Chapter Text
Небо на границе заснеженных болот Хьялмарка и ледяных пустошей Белого Берега было особенным. Самые красивые северные сияния во всём Скайриме разливались именно здесь, и довакин со спутником рискнули устроиться спать под открытым небом. Костёр погас, и хоть угли ещё грели, давно не мешали смотреть на звёзды. Смотреть молча, потому что под этот вечер, как и под любой другой, оба приключенца страшно устали и нуждались в тишине.
— Друг мой? — вдруг прошептал Иниго боязливо. Он начинал подозревать, что Вольх засыпает.
— А?.. — слабо отозвался довакин.
— Помнишь, мы были в Храме Мары, на свадьбе? И там ещё молодожёны целовались.
— Было дело, — Вольх закопошился в спальном мешке, устраиваясь поудобней. Засыпать под болтовню Иниго с некоторых пор было его любимым уходом из старого дня.
— Знаешь, я никогда не задумывался над этим… Но с тех пор почти каждый день вспоминаю.
— Свадьбу?..
— Поцелуи. Люди так странно это делают, всё-таки. Они же прям это. Как… я не знаю, как что. Как сомы, во! Как два розовых сомища друг к другу лепятся.
— Уху-м…
— А брат мне рассказывал, что они и языки друг другу в рот суют. Я после этой его придумки неделю спать не мог… Всё мне чудились вокруг палатки человеки, которые только и ждут, когда я засну. Чтобы прокрасться… И заснуть свой язычок мне в пасть!.. Угх… Дружище, ты слушаешь?
Иниго согнулся червячком и мягко толкнул спальник Вольха предположительно в плечо.
— Слушаю, слушаю… А чего тебе бояться, ты их языки одним прикусом щёлкнешь, если полезут… И это не придумка, люди и правда так делают.
— О нет! Кошмары, ждите, я иду.
— Да ладно, ты чего, книжек правильных не читал?
— Читал, но я такое пролистываю.
— Не много теряешь. На бумаге эти людские придумки ещё странней, чем на практике.
— Ого, ты что, пробовал? Расскажи, расскажи, как, с кем, зачем?
— Ой, э… Что-то я как-то не готов… Проси эту историю после бутылочки черноверескового… Нет, после двух. Но «как» это я тебе и сейчас отвечу: никак.
— После третьей, значит, спрошу. Но никак это как?
— Как… никак… Может, у людей там рецепторы какие-то, вот им и как-то… А я ничего не чувствовал. Странно языком в чужой пасти шуровать, особенно маленькой такой, вот и всё.
— А вдруг у каджитов тоже там рецепторы? Надо и мне попробовать. Есть добровольцы?
— Не… Только если совсем отчаешься, брат… Не уверен, что мне это всё интересно. И потом, учителей надо среди умельцев искать. Вот ты к кому идёшь меч чинить?
— К мечнику.
— Вот и целоваться надо идти к…
— Цело… вачнику. А лучше це. Целовачнице.
— Ну, это ты уже… по мастерству смотри… наверное…
— А, я вспомнил, у целовачников уже есть название, и это «шлюхи».
Вольх промычал что-то невразумительное, и Иниго снова забултыхался у него под боком.
— Погоди, друг, не засыпай. Извини, но я пока не спрошу, сам не засну. А как аргониане целуются?
Вольх заскрипел и вздохнул как-то отчаянно.
— Ну… Я об этом только читал. И… и видел со стороны.
— Мне очень интересно, но если не хочешь — не выдавай тайну нации!
— Пхе-х, да нет, почему бы не выдать. Это называется «кхон». Прости за… акцент.
— Я не слышу!
— Хорошо… В общем, чаще всего это о том, чтобы коснуться носом и вдохнуть. Как будто нюхаешь цветок.
— А куда коснуться?
— Куда угодно, но чаще всего морды или плеча.
— Вот так?
Кокон Иниго шатнулся и набросился вдруг на кокон Вольха. Будто змея, правда, скорее сом, целясь в дырку для морды и яростно вдыхая. Коконы затормошились, забились о шкуры и снег под ними.
— А-а-а! Я сказал, цветочки вдыхают, а не табак занюхивают!
— Ва-ха-ха!
После непродолжительной борьбы двух выкинутых на берег рыб, Вольх высвободил из спальника руки и поймал сома-Иниго.
— Нечестно! — сом, впрочем, перестал сопротивляться.
— Вот так вот, Иниго.
Вольх приложил свою гладкую морду к пушистой, выдержал секунду и вдохнул.
— Ай, нет. Даже слабее. А то усы лезут в нос.
Вдохнул послабее, снова выждал секунду и отнялся.
— Понял?
Иниго уткнулся ему куда-то в шею и вдохнул. Продемонстрировал разученное.
— Понял, значит. Ну тогда и ты рассказывай, как это у каджитов называется.
Иниго отпрянул, вернее, руки Вольха его от себя отодвинули.
— А никак не называется. Слишком много было бы слов. А жест есть, например, вот такой…
Каджит уставился довакину прямо в глаза и моргнул заторможено.
Вольх нахмурился, прищурился и тоже моргнул.
— О, да у тебя с первого раза получилось. Не устану удивляться твоим талантам, дружище.
— Что получилось…
— Ну это. Каджитский хон. Или поцелуй.
— Погоди, мы его сделали?
— Конечно, вот же!
Иниго снова распахнул глаза и медленно моргнул.
— А, так это он и был. А ну-ка…
Вольх повторил.
— Мистер Стрекоза говорит, это становится неприличным, хи-хи. Но ты его не слушай.
— Такой поцелуй мне нравится. Но странно: я жил с каджитами и видел, что они вдыхают похоже на аргониан… И ещё лбами трутся и лижут друг другу морды. А такого не видел.
— А это от случая зависит. Мама ребёнка лизнёт, муж жену носом толкнёт. А когда очень близкие люди, достаточно моргнуть.
— А то мать с мужем сыну с женой не близкие?
— Может и близкие. А может и нет. Тут в другом дело. В близости духа, наверное. В общем, это особенный хон. Ты на кого попало им не хонай.
— Да я вообще ни на кого не кхонаю по жизни…
— А на меня можно, если что!
— Буду знать. Спасибо, Иниго.
— И тебе, друг мой. Надо бы, — Иниго зевнул, пристраиваясь поближе к довакину, который влезал обратно в спальник, — почаще такие вещи обсуждать. Детали — это очень интересно, по-моему… Чем крошечней, тем…
Довакин не заметил, как провалился под затухающий бубнёж Иниго в сон.