Chapter Text
1. Море волнуется раз
Сизое небо падало крупными расползающимися клочьями, почти как дома. Прохладнее разве что. Ветер пробирался сквозь костюм, обыскивал. Толпа обтекала застывшего посреди платформы китайца в бежевом тренчкоте с газетой под мышкой, несколько человек обернулись. Ещё одна китаянка, кутаясь в короткий полушубок, подошла, пошевелила алыми губами, махнула рукой вперед, на лестницу с эскалатором.
– Благодарю, – кивнул Лань Ванцзи, но не двинулся с места. Облепленный мокрым снегом желтый экспресс отклеился от платформы, пополз обратно, в сторону вокзала Виктории. В наушниках наконец зазвучало вступительное соло баритона из третьей части “Кармины Бураны”. Под пунктирный маршевый ритм Лань Ванцзи вкатил два чемодана в зал регистрации аэропорта Гэтвик.
Он привык к тому, что вызывает интерес: слишком высокий для китайца, с блестящими волосами и ровными зубами; но привык никак к этому не относиться. Просто отмечал любое проявление направленной ци – этому Лань Ванцзи научился раньше, чем говорить. Например, камеры: их с прошлого лета в Гэтвике заметно прибавилось. Например, алая улыбка над лисьим мехом из соседней очереди: полукровка, понял Лань Ванцзи, присмотревшись к разрезу глаз, и отвернулся к стойке – как раз пришел его черед сдавать багаж. Люди почему-то часто принимали вежливость за приглашение к дальнейшему знакомству.
Пронзительный фальцет в ушах всхлипывал, что больше никуда не полетит, жужжал тромбон, дрожал кларнет, красную пометку “задерживается” напротив рейса “Катай Пасифик” наконец сменили цифры: пока что самолет опаздывал на час. Очередь хмуро толпилась у зеленых стоек паспортного контроля, двое офицеров едва справлялись с вечерним потоком. Лань Ванцзи развернул недочитанную в поезде “Гардиан”. Под заголовком “Тэтчер приветствует “исторический” договор по Гонконгу” три с половиной колонки цитировали отрывки ее вчерашней речи в Пекине: “соглашение полностью отвечает политическим требованиям Британии и Китая”, “оно предоставляет Гонконгу широкую автономию”, “сохраняет за Гонконгом привычные ему права и свободы”…
Последний семестр в колледже это заметно омрачило: многие из лучших побуждений интересовались, когда же и куда семья Лань собирается перевозить бизнес. Левые настроения в Итоне не поощрялись, так что в общежитии были уверены: оставаться в красном Гонконге в здравом уме не решится ни один гражданин Соединенного Королевства, обладающий хоть какими-то средствами. Однажды в конце осени Лань Ванцзи процедил в ответ на очередной вопрос: “Моя семья пережила на Острове оккупацию”, – и тут же пожалел о своей несдержанности: все пять семей пережили в Гонконге японцев, если не считать Цзиней, которые потом, конечно, утверждали, что эвакуировались из тактических соображений. Но даже они продержались до начала голода. Гордиться тут было нечем, объяснять что-то добродушному шотландцу на королевской стипендии, ничего дальше Ла Манша не видевшему, – незачем.
А теперь ни в поезде из Виндзора, ни в экспрессе из Лондона, ни здесь, в Гэтвике, Лань Ванцзи не замечал особого беспокойства. Как будто Британия каждый день отписывала от себя по колонии, бесстыдно хвалясь этим из Пекина на весь мир. Протягивая заложенный билетом темно-синий паспорт с золотыми львом и единорогом, сжимающими британскую корону, Лань Ванцзи впервые в жизни ощущал неловкость за свое гражданство.
Сухопарый пожилой таможенник напомнил итонского декана, те же пристально-ласковые глаза, на младшие классы действовали безотказно. Взглянув на паспорт, он покосился на Лань Ванцзи, понимающе хмыкнул.
– Ну что, держитесь там, – сказал, возвращая паспорт, вместо прощания.
На это Лань Ванцзи отвечать не стал, даже из вежливости.
Газету он выбросил в первую же после таможни урну.
Стемнело, туман за окнами северного терминала сгущался, табло вылетов тревожило: красных уведомлений о задержанных рейсах прибавилось, появились первые отмены. Объявление на дверях бизнес-зала “Катай Пасифик” с огромным сожалением сообщало о ремонте до конца года. Лань Ванцзи заказал бокал пива в насквозь прокуренном “Виллидж Инн”, заняв там последний свободный диван. Он открыл было седьмой том “Жизнеописаний” Плутарха, но вчитаться так и не смог: монотонная латынь укачивала, распадалась на слова в мерном гуле набитого людьми паба. В наушниках было бы проще, но он не хотел пропустить объявление о своем рейсе. Поэтому, захлопнув книгу, откинулся на спинку и присмотрелся к знакомому полушубку у парфюмерного отдела. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто не смотрит, рыжая девушка побрызгала себе на запястья пробником, понюхала, задумчиво почесала подбородок. Взяла другой пробник, поднесла крышку к лицу, тут же, качнув головой, отставила. Все консультанты были заняты, никто не обращал на нее внимания. Лань Ванцзи не удивился, заметив, как ловко девушка отправила в глубокий карман полушубка запечатанную упаковку духов, он уже какое-то время этого ждал. Скрывшись за колонной, девушка вынырнула оттуда уже в облегающем черном платье, полушубок болтался на локте, украденная упаковка была надежно укутана пышным лисьим мехом. Охота на консультанта увенчалась успехом, Лань Ванцзи приготовился наблюдать за тем, как девушка потеряет сознание: она уже несколько раз рассеянно касалась пальцами виска.
А потом вдруг обернулась.
Их разделяло метров пятнадцать, несколько столиков, несколько десятков людей, но Лань Ванцзи не сомневался, на кого она смотрит.
Случайностей не существует, любил говорить старший брат. Все, что происходит, результат чьих-то желаний. “Вот ты и попался, – непременно сказал бы Сичэнь, сиди он рядом. – Тебе уже любопытно”.
Разыгрывать обморок девушка, конечно, передумала.
Машинально разгладив складку на шерстяных брюках, Лань Ванцзи достал чернильную ручку из внутреннего кармана пиджака, вывел на салфетке отрывок из стихотворения под названием “Провожаю Цю Вэя, провалившегося на экзаменах”:
Вы сделали
Все то, что вы сумели. –
и накрыл иероглифы бокалом пива, к которому так и не притронулся. Выйдя из паба, он направился к информационной стойке: уточнить, в чьем бизнес-зале сейчас принимают пассажиров “Катай Пасифик”.
Дядя Цижэнь, Мастер Церемоний, не первый раз тренировал на нем учеников: летом по дороге в Виндзор Лань Ванцзи пытались ограбить в поезде, прошлой весной он чуть не остался без чековой книжки в зале прилетов, бросившись разнимать драку. Заходя в просторный бизнес-зал Британских авиалиний, куда его направили, Лань Ванцзи полуприкрыл глаза, превращаясь в семиструнный гуцинь чужого внимания. Его не интересовали долгие колебания белых стариков, легкая вибрация двух шепчущихся мулаток, случайные покалывания занятых своим разговором людей, для которых китаец в костюме-тройке был необычным, но не занятным.
Удивило то, что больше ничего не было.
Лань Ванцзи присел на углу барной стойки, чтобы держать весь зал с информационным табло в поле зрения, заказал чай. Пожилой бармен был вне подозрений, как и поддатый раскрасневшийся американец. Развалившись по центру стойки, он вел сам с собой неторопливый разговор о потерянном времени и, похоже, надежно отгонял от нее других людей. Стулья здесь были высокие и не самые удобные, с обшивкой такого же бутылочно-зеленого цвета, как у потертых диванов из гостиной главного общежития. Именно оттуда Лань Ванцзи вчера звонил старшему брату, услышав по радио, что соглашение в Пекине подписали.
Сичэнь называл его, как и всегда, пока Лань Ванцзи находился в Британии, белым именем “Этан”, осведомлялся, случилось ли что-то, требующее неотложного обсуждения сейчас, а не через пару дней, когда они встретятся в Облачных Глубинах, и это ровным счетом ничего не означало. Таким же голосом старший брат мог бы разговаривать, отстреливаясь из окна своей виллы от взвода специального назначения, – если бы туда дотянулся провод.
– Я хочу понимать, насколько все серьезно, – ответил Лань Ванцзи и с некоторым внутренним усилием в последний момент добавил “Брайан”, а не “брат”.
Белые имена уже много лет брали в Гонконге все, но одни вписывали в аттестат зрелости и забывали об этом, другие – до конца жизни не давали ни себе, ни прочим забыть.
– На случай, если… – начал было Лань Ванцзи, запнулся и так и не продолжил. Нечего тут было объяснять. На случай, если нужно поднимать связи с диаспорой, например. На случай, если дома чего-то не хватает и нужно искать снаружи. Он довольно смутно представлял себе список этих “если”, но был готов на них все. В январе Лань Ванцзи исполнялось восемнадцать, сколько можно было оставлять его в стороне.
– Издалека фейерверк часто кажется взрывом. – Из трубки ощутимо повеяло теплом. – Но я рад, что школа тебя увлекла. До сих пор ты, помнится, был об Итоне не самого высокого мнения.
Лань Ванцзи покачал головой, даже вспоминать об этом было неудобно.
Старший брат нередко понимал его самым превратным образом, вот и теперь, похоже, решил, что Передача заинтересовала его только после трансляции из Пекина. Сичэнь, выпустившийся из Итона шесть лет назад, часто повторял: это лучшая школа для того, чтобы познать людей. Все остальное там – факультативно.
Последний год обучения и правда не походил на остальные: от осознания близкой свободы у многих сорвало тормоза. Лань Ванцзи точно знал, что никогда не сможет задать старшему брату вопрос: что именно тот имел в виду под “всем остальным”?
– Кстати, у нас собирается занятный состав в этом году, – продолжил Сичэнь почти без паузы. – Попроси лишнюю неделю каникул, побудешь с ними подольше. Если надо, я сам позвоню вашему...
– Не надо, – отрезал Лань Ванцзи.
– Надо. Вам будет полезно пообщаться. Не Виндзор тебе, конечно, – добавил старший брат со смешком, – зато взбодрит.
– Зачем, – сказал Лань Ванцзи, не подразумевая в тоне вопроса.
Из трубки донесся еще один тихий смешок.
– Надеюсь, ты успеешь к ужину. До завтра, Этан.
Надеюсь.
Слово засело со вчерашнего дня прохладным крючком в межреберье, исподволь закручивающим силу вдоль срединного меридиана, разогревая мышцы и нижний киноварный центр, готовя тело к тому, что вот-вот понадобится стрелять. Но Бичэнь, военный “рюгер” индивидуальной сборки, лежал в семейном сейфе в тысячах километров от Лань Ванцзи, дотянуться до него из Британии не смог бы даже Мастер Церемоний. Старший брат внимательно относился к словам, он не стал бы говорить так без причины. Часы на табло показывали половину десятого вечера, с учетом разницы во времени, к завтрашнему ужину в Облачные Глубины Лань Ванцзи уже никак не успевал. Вряд ли Сичэнь имел в виду плохую погоду. Не мог же он решить, что дядя Цижэнь в этот раз задумал что-то слишком сложное, о чем Лань Ванцзи следовало бы намекнуть. В тренировки старший брат не позволял себе вмешиваться. Мастеру Церемоний было виднее.
Натянув наушники, Лань Ванцзи снова прислушался к ощущениям. Он уже достаточно сидел в зале, чтобы привыкнуть к неровному, подрагивающему току ци. Главной проблемой зала была именно эта прямоугольная барная стойка с металлическим треугольным выступом на потолке, идеальный инкубатор алкоголиков. Подобно наросшей из мусора отмели, она разрезала естественное течение энергии, закручивая вдоль выступа. Ци застаивалась, нехотя оттекала обратно, разнося избыток плохой, ржавой воды по залу. Если следящий за Лань Ванцзи человек понимал это, ему следовало укрыться у левой стены, рядом с выходом в уборные. Тогда осторожное наблюдение для сидящего за стойкой осталось бы незамеченным, потерялось в неестественно преломленной на подступах к стойке энергии. Определив самое выгодное для слежки за собой место, Лань Ванцзи покосился через плечо.
На столике, за которым должен был сидеть наблюдающий, стояла маленькая кофейная чашка и граненый стакан с чем-то бесцветным, очевидно спиртным. Спинку кресла перечеркивало черное мужское пальто.
Допив чай, Лань Ванцзи снял наушники и заказал еще один. За полчаса, пока наконец не объявили посадку на рейс до Гонконга, американец успел влить в себя два стакана скотча и захрапеть прямо на стойке. Хозяин черного пальто не появился. Пара обслуживающих зал официантов даже не поворачивалась на крайний от выхода в коридор столик, будто его не существовало. Более красноречиво вести Лань Ванцзи в уборную могла бы разве что алая неоновая стрелка.
– Он не с вами летит? – бармен кивнул на американца, заметив, что Лань Ванцзи поднялся. – Пропустит же...
Лань Ванцзи пожал плечами, подхватил тренчкот и отправился к своему гейту.
2. Море волнуется два
– В Облачных Глубинах не курят, – сказал Лань Ванцзи.
Любому нормальному человеку этого хватило бы.
Четыре часа назад он открыл глаза, точно зная, что самолет пролетает над Коулунской крепостью. Теперь Лань Ванцзи был уверен: не показалось. Все началось с весны, тогда он решил, что задело отголоском неприятного сна, разогнал по меридианам застоявшуюся за время перелета энергию воздуха и металла – и думать забыл. Это повторилось летом: зачастившее сердце отвлекло от чтения, заставило прикипеть к иллюминатору и снова ничего особого там не увидеть. Неспящий Город, нелегально застроенные в середине века трущобы. Население примерно в сорок Виндзоров компактно упаковывалось в беспорядочный человеческий муравейник. Дети на крыше, машущие каждому самолету руками. Белье, вечное белье. Белое, полосатое, цветастое. Скелетообразные мужики в грязных майках, склонившиеся над пластиковыми столами. Если постараться, даже кости в их сбросе удалось бы рассмотреть. В прошлом году он делал об этом доклад в колледже: самая опасная посадка на планете. Лань Ванцзи привез из Гонконга видеокассету: казалось, если самолет сейчас накренится – он снесет бельевые веревки крылом. И что, ни одной аварии, оторопело спрашивали его, ни одной катастрофы в жилом квартале?
Какими словами следовало сказать им, почему на голову Цишань Вэнь не может упасть самолет? Объяснение “это противоречит законам физики” было бы самым правдивым. Погода в окрестностях аэропорта Кайтак всегда принимала одну и ту же сторону. В шестьдесят седьмом не удержавший управление самолет просто сдуло на несколько километров, к заливу. Он почти смог сесть... но не смог. Семьи спорили тогда, не был ли нарушен Договор, но сошлись на том, что Цишань Вэнь не превысили предела самозащиты. Неумелым пилотам просто не следовало сюда летать.
Единственными противниками этого решения, – припомнил чужие рассказы Лань Ванцзи, разглядывая костры на крышах, вокруг которых люди собирались, выпивали, готовили ужин, гоняли от него детей, готовили новых детей, бесстыдно выставляя голые задницы на потеху всем международным рейсам, – были лотосы. Семья, перебравшаяся в Гонконг из окрестностей Юньмэна еще до того, как земля перешла под британское владение. Пока Гусу Лань исподволь вели к этому, налаживая отношения с королевским флотом, подкупая, объясняя выгоду, – пираты просто заняли окрестные острова и сделали вид, что жили там всегда. Пристань Лотосов ненамного изменилась с тех пор. Разве что теперь их не принято было называть пиратами.
Лань Ванцзи был далек от того, чтобы оспаривать решение своей семьи, принятое в год его рождения. Но пытаясь облечь в слова чувство, от которого снова передернуло над Коулуном, он подумал: в упрямстве Цзянов могла быть своя правда. И понял, что никому не сможет рассказать об этом. Разложи свои ощущения на составляющие, потребовал бы Мастер Церемоний, но этого Лань Ванцзи никак не удавалось даже перед самим собой. В нескольких десятках метров под крылом самолета плескался тот же энергетический купол, что и несколько лет назад, воздух мешался с огнем, вода сплетала клетку, металл держал основу, земля спала, ничего нового.
А Лань Ванцзи как будто, выходя из моря, вместо песка наступил босой ногой на что-то плотное, скользкое, обжигающе противное, в третий раз за год, как это было объяснить и, главное, кому?
Джерри Су вытянулся за осень, раздался в плечах. Низким кивком отметил поклон, которому на людях было не место. Перехватил у Лань Ванцзи чемоданы, выдержал паузу, прежде чем осведомиться, как прошел полет. От старательного, чопорного произношения Лань Ванцзи поморщился. Вслед за китайским именем Су окончательно избавился от акцента, теперь он разговаривал как лакей из корнуольской глубинки, стесняющийся своего происхождения. С плоским смуглым лицом это неважно вязалось, такой же натужной выглядела его попытка отрастить усы, чтобы смотреться старше.
– Еще повезло вылететь, мы узнавали – буря над Лондоном разыгралась нещадная.
Лань Ванцзи поморщился, каждое слово звучало по-своему фальшиво. Где он подобрал это “нещадная”, в словаре какого века?
– Нешуточная.
– О да. – Су сочувственно кивнул.
– Буря.
– О да, нешуточная. Мы вас раньше обеда не...
– Но так тоже не говорят.
Су потупился и молчал почти до самых дверей.
– Не подскажет ли мистер Лань, как называют такую сильную бурю в его британском кругу?
– Ветрено.
Стоило выйти из аэропорта, Гонконг ткнулся в лицо влажным, горячим носом. Ожидая, пока Джерри вернется с машиной, Лань Ванцзи снял тренчкот, перекинул через высокую ручку одного из чемоданов. Он думал, что отвечает Су, вместо этого ответил себе самому на мелко дребезжащий еще с Лондона вопрос: почему им всем с виду нет никакого дела до Передачи.
– Ветрено, – тихо повторил Лань Ванцзи. Губы почти сложились в улыбку, но что-то мешало.
Бросающиеся к ночным пассажирам таксисты избегали даже смотреть в его сторону, причина обнаружилась у соседней опорной стойки: двое плотных мужчин под сорок в щеголеватых кожаных пиджаках, несмотря на жару. Из-под одного в тусклом свете фонаря сверкнула толстая цепь. Окрестности Кайтака издавна держали Цзини, старший брат нередко пользовался их услугами, когда требовалось хорошо встретить кого-то непрошеного.
Светло-серый спортивный “мерседес” мягко затормозил у бордюра. Пока Су загружал чемоданы в багажник, Лань Ванцзи, проигнорировав открытую перед ним дверцу, обошел машину и сел на водительское сидение, подогнал его и зеркала под себя. Родстер выглядел совсем новым, прямиком из салона. От резкого запаха кожи и железа неуловимо включилось что-то внутри, напряглось, завибрировало.
Понимающе улыбнувшись, Су занял место пассажира, мягко прикрыл дверцу.
– Мистер Лань не сомневался, что вы не захотите ждать до завтра.
Лань Ванцзи несколько раз моргнул, пытаясь понять, правильно ли его расслышал.
У старшего брата и правда завелась привычка встречать его подарками, каждый из них был по-своему уникален и ценен, но обычно куда менее демонстративен.
– Выжимает сотку за восемь секунд, – со знанием дела продолжил Су. В машинах он с тех пор, как начал возить Сичэня, разбирался все лучше и лучше. – Из Дюссельдорфа в конце ноября привезли.
– За семь с половиной, – тихо пообещал то ли себе, то ли “мерседесу” Лань Ванцзи, срывая машину с места. По виляющей из аэропорта Синкак-роуд, обогнав пару черных гостиничных такси, они вылетели на четырехполосную Токвавань-стрит, там уже стало можно разогнаться по-настоящему. Он и сам не подозревал, что в Виндзоре этого так сильно не хватало. Впереди замаячил красный свет, Лань Ванцзи прищурился, прислушиваясь к перекрестку и не стал убирать ногу с газа: другие машины были далеко. “Ауди”, от самого аэропорта идущая за ним на той же скорости, так рисковать не стала.
– Успел отвыкнуть от того, как мистер Лань любит гонять, – хмыкнул Су.
Трехэтажные трущобы по обеим сторонам дороги сменились домами повыше и поновее. Выворачивая на Чэтем-роуд, Лань Ванцзи все же притормозил на желтом: не захотел пугать летящего по основной дороге водителя, хоть они и должны были легко разминуться.
– Куда тебя завезти? – спросил он, покосившись на Су.
– Так... академия же... – замялся тот.
– Ты в группе? – От такой новости Лань Ванцзи чуть не пропустил зеленый. – Поздравляю.
– Благодарю, мистер Лань, – ощутимо поджавшись, пробормотал Су. – Для меня это большая честь.
– Зачем тогда тебя за мной послали… – в этом вопросе не было вопроса к Су. Для такого, как он, угодить на личное обучение к Мастеру Церемоний и правда было поворотным, самым главным событием жизни. Оставили бы уже отсыпаться перед тяжелым днем, раз уж посчитали достойным.
Но Су, как ни странно, ответил:
– Мистер Лань хотел, если вам все же удастся долететь к утру, разделить с вами завтрак на вилле.
– Спасибо, – кивнул Лань Ванцзи и не без сожаления опять сбросил скорость, перестраиваясь в крайнюю полосу: до съезда к тоннелю оставалось совсем немного. – Занятия уже начались?
– Сегодня Мастер Церемоний нас представил. Могу ли я спросить?
– Да.
– Мистер Лань бывал на занятиях раньше. Это... – Су запнулся, очевидно не справившись с дословным переводом.
– Об этом проще говорить на родном языке, – по-кантонски сказал Лань Ванцзи, заезжая в тоннель. Больше он не разгонялся выше положенной скорости, иначе доехать до Облачных Глубин они рисковали раньше, чем Су доберется до сути.
– Этот благодарный и недостойный ученик не знает, как следует держаться с достойными гостями, когда они пьют.
Лань Ванцзи пожал плечами.
– Не пить с ними. С остальным разберется Мастер Церемоний.
Формальный запрет на употребление алкоголя на занятиях снял еще предшественник мастера Цижэня. Накачиваться к третьему-четвертому дню они обычно переставали сами.
Выехав из тоннеля, он чуть не пропустил нужную развязку, среагировал в последний момент на жест Су и, пока благодарил его, нахмурился. Возможно, показалось, но черная “ауди”, какое-то время болтавшаяся позади, не собиралась перестраиваться – а теперь снова возникла в зеркале заднего вида.
– Благодарю мистера Ланя за разъяснения. – Су снова перешел на английский.
Избавляйся ты уже от третьего лица, – хотел сказать Лань Ванцзи, но вместо этого предупредил:
– Я не стану заезжать в гараж, если ты не против.
Можно было бы передать через него на охрану, чтобы пробили номера “ауди”, но с этим Лань Ванцзи решил разобраться сам. Высадив Су в квартале от Облачных Глубин, он сорвался с места – дальше по Харбор-роуд, в надежде на светофоры. Но все они в это время суток мигали желтым. Миновав центральный район, нашпигованный небоскребами, он заехал в круто уходящий наверх переулок, “мерседес” подбросило на трамвайных рельсах. За глянцевым фасадом центральных улиц скрывались китайские внутренности. Прямо через дорогу тянулись бельевые веревки, разноуровневые балконы были заставлены всякой ерундой, нижние этажи домов утыканы лавками для своих. Здесь жили те, кто подносил в центральных небоскребах кофе, набирал на печатных машинках важнейшие для Острова документы, проверял бумаги в аэропорту. Свернув еще раз, в тупиковую с виду улицу шириной в полтора его “мерседеса”, Лань Ванцзи заглушил мотор и вышел из машины. На капот звучно капнуло: вереница трусов и маек тянулась прямо над ним от балкона второго этажа до крупного гвоздя, вбитого у окна дома напротив.
На балконе стоял, прикуривая, мужчина средних лет. Огонь зажигалки осветил узкий подбородок, голый накачанный торс с выбитым драконом, поставившим лапу на море, которого сверху касались облака. По татуировке Лань Ванцзи его и признал. Кузен Вилли покосился в сторону, откуда приехал “мерседес”:
– Потерялся?
– Похоже, – прислушавшись, хмуро ответил Лань Ванцзи. Сворачивать за ним “ауди” не стала.
Еще полчаса он бездумно кружил по острову. Слева нависала черная глыба пика Виктория, справа под круглым прожектором луны блестело море. Место старейшего курортного “Рипалс Бэя”, плоской колониальной громадины, которая казалась такой же вечной, как сама гора, – ощетинилось подъемными кранами, прикрылось высоким забором. Съехав на обочину, Лань Ванцзи спустился вдоль стройки к морю, снял туфли с носками, прошелся по остывшему песку. Волны мерно накатывали на берег, размывали все лишнее. Всплыло из памяти: раньше, еще в детстве, Джерри звали Шэ. Он вечно мелькал где-то поблизости – сперва на вилле, потом в младшей школе, – но как-то вышло, что Лань Ванцзи не мог сказать даже, откуда он взялся в семье. Неужели им стало настолько некого учить?
Прилив жадно обгладывал круглые опоры деревянного пирса. Стоило Лань Ванцзи пройти по нему несколько шагов, пенные брызги тут же намочили брюки. Днем отсюда сквозь густые заросли фикуса на длинном мысе проступало белое пятно закрытой виллы “Безмолвие”. Даже в свете луны Лань Ванцзи разглядел очертания дома. Гораздо ближе, прямо перед пирсом, через обманчиво узкую полосу моря, из воды выступала черная глыба холмистого, поросшего лесом Мидл-Айленда, похожая на гигантскую черепаху, на месте прищуренного глаза горели едва различимые с берега огни в храме Тянь-хоу Мацзу, покровительницы мореходов и рыбаков. Кто бы ни решил оставить пирс в неприкосновенности, снеся за осень старую гостиницу – Лань Ванцзи испытал к нему щемящую благодарность за сохраненную память детства.
– Я не уеду, – пообещал он, ровно как и четыре с лишним года назад.
Произнесенные вслух, слова звучали по-мальчишески неловко. Напоминали, чем закончилась предыдущая попытка. Круто развернувшись, Лань Ванцзи, как был босиком, зашагал к машине. Туфли он надевал уже в салоне, кое-как отряхнув ноги. Песок всю дорогу до залива Виктория покалывал в носках.
Небоскреб “Облачные Глубины” стоял на самом берегу залива, в паре минут ходьбы от адмиралтейства. По морю, несмотря на позднюю ночь, сновали катера и паромы, рассыпая за собой длинные дорожки белой пены. Лань Ванцзи оперся на перила променада, полной грудью вдохнул соленый густой воздух. Прибрежная полоса материковой части Гонконга переливалась неоновыми огнями, гигантский многогранный алмаз на черном бархате. Завтра, кивнул себе Лань Ванцзи. После всех приветствий и разговоров, дневных занятий, вечернего сна. Завтра ночью. Старший брат наверняка держит для него что-то на примете.
Обернувшись, он задрал голову, рассматривая три уходящие в небо застекленные башни, которые соединял металлический каркас. Подсвеченные бледно-голубыми лучами Облачные Глубины были уже четвертым зданием семьи, построенным на этой земле. Все начиналось с двухэтажного особняка “Торгового дома Гусу Лань” в конце девятнадцатого века, уже тогда его закладывали с учетом всех артерий, по которым ци стекала с пика Виктория. Проект последнего небоскреба дорабатывали все то время, что Лань Ванцзи себя помнил, он учился основам геомантии именно на этих чертежах. Когда он впервые улетал в Британию, морем оттуда доставляли стальные модули весом в несколько десятков тонн. Облачные Глубины обошлись семье в пять миллиардов гонконгских долларов и стоили каждого цента. Это была совершенная призма, средоточие силы целого Острова. Небоскреб открыли этой весной, старший брат задержал церемонию на две недели, чтобы дата совпала с итонскими каникулами.
В тот день Сичэнь говорил негромко, но кроме его голоса тишину нарушал лишь плеск воды в фонтане, словно у нескольких тысяч людей, забивших сквер перед небоскребом и все окрестные дороги, отключили звук. Стоя на ступеньках, Сичэнь рассказывал о двух бронзовых львах, исчезнувших из-под второго здания “Торговой компании Гусу Лань” в начале японской оккупации. После войны их обнаружили в Осаке и недавно, при помощи американцев, вернули домой. Целых и невредимых, если не считать отколотых шрапнелью кусков гривы. Львы стояли, продолжал Сичэнь, погладив бронзовую голову, на том самом месте, где стоят сейчас. Где, с тридцатью добровольцами, стоял наш дед, Лань Ванци, когда на Гонконг упали первые снаряды. Он стоял под дождем из огня и стали до тех пор, пока женщин и детей с берега не переправили в укрытия. Когда его просили уйти, дед сказал: зачем, я дома. Мир и процветание нашего Острова, о котором до последней капли крови заботились наши предки, – закончил Сичэнь, – сегодня в наших руках. У мира и процветания нет никаких конечных дат, о которых можно договориться. Через два года, двадцать лет, двести двадцать лет, сколько бы ни жила семья Лань – мы будем вместе с вами беречь наш дом. Нам некуда уходить.
Проходя через пустой сквер, освещенный скрытыми в кронах деревьев фонарями, Лань Ванцзи остановился у фонтана, зачерпнул воду ладонью, растер в пальцах. Спокойная, плотная ци концентрировалась и здесь, в каждой капле, колебалась над водной гладью, сверкала. То, о чем Сичэню не было нужды говорить на площади, до сих пор знали даже дети. Воздушной обороны у Гонконга не было, но заемных сил от здания “Торговой компании Гусу Лань” деду хватило, чтобы почти трое суток, с пятнадцатого по восемнадцатое декабря, не позволять японцам высадиться на берег.
Корабли сносило на мелководье. Пули решетили обшивку самолетов. До сих пор никто не знал наверняка: деда убило японским снарядом или он выжег себя сам, выложившись до самой последней капли. Его тела так и не нашли.
Загнав “мерседес” в подземный гараж, Лань Ванцзи поднялся на четвертый – дальше лифт оттуда не ехал. Затянутые в черные костюмы охранники невозмутимо кивнули, будто видели его здесь самое позднее позавчера. Каждый шаг гулко отдавался по пустому холлу, выложенному пепельно-серым мрамором. Внутренним лифтом здесь не пользовался никто, кроме семьи и гостей семьи: для остальных сорокасемиэтажное здание было проложено лестницами и эскалаторами. Это было, припомнил Лань Ванцзи, революционной идеей несколько лет назад, когда лучшие геоманты семьи решали, каким образом стимулировать ток тяжелой, земной ци омывать и верхние этажи. Кто-то сказал: почему бы не доверить это людям? Для тира и примыкавших к нему спортзалов, тщательно огородив их от застекленных стен, отвели целый этаж – один из пяти, куда ездил лифт, полностью семейных. До остальных этажей члены семьи Лань добирались точно так же, как рядовые сотрудники их компании: неторопливо. Перед панелью лифта Лань Ванцзи помедлил, заметив свое отражение в хромированной поверхности. С распущенным галстуком, съехавшим на бок воротником помятой рубашки, расстегнутым пиджаком – ну и зрелище он собой представлял. Пока лифт скользил на тридцать четвертый, Лань Ванцзи поспешно привел себя в порядок. Взгляд скользнул по запыленным туфлям и пятнам от соленой воды на брюках, но этого поправить было уже нельзя. В конце концов, он не собирался никому показываться на глаза. Он просто приехал пострелять.
Пустое фойе перед лифтом заполнял мягкий синий свет из-под округлых плафонов, вмонтированных в стены. Лань Ванцзи почти дошел до начала темного коридора, ведущего к тиру, но, поморщившись, затормозил. Повел носом воздух.
Ему не показалось.
Перед лифтом. На тридцать четвертом этаже Облачных Глубин. Воняло марихуаной.
Лань Ванцзи прошел несколько шагов по коридору. Запах рассеивался.
Вернувшись в фойе, он огляделся. Лифт здесь был всего один, на нем только что приехал сам Лань Ванцзи, в кабине не пахло. Оставалась только пожарная лестница. “Как следует держаться с достойными гостями…” всплыло в голове.
Как следует, поджал губы Лань Ванцзи и рывком распахнул дверь. В воздухе клубился густой сладкий дым. Патлатый парень в кожаной куртке сидел на пол пролета выше. Мечтательно улыбался. Лань Ванцзи всмотрелся в смутно знакомое лицо, но вспомнить не смог.
– О! – Парень ткнул в его сторону указательным пальцем. – А я тебя знаю.
И громко прыснул.
– Что? – оторопело переспросил Лань Ванцзи.
На красной футболке под кожанкой задрал перчатку белый боксер, упираясь в надпись по-английски: “Если он умрет, то умрет”. Парень скорчил серьезную мину:
– Сейчас, сейчас… – и продолжил по-английски с жутким акцентом: – Э мен трайд ту селл ми э коффин тудей. Энд ай сэд…
– В Облачных Глубинах не курят, – сказал Лань Ванцзи.
Любому нормальному человеку этого хватило бы.
Но парень, глубоко затянувшись, продолжил, дым выходил из него вместе со словами:
– ...энд ай сэд: зэтс зэ ласт синг ай нид!
И правда, подумал Лань Ванцзи, все сдерживаемое напряжение последних месяцев растекалось по меридианам чистым, пенящимся бешенством, никакого гроба тебе не понадобится, я развею твой прах с крыши.
Воздух заискрил между сжатых пальцев, сгустился, стал рукоятью. Указательный палец мягко лег на спусковой крючок. Как обычно, вытащенный из-за грани “рюгер” был обжигающе холодным, будто лежал до этого не в семейном сейфе, а в морозильной камере.
Парень уставился на его руку
– Что, никакого флирта, сразу вытащим и померяемся?
– Первое правило Облачных Глубин – правила Облачных Глубин не нарушают, – отчеканил Лань Ванцзи. – Второе правило Облачных Глубин – правила Облачных Глубин никогда не нарушают.
– А всего их не меньше сорока, по числу этажей? – Усмехнувшись, парень почесал в затылке. – Для меня слишком много, знаешь, проблемы с памятью. Вот, даже шутку до тебя донести не смог. Почти год, между прочим, ее берег, но походу скисла. Так что, я опять что-то нарушаю, да?
Лань Ванцзи махнул дулом в его сторону.
– Это марихуана. Здесь ей не место.
– Да кончай, отличный косяк. Лучшего ты отсюда до Новых Территорий нигде не найдешь. Держи, у меня второй есть.
Лань Ванцзи поднял руку, дуло уставилось парню в лоб.
– Отдай.
– Ты что, в младшей школе? Бутерброд бы еще потребовал. Лань Чжань, что за манеры, разве так приветствуют старых друзей?
Это отребье еще и называло его детским именем. Даже старший брат так не делал с тех пор, как Лань Ванцзи получил взрослое в шестнадцать, вместе с аттестатом зрелости.
– Я тебя не знаю. Отдай.
– Что значит – не знаю? А ночная охота на Женском рынке?! Да у тебя проблемы с памятью еще похуже моих! Хрен бы ты тех пацанов так легко снял, если бы мы не загнали как следует. Но ладно, ладно. Знакомились мы гораздо раньше. Я Вэй Ин с Мидл-Айленда, вспомнил? Так, смотри, кладу тебе целый косяк. – Он оставил самокрутку на ступеньке и, ловко оттолкнувшись от перил, попытался оказаться на полпролета ниже Лань Ванцзи.
Пуля чиркнула по плечу кожанки, отрикошетила от металлической перекладины, пробила воздух рядом с головой Вэй Ина, отрикошетила от железной двери, долетела до стены и, не пробив ее, упала на лестницу. Отшатнувшись, Вэй Ин приземлился на то же место, откуда прыгал.
Пуля звякнула по бетону, скатившись еще на ступеньку.
– Ебанулся? – Испуганным Вэй Ин не выглядел. – Я же по-человечески предлагаю! Тебе косяк, мне косяк, покурим, а потом и пострелять можно.
Вторая пуля прошла в паре сантиметров от его пальцев, уничтожив остатки самокрутки.
– В Облачных Глубинах. Не употребляют. Наркотиков.
– Да какие это наркотики, тут обычная трава!
Лань Ванцзи молча выстрелил в ступеньку, на которой лежала целая самокрутка, но его пулю сшибла чужая. В руке у Вэй Ина дымился револьвер. Лань Ванцзи слишком увлекся, прицеливаясь, и не успел заметить, когда тот его достал.
– Ты угробил мой косяк, мне придется взять твой обратно. Раз ты все равно не хочешь курить, – улыбнулся Вэй Ин и, не изменившись в лице, выстрелил. Лань Ванцзи этого ждал, он коснулся спускового крючка в тот же миг, сшибая чужую пулю, которая летела точно в пожарную сигнализацию.
Выигранной секунды Вэй Ину хватило, чтобы подобрать самокрутку. Выстрелив ему под ноги, Лань Ванцзи перекинул “рюгер” в левую руку и, оттолкнувшись правой от перил, прыгнул наверх. Вэй Ин попытался сбить его ногой, но наткнулся на блок, выставленный рукоятью пистолета. Лань Ванцзи повалил его на спину, выкрутил руку, отбирая косяк. Вывернувшись из захвата, Вэй Ин попытался схватить его за горло, но только рванул в сторону воротник. Ткань треснула так громко, будто выстрелила. Лань Ванцзи ударил под запястье ребром ладони, снова перехватил чужую кисть, навалился сверху. Обездвиженный, Вэй Ин стал лягаться, нечленораздельно ругаясь. Он отлично дрался, как для обдолбанного, но слишком суетился. Лань Ванцзи не смог отказать себе в удовольствии заставить его смять свой второй косяк самостоятельно. Вэй Ин яростно дернулся, засадил Лань Ванцзи кулаком под дых и, пока он глотал воздух, съехал по перилам. Хлопнула дверь внизу.
– Триста отжиманий вместо завтрака, – разрезал тишину сварливый голос дяди Цижэня парой пролетов выше.
Хлопнула дверь наверху.
В измятом костюме, с порванным воротником, Лань Ванцзи растянулся на лестнице, перевел дыхание. Впервые с лета он мог позволить себе бить на полную силу, без страха повредить противника, который даже не догадывался о том, как сильно его могли повредить.
В чем-то, следовало признаться, это было даже лучше ночной охоты.
3. Море волнуется три
– И Бог
застав Адама и Еву врасплох
сказал им
"Прошу продолжайте
и не смущайтесь нимало
Делайте вид как будто меня вообще никогда не существовало".
Старший брат с детства умел находить достойный выход из сомнительных ситуаций. Наказание Мастера Церемоний лишало Лань Ванцзи возможности с ним завтракать, но не лишало права посещения семейной виллы. Поэтому, пока Лань Ванцзи отжимался в столовой восточного крыла “Северного сияния”, старший брат намазывал тост черничным джемом и читал вслух.
– Или вот еще, чудесное:
Когда жизни наскучивает играть
смерть убирает на место игрушки
Жизнь развлекается
смерть прибирается
не страшно если немного пыли она под ковром оставляет
На свете немало того о чем она забывает.
Это, последнее, понравилось Лань Ванцзи гораздо больше трех предыдущих. Закончив с отжиманиями, он остался на коленях, в позе созерцания. Присоединиться к старшему брату за столом означало нарушить формальное предписание Мастера Церемоний.
– Ты не спал, – мягко сказал Сичэнь.
– Не хочу.
– Тебе так кажется. – Золотистый хрустящий тост раздваивался в сознании Лань Ванцзи на что-то умозрительно вкусное и совершенно нежелаемое. Последний раз он ел еще в Лондоне, но по-прежнему не испытывал голода. – Мы соблюдаем режим не потому, что обожаем соблюдать режим. Он помогает нам не забывать о том, что мы с детства тренируемся игнорировать. Было бы странно, согласись, уделять своему телу меньше внимания, чем оружию.
Лань Ванцзи внимательно рассматривал свежие цветы в узкой нефритовой вазе.
– Я спал в самолете.
– Когда мы закончим, я хочу, чтобы ты поспал в кровати. А если не сможешь – возвращайся в Облачные Глубины, лекция для новичков – лучшее снотворное.
Пересчитывание листьев не помогло, вопрос вырвался сам:
– Почему его не выставили?
– Ты напал на него первым, – развел руками Сичэнь. С лета он сменил стрижку, зачесанные назад волосы открывали высокий ровный лоб. От этого лицо с крупным носом и тяжелым подбородком казалось старше.
– Он пронес марихуану, – напомнил Лань Ванцзи.
– Наркотики – это плохо. Нападать на гостей... тоже не очень хорошо.
– Откуда он?
– То есть ты нападал на нашего гостя, даже не выяснив, откуда он. – Сичэнь улыбнулся, старательно прожевав остаток тоста. – Тебе надо отдохнуть, Ванцзи. Пойдем, выпьем чаю. Это уже не считается завтраком, поскольку не будет происходить в столовой.
Над заднюю стену “Северного сияния” надвигался горный склон, дорога к саду с террасы западного крыла напоминала галерею, зарешеченную каллистемонами. Лань Ванцзи бездумно провел ладонью по пышным кисточкам красных цветов, похожих на ершики для чистки камина. После мрачного в осеннюю пору, припорошенного пылью Итона взгляд заново привыкал к ослепительным тропическим краскам. И хотя сад был разбит по всем канонам, каждый солнечный блик на влажных от росы изумрудно-зеленых листьях казался вызывающе ярким.
Пройдя по узкому деревянному настилу сквозь папоротниковые заросли, они вышли к низкой беседке, дальний край которой упирался в бассейн. Лазурная вода, искрящаяся в утренних лучах, доходила до самого края горной ступени, на которой стояла вилла. За стеклянным бортиком гора круто обрывалась на несколько десятков метров, еще ниже – зеленый склон парка Сэкъоу, изрезанный узкой изогнутой дорогой, сползал к морю.
– Ты ждешь разрешения? – уточнил из-за спины старший брат.
Вздохнув, Лань Ванцзи избавился от футболки и спортивных штанов, прыгнул в воду – осторожно, чтобы не забрызгать брату серый фланелевый костюм. Доплыл до противоположного края на одном дыхании, вынырнул, жадно хватая воздух. Бассейн был глубоким, бодряще прохладным. Перевернувшись на спину, Лань Ванцзи погреб вдоль стеклянного бортика, пока солнце не скрыла тень от нависшего над водой кустарника, усыпанного мелкими ярко-розовыми цветками с алыми прожилками, этого он здесь не помнил. Перед старшим братом в который уже раз за утро стало неудобно: от Лань Ванцзи должно было отвратительно нести после неполных суток дороги и прочих... упражнений. Проплыв еще несколько раз от края до края, он почувствовал, как мышцы окончательно отпустило, и вернулся к беседке, выбрался из воды. На ближней к бортику скамейке ожидали полотенце и халат, над низким столиком поднимался пар от чайника.
– Ты занимался, – кивнув на бассейн, отметил Сичэнь.
Во время летних каникул у него ежедневно были дела в городе, весной – с открытием небоскреба – и подавно. Лань Ванцзи уже забыл, когда они сидели так в последний раз.
– Пара соревнований. – Он пожал плечами. – Подтянул кроль.
– Какое место?
– Четвертое в командном зачете.
Старший брат отпил чаю, с лукавой улыбкой покачал головой.
– Ты заснул? Ушел с половины соревнований?
Лань Ванцзи отвел взгляд, чувствуя, как зажигаются уши. Завернулся в халат, передернул плечами.
– Мне стало скучно.
Белая бабочка с синими овалами на крыльях впорхнула в беседку, уселась на краю блюдца с мелко нарезанными ананасами. Сичэнь вытянул палец и плавно повел к ней руку.
– Смотри, бесстрашная.
Ему почти удалось коснуться кончика крыла, прежде чем бабочка вспорхнула.
– Мастер Церемоний не спрашивал ночью, но у меня есть для него ответ. – Лань Ванцзи решил сменить тему раньше, чем старший брат продолжит расспросы об Итоне. После ночной драки этот разговор вышел бы вдвойне глупым. – Двое в аэропорту, женщина с виду тридцать с небольшим, скорее всего младше, мужчину я искать не стал. Хотели контакта, не преуспели. Напрашивались, но не подталкивали, глупая тактика. Первый раз, что ли.
– Чай остывает, – кивнул Сичэнь.
Лань Ванцзи опустился на скамейку напротив, отпил из тонкой фарфоровой чашки.
– Я чего-то не заметил? – уточнил он, когда молчание затянулось.
– Поговоришь об этом с дядей Цижэнем. Но позже, не стоит пока отвлекать его от новой группы. Где тебе через час, кстати, самое место – если ты не надумал поспать.
– Я помню, – кивнул Лань Ванцзи. – Здесь... все спокойно?
– Я уже думал, ты никогда не спросишь, – улыбнулся Сичэнь. – С пляжей в последние несколько недель пропадают люди. Белые люди. Все время на выходных. Возьмем яхту, покатаемся вечером. Их заманивает девушка, уговаривает сесть в лодку. Выкупа до сих пор ни за кого не требовaли. Полиция пытается их искать и с берега, и с воды, но толку от этого пока нет. Позавчера нас, считай, официально попросили о помощи, так что мешать не станут.
– Ты тоже поедешь? – Лань Ванцзи приподнял брови.
Старший брат улыбнулся, подцепил кусочек ананаса, повертел вилку в пальцах.
– В Гонконге очень давно не похищали туристов. Мне любопытно посмотреть на смертников, которые это затеяли.
Пятнадцать пистолетов выстрелили почти одновременно. Мастер Церемоний качнул головой, мишени на тросах тут же подогнали ближе. Кто-то из Цзиней – их было трое, а знал в лицо Лань Ванцзи только сына Цзинь Гуаншаня, – вытянул шею, сравнить результат с другими.
– Что ты там ищешь? – усмехнулся дядя Цижэнь.
Не было года, чтобы он не начинал этим вопросом первое занятие.
– Ты что думаешь, кто-то из вас мог не попасть в цель на расстоянии тридцати шагов?
Парень смешался, уставился на длинные носки лакированных туфель. Спортивную форму на занятиях дядя Цижэнь категорически не приветствовал. Приходите, говорил, в том, в чем живете. Поэтому отличить девятерых представителей семьи от гостей не составляло труда – первые стояли навытяжку в похожих темных костюмах, а дальше начинался парад: спортивный блейзер с золотистыми кожаными вставками у Цзинь Цзысюаня, кожаные попроще у двух других; старательная попытка притвориться костюмом от “Версаче” на младшем брате Мясника; знакомая кожаная куртка – Лань Ванцзи на мгновение прищурился, встретившись взглядом с ночным нарушителем. Вэй Ин широко улыбнулся ему и приподнял было руку, но его тут же ткнул в бок парень в фиолетовом полиэстеровом пиджаке. Приталенном, конечно.
Лань Ванцзи отвернулся. Он стоял у боковой стены напротив Фэнлю, постоянного подручного во всех делах Мастера Церемоний. Взгляды гостей то и дело спотыкались о бритые виски, плоское, подкопченное солнцем лицо, серьгу в правом ухе. Каждый год новенькие мучительно пытались определиться: кто же из них с дядей Цижэнем тут главный.
– Для всех, кто этого еще не осознал. – Заложив руки за спину, Мастер Церемоний неторопливо шел от стены до стены, вдоль шеренги пробитых мишеней. – В Гусу Лань никого не учат стрелять. Вы пришли сюда, чтобы понять, как поражать цель. Двадцать-тридцать метров – средняя эффективная дальность ваших пистолетов.
И револьвера, – добавил про себя Лань Ванцзи.
Венца бессмысленного пижонства.
– На этой дальности вы и будете тренироваться. Встаньте по парам, – потребовал дядя Цижэнь.
Вэй Ин широко улыбнулся и обошел своего приятеля в фиолетовом, оказавшись крайним у стены. Тот сдвинул брови, прошептал что-то, но Вэй Ин, отойдя от него на шаг в сторону, подал голос:
– О, а мне, похоже, не хватило пары! Лань Чжань, составишь компанию?
Лань Ванцзи буравил взглядом противоположную стену, игнорируя эту провокацию. Игнорируя пробежавший по залу шепоток. Игнорируя тяжелый взгляд Мастера Церемоний. Чему-то четыре с лишним года в Итоне действительно его научили.
– Ванцзи, вы и начнете, – сказал дядя Цижэнь.
С застывшим лицом, по-прежнему глядя прямо перед собой, Лань Ванцзи дошел до нестройной шеренги учеников, занял место по левую руку от Вэй Ина. От возмущения сводило скулы. Этого не должно было случиться. Ему следовало стоять в паре с кем-то из своих. Никогда до сих пор Гусу Лань не демонстрировали на посторонних разницу в домашнем обучении. Похоже, решив, что наказание исчерпывается отжиманиями, он глубоко ошибся.
Дядя Цижэнь подошел к их паре, предложил остальным посмотреть, как следует встать – на расстоянии двух шагов друг от друга.
– Надеюсь, ты не забыл, как держать пистолет, – уронил еле слышно перед тем, как отойти в сторону. За это время Фэнлю нацепил новые мишени.
Лань Ванцзи медленно вдохнул, скрывая облегчение. А вот и нет, Мастер Церемоний не собирался заставлять его поддаваться. Наоборот, с его помощью Вэй Ину решили преподать урок после ночной перестрелки.
– А ты серьезно учишься в Британии? – тут же сократив дистанцию, шепнул Вэй Ин.
Провожая взглядом отъезжающую на тросе мишень, Лань Ванцзи проигнорировал этот вопрос. Он сжал пальцы, призывая Бичэнь. Коснулся плоского нефрита на ледяной рукояти.
– А телки там как? Завел себе кого-то?
– Отойди, – процедил Лань Ванцзи.
– Эй, ты же не собираешься обижаться на меня за то, что сам…
– Да прекрати ты! – слева как будто окатило кипятком: парень в фиолетовом, похоже, приходился Вэй Ину родней, друзья так себя не вели.
– Вэй Усянь, стреляй на счет три, – скомандовал дядя Цижэнь.
– А где подстава? – шепотом осведомился Вэй Ин.
– Раз…
Лань Ванцзи обратил себя в слух. В отличие от большинства ровесников Вэй Ин умел сбивать чужие пули. А значит, на самом деле, отлично понимал, что его сейчас ждет.
– Нет, правда, где?
– Два...
Для Вэй Ина существовал всего один простой способ попасть в мишень.
– Три!
И разумеется, он им воспользовался, затянув с выстрелом в надежде, что Лань Ванцзи сорвется, нажмет на спусковой крючок первым. Тишина раскалялась. Шеренга сдвинулась, чувствовал телом Лань Ванцзи, образовала неровный полукруг.
Вэй Ин целился, но не стрелял. Вены на виске подрагивали от напряжения, серые глаза прищурились, взгляд бегал по залу. Лань Ванцзи не поднимал пистолет.
– Лань Чжань... – Вэй Ин отвернулся от мишени.
Лань Ванцзи выстрелил в ту же секунду, что и он. И, как обычно, попал. От того, что прицел ему пытались сбить настолько наивным блефом, стало почти обидно. Бумажная мишень колыхнулась и опустилась, нетронутая. Отбитая пуля ушла в потолок, отлетела в стену, но пробить уже не смогла, безвольно упала на пол.
– ...я, между прочим, специально тебя предупредил. Надеюсь, ты ответишь мне взаимностью!
Сдаваться этот невыносимый человек не умел.
– Меняйтесь, – скомандовал дядя Цижэнь.
Лань Ванцзи дернул голову в его сторону, но Мастер Церемоний стоял к нему спиной. Значит, это разрешение, рассудил Лань Ванцзи и прикрыл глаза.
– Что, нет? Никаких поблажек? После такой ночи?
– Заткнись уже!
– Раз…
– Лань Чжа-а-ань!
Вряд ли дядя Цижэнь давал ему добро демонстрировать те семейные техники, которым здесь никогда не учили чужаков, – сдвиг траектории или смещение. Оставался рикошет.
– Два…
– Ладно, будь по-твоему, играем серьезно.
Лань Ванцзи поднял “рюгер”, чувствуя на себе пристальный взгляд. Вэй Ин и правда был хорошим стрелком. Он не ждал чужого выстрела, он слушал.
Чтобы обойти хорошего стрелка, следовало думать не о стенах. Не о пуле.
Только о мишени.
– Три!
Вэй Ин почти не ошибся, но одна пуля вошла в центр мишени, другая – несколько раз отрикошетила от стен, прежде чем упасть. Сила выстрела у Вэй Ина была отменная. Слух у него был острый.
Терпения – совсем немного не хватило. Он даже траекторию оценил верно, но выстрелил на сотую долю секунды раньше.
– Лань Чжань, это нечестно. Ты сбил меня с толку. Как ты не потеешь в этом костюме? Надеюсь, у вас не траур? В смысле, прими соболезнования, какой же я дурак, это все объясняет. Вы зарыли надежду сделать из тебя нормального человека, а я безжалостно топчусь на ее могиле!
Когда Мастер Церемоний объявил, что в парах им сегодня стоять до заката или до тех пор, пока каждый в каждой паре по три раза не собьет чужих пуль, Лань Ванцзи подумал: а ведь он мог просто послушать старшего брата, сказаться уставшим с дороги, дочитать “Жизнеописания”.
Поплавать, в конце концов.
На южный причал Абердинского яхт-клуба он приехал к десяти вечера, как и условились с Сичэнем. Разыгравшийся ветер трепал спущенные паруса, гонял по причалу отцепившийся кусок брезента, который тщетно пытались схватить двое местных работников, швырял в лицо отросшую за четыре месяца челку. Хор в наушниках нарастал, уплотнялся, завоевывал верхний регистр. По меридианам струилась чистая энергия бури.
Джерри Су сидел на корточках у конца причала, хмуро отвязывал яхту. Днем, на занятиях, он на удивление неплохо справлялся, получше многих. Лишенный природного дара и смекалки, брал настойчивостью. Губы раскрылись и закрылись, осознав, что Лань Ванцзи все равно не расслышит его за музыкой, Су кивком указал за плечо.
На темной воде у соседнего причала покачивались два моторных катера. Человек на одном из них, стоило Лань Ванцзи повернуться, замахал обеими руками. Не нужно было видеть лицо Вэй Ина, чтобы его узнать.
Лань Ванцзи показалось: он просто не проснулся. Прилег на полчаса после занятий, но забыл выставить будильник. Этого просто не могло быть. Сорвав наушники, он в два шага преодолел расстояние до кают-компании, спустился. Сичэнь отложил газету. На столике перед ним покачивались вместе со всей яхтой металлический изогнутый кофейник, блюдо с бисквитным печеньем и вытянутые узкие кружки, долго хранящие тепло.
– Что он здесь делает?
– А что тебя смущает? – Сичэнь недоуменно приподнял бровь.
– Это не их дело, – процедил Лань Ванцзи.
Яхта заурчала, как хорошо воспитанное животное при виде смотрителя с кормом, оторвалась от берега.
– О, наконец перестанет так качать. – Старший брат разлил кофе по чашкам. – А с Цзянами мы случайно встретились здесь на пирсе – они ждали лодку с какими-то вещами из дома. Разговорились. Я так понял, вы сегодня отлично поладили. Мог бы и сам их пригласить, если хотел.
Лань Ванцзи отхлебнул кофе, обжегся и поморщился, глотая.
– Я не хотел.
– Мы собираемся искать чужую баржу в прибрежных водах, кто их знает лучше, чем Цзяны? Очень удачно они предложили помочь.
– Ты думаешь, похищение туристов – их рук дело? – не скрывая удивления, переспросил Лань Ванцзи. Версия казалась ему странной, но не менее странной была их компания на ночной охоте.
– Их союзников, – кивнул Сичэнь. Глотнул из кружки. – Тарелок.
– Тарелок.
– Летающих тарелок. Они крадут наших иностранцев для бесчеловечных инопланетных экспериментов. Всасывают, как коров.
Лань Ванцзи нахмурился. Он не видел ничего смешного в том, что Цзяны влезли в чужую охоту.
– Если кто-то с ними здесь и договорился – только Цзяны, – невозмутимо продолжил Сичэнь. – Известные любители договариваться с чем попало. Надо разобраться, какую плату они взимают со своих зеленых партнеров. Бери чашку, пойдем. Нельзя выпускать их из виду.
Сичэнь поднялся, набросил плотную ветровку. Лань Ванцзи без особого желания вышел из кают-компании следом. Вопреки ожиданиям ветер не усилился, наоборот, притих, стоило яхте обогнуть скалистый мыс Д'Агилара. Один из катеров несся впереди, подпрыгивая на волнах, выписывая сумасшедшие полукруги, второй – его полная противоположность – флегматично тащился справа от яхты. Кивнув на него, Сичэнь продолжил уже неуловимо изменившимся, совсем серьезным тоном:
– Сын Цзян Фэнмяня утверждает, никого крупного на островах давно не видели. А его названный брат считает, как и я, что они не с материка – иначе о похищенных белых уже говорили бы. Куда ни доставь такой груз, месяц – слишком большой срок. Люди не умеют так долго молчать.
– Не островные, не с материка. – Лань Ванцзи пожал плечами. – Ничего нового, мы еще утром решили, что надо искать баржу. Зачем нам Цзяны?
– Мне кажется, что наше поколение стало забывать смысл ночной охоты. – Сичэнь покачал головой, отпил еще кофе. – Уйдя с материка, никто не сомневался: в покое нас не оставят. Во все времена – и при манчжурах, и при милитаристах, и потом, когда пришли красные – у больших семей было заведено прерывать любые распри, когда поблизости замечали настоящих врагов. Цзини любую разборку с зарвавшимися мелкими бандами стали называть охотой, а следом за ними и Мясной, и другие. Это... заметно все обесценивает. Раньше охоту объявляли, чтобы к ней присоединялись остальные, теперь объявляют, чтобы никто не мешал. Но сорняки не победишь в одиночку, стоит запустить их – вся земля покроется грязью, а потом она перекинется на соседние дома. Мы не для того ушли сюда с материка, чтобы это допустить. И Цзян Ваньинь, сын Цзян Фэнмяня, и его названный брат Вэй Усянь воспитаны в старых традициях. Им не требуется лишних слов, чтобы понимать: пропавшие иностранцы – наша общая с лотосами проблема. Те, кто похищают людей с нашего Острова, скрываются в их водах.
Катер справа шел очень тихо, с подветренной стороны. Лань Ванцзи не сомневался, что Цзян Ваньинь слышит каждое слово. Точно так же, как Вэй Ин днем, очевидно, отлично слышал их разговор с Джерри Су и третьим кузеном Ляо или узнал об этом от кого-то еще. Например, от брата Мясника, крутившегося неподалеку. И сразу после занятий – рванул на нужный пирс, подстерегать Сичэня.
– Он просто хочет отыграться, – пробормотал Лань Ванцзи, следя за лихими виражами катера впереди. Тот, как почувствовал, не подвел – заложил еще один полукруг, почти уложив моторку на воду, и пошел на сближение с одинокой плоскодонкой, принявшись перекрикиваться с рыбаком. – Бесноватый идиот.
– Отлично нас прикрывает, я бы не додумался лучше, – улыбнулся Сичэнь. – Пока он с нами, никому и в голову не придет, что мы здесь делаем.
Вэй Ин не брезговал ни редкими яхтами, ни гораздо более частыми деревянными лодками и старыми, довоенных времен суденышками, растянувшими в море сети. С кем-то знакомым обменивался приветствиями, с кем-то задерживался на несколько минут. Иногда возвращался с трофеями – то всучил Цзян Ваньиню купленную на пробу домашнюю настойку, то, размахнувшись, закинул на борт яхты средних размеров макрель. Сичэнь тут же поинтересовался, умеет ли он это готовить, и Вэй Ин пообещал: когда соберутся отмечать охоту, ужин с него. Так они провели время до половины двенадцатого, а потом снова налетел ветер и Вэй Ин дважды выстрелил.
До этого он привычным бесцеремонным образом, подрезав небольшую моторную яхту у темного островка, приклеился к ней почти вплотную боком катера и принялся расспрашивать парочку на корме. Девица громко хихикала, парень оторвался от руля, протянул Вэй Ину сигарету. Закурили.
– Бесстрашные люди, – подал голос Джерри, замедлив ход.
– Чего им бояться. – Сичэнь пожал плечами, поднял воротник куртки, закрываясь от порыва ветра. – Здесь больше никого, если бы он хотел нападать – они бы заметили сразу.
– Нет, – сказал Лань Ванцзи.
А Вэй Ин послал своим собеседникам по пуле в лоб.
Справа взревел катер Цзян Ваньиня, понесся к чужой яхте.
– Они так думали, имел я в виду, – уточнил Сичэнь и потянулся к наплечной кобуре. В его руке сверкнула нержавеющая сталь такого же, как и у Лань Ванцзи, девятимиллиметрового “рюгера” со встроенным глушителем.
Джерри без лишних приказов разогнал их яхту на полную скорость. Вэй Ин за это время перепрыгнул на чужую палубу, но тут же упал, чуть не скатившись в воду: из каюты по нему открыли огонь.
– Автоматические пистолеты. – Лань Ванцзи покачал головой. – Это не простое быдло.
Оценив свои шансы стрельбы против ветра с качающегося носа, он предпочел дождаться сближения, но ненамного опередившему их Цзян Ваньиню расстояние в сорок метров не мешало. Левой рукой он держал руль, правую согнул в локте и устроил на левой, как на упоре. Пули “беретты” кучно ложились по трюму, под прикрытием Вэй Ин прополз вдоль борта, засел между иллюминаторами, пару раз выстрелил в один из них, потом приподнявшись, заглянул – и тут же отпрянул, выстрелом изнутри разнесло оставшиеся осколки. Особой ценностью свою голову Вэй Ин, очевидно, не считал.
Когда Лань Ванцзи перебрался на борт яхты, все уже было закончено: Цзян Ваньинь, показавшись из каюты, сердито качнул головой.
– Ты мог хоть одного из них в живых оставить?! – накинулся он на Вэй Ина. Тот отмахнулся:
– Не жадничай, я тебе еще найду.
Не считая мелкого пореза на скуле от выбитого стекла, на нем не было ни царапины.
Сичэнь склонился над телом женщины, посветил в лицо фонарем с электронных часов.
– Белая.
– Русская вроде, – безучастно вставил Вэй Ин. Запрыгнув на перила, он шагал по ним ровно, как по полу, совсем не глядя под ноги. Длинные, собранные в хвост волосы развевались на ветру. – На нее и ловили. Там внизу их последний кексик валяется, обоссался от страха, завонял всю каюту.
– Русская... – тихо повторил Сичэнь. Потом, повысив голос, окликнул Джерри: – Забери это к нам. Пока не разберемся – так будет лучше.
Цзян Ваньинь помог Су пришвартовать яхту, тот перебрался на корму и двинулся было к каюте, но Лань Ванцзи, вытянув руку, придержал его дулом.
– Ее, – кивнул на женщину с аккуратной дырой во лбу, от которой только что отошел старший брат, – не туриста. Найди мешок, затылка у нее нет.
В воздухе расходился медный запах крови.
– Схера ли они не свалили... – Цзян Ваньинь избавил мертвеца у руля от пистолета, брезгливо пробормотал: “китайское дерьмо” – и выкинул оружие за борт.
– От меня хер свалишь! – самодовольно потянулся Вэй Ин, хрустнув костяшками сплетенных пальцев.
Поморщившись, Лань Ванцзи отошел на нос яхты. Короткая перестрелка смыла с обоих тончайшее напыление хороших манер, будто оно крепилось на детском клее. Прикрыв глаза, он прислушивался к острову, но тот выглядел совершенно безлюдным, хотя в свете выступившей из-за туч луны виднелись низкие остатки старых построек.
– Это Чаукун-тоу. Саншайн-айленд, если по-английски. У нас там мастерские были, пока тайфуном не смыло. – Обойдя яхту по окружности, Вэй Ин присел рядом с ним на корточки – прямо на перилах, сложно было понять, на чем он держится. Сам Лань Ванцзи по таким мог бы разве что быстро пробежаться. Да и то не стал бы без большой необходимости.
– Это когда ж Хоуп был... ну да, летом семьдесят девятого, я еще был наказан за ту драку и пропустил все интересное. Короче, снесло там все, с тех пор никто не возвращался. Похоронили, кого нашли, и забили. А зря, там охеренно сложное дно вокруг, отмель на отмели. Если точно не знать, как пройти – разве что только вплавь. А давай я тебя проведу, Лань Чжань, сам посмотришь.
От Вэй Ина ощутимо несло порохом и травой.
– Нет, – отрезал Лань Ванцзи.
– Пиздишь. Ты же хочешь.
Лань Ванцзи отвернулся. На корме Джерри как раз закончил заворачивать в мешок для мусора простреленную женщину, обвязывал его для верности скотчем. Старший брат подождал, пока тот подбежит, сплетет руки в замок, и, воспользовавшись ими как опорой, взобрался назад, на свою яхту.
Цзян Ваньинь сдавленно фыркнул, наблюдая за этим.
– Давайте лучше я, – бросил он Сичэню. Без чужой помощи, запрыгнув на перила, ловко перебрался на яхту и кивнул Джерри на тело: – Вира!
Состояние костюма Джерри его не особо тревожило.
– Не спи, поднимай!
Все они отвлеклись, заоборачивались, когда один из катеров загудел.
– Я туда и назад! – крикнул Вэй Ин. – А вообще не ждите, догоню!
Цзян Ваньинь ругнулся под нос, но отвлекаться не стал. Только теперь Лань Ванцзи осознал, что до сих пор сжимает “рюгер” в руке, как будто их, возящихся с замотанным трупом, требовалось от чего-то прикрывать. Старший брат был прав с кобурой. Никак не выходило отпустить оружие обратно за грань, пока тело отказывалось верить, что находится в безопасности.
Взрыв он почувствовал спиной раньше, чем увидел.
Оглушительный звук долетел до сознания, уже когда Лань Ванцзи перемахивал через перила, прыгая в оставшийся катер. Пламя пылало у самого острова, от накренившейся моторки в небо поднимался густой черный столб дыма. За спиной что-то кричали, послышался всплеск. Старший брат, рассудил Лань Ванцзи, с этим разберется.
Катер был из их яхт-клуба, управляться с ним его учили прошлым летом, руки вспоминали сами. Отложив Бичэнь на пол – вода пистолету, разработанному для морской пехоты, не угрожала, – Лань Ванцзи подвел катер к месту взрыва, медленно его обогнул. Свет пожара озарил металлические рогатые головки, тонкую бечеву, натянутую между ними. Лань Ванцзи заглушил двигатель, выбросил якорь – он не был уверен, хватит ли этого, чтобы катер не снесло, но не помнил, нужно ли что-то делать дальше. Снял пиджак и туфли, стянул галстук и зажмурился перед тем, как прыгнуть в воду.
Сильный круговорот чужой ци он почувствовал без труда. Схватился за ворот куртки, потащил не назад, на катер, а к острову. Вынырнул, когда все мины остались позади, жадно хлебнул воздуха, выдернул на поверхность голову Вэй Ина и, уложив ее себе на плечо, погреб к берегу одной рукой. Феноменальным идиотом все-таки был этот идиот, но Лань Ванцзи не собирался допускать, чтобы на ночной охоте его семьи пострадал кто-то из верхушки Цзянов. Берег был крутым и каменистым, скользкая галька разъезжалась под ногами, мокрые брюки мешали встать. Оступившись, Лань Ванцзи упал на спину, волна накрыла их обоих с головой, протащила за собой еще немного. Вэй Ин закашлялся, приходя в себя. Кашляли оба, стоя на четвереньках по грудь в воде. Лань Ванцзи, пошатываясь, поднялся.
– Один-один, – по-прежнему идиотски довольным голосом заявил Вэй Ин. Он был все еще наглухо обдолбан. Лань Ванцзи уже привычно схватил его за воротник и потащил, толкая перед собой, не прислушиваясь к бессвязным возражениям. Ветер усиливался, шелестел кронами и кустарниками, гнул ветки. В отблесках огня следы безжалостного тайфуна стали заметнее: то здесь, то там валялись выкорчеванные с корнем, полусгнившие деревья, куски битой черепицы, ошметки фанеры, доски, рухлядь.
– Пиздец как жалко, – вдруг совершенно по-другому, тихо сказал Вэй Ин. Что-то в его голосе заставило Лань Ванцзи разжать пальцы, остановиться. – Мы с детства играли с ними. Играли, что мы товар. Или что Цзян Чэн товар, а я его прячу. Или играли, что мы спасаемся от врагов, последние уцелевшие. А они притворялись, что не видят. – Вэй Ин опустился на землю, где стоял, у обломка занесенной илом темно-красной лодки. Погладил его, улыбнулся. – Мы тут каждую дыру облазили. Обожали его между собой по-английски, Саншайн-айлендом называть. Хотя из местных тут по-английски мало кто говорил. Они так и не поняли, наверное, даже не испугались толком. Все с детства знают, Сеть держит воду. Ну какой нам страх от тайфуна, подумаешь. Мы же дети воды. Сеть защитит. Всех и защитила. А их нет. Что-то не срослось, не вышло. Никто не говорил об этом с тех пор, как отрезало. Дядя Фэнмянь черный ходил, конечно, его Сеть и не защитила. И не что-нибудь, а мастерские. Тут же народа жило немногим меньше, чем на Пристани. Обычного народа – рыбаков, мастеровых. Что они такое тайфуну, если Сеть не удержала. Мне хотелось бы, чтобы не поняли. Чтобы не имели времени подумать, а почему мы их бросили. За что. Я не знаю. А вдруг и правда, было за что. Но кто бы нам тогда, детям, сказал...
Он сидел, поджав колено к груди и уложив на него подбородок, по алой, освещенной заревом пожара половине лица текла то ли капля воды с мокрых волос, то ли слеза, которой Вэй Ин не замечал, голос у него был спокойный и отрешенный, будто он сидел на сцене и читал чужой текст с еще не расставленными ударениями.
Лань Ванцзи понятия не имел, что на такое отвечают. Поэтому развернулся и пошел вверх по склону, к покосившимся остовам строений.
– Эй, Лань Чжа-ань! – догнало его через несколько шагов. – А ты правда умеешь доставать из воздуха пистолет? Мне же не показалось?
– Из-за грани, – поправил Лань Ванцзи.
– Покажи! Я только в кино такое видел, про даосов с мечами... дядя Фэнмянь тоже должен уметь, но не показывает. Ну что тебе стоит. Лань Чжань!
Вздохнув, он вытянул руку, притянул в ладонь Бичэнь.
– Твою ж ебаную ма-ать, – восторженно выдохнул Вэй Ин. И с размаха получил дулом под дых. Выругался, судорожно заглатывая воздух. – Бешеный! Ты мне ребро сломал! Два ребра! Лань Чжань, ты куда! Остановись, там целая гора неупокоенных голодных духов!
Лань Ванцзи с огромным удовольствием сломал бы ему шею. Или хотя бы засунул в рот кляп размером с пиджак. Зря он все-таки оставил пиджак в катере.
– Духов. – Он остановился. Вэй Ин чуть не влетел ему в спину.
– Бесстрашный Лань Чжань боится призраков?
– Откуда ты взял про духов?
– Рыбаки травят. Ссут последнее время этого люто, целую баржу амулетов с материка можно завезти – под ноль разметут за час. Ну и свои плетут, на лодки цепляют, на шеи. Как ни опустится туман, здесь им то что-то орет, то скрежещет. Огни горят в ночи. А клев отличный везде вокруг, и как порваться. Но ты же заметил, как мало стало лодок, когда мы сюда завернули.
Здесь не могло быть духов, отсюда бы за милю несло скверной. А остров чувствовался наоборот, выхолощенным – как использованная гильза.
– Когда ты нас сюда повел, – тихо сказал Лань Ванцзи. – Ты с самого начала знал, что это не баржа.
Вэй Ин передернул плечами.
– Я про ваших туристов первый раз услышал сегодня. – Он двинулся вперед, к дверному проему. Лань Ванцзи не отставал. Порыв ветра ударил в лицо сладковатой вонью. Стало ясно, почему живым от острова не тянуло. Стало странно, почему не тянуло другим.
– Подожди здесь, Лань Чжань, я сам проверю, – сказал Вэй Ин.
Но Лань Ванцзи пошел за ним и смотрел. Света луны через прорехи в крыше хватало, его было даже слишком много. В центре стоял помост из грубо сколоченных досок. На нем лежала белая женщина с развороченной грудной клеткой и вывернутыми внутренностями, из ее живота как будто вырастал вставленный туда железный ящик. Помост окружали обнаженные трупы в разных позах с синими раздутыми лицами. У всех, кого видел Лань Ванцзи, не было глаз. Занятый борьбой с накатившей тошнотой, он даже не почувствовал, как Вэй Ин вытащил его наружу.
– Ты видел растяжку на воде, – глотнув свежего воздуха, медленно сказал Лань Ванцзи. – Ты специально взорвался, рассчитывая, что на втором катере придет Цзян Ваньинь.
– Бездна доверия, Лань Чжань, – процедил Вэй Ин.
– На твоем месте я сделал бы то же самое.
Катер на воде почти выгорел, но столб дыма стоял такой, что даже с виллы на южном склоне Пика Виктория должно было быть заметно. Возможно, прямо сейчас сюда смотрел отец. Груда тел, десятка два, белых и китайских. На земле, формально до сих пор принадлежащей семье Юньмэн Цзян. В ритуальных позах.
– Это… похоже на ваш ритуал? – спросил Лань Ванцзи.
– Это похоже на пиздец. Который ни от кого уже не спрячешь, – криво усмехнулся Вэй Ин, покосившись на море. – По времени – они обошли остров и высаживаются на том, что осталось от нашей тайной пристани. Цзян Чэн знает все ходы еще лучше меня. Если очень повезло – она не уцелела. Но вряд ли, блядь, вряд ли...
– Ты не о том беспокоишься. – Лань Ванцзи покачал головой. – Береговая охрана знает, что мы в море. Для них взрыв катера – это сигнал.
– Жопа, – печально сказал Вэй Ин. – Ебучая сучья блядская если уронить крышу она прогорит слишком быстро камерность должна оставаться нужно укрепить стены блядь чем... нет лучше если упадет сосна могла же загореться от взрыва совсем отлично но хер дерево загорится влажное как пизда панголина и даже если найти чем зажечь ладно я его собью но как я за пять минут сделаю им крематорий как блядь… о, есть. Сеть. Если я заплету стену, как на укрепление сети, если мне хватит там места…
Лань Ванцзи снял Бичэнь с предохранителя. Сухой щелчок заставил Вэй Ина заткнуться.
– Делай сеть. Я сделаю пожар.
Взглядом обожгло: острым, пронзительным. Вэй Ин резко кивнул.
– Не жди, пока я выбегу. Вали, когда замкнется круг.
Он сорвался с места, бросился к дверному проему. Лань Ванцзи малодушно порадовался, что ему не нужно туда возвращаться. Сквозь прикрытые веки он ощупывал толстый узловатый ствол сосны в поисках самой слабой точки. Изнутри полуразрушенного здания, уходящего задней частью в землю, раздалось несколько выстрелов, потянуло чужой силой. Вэй Ин запускал заряженные пули рикошетами, ци земли и воды укрепляла стены.
Лань Ванцзи потянулся к горящему катеру, наполнил пулю огнем. У него был последний шанс передумать. Если это зачем-то делали связанные с Цзянами люди, если старший брат, понимая это, решил взять с собой спутников, чтобы вывести их семью на чистую воду, если Вэй Ин знал больше, чем говорит, – помогать ему было огромной ошибкой.
Вмешиваться в ход событий зачастую было ошибкой. Этому Лань Ванцзи обучали с детства. Кто действует – потерпит неудачу. Кто чем-либо владеет – потеряет.
Круг замкнулся.
Лань Ванцзи выстрелил раньше, чем решил стрелять.
Как будто накопленная энергия не выдержала, сорвалась с пальца.
С оглушительным треском пылающее дерево накренилось, просело, рухнуло на крышу, обвалив ее своим весом. Стены не шелохнулись. Вэй Ин справился.
Он выкатился, когда Лань Ванцзи уже шел к зданию, – раскрасневшийся, со слезящимися глазами и сожженными кончиками ресниц. Уперевшись ладонями в колени, судорожно кашлял и смеялся одновременно, чокнутый идиот.
– Ты... – впилось слишком глубоко, Лань Ванцзи поморщился.
– Веди нас отсюда.
4. На месте замри
Костюм старшего брата не сидел на нем во всех местах одновременно. Слишком узкий в плечах, слишком свободный на корпусе. Это идеально гармонировало с тем, как вел себя весь окружающий мир. Сичэнь всего раз, еще когда они встретились на острове, внимательно посмотрел на Лань Ванцзи, а потом, стоило им вернуться на яхту, отправил гостей вместе с мокрым до нитки Джерри Су в кают-компанию. Оказалось, тот свалился в воду, когда раздался взрыв. Хотел поскорее, перемахнул через перила, но не оценил разницы в высоте яхт и не смог удержаться. Цзян Ваньинь достал Су из воды, он тоже был мокрым, но только наполовину.
– Дома поговорим, – сказал Сичэнь, когда они остались одни. – Думаю, тебе стоит переодеться.
Яхту до южного причала вел он сам. Сквозь катера береговой охраны они прошли, как сквозь масло, никем не остановленные.
– Возможно, я сделал ошибку, – сказал Лань Ванцзи, провожая катера взглядом.
– Дома поговорим, – мягко повторил Сичэнь.
Лань Ванцзи прикрыл глаза и думал о призраках.
Это в Виндзоре дождь сперва покашливал на пороге, потом стучался, потом уже заходил, здесь – он обрушивался, сминая небесную твердь, еще пять минут назад сквозь просветы в небе все еще проглядывала луна, а стоило “мерседесу” тронуться с места – полило так, что стеклоочистители справлялись с трудом.
Разошлись просто: Сичэнь остался на яхте и из рубки выходить не стал – очевидно, ждал гостей в форме.
– Займись остальными, – попросил он Лань Ванцзи, и тот, спустившись в кают-компанию, напомнил, что до занятий осталось меньше шести часов. Джерри вызвался отвезти остальных в Облачные Глубины, у Цзян Чэна были возражения, к этому уже не стоило прислушиваться. Вэй Ин сидел непривычно тихо, покусывая нижнюю губу, смотрел в сторону.
Короткой дорогой Лань Ванцзи не поехал: понятия не имел, как надолго старший брат задержится на берегу, а ему требовалось подумать перед разговором. Вставив мюнхенскую версию “Саломеи” Штрауса в магнитолу и перемотав к середине, он неторопливо вырулил на Рипалс-бей-роуд. Под сгущающееся крещендо, сквозь плотную стену дождя родстер петлял по извилистой дороге, из-за густых крон нависающих над ней деревьев с трудом пробивался свет фонарей. Лань Ванцзи хорошо знал историю, со времен Договора обращаться к большим стихиям для чего-то, кроме защиты, было запрещено для всех. Обезображенные лица до сих пор стояли перед глазами, Лань Ванцзи передернуло. На груди у каждого трупа были бумажные таблички, на лбу – след ожога от чего-то крупного, вроде клейма. Земля была пропитана кровью. Их убивали на этом же месте. Но если рыбаки чуяли неладное все это время – почему от острова совсем ничем не несло? Вэй Ину ни к чему было вести их к острову, если кто-то на Пристани Лотоса и правда был причастен к запрещенному ритуалу. А тем более его срывать. Но возможно, он просто отводил от семьи подозрение, ведь расспросить рыбаков мог кто угодно еще. Полиция, например. Лань Ванцзи припоминал: еще до его отъезда в Итон была какая-то некрасивая история, связанная с Цзянами и европейцами. Кого-то они тогда то ли похитили, то ли убили; отцу по их просьбе пришлось поднимать связи в адмиралтействе, чтобы расследование вокруг Пристани Лотоса закончилось. И ведь Сичэнь наверняка чувствовал что-то подобное, раз поехал сам. Вот кому не мешало бы взглянуть на тела, но Лань Ванцзи своими руками лишил его такой возможности.
Выехав из ветвистого тоннеля, на Стаббс-роуд он заметил, что ливень стихает. Слева от дороги открывался вид на просевший в долине, утопающий в зелени белый спальный район Хэппи-Вэлли, ровное поле рельефных девяти-двенадцатиэтажек, из которого торчали тонкие зубочистки новых построек повыше с квартирами попросторней. Где-то здесь, подумал Лань Ванцзи, и стоило бы поселиться. Не делить же со старшим братом его половину виллы, каким бы чудесным там ни был бассейн. Соседство этой бытовой мысли с гниющими трупами в собственной голове было настолько диким, что, задумавшись, он заехал на несколько кварталов севернее, чем собирался, пришлось возвращаться через Локхарт-роуд. Иоанн Креститель из динамиков звучно обещал всем роковой конец, под эстакадой наперерез “мерседесу” бросился невесть откуда вынырнувший красный мотоцикл. Лань Ванцзи еле затормозил в двадцати футах от развернутой поперек дороги “хонды”. Лобовое стекло не укрепленное, если будет стрелять – не удержу, отстраненно подумал он, наблюдая, как мотоциклист в кожаной куртке идет вперед. Как снимает открытый шлем. Как останавливается, не доходя пары шагов до капота.
Только тогда Лань Ванцзи смог снять руки с руля.
Дверцей он, пожалуй, хлопнул слишком громко.
– Чего ты хочешь?
– Так ужинать же собирались! – Вэй Ин засмеялся, большим пальцем ткнул себе за спину, на мотоцикл. - У меня все с собой, где жарим?
– Что?
– Рыбу, Лань Чжань! Таким в твоей Британии не кормили, я гарантирую! – Он подошел вплотную, с размаху хлопнул по плечу. Скулы у Лань Ванцзи окаменели, он сжал кулаки, чтобы не оставлять себе возможности схватить Бичэнь.
– За тобой хвост, – тихо, одними губами сказал Вэй Ин, серьезные серые глаза плохо сочетались с развязной ухмылкой. Если он увязался с яхт-клуба, должен был проехать через весь этот ливень. Сумасшедший.
– Мы на Гонконге, – процедил Лань Ванцзи. Повторил, чтобы до идиота дошло: – Мы. На моем. Острове.
– А... – Вэй Ин осекся, прикусил губу. – То есть, это твой собственный хвост. Не думал, что ты катаешься с охраной. Да, глупо вышло. Ладно. – Он снова натянул на лицо улыбку, сказал уже громче: – Бывай, до скорого.
– До никогда, – прошептал Лань Ванцзи, следя за тем, как он седлает “хонду”, так не говорили по-китайски, а жаль. Очень жаль. Байк взревел и, развернувшись через двойную сплошную, унесся на запад по Локхарт-роуд, к центру, в сторону Облачных Глубин. Дорога была пустая. Лань Ванцзи вернулся в машину, отогнал ее к обочине. Вышел и стоял со скрещенными на груди руками до тех пор, пока из-за поворота не выехала черная “ауди” с погашенными фарами. Она тоже заехала под эстакаду, остановилась. Дверца водительского сидения нарочито медленно открылась, так же неторопливо из-за нее показалась женская фигура. Лань Ванцзи не двигался. Женщина тоже постояла, потом решительно зашагала к нему, цокая по асфальту шпильками высоких, по колено, ботфортов. Стильный пиджак с широкими плечами шел ей гораздо больше лисьего полушубка, а родное длинное каре – больше парика. Только цвет помады не изменился, кроваво-алый.
– У меня мало времени. Нас не должны видеть вместе, – заявила она.
Лань Ванцзи молчал.
– Я Вэнь Цин. – Вздохнув, она закатила глаза. – Та самая Вэнь Цин.
– Какая – самая? – уточнил Лань Ванцзи.
– Очень смешно. Бывшая невеста твоего брата. Давай, спроси меня, какого брата, поболтаем тут до рассвета. Если он узнает, что я с тобой говорила, меня не станет. – Она щелкнула пальцами перед его носом. – Вот так, раз – и все. Это ясно?
– Кто “он”?
– Ты прикалываешься? Дядя, кто. Забыл, кто рулит Неспящим?
– Ты – племянница Вэнь Жоханя.
– Нет, губернатора вашего. Ну какой же ты тугой. Мне нужна твоя помощь. Тебе нужна я.
– Зачем?
– Я смогу сливать тебе его планы. Я сейчас часто у него бываю. Видишь, он мне даже следить за тобой в Британии поручил.
Она щелкнула зажигалкой, нервно затянулась. Выдохнула в сторону.
– Зачем?
– Я сама напросилась. За тобой пустили Красного.
– Кого?
– Дядя послал за тобой начальника своей охраны. Красного. Ты не можешь его не знать, его знает весь город. Дядя дал ему фамилию, но какой из Чжулю Вэнь. Он из Чжунъюн Дяочабу, эти бывшими не бывают. Я знаю, у меня... родители в их застенках закончились. Папа был химиком в Шанхае. И дядя, и старший кузен. С мамой не повезло. Реакционная оказалась мама, слишком высокие каблуки, родственники в Австралии. А, ладно. Нет времени. Мне нужно...
– Что изменилось в этом году? – перебил ее Лань Ванцзи. – В Неспящем.
Дождь опять зарядил, просачивался сквозь щели эстакады. Мимо проносились редкие машины. Свет фар выхватывал из темноты темно-зеленые веки, заостренные бордовым скулы. Она не была красивой, но умела себя подать.
Лань Ванцзи никак не мог понять одного: почему она решила подавать себя ему.
Вэнь Цин криво усмехнулась, это сразу добавило ей лет пять.
– Ветер. Или думаешь, таких, как мы, в Китае больше не осталось? Они дуют на вас. Я могу помочь. Но мне нужно, чтобы ты за это кое о ком позаботился. Короче. У меня есть брат. Родной, младший. Он... не дебил, не подумай, просто... особенный. Залипает иногда. Он все понимает, но не всегда умеет сказать. Можешь представить, как ему в Неспящем Городе. Нет, его не бьют, боятся меня. Но теперь, когда я стала все время бывать у дяди, там еще братья. Ну, сыновья Хозяина. Они терпеть Вэнь Нина не могут. А он, ну, чувствует. – Она поежилась, засунула пальцы под отворот пиджака, нервно потерла ключицу. Мелькнул красный бюстгальтер – больше под облегающим пиджаком ничего не было. – Он схватывает, он умный. Просто не знает, как сказать. Может, у вас с такими штуками лучше получится. В специальных больницах... если не поздно еще, конечно. Я тебе все дам про дядю. Все. Я с ним сплю уже полгода. Его сыновья издеваются над малым. Обзывают меня при нем, когда я не рядом. А с ним бывают приступы, если он пугается. Он может себя повредить. Он уже три раза сбегал из дома. Посмотри на него, Лань Ванцзи, пожалуйста.
Даже на каблуках она была ниже его на полголовы, совсем хрупкая. В глазах стояли слезы. Она выбросила дотлевшую в пальцах сигарету, отступила на шаг, заискивающе кивнула, приглашая за собой.
Лань Ванцзи зачем-то дошел за ней к “ауди”. К окну заднего сидения приник, расплющив нос по стеклу, щупленький подросток лет пятнадцати на вид. Уставившись на Лань Ванцзи, он вдумчиво лизнул стекло и, отлипнув, пошевелил губами, будто распробовал на вкус.
– Он безобидный. Он не будет никому обузой. Пожалуйста. Лань Ванцзи.
– Мне некуда его забирать. – Он качнул головой, отвернувшись от машины. Смотреть на парня было неприятно. Тот же разрез глаз, что и у сестры, те же губы. В близкой родственной связи здесь сомнений не было.
– Я понимаю, слушай, я не первый год живу на свете, да? Как это все должно для тебя выглядеть. Сначала Британия, потом здесь... Но я себе не принадлежу, понимаешь? А дядя вконец поехал крышей. Он ни перед чем не остановится.
– Он заметит, если твой брат пропадет. Если он был тебе дорог.
– Я отбрешусь, я умею. Не бойся, я не попадусь. И я не буду просить с ним встречаться. Мне хватит твоего слова, я знаю, что вы... что у вас слово чего-то стоит.
– Мне некуда его забирать, – повторил Лань Ванцзи. И пошел к своей машине.
Она догнала его, когда он уже вышел из-под эстакады, схватила за локоть. Тушь потекла по лицу, смешавшись с дождем и слезами.
– Ты думаешь, я тебя ловлю?! Идиот. Чего мне, по-твоему, от тебя надо?
– Я не знаю, – честно ответил Лань Ванцзи.
Вся эта сцена была переполнена дешевейшим накалом: мост, серебрящийся в свете фонарей дождь, крики, красный бюстгальтер, семейная драма. Не хватало еще, чтобы из окна ближайшей многоэтажки кто-нибудь высунулся и вылил ведро помоев. Но это был бы комедийный троп.
– У меня нет другого выбора, Лань Ванцзи. Я ненавижу тебя за это. Тебя и твоего брата. Вы сдохнете такие же гордые, как жили. А я не хочу, понимаешь? У меня нет гордости. У меня есть только Вэнь Нин.
– Второй дом по Хай-стрит, в Центральном-и-Западном округе, – сказал Лань Ванцзи. – Это адрес, который я могу тебе дать. Не нужно за мной больше ездить.
– Хай-стрит два, Центральный, – повторила она, кивнула. – Хорошо, но... как ты хочешь, чтобы мы виделись дальше?
– Никак, – сказал Лань Ванцзи. – Доброй ночи.
Проехавшая слишком близко машина обдала их брызгами с ног до головы. Вэнь Цин выругалась, а потом вдруг разрыдалась.
Этот надрывный плач, похожий на вой, звенел у него в ушах до самой виллы, никакая “Саломея” не помогла.
– Второй дом по Хай-стрит? – Старший брат удивленно повел бровью. – А что там за клиника?
– Дом с призраками.
Они сидели в малой гостиной на втором этаже, небо за окном светлело. Шторм по-прежнему лупил по стеклу, царапал его тонкими ветками акации. Их поздний ужин – или ранний завтрак – состоял из фруктов, крекеров и охлажденного рислинга. Лань Ванцзи поплыл с первых же глотков и отставил бокал в сторону. Пить их обоих, глядя на это, пошутил Сичэнь, не научил даже Итон, они безнадежны. За подробным рассказом Лань Ванцзи о слежке старший брат неторопливо допивал второй бокал и теперь чуть не поперхнулся.
– Старая психушка, что ли? Которую закрыли еще в семидесятых? Это... бездушно даже для тебя, Ванцзи.
– Она не ждала, что я его заберу, – пожал плечами Лань Ванцзи. – Она знала, что я ей не верю.
– Тогда зачем ты дал ей фальшивый адрес, раз вы оба это знали?
– Чтобы услышать, что она скажет, когда получит какой-то адрес.
– Чего она, по-твоему, хотела?
Лань Ванцзи взял крекер, методично его сжевал, вместе с ответом “ты же все и так уже понял” и ответом “ты знал, что Вэни следили за мной, еще с утра, но ничего не стал говорить”.
– Она показала мне больного ребенка. Она знает, откуда я вернулся. По всей человеческой логике, я должен был – если отказываюсь от ответственности – дать место, где ему помогут. Хотя бы с более точным диагнозом, чем “он не дебил, но особенный”. Значит, они ищут нашу клинику.
– Зачем она им, по-твоему, нужна?
С ответом “я уже сдал экзамены в этом году” Лань Ванцзи справился и без крекера.
– Значит, они узнали, что отец помог Не Минцзюэ. Как до этого помогал его отцу. Но на Острове у них гораздо меньше информаторов, чем на материке. А частных клиник много. Это правда, про вашу помолвку?
На лицо старшего брата набежала легкая тень.
– Зачем бы ей с этим врать. Одно время казалось, что это поможет удержать статус кво.
– Когда? Ты ничего не говорил.
– А не о чем было говорить. – Сичэнь долил себе вина, откинулся с бокалом на спинку глубокого кресла. – Все началось весной, закончилось месяца два назад, когда мы наотрез отказались пускать Вэнь Жоханя на ипподром. Он рассуждал очень просто, в своем фирменном стиле, дескать, если мы все равно ничего не имеем со ставок, только организовываем для других возможность делать там деньги, то почему бы нам не отказать всем остальным и не передать ипподром ему. В качестве свадебного подарка и залога долгих отношений. Помолвку должны были заключить этой зимой. Но – поскольку мы отказались ссориться с тремя семьями сразу в угоду четвертой – Вэнь Жохань передумал.
Лань Ванцзи рассматривал сизое небо и прилагал немалые усилия, чтобы руки продолжали расслабленно лежать на подлокотниках. Слова Вэнь Цин о том, с кем она теперь спит, он пересказывал с дотошной подробностью, за которую теперь стало чудовищно стыдно. Они же еще встречались в это время.
– Не делай такого лица, – улыбнулся Сичэнь. – Скажи лучше, когда ты собирался рассказать мне об Итоне?
Лань Ванцзи дотянулся до бокала и допил его в несколько глотков, не чувствуя вкуса. Он собирался рассказывать о пожаре на острове, а не об Итоне.
– Позже.
– Днем пришло письмо оттуда. На имя отца.
К скулам прилила кровь. Значит, декан Андерсон врал и в этом тоже, когда обещал, что у него будет время поговорить с семьей первым. Письмо он, должно быть, отправил сразу после их беседы. А возможно, и до.
– Тогда мне не о чем говорить, вы и так все знаете.
– Три сломанных руки, Лань Чжань. Три. – Старший брат насмешливо смотрел на него сквозь бокал. – Ты же не хочешь сказать, что три человека. В Итоне. Поставили тебя в положение, из которого ты не мог выйти иначе, чем их покалечив?
– Я сделал ровно то, что хотел, – ответил Лань Ванцзи.
– Отцу это не понравится, – без улыбки отозвался Сичэнь, опустив бокал.
– Я знаю. Я сам ему скажу.
– Об исключении речи нет, они предлагают академический отпуск. Намекнули, что готовы взять тебя через год. После того, как... выпустятся все, кого ты так неосмотрительно травмировал.
– Я не вернусь в Итон, – тихо сказал Лань Ванцзи. И плевать ему было, как это звучало.
Старший брат наполнил его бокал.
– Мы засиделись. Выпей это и иди спать. Год в наше время – это очень много. Нет смысла спорить о том, что находится так далеко. Отец хочет, чтобы у тебя был диплом. Не отказывай ему в этом желании, пока не придет время что-то серьезно решать.
– Я не стану врать.
– Нет, ты не станешь спорить. Это не одно и то же.
Сичэнь поднялся, отошел к окну. Рассеянно потянулся за небольшой металлической лейкой, начал поливать вазоны на подоконнике.
– Отец примет тебя в полдень. Отоспись... погода все равно не располагает ни к чему другому.
Полив три цветка из пяти, он отставил лейку.
– Там, на острове... – быстро начал Лань Ванцзи, точно зная, что старший брат собирается уходить.
– Что там, на острове, – устало отмахнулся Сичэнь. – Вэнь Жохань решил поссорить нас с Цзянами. У него это, скорее всего, получится. Я удивлюсь, если нет. Извини, но с меня на сегодня хватит.
Слова разбежались. Растеклись по голове беспомощным месивом. Он до того тщательно пережевывал несколько часов случившееся на Чаукун-тоу, что когда пришло время говорить, ничего внятного на языке не осталось. Спустившись на первый этаж, Лань Ванцзи вышел в сад. Рассвело, но светлее не стало, тучи висели так низко, что на них, казалось, можно отсюда запрыгнуть, если хорошенько разбежаться. Как на перила яхты. А потом еще походить. Дыма над морем не было, все залил дождь. Внизу зашумел мотор, скрипнули, открываясь, ворота подвального гаража. Сильным порывом ветра с головы как будто сдуло брезентовый чехол, и стало предельно ясно: никакого адреса, ничего Вэнь Цин от него не ждала. Все это было не для Лань Ванцзи, он оказался простым посыльным. Куда бы ни поехал сейчас Сичэнь – это было следствием его слов. Тщательных, подробных описаний. Удар без особого усилия, чужими руками. Эффективный, подлый. Как выходка в Итоне. Какой же ты тугой, говорила она. И правда. С удивлением обнаружив в руке полный бокал, Лань Ванцзи осушил его залпом. Мог ли Сичэнь ее по-настоящему любить, как женщину? Люди делали вид, что сближаются, имея в виду совершенно другие вещи. Вот и Вэнь Цин. Захватила с собой больного ребенка, чтобы его расшатать, и преуспела. Передала привет Сичэню, он и донес. Рассудив, как обычно: старший брат на то и старший, чтобы справляться со всем, что ему самому непонятно. От чего хочется отодвинуться. Если что-то и было в ней откровенного – сквозящая безвыходность. Лань Ванцзи впервые такую видел. Голую, пробирающую до костей. Отчетливо захотелось есть, и непременно жареной рыбы. Чтобы липкие пальцы, с пивом, галдящим шумом вокруг. Чтобы каждая шутка звучала смешно.
Что бы брат ни говорил, он стал гораздо лучше держать алкоголь.
Будь он по-настоящему пьян неделю назад в Итоне, он бы свернул им шеи.