, это смотреть на него. Я не знал, как реагировать. Что, если я сказал или сделал что-то не так? Стоило ли рисковать, чтобы наконец признаться ему в своих чувствах? И все же разговор с миссис Треверс в ту ночь у его постели застрял в моей памяти, и я понял, что больше не могу отрицать то, что я чувствовал, и не могу лишить его утешения или любви, которую я испытывал к нему.
Приняв решение, я медленно наклонился, давая ему время на возможные возражения, и нежно прикоснулся губами к его губам. Он вздохнул в мягком поцелуе и потянул меня за руку, притягивая ближе. Я с тоской сильнее прижался к его рту, подчиняясь ему, улегшись, наконец, рядом с ним и обнимая его, чего я хотел так долго.
— О сэр, — прошептал я, не в силах или не желая оторвать свои губы даже на мгновение, чтобы заговорить.
Его руки обняли меня, и я притянул его к себе с возрастающим волнением. Его рот открылся навстречу моему языку, и мы обменялись глубокими и медленными поцелуями, раскрываясь во взаимной страсти. Я так сильно хотел его; я сдерживал себя в течение многих лет, не желая рисковать, нарушать границы между нами из-за страха быть отвергнутым им.
— Не отпускай, — пробормотал он, как только мы разъединились, чтобы перевести дыхание.
— Никогда, сэр, — шепнул я и снова поцеловал его. Я погладил его щеку пальцами, наслаждаясь даже ощущением легкой щетины на ней. — Могу я остаться с вами на ночь, сэр? — спросил я, глядя ему в глаза со всей любовью, написанной на моем лице.
Он кивнул.
— Каждую ночь, если хочешь, — прошептал он. Я не смог удержаться и горячо обнял его, из моего горла вырвался тихий звук почти отчаянного согласия. — Я слишком измотан, чтобы сейчас делать что-то большее, чем спать, — сказал он. — Ужасно жаль, старина.
— Нет, — я покачал головой, не желая подталкивать его за пределы его физических возможностей. Я был слишком измучен, чтобы что-то делать, но все равно держал его. — У нас будет достаточно времени, когда мы оба отдохнем.
И когда мы отдохнем, я позабочусь о том, чтобы обеспечить нам обоим полное удовлетворение.
— Ладненько. Значит, завтра?
— Это моя надежда, — сказал я, открыто улыбаясь от радости. Я опять поцеловал его, снова и снова, несмотря на растущую усталость, наслаждаясь ощущением близости его тела. Однако через несколько минут я понял, что нам обоим очень нужен сон, поэтому я встал, сменил свою одежду на пижаму, а затем скользнул к нему под одеяло. Эта ночь стала кульминацией моих многолетних мечтаний и желаний, и я едва мог поверить в свое счастье, когда мы устроились на ночь бок о бок. Теплое, тяжелое тело мистера Вустера частично накрыло мое собственное; его голова покоилась на моем плече, и мы погрузились в сон.
***
Когда я медленно открыл глаза в предрассветной дымке, проникающей через окно спальни, я увидел, что мистер Вустер наблюдает за мной безмолвно, но пристально. Наши тела все еще были сплетены в теплом, уютном объятии, и это доставляло мне огромную радость. Еще более радостным был момент, когда мистер Вустер поцеловал меня, и я издал тихий звук удовольствия, отвечая на поцелуй, крепкий и глубокий.
Он наклонился ко мне, выражая настоятельную потребность своего тела, и я почувствовал его горячее возбуждение, прижавшееся к моему бедру. Мой собственный фаллос становился тверже по мере того, как наши поцелуи разгорались, и я понял, что он хотел заняться со мной любовью. Я двигался неторопливо, из опасения усилить его травмы, время от времени останавливаясь, чтобы оценить его состояние мягкими прикосновениями и осторожным, молчаливым исследованием. Он нетерпеливо раздевался, дергая меня за пижаму, пока я медленно снимал шелк гелиотроповой пижамы с его стройного тела.
Наконец, обнажившись полностью, мы начали двигаться вместе в медленном, эротическом танце. Мы ласкали тела друг друга, безмолвно исследуя пальцами и ладонями, губами и языками, нежно покусывая мочки ушей или округлый сосок в редких темных волосках на груди. Наш диалог состоял из стонов, вздохов и тихих звуков, когда мы наносили на карту ранее неизвестные территории, изучая взаимную чувствительность и удовольствие. Когда мои пальцы осторожно погладили потаенное пространство между его ягодицами, он восхитительно вздрогнул и прижался к ним спиной. Тогда я достал из прикроватного ящика маленький флакон смягчающего лосьона, хранящегося на случай личных потребностей, которые иногда должен удовлетворять любой джентльмен. После чего я ввел в него свои скользкие пальцы, и его тело легко открылось мне, его губы издали отчаянный стон удовольствия, и он обхватил ногами мою талию.
Я хотел дать ему все, в чем он нуждался, все, чего он желал. Я посмотрел в его полузакрытые глаза, ища разрешения взять то, что он предложил. Он улыбнулся мне, радость и удовольствие отразились на его лице, и он поцеловал меня с яростным собственническим чувством. Наконец, я уложил его на спину и встал перед ним на колени, направив свой твердый член в его тело. Я застонал, задыхаясь от удовольствия, погрузившись в его тугой жар. Я чувствовал, как блаженство разливается по мне, когда я двигался, пытаясь сохранить контроль над собой.
— Так хорошо, любимый, — выдохнул он, глубоко втягивая меня в себя руками, ногами и поворотом бедер.
Мое желание было слишком велико, и я содрогнулся, толкаясь в него с удвоенной силой. Когда я заполнил его всей своей длиной, он издал восторженный крик.
— О сэр, да! — я застонал, отстраняясь и снова толкаясь, наконец позволяя своему телу то, в чем оно так отчаянно нуждалось. — Я так давно хотел вас.
На протяжении многих лет были моменты, когда мое желание было сущей агонией, но я сдерживал его, не имея выбора в этом вопросе. Позволить себе это было глубочайшим блаженством, которое я познал после очень долгого времени.
— Не "сэр", не сейчас, — выдохнул он, крепко целуя меня и двигаясь вместе со мной под тяжестью моего тела.
Я не мог сдержать эмоций, когда услышал это. Здесь, в нашей постели, мы не были хозяином и слугой, мы были любовником и возлюбленным, и я безжалостно вонзался в него, потрясенный тем, что происходило.
— Бертрам, — простонал я, все мое существо сосредоточилось на нем, — я чуть не потерял тебя.
Его спина выгнулась, и он прохрипел:
— Я здесь, любимый, я... ох!
Он задрожал в моих объятиях, его тело напряглось, и он рухнул в la petite mort*. Мои бедра продолжали свой отчаянный ритм, пока я удерживал его в напряжении, и когда его тело замерло и расслабилось подо мной, наконец последовал за ним в бездну. Это выражение такой долгожданной любви между нами, то, что я нашел свое высвобождение в нем, для меня было моментом чистого экстаза. Не было никаких мыслей, только нахлынувшая волна чувств и наслаждение, когда мы вибрировали вместе, и всё, наконец, завершилось.
Некоторое время спустя мы, измученные, лежали в объятиях друг друга, и наши конечности подрагивали в посторгазменном восторге. Прошла, казалось, вечность, до того как его пальцы прошлись по моим волосам и он пробормотал:
— Э-это было... чертовски потрясающе.
Я был настолько охвачен глубиной своих эмоций, что неосторожная слеза скатилась из моего глаза и побежала по теплой коже его виска. Я не смог сдержать шмыганье носом, как бы ни хотел скрыть это.
— Я люблю тебя, — прошептал я, чувствуя это каждой клеточкой своего тела.
Он нежно взял мое лицо в ладони и повернул к себе мою голову, пока я не встретился с ним взглядом.
— Я знаю, старина. Знаю, — сказал он. Неописуемо довольный, я улыбнулся и снова поцеловал его. — Я люблю тебя с такой нежностью, что опасаюсь стать похожим на бывшую ужасную фею Бассет, — добавил он. — Просто шокирует, до каких глубин опускается Бертрам, когда дело доходит до тебя.
— Ты можешь называть меня Реджинальдом, если хочешь, — сказал я ему, не зная, куда мы пойдем дальше.
Улыбка озарила его лицо.
— «Реджи» подойдет? — спросил он.
— Если хочешь, — ответил я с покорным вздохом. Среди моих друзей и знакомых это не было чем-то неслыханным, и я не стал возражать. Из его уст всё было благословением.
Его улыбка превратилась в ухмылку.
— Чудненько, Реджи, — сказал он.
— Как ты себя чувствуешь, Бертрам? — спросил я, осторожно проведя рукой по швам на его голове.
— Чертовски болит голова, — признался он, — но мы, по крайней мере, на какое-то время справились с этим. Это того стоит, дружище.
— Отдыхай сегодня. Я останусь еще ненадолго, но потом мне нужно будет встать и приступить к обычным делам, ведь с тех пор как мы вернулись домой, многое нужно было сделать.
Его губы изогнулись в гримасе разочарования.
— Нужно? Я хочу сказать, что мы только-только начали эту штуку: "прижиматься друг к другу в постели", и я не хочу бросать ее так скоро.
Выражение беспокойства внезапно нахмурило его лоб.
— Послушай, — сказал он встревоженно. — Как мы скроем это от всех?
— Внешне мы будем вести себя так же, как всегда, Бертрам, — ответил я, крепче обнимая его. Я помедлил, прежде чем сделать следующее заявление. — Однако нам не придется скрывать это от всех.
— Да? — его голова склонилась набок: ну прямо портрет замешательства. — Как это? Я думал, что есть целый закон, о чем нам нужно беспокоиться?
— Я не хочу тебя пугать, но твоя тетя, миссис Треверс, знает о наших чувствах друг к другу.
Замешательство быстро сменилось страхом.
— Что? Боже милостивый, что она сказала, и почему мы сейчас не в ужасе, если это так?
— По сути, — сказал я, — она выразила свое одобрение нашему соглашению, при условии, что это не привлечет ничьего внимания и, таким образом, семья не будет опозорена.
— Действительно?
Я кивнул, передавая наш разговор поздно ночью у его кровати. В конце концов, он вздохнул.
— Ну, я полагаю, обещание престарелой родственницы держать подальше от меня мою огнедышащую тетю Агату — это лучшее, что нам когда-либо посветит. Должен сказать, я сбит с толку. Ошеломлен. Одурачен. Ты, видимо, был в таком состоянии, что тетя Делия разглядела тебя насквозь.
— Боюсь, что да, — сказал я. — Мысль о том, что я могу потерять тебя, повергла меня в отчаяние. Эта оплошность не была преднамеренной, уверяю тебя.
— Что ж, я, например, рад одобрению старушки. Знаешь, я мог бы даже снять эти обвинения со Спода, учитывая конечный результат, что скажешь?
Я ничего не мог поделать с интенсивностью своей реакции на эту мысль.
— Нет! — рявкнул я. — Он пытался убить тебя, и ему это почти удалось. Я никоим образом не могу одобрить то, что ты хочешь снять с него обвинения. Независимо от исхода, я никогда больше не позволю тебе оставаться наедине с графом ни на минуту, ни за что. Я не позволю ему подвергать тебя опасности ни по какой причине.
Мое сердце забилось быстрее и отчаяннее, и я не мог скрыть боли при этой мысли.
— Я люблю тебя, — сказал я, вложив в эти слова всю силу своих чувств. — Знаю, что ты гораздо более снисходительный человек, чем я, Бертрам, но я не могу этого допустить. Пожалуйста, сэр, даже не просите об этом.
Он взглянул на меня, пораженный горячностью моей реакции. Его собственный ответ носил примиренческий оттенок.
— Что ж, старина, если это настолько выбивает тебя из колеи, что ты начал говорить мне «сэр» еще до того, как вылез из-под одеяла, полагаю, мне следует принять это близко к сердцу.
— Спасибо, — я перевел дух и прислонился лбом к его лбу, крепко сжимая его в руках. — Спасибо.
Мистер Вустер поцеловал меня, хотя я не мог сказать, пытался ли он отвлечь или успокоить. В конце концов, это не имело значения. Он уже в безопасности, он вскоре будет здоров, и он, наконец, стал моим. Этого было бы достаточно для любого мужчины. И для меня, безусловно, тоже.
* la petite mort (франц.) — маленькая смерть.