Work Text:
Когда Сяо Чжань читает в новостях про инцидент с сасэнами, потерявшими всякие берега и не дававшими пройти Ван Ибо и его команде в отель, и про едва не случившуюся драку с охраной, последние надежды на хороший исход исчезают. Ван Ибо пока просто не подозревает, насколько нуждается в помощи, потому что сложить два и два и сделать нужные выводы может не только Сяо Чжань.
Вряд ли таких людей будет много, потому что о воздействии альф и омег на обычных людей достоверно известно мало, и об этом не говорят в открытую даже на западе, где это теоретически разрешено. В Китае же, где они официально признаны опасными больными и угрозой для общества, о таких эффектах и подавно никто не слышал. Ну, кроме тех, кому не повезло узнать об этом на собственном горьком опыте.
Никто не знает, почему это воздействие так сильно, никто не смог пока выделить эти волны, этот феромон, или вирус, или бог знает что, от чего окружающие альф и омег обычные люди теряют контроль. Никто не знает, почему это действует на стадионах и даже через экран — некоторые из мировых звезд уже признаны носителями. Сяо Чжань уверен, что это лишь вопрос времени, пока не выяснится, что их подавляющее большинство среди популярных людей. Да и среди политиков или бизнесменов, способных влиять на массы.
Но пока ситуация такова. И они вынуждены скрывать свои особенности, как нечто постыдное. Он сам был вынужден в момент проявления скрываться почти год. Он был вынужден расстаться с Ван Ибо. И вот это было страшнее всего, наверное.
После первой «течки», слово-то какое ужасное выдумали, удачно случившейся дома, и о которой никто не узнал, Сяо Чжань, обдумывая свои перспективы, решил, что как можно меньше людей должны знать о его проблеме.
Это был даже не вопрос доверия, как ему тогда казалось. Это был вопрос элементарной безопасности. Государственная кампания, направленная на выявление альф и омег, тогда была в самом разгаре, и за недоносительство наказывали почти так же строго, как и за неявку с повинной. Сейчас, когда прошло уже три года, все немного успокоилось, а тогда было страшно. Да и до понимания того, что рано или поздно почти все коллеги с этим столкнутся, было еще очень далеко. Так что Сяо Чжань сократил штат до минимума, не стал бороться с задавившей его очерняющей волной (которая и стала причиной стресса и проявления), и некрасиво расстался с Ван Ибо в переписке. Расстался.
То, как много тогда писали об «уродах», «больных» и «извращенцах», позволило Сяо Чжаню собрать по крупицам реальную информацию и выстроить свою жизнь так, чтобы не попасться системе, не вызывать подозрений, не угаснуть на сильных психотропах за несколько месяцев на государственной обязательной терапии.
***
Ван Ибо такой гордец. Ни разу не посмотрел в его сторону за эти годы. Ни слова не написал. Все стало ещё хуже после возвращения Сяо Чжаня из опалы, когда Ван Ибо явно предложил сближение. Студия Ван Ибо прикрыла его репетиционным временем на церемонии, и тогда был единственный этот взгляд на сцене. Сяо Чжань так плакал потом, пересматривая снова и снова этот момент, заполонивший супертопики вейбо. И кончилось это совершенно безобразным, до потери сознания, на несколько дней приступом похоти. Сяо Чжань снова плакал, когда утверждал потом формальный, сухой почти до хамства текст благодарности от студии за оказанную поддержку. Даже подписался не сам — попросил директора. То есть, предложение о перемирии было отвергнуто со всей возможной холодностью. Игнор в ответ ожидаемо стал плотнее, а редкие встречи на мероприятиях призрачными проходами едва в пределах видимости.
Иногда Сяо Чжань фантазировал, как звонит, встречается, признаётся. А Ван Ибо утешающе обнимает его в ответ и ругается, что раньше не рассказал. И все откладывал, боясь навредить. И ещё больше боясь реакции — брезгливости или жалости, которых он просто не переживёт. Но теперь уже все само решилось, и оставить Ван Ибо в ситуации проявления или приступа он не может.
***
Они, альфы и омеги, могут чувствовать друг друга в моменты… Сяо Чжань зовёт их приступами. Некоторым повезло, и их проявления не слишком сильны — как у его альфы-охранника и по совместительству водителя. Его альфа-агрессия невелика, и в своих максимальных проявлениях заставляет фанатов неохотно расступаться, освобождая проходы. Поэтому он, чуть ли не единственный посвящённый в тайну Сяо Чжаня, и не изолируется особо, и весело экспериментирует с подавляющими веществами. Сяо Чжань не то чтобы одобряет этот подход, но парой его рецептов пользуется и сам, когда надо замаскировать начало или конец приступа, когда проявления не особенно сильны. Его-то максимальные проявления, судя по всей предыдущей жизни и карьере, вряд ли останутся незамеченными. И, судя по тому, что он всегда производил на окружающих эффект приятный, а не бодрый, в нем агрессии нет, и он как раз омега.
В общем, пара известных антидепрессантов и травяных смесей, способных приглушить воздействие, у него есть, и обычно он успевает вовремя добраться до своих полностью изолированных апартаментов. Системы фильтрации воздуха, кажется, позволяют его соседям избежать основных проблем.
Альфы и омеги чувствуют друг друга и, судя по всему, влияют. Водитель Сяо Чжаня, шутит, что они синхронизируются как девки в общаге. Это и неправда, да и шутка так себе. Сяо Чжань не реагирует на водителя, а вот тот за пару часов нагоняет. Но это обычно идёт на пользу — быстрее добираются до дома, расталкивая даже пробки на дорогах, не то что фанатов на выходах.
Сяо Чжань однажды словил приход на вечеринке, где даже не знал, кто именно фонит смолой на побережье холодного моря, а перебирал всех понравившихся ему гостей, представляя их по очереди, ну, в приступе. Задыхающимися, распаленными, с покрасневшими губами, в попытках удовлетворить себя. Допредставлялся. Так и не выяснил, кто это был, но к моменту, когда он понял, что пора бежать, обстановка накалилась до неприличной. И кто-то наверняка там гадал так же о нем.
В общем, он знает, что состояние Ван Ибо на него повлияет. И что сам он может повлиять. И у него есть с собой лекарства. И нет смелости признать, что все оправдания тому, что он хочет сделать, нелепы.
По-хорошему надо отправить таблетки с запиской. Написать в чате. Не провоцировать приступ, только дать инструменты и советы. Потом обсудить как равным. Потом, когда пройдёт. Но он решает спасать лично. Отвезти к себе. Забрать и спрятать. Иронично, не правда ли?
Записку Сяо Чжань все же пишет. Когда он подходит к дверям номера Ван Ибо, уже собранный для отъезда, с рюкзаком, с ожидающей машиной и с листком со словами: «Я знаю, что происходит. Позволь помочь тебе, диди. Открой», — становится понятно, что чуть не опоздал. С той стороны накатывает сложным, тяжелым запахом, — кожа, дым, ветивер, — так, что Сяо Чжань чуть не облизывает дверь. Он не медлит — каждая секунда, что он проведёт рядом, сильно повышает шансы разоблачения. Подсовывает листочек под дверь и стучит.
**
«Какой ты, все-таки. Какой ты у меня», — думает Сяо Чжань, сгребая все с полки под зеркалом в ванной в косметичку и с полок в шкафу чемоданчик, пока Ван Ибо сидит неподвижно в центре кровати, уперевшись лбом в колени. «Какой ты у меня. Не у меня. Какой ты, Ибо».
Ибо ещё держится в коридоре, в лифте держится отворачиваясь, круглит плечи, прижимаясь лбом к холодному чистому стеклу зеркала. Сяо Чжань сам уже сто раз его мысленно прижал, уже нашептал непристойного, уже ебанулся от запаха. На отличненько. Считать этажи хорошо. Хорошо, отвлекает: нулевой, минус первый, вставьте ключ, минус второй, вставьте ключ. На выход тоже вставьте ключ. Вставьте. Вставьте. Бля. Где эта чертова машина.
***
Они быстро едут. И быстро все становится не важным. Ван Ибо суёт свои длинные пальцы вдоль косточек под поясом джинсов, вдоль шеи, за ушами, везде, где помнит. Явно отлично помнит. Лезет одной рукой в штаны Сяо Чжаня, а второй в свои.
Через минуту Сяо Чжань склоняется и берет член Ван Ибо в рот, проглатывая. Сперма проявляющегося альфы — это последнее, что нужно в центре города. Скорость явно увеличивается, водитель злобно стучит кулаком в поднятую перегородку, а вокруг заходятся сигналами машины.