Chapter Text
Лето горит во всю. Каждый день приносит с собой яркие лучи палящего солнца, сладкие соки фруктов и горы мороженого.
Ëнджун берёт на работе отпуск, поэтому теперь каждый день водит Ханни по тем местам, которые они не могли посетить в его рабочее время: океанариум, зоопарк, скалодром. Иногда к ним присоединяется Субин, что девочка очень одобряет, не видя минусов в том, чтобы вместо одного стаканчика мороженного получать два. Правда Чхве каждый раз ворчит в такие моменты, но никогда не препятствует этим подаркам.
Но иногда выпадают и деньки, в которых Ханни не участвует. Чаще всего в такие моменты она уходит в гости к подруге или Ёнджун аккуратно и незаметно сливает её Каю, который вообще не против провести время с Ханни. Всё таки для Хюнина она была чуть-ли не собственной дочкой, учитывая, сколько всего ему пришлось пройти бок о бок вместе с семьёй Чхве.
В такие дни Ёнджун достаёт с нижней полки шкафа скейт, который приобрёл в начале лета, и выходит на улицу, где его уже ожидает улыбающейся Субин. Ещё когда-то давно, в самом начале их знакомства, он упоминал, что обожает кататься на скейтах, а с приходом лета и Ёнджуна подсадил на это занятие. Правда Чхве только учится всему, но Субин с охотой помогает, иногда красуясь новыми выученными трюками.
(— Это точно свидания? Мне кажется, ты меня зовёшь, чисто чтобы повыделываться, — из раза в раз бурчит Чхве, потом получая много извиняющихся и шуточных поцелуев.)
Сегодня такой же хороший и яркий день. Утром Ëнджуну в голову ничего не прилетает, слава всему святому, но Ханни придумывает иной образ, как разбудить его. Вот лежит он себе спокойно, смотрит свои радужные сны, и тут его с головой накрывают одеялом, усевшись на спину, и грозный голос кричит:
— Свистать всех наверх!
Учитывая, что это орут в самое ухо мужчине, который, открыв глаза, видит только темноту своего пододеяльника, он резко дëргается в сторону, стараясь руками снять с головы одеяло, после чего слышится стук об пол и разгневанный выкрик.
— Кальмарьи кишки! Что за полундра-а!
Ëнджун, наконец, освобождается из оков и смотрит за край кровати, где стоит растрëпанная девочка с нарисованными усами и сделанным из картона мечом.
Он прыскает от такой картины, на что Ханни обижается ещё больше, сложив руки на груди и выпятив губы. Мужчина слëзно извиняется перед ней ещё полчаса, бегая по всей квартире. В итоге девочка прощает его за карту сокровищ, которой становятся билеты в парк аттракционов.
— Ханни, я приглашу Субина с нами? — спрашивает Ëнджун, сразу же после получив утвердительный кивок, оперевшись о плиту, он тут же открывает чат в Инстаграме.
Там его уже ждёт пожелание доброго утра и куча ярких анимированных смайликов. По лицу сама собой расползается улыбка. Да, что-то такое простое, такое банальное, но всё равно каждый раз оно теплит душу, напоминает, что есть человек, который его любит.
Чхве отвечает на утренние сообщения и те, что были присланы ночью, и строчит предложение о посещении парка с аттракционами. После чего он откладывает телефон и начинает готовить быстрый завтрак: разбивает два яйца в сковороду, добавляет к ним кусочки колбасы и сыра, который быстро плавится и растекается.
Ханни в это время со стула достаёт с верхних полок тарелки и столовые приборы, после расставляет их на столе и переходит к чаю. Кружки наполняет дымящийся кипяток, пока девочка обеими руками аккуратно придерживает электрический чайник. Ложки с сахаром оказываются там же. И уже через пару минут Ёнджун с Ханни вместе сидят за столом, уплетая быстрый завтрак. Девочка с неким недовольством рассказывает о летних отработках в художественной школе, на которых они, скорее всего, будут ходить в парки и рисовать пейзажи. Чхве слушает её, внутренне плача и представляя, сколько ещё материалов для творчества ему предстоит купить.
Утро быстро заканчивается и его сменяет день. Ёнджун надевает просторную лёгкую футболку и джинсовые шорты, теперь стараясь вспомнить, всё ли нужное он взял. Ханни, беря пример с папы, одевается также, только ещё закрепляет свои длинные волосы заколкой с фиолетовой бабочкой.
Как только они выходят из подъезда, в лицо сразу ударяет горячий воздух, кажется, что он тягучий и липкий, как мёд. Дома из-за кондиционера, который работает и днём, и ночью, это невозможно почувствовать, а вот на улице есть возможность в полной мере ощутить мощь июньского солнца.
В теньке, который создаёт листва молодого дерева, стоит парень, который после домофонного пиликанья поднимает голову от телефона и с улыбкой встречает вышедших.
— Субин! Привет! — девочка начинает махать обеими руками и подбегает к парню, вытягивая руки вверх, пока тот приседает на корточки и аккуратно обнимает её.
За последние полгода они хорошо сблизились, благодаря урокам и частым совместным прогулкам, поэтому Ханни теперь воспринимает Субина уже не как учителя, а как своего друга. Субин же в свою очередь никогда не против обсуждать с девочкой её недавно просмотренные мультики или слушать рассказы про неё и её друзей. Ханни кажется такой солнечной, что хочется радовать её изо дня в день, видеть искорки в глазах и её улыбку.
— Привет, привет, — приветствует её Субин, аккуратно поправляя заколку, которая чуть не слетает с её головы.
Пока они стоят в обнимку, девочка замечает под деревом котика, который, зажмурившись, лежит на траве, тихо урча. Она быстро выбирается из рук Субина и подскакивает к хвостатому красавцу, разглядывая его.
Парень поднимается и оборачивается на Ёнджуна, который остановился в стороне и с улыбкой наблюдал за дочкой. Субин подходит ближе, оставляя быстрый поцелуй на щеке и обнимая Ёнджуна. Тот тут же протестующе мычит, потому что на улице и так жарко, а так он вообще расплавиться. Выбора ему не оставляет Ханни, которая подбегает к ним и тоже подключается к объятиям, Ёнджун после этого предательства лишь горестно вздыхает, продолжая тщетные попытки вырваться. Субин и Ханни издевательски хихикают над ним, не выпуская из плотно сформировавшегося круга ещё какое-то время, пока Ёнджун не применяет беспроигрышную тактику щекотания и, наконец, выбирается на свободу.
На метро они быстро добираются до центра города, по пути купив разноцветные сахарные ваты, и теперь направляются к парку. Огненные шоу, яркие флажки, везде снующие дети, тянущие своих друзей или родителей на площадки и аттракционы. Ханни, стараясь не повредить своё сладкое сокровище, тут же бежит к стенду с фото аттракционов, чтобы выбрать, на какой пойти первым.
— Прям как в Новый год, только без снега, — улыбается Субин, подхватывая мужчину под локоть, чтобы толпа их не разнесла в разные стороны.
Ёнджун копирует улыбку, вспоминая, как он каждый снежный вечер шёл в художку, как в очереди высматривал голубые волосы, а Новогоднюю ночь вообще невозможно было забыть. Тогда из-за снега даже фонари было плохо видно, а ещё Ёнджун забыл перчатки дома, поэтому они с Субном делили одну пару на двоих, пряча одну руку в карманах, а другой держась за тёплые ладони друг друга.
Сейчас всё по другому, изменилось абсолютно всё: время года, их отношения, а главное Ханни. Ведь всем понятно, что девочка очень сильно повлияла на них и была той самой причиной, по которой они встретились.
— Папа, — Ханни машет из толпы рукой, подзывая к себе взрослых, и тыкает пальчиком в картинку, — пошли на американские горки сначала?
— Ты не боишься? — мужчина оборачивается в сторону аттракциона. Кабина с кричащими и улыбающимися людьми проносится по железным рельсам с невероятной скоростью. Не сказать, что это очень пугало Чхве, но вообще-то пугало…
— Да всё хорошо будет, я буду держать тебя, — успокаивает его Ханни и, схватив за руку, уверенно топает в сторону касс.
Ёнджун полностью осознаёт, насколько эта идея плоха, только тогда, когда садится на скамейку в кабине и пристёгивается ремнём. Слева от него сидит радостная дочка, которая во все глаза смотрит на предстоящий им путь со всеми этими переворотами и горками, а справа Субин, который пытается совладать с ремнём.
Чхве закрывает глаза и делает глубокий вдох, впившись пальцами в деревянную сидушку. Транспорт начинает двигаться, а желание открывать глаза совсем пропадает. Рядом начинают слышаться первые вскрики и смех, которые перебивают лязганье колёс и редкие скрипы рельс.
На руку опускается тёплая ладонь, и мужчина на автомате переплетает пальцы. Субин на это хихикает и шёпотом предлагает открыть глаза, обещая, что всё на самом деле не так уж и страшно. Ёнджун тяжело вздыхает и приоткрывает немного глаз, оглядывая картину перед собой. Железная дорога скрипит, пока они устремляются вверх, впереди пока видно только голубое безоблачное небо, а потом они падают вниз.
Ветер треплет розовые волосы и иногда мешает дышать, зато кровь наполняет адреналин и он же колет кончики пальцев. Из-за плохого зрения Ёнджун в полной мере не может насладится видами, но Субин говорит, что парк с этого ракурса кажется таким крошечным, что можно увидеть его полностью: и поляну, где разместились семьи на пикник, и небольшой пруд, и всевозможные киоски со сладостями.
Субин поднимает их руки вверх, не расплетая их пальцы, и громко смеётся, будто мальчишка, с восторженными глазами оглядывая виды, открывающиеся с высоты.
Ханни, которая до этого разглядывала людей снизу, которые иногда останавливались, чтобы посмотреть на аттракционы, и махала им рукой, поворачивается к Ёнджуну, чтобы похвастаться тем, что ей какой-то улыбающейся мужчина с сыном тоже помахали в ответ, когда мужчина тянется к Субину, быстро чмокнув того в щёку и улыбнувшись, что-то после этого говорит.
Девочка замирает, во все глаза смотря на рядом сидящего отца и её учителя по рисованию. Она несколько раз моргает, а потом отворачивается, положив голову на поручень, размытым взглядом смотря в пустоту. Неужели вот так нормально? А как же мама? Папа уже разлюбил её? А Ханни он вдруг в один день тоже разлюбит? Сердце стучит быстро-быстро, а голова заполняется ещё большим количеством спутанных мыслей.
— Ханни, всё хорошо? — девочка слышит голос как сквозь воду, не оборачиваясь, на автомате кивает пару раз, продолжая дальше смотреть на парк.
После того, как поездка заканчивается, и они спускаются с аттракциона, Ёнджун и Субин ещё некоторое время прогуливаются по парку, а Ханни медленно бредёт за ними, разглядывая свою обувь.
— Ханни, — из мыслей девочку вырывает её отец, он присаживается перед ней на корточки, нежно заправляя выбившиеся волосы за уши, и обеспокоенно глядя ей в глаза, — точно всё в порядке? Если тебе нехорошо, скажи — и мы поедем домой.
Девочка смотрит на отца пару секунд, потом на Субина, что стоит чуть в стороне и слегка улыбается, поймав её взгляд. Слёзы почему-то сами собой наворачиваются на глазах, и Ханни утыкается в плечо Ёнджуна. Она чувствует тёплые, безопасные объятия и говорит, что устала, прося поехать домой.
Такси подъезжает довольно быстро, девочка садится на заднее сиденье, пристегнув ремень, и смотрит в тонированное окно. Ёнджун что-то быстро говорит Субину, но из-за закрытой двери ничего не слышно, а потом снова целует. Девочка отворачивается, пытаясь сфокусироваться на чём-то другом, а через пару секунд слышит хлопок двери, и машина начинает движение.
Дома, быстро переодевшись, Ханни ложится в кровать, сказав Ёнджуну, что попробует поспать. В итоге девочка пару часов разглядывает белый потолок, постоянно ворочаясь и не справляясь с потоком мыслей.
В это время мужчина суетится на кухне, решив хоть чем-то скрасить этот не особо удавшийся день. Он замешивает тесто и включает сковородку, через время приземлив на тарелку первый блин. В этот момент телефон пиликает, и дальше Чхве приходится строить из себя повара Мишлен, используя одну руку для половника, лопатки и переворачивая блины подкидыванием их в воздух.
page.soobin: привет, как ханни?
yawnzzn: Не знаю, после возвращения сразу к себев комнату ушла, не хочу её пока беспокоить
page.soobin: может на горке просто плохо стало? она же на них впервые вроде
yawnzzn: Буду на это надеятьсяyawnzzn: Прости, сейчас не оченьудобно писать, я тут чуть-чуть кулинарю
page.soobin: оке, тогда не отвлекаю
page.soobin: если что-то будет не так - пиши
yawnzzn: ❤
Вечером девочка всё же выходит на кухню. Наперекор всем ожиданиям Ёнджуна, что они поговорят, обсудят, если что-то не так, Ханни молча съедает пару блинов со сгущёнкой, тихо благодарит и отправляется обратно в свою комнату. Никаких сплетен, о которых они часто говорят за ужином, никаких обсуждений планов на завтра.
Тишина давит, а одиночество делает только хуже. Мужчина садится за стол, сделав глубокий вдох. Может, он просто накручивает себя. Надо относиться к ситуации спокойнее. Да, точно. Завтра он снова проснётся от очередного трюка Ханни, потом та пойдёт в художку, после которой, как и всегда, расскажет ему про занятие, про своих друзей. Так всё и будет.
***
Ночь проходит беспокойно у обоих Чхве: старший на протяжении всего времени просыпается от странных звуков и шорохов, которые были вызваны вначале качающейся дверью, потом сквозняком, потом вообще фиг знает чем; Ханни же просыпается на рассвете от кошмара со слезящимися глазами. После она не может уснуть и до завтрака тихо проводит время, штрихуя бумагу в разных направлениях.
Утро проходит непривычно тихо. Ёнджун с дочкой перекидываются лишь пожеланиями доброго утра и на этом разговор заканчивается. Мужчина даже себе нормальный кофе успевает сделать, кажется, впервые за последние пару лет.
Ханни ковыряет жареное яйцо хлебом и, не съев даже половины, оставляет Чхве на кухне в одиночестве. Ёнджун обречённо смотрит на хлопнувшую дверь и падает головой на руки. Это первое серьёзное недопонимание между ним и его дочкой. Раньше она могла максимум пять минут обижаться на то, что Ёнджун не купил ей мороженое в самый мороз или после особо тяжёлого дня отказывался играть в какие-то активные игры по типу догонялок. Но каждый раз всё заканчивалось тем, что Ханни забывала о своих маленьких обидах, и они жили дальше как ни в чём не бывало.
Его внутренние самокопания и мучения прерывает звонок дверь. Чхве чуть дёргается от неожиданности и идёт открывать, бросив взгляд на часы. Он в таком состоянии транса двадцать минут провёл, боже.
— Привет, — за дверью стоит Кай, бодро улыбаясь, и мужчина по одной этой улыбке понимает, что друг сегодня не ложился и перед приходом явно выпил несколько чашек кофе.
Он горестно усмехается, внутренне радуясь, что не ему одному приходится разделять судьбу вечно не выспавшегося человека. Ханни выходит из своей комнаты с набитой папкой, которая не закрывается из-за дополнительной коробки акриловых красок. Кай помогает девочке застегнуть её, и они тут же убегают, быстро попрощавшись с Ёнджуном. Он сегодня не мог отвести Ханни на занятия из-за переоформления рабочего договора с кофейней.
— "И, кажется, Ханни ни сколько не расстроена этим фактом," — добавляет про себя мужчина.
***
— Вы вчера на аттракционы ходили? — Кай в итоге сам несёт папку за ручки, потому что по его словам Ханни с ней выглядит как ёжик, несущий огромный упавший на него лист. — Как впечатления?
— Не знаю, мы покатались только на одних американских горках и всё, — девочка замолкает и Кай, видя, что она не в настроении что-то обсуждать, идёт дальше молча, иногда насвистывая какие-то песенки.
Утром солнце ещё не сильно жарит, но на улице уже ощутимо тепло. Ночью, видимо, крапал небольшой дождик, потому что сейчас последние капли лениво сползают с листьев деревьев, а у маленьких, ещё не испарившихся лужиц, сидят то коты, то мелкие стаи воробьёв.
Кай и Ханни уже почти добираются до художки, когда их чуть не окатывает водой машина, пролетающая на красный свет. Поэтому остаток пути девочка слушает, как Кай без матов, но во всех красках пытается рассказать эту ужасную историю в голосовом Ёнджуну, и тихо хихикает.
— Кай, можно спросить кое-что? — поднимает к нему голову девочка, когда они останавливаются перед дверью в художественную школу.
— Да, конечно.
— А папа и Субин, ну, — Ханни оглядывается и через стекло замечает её преподавателя, рядом с которым уже собралась группа детей, рассказывающая что-то и смеющаяся, — они встречаются?
Девочка поворачивается к Каю, встречаясь с немного потерянным взглядом. Конечно, Кай знал о Ёнджуне и его парне, конечно, он сам давал идеи для свиданий, а ещё он помнил, как говорил другу не скрывать это от своей дочки. Но тот, видимо, решил, что пока рано или удачного момента не было. А теперь Кай оказывается здесь, в этой ситуации, не зная, как поступить.
— Мне кажется, тебе лучше их самих спросить об этом. Всё-таки сплетничать за спинами близких людей нехорошо, не думаешь? — Ханни молчит пару секунд, а потом кивает. — Беги, тебя одну все ждут. Пока-пока.
Девочка машет на прощание и заходит в помещение. Она здоровается со всеми и останавливается рядом с Джунханом, с которым познакомилась ещё на первом уроке. Они довольно быстро сдружились, несмотря на то, что были очень разными. Ханни всегда была огоньком компании, громкой и яркой девочкой, в то время как мальчик предпочитал тихо сидеть в компании, куда его втягивала подруга, и что-нибудь рисовать у себя в блокноте, иногда слушая разговоры других.
— И так, ребята, — хлопает в ладони Субин, привлекая к себе внимание детей, которые уже выстроены в небольшую шеренгу по парам, — сегодня у нас первый пленэр. Летом я буду иногда собирать вас для таких занятий, на них мы будем рисовать не в школе, а на природе. А сейчас все за мной.
Маленькие художники группкой идут по городу, иногда останавливаясь, чтобы либо погладить милого котёнка, который прыгает в солнечных лучах, либо забежать в магазин за мороженым. Но в итоге они наконец приходят в парк, который Ханни уже посещала вчера, поэтому сейчас она болезненно смотрит на гоняющиеся по рельсам аттракционы, киоски с сахарной ватой и пруд, к которому они сейчас и направляются.
Ребята располагаются на небольшом склоне, откуда открывается хороший вид на пруд с уточками, которые плавают от одного края к другому, чтобы съесть побольше хлеба, который им кидают улыбающиеся посетители, и на небольшую аллею с лавочками.
Часы проходят незаметно, особенно учитывая то, что ребята отрывались от работ время от времени и просто веселились компанией. Потом к пруду приходит забавная парочка старичков: у одного бежевый костюм и белые-белые волосы, от чего он выглядит как зефирка, а второй с алыми буквально горящими на солнце волосами и в строгом чёрном костюме. Субин не может устоять перед такой картиной, поэтому просит разрешения у пожилых людей, чтобы изобразить их, на что первый быстро соглашается, улыбнувшись ребятам с холстами, а второй просто угрюмо кивает, а потом и сам Субин подсаживается к своим ученикам, чтобы запечатлеть их.
— Слушай, — Ханни, пока Субин находится в экстазе, придвигается к Хёнджуну, отложив на время картину, — как ты думаешь, когда двое мужчин влюблены друг в друга, это нормально?
Мальчик тоже отрывается от рисования и широкими глазами смотрит на подругу.
— Не, ну, теоретически. Просто и в мультиках всегда принц и принцесса, и в книжках также. Мы когда гуляли, везде тоже были пары из парня и девушки. Ну, я только один раз видела, как две девочки за ручки гуляли, но это всё.
— Я никогда не думал об этом, — говорит мальчик, вернувшись к рисованию, — но, наверное, если люди счастливы друг с другом, то ничего плохого в этом нет.
Ханни кивает на слова друга, тоже беря лист и карандаш в руки.
К тому времени, когда солнце уже начинает потихоньку спускаться к горизонту, все собирают свои вещи и выходят из парка, направившись обратно к художке, где их уже встречают «забирающие».
Девочка тут же отдаёт папку наигранно возмущённому Каю, и они вместе, взявшись за руки, идут домой. Проведённое с друзьями время явно пошло Ханни на пользу, сейчас она по привычке идёт чуть подпрыгивая и с улыбкой рассказывает о сегодняшних небольших приключениях.
Когда она оказывается на пороге дома, то мысли и воспоминания, которые мучали её на протяжении прошлого вечера и ночи, вновь возвращаются, заставляя новые эмоции потускнеть.
Она здоровается с Ёнджуном и проходит в свою комнату, не заметив растерянного взгляда отца и тихое «я тебе потом напишу» Кая. Ханни разбирает папку, кладя краски на отдельную полку, потом моет кисти, оставляя их сохнуть, и наконец раскладывает два листа, на которые потратила сегодня немало времени и сил.
— Ханни, привет, — дверь в её комнату открывается и на пороге стоит Ёнджун, неловко потиращий ладони. — Как день прошёл?
— Нормально, — кивает девочка, забираясь в кровать и прячась под одеялом.
— Если ты себя плохо чувствуешь, то скажи просто, я…
— Папа, простой уйди, — доносится приглушённый звук.
Мужчина теряется на секунду, но потом отступает, тихо извиняясь и закрывая за собой дверь. Голова раскалывается, а грудь рвёт обида на себя. Впервые почти за семь лет всё идёт ужасно уже второй день. Про завтра вообще думать не хочется.
***
Утро опять началось с кофе, очень крепкого кофе, и холодной комнаты. Ночью Ёнджун поддался желанию и выкурил одну сигарету, высунувшись в окно на половину, чтобы дым точно не попал в комнату. Сейчас же пустая и помятая вишнёвая пачка лежит где-то под кроватью, потому что идти на кухню и выкидывать её в общую мусорку нельзя.
Сообщения Кая, которые были отправлены ещё вчера, где он гневно сообщал Ёнджуну о ситуации у художки и напоминал об его обещании, не улучшает ситуацию, делая её только напряжённей. Мужчина трёт чуть покрасневшие глаза, заходя в привычной чат и быстро набирая сообщение.
yawnzzn: Доброе, ты свободен сегодня?
Сковорода громко шкварчит, напоминая о себе, а купленные наггетсы начинают покрываться тёмной корочкой. Сейчас Ёнджун находится в квартире в гордом (нет) одиночестве, потому что проснулся он от Ханни, которая спрашивала разрешения пойти к своей подруге, ещё даже не проснувшись, Ёнджун кивнул ей, а полностью понял ситуацию вместе с хлопком двери.
page.soobin: через час да. есть какое-то предложение?
yawnzzn: сможем встретиться в моём кафе?хочу кое о чём поговорить
В ответ прилетает большой палец вверх и Чхве снова отбрасывает телефон, погружаясь в недолгую тишину, которая в последнее время решила (видимо надолго) задержаться в этой квартире.
Скрыв пустой взгляд за солнечными очками, Ёнджун выходит из подъезда, направляясь по знакомому, уже давно заученному пути. Тёплый ветер трепет за волосы, обратно создавая на голове гнездо, которое всё утро пытался исправить мужчина, и забирается под майку, заставляя ёжиться.
Колокольчик двери звенит, и с дальнего столика ему машет Субин. Родной человек сразу вызывает улыбку на губах и лишь одно его присутствие снимает маленькую часть груза с души, поэтому мужчина отправляет ответную улыбку, присаживаясь на диванчик напротив.
— Я заказал тебе Романокофе, вода, лимон и/или лимонный сок, ты вроде пил его на какой-то из наших прогулок.
— А себе опять взял какую-то «зимнюю сказку»? — усмехается Ёнджун, получив в ответ очень уверенный кивок.
Кофе им приносит Тэхён, который бегло здоровается с Ёнджуном и убегает за другими заказами. Перед Субином на столике стоит стаканчик с Гляссекофе, молоко, мороженое, ну, кто бы сомневался. Тот сидит молча, видимо, ожидая то, для чего Чхве позвал его сюда. И Ёнджун почти начинает, остановившись на полуслове, всё ещё скрывая глаза за тёмными стёклами.
Мужчина сводит тему на разговор про бытовуху, потому что внезапное чувство вины захлёстывает до краёв, создавая ощущение, что он пришёл чисто пожаловаться. В душе он каждый раз корит себя за то, что не думая сразу бежит за помощью, а потом мучается из раза в раз, принимая её. Но наступает на эти грабли Чхве уже раз в тысячный, поэтому сейчас старается поддержать разговор о чайниках… Что?
— Субин, э, прости, я вообще хотел поговорить о Ханни, — парень прекращает свой монолог, кивнув Ёнджуну, — короче, после аттракционов она кардинально изменилась: из комнаты не выходит, со мной почти не разговаривает…
— На занятии она вела себя как обычно, — подмечает Субин, впервые притрагиваясь к кружке с кофе. — А что случилось?
— Я точно не понял, но Кай рассказал, что она спрашивала у него про нас, поэтому, возможно, она видела, что мы целовались, — Чхве наконец снимает очки, потирая глаза, и делает большой глоток своего напитка. — И, очевидно, её это задело?.. Или не знаю, как описать.
— И из-за этого у неё такая реакция? — удивляется Субин, но тут же тушуется, поймав укоризненный и усталый взгляд карих глаз. — Просто поговори с ней, узнай, почему она так на это реагирует, обговорите с ней это и всё в норме будет.
— Она не хочет со мной разговаривать вообще, ты думаешь, я не пытался? Вдруг Ханни сейчас совсем замкнётся в себе? Что мне тогда делать? — в голове сейчас носится оранжевый вихрь со всеми самыми страшными исходами ситуации, где его собственная дочь начинает ненавидеть его, а в будущем навсегда прерывает общение.
— Эй, Ёнджун, — его ледяных ладоней касаются тёплые руки, вырвав из страны кошмаров и вернув в кафе, где на фоне играет приглушённая музыка, а напротив сидит Субин, с беспокойством наблюдающий за ним. — Ты всё ещё её отец и самый близкий человек, помнишь? Возможно, ей сложно принять сейчас нас, но кто, если не ты, сможет помочь ей в этом?
Ёнджун хватается за руки и слова Субина, как за спасательный круг в море тревожности и страха. Будь сейчас возможность, мужчина бы упал в тёплые объятия, в которых не прочь был провести весь день, но ситуация и стол между ними не позволяют. Потихоньку он успокаивается, извиняясь, на что получает шутливый щелбан, и благодарит Чхве, потому что тот подобрал именно те слова, которые включили в нём решимость во всём разобраться и попытаться разрешить ситуацию.
Пара ещё час сидит в кафе, болтая обо всём, что приходит в голову: о их жизни до знакомства, о настоящем и о будущем. Потом они выходят, бездумно бродя по улицам города. Прогулка помогает расслабиться от тяготевших мыслей и на душе становится легко, когда слабый ветерок уносит собой последние частички беспокойств.
За последние дни, проведённые в постоянном смятении, Ёнджун наконец чувствует лёгкость и безопасность от всего мира, особенно когда оказывается в прощальных долгих объятиях. Он утыкается куда-то в шею своего любимого, бормоча много-много благодарностей, пока Субин легонько и успокаивающе поглаживает его по голове.
Весь оставшийся день Ёнджун собирается с мыслями и силами, чтобы вечером всё выяснить. Ханни, вернувшись домой, уже когда начало смеркаться, собирается снова спрятаться от всего и всех в комнате, но мужчина не даёт ей этого сделать. Подойдя и осторожно спросив, не хочет ли Ханни с ним поговорить, Ёнджун получает неожиданное согласие от дочки.
— Можно, я спрошу первая? — девочка сидит на кровати, похлопывая место рядом с собой, приглашая Ёнджуна сесть. — Ты любишь маму? Или вообще любил когда-нибудь?
Мужчина совершенно теряется от этого вопроса. Раньше они как-то не затрагивали эту тему. Но, видимо, пришло время обсудить и это.
— Конечно, любил. Она была очень яркой и доброй девушкой, с ней вообще нельзя было заскучать, — Ёнджун чуть откидывается назад, упираясь спиной о холодную стену, пока перед глазами проносятся воспоминания из его будто прошлой жизни, — но она была не готова нести ответственность за тебя.
— Ты её вспоминаешь хоть иногда? — поджав губы, спрашивает Ханни.
— Раньше часто думал о ней, но сейчас нет.
— Потому что появился Субин?
Ёнджун кашляет, стараясь спрятать взгляд за розовой чёлкой, и молчит какое-то время.
— Нет, я понял, что нужно отпустить прошлое. Иначе дальше будет тяжело двигаться, — в ответ слышится лишь дрожащая тишина. — Так, что ты думаешь на счёт меня и Субина? — нерешительно уточняет Ёнджун.
Ханни бездвижно сидит рядом и смотрит затуманенным взглядом в пол. На вопрос она даже не поворачивается, через некоторое время просто пожимает плечами.
— Я не знаю, у меня сейчас как-будто не мозг в голове, а грязная-грязная палитра, всё в один странный цвет смешалось, — девочка опускает голову, и мужчина тянется рукой, замерев на секунду, а потом осторожно гладит Ханни по голове.
— Прости, Ханни, — шепчет он, в ответ получив отрицательные кивки, непонятно, что означающие.
— Я скажу тебе, но потом, ладно?
Чхве кивает, целует дочку в макушку и тихо направляется к двери. Он замирает у неё, повернувшись к девочке.
— Ханни, просто знай, что каким бы не было твоё решение, я прислушаюсь к тебе. Я не оставлю твои чувства и мысли, твой комфорт в сторонке.
Ханни, впервые за эти несколько дней, поднимает на него глаза, пока в них скапливаются слёзы, как и в глазах напротив. Она кивает ещё раз, ложась на кровать и отворачиваясь к стене, а Ёнджун выходит из комнаты, прикрыв дверь.
Ночью подкрадывается незаметно, накрыв темнотой и прохладой весь город. Шторы шелестят от порывов ветра, а с неба пропадают последние яркие цвета, сменяясь на тёмную синеву.
Ханни кутается в одеяло. Она старается сфокусироваться на сегодняшнем дне: на мультике, что смотрела вместе с подругой, на печеньках, которые они готовили вместе с её мамой. Но разум, как назло, подкидывает отрывки со дня с аттракционами и сегодняшний разговор с отцом.
Ресницы быстро становятся мокрыми, а маленькие слезинки сбегают на подушку, оставаясь на ней небольшими пятнышками. Девочка натягивает одеяло повыше и утыкается в него, чтобы не издавать лишних звуков. Всё странно, всё по другому, а неизвестность всегда пугает, потому что нельзя точно сказать, что в ней скрывается.
В это же время в другой комнате Ёнджун тоже не спит, распаковывая новую вишнёвую пачку. Руки чуть подрагивают, когда он поджигает сигарету, выпуская первый дым на улицу. Мужчину тоже пробивает на слёзы, и он прикусывает кожу на запястье, лишь бы отвлечься от своих мыслей на быструю боль. Вскоре обе руки украшают множества следов, которые постепенно наливаются кровью.
Ёнджуну очень хочется верить в лучший исход событий. Но что, если Ханни будет противно от него, от его чувств..? Придётся ли ему выбирать между Субном и ней? Боже, какой ужас… Сигарета тушится о кирпичную стенку дома, а окно с силой захлопывается.
***
Утро начинается с кофе и тишины. Опять.
Сейчас Ёнджун очень жалеет о том, что может проснуться от будильника, может пойти на кухню и приготовить себе кофе, может сидеть и пить его в тишине. То, за что раньше он бы отдал все шоколадные пирожные, которые они изготавливали в кафе, теперь давит на него и заставляет жалеть о всех былых мечтах.
Каждая минута, проведённая в некогда шумной квартире, теперь терзает его покоем и одиночеством. Он, отодвинув чашку с уже остывшим напитком, вытягивает руки и ложится на стол, закрыв глаза и стараясь увернуться от всех мыслей.
Он не знает, сколько пролежал так, но просыпается мужчина от небольших похлопываний по плечу.
— Папа, ты в порядке? — Ханни стоит рядом с его кружкой в одной руке, обеспокоенно смотрит на отца.
— Да, прости, не выспался, — Ёнджун трёт руками лицо, отгоняя остатки сонливости. — Голодная? Тебе приготовить что-нибудь?
— Давай макароны жареные.
Чхве кивает, доставая из холодильника кастрюлю и вываливая остатки макарон на сковородку. Этот хоть и короткий бытовой диалог моментально заставляет его почувствовать себя лучше. (Ханни хотя бы прекратила игнорировать его существование.) Будто ничего не происходило, будто всё по прежнему хорошо.
После завтрака Ёнджун берёт телефон, чтобы открыть привычный чат в Инстаграме, но видит новые непрочитанные сообщения от Хюнин Кая.
ka_wai_i: доброе солнечное утро, мой любимый и дорогой хён!!! <(￣︶￣)> как обстоят твои ДЕЛА? (◠‿・)—☆
yawnzzn: О нет, Кай, удали мой номер, пожалуйста
ka_wai_i: быстро ответь как дела у ханни и я от тебя отстану, сдался ты мне тут
yawnzzn: Всё в порядке, правда. Сегодня мы даже чуть-чуть поговорили,так что скоро всё снова будет хорошо. Я уверен
ka_wai_i: ладно, поверю тебе наслово. пока-пока, мой самый лучший хён-и (๑˃̵ ᴗ ˂̵)ᕤ
За время диалога Ёнджун уже доходит до своей комнаты и валится на кровать. Он некоторое время лежит так, глядя в потолок, а потом снова тянется к мобильнику.
yawnzzn: Доброе утро. Я с… ещё пока не понял, хорошими или нет новостями. Ханни начала оттаивать что-ли. Вчера поговорил с ней о наших отношени
Ёнджун на секунду замирает, вспоминая вчерашний вечер, а потом и ночь. Сердце чуть сжимается, от неприятных воспоминаний и вишнёвого вкуса на губах, но мужчина трясёт головой и продолжает печатать.
yawnzzn: Доброе утро. Я с хорошими новостями. Ханни начала оттаивать что-ли.Вчера поговорил с ней о наших отношениях, она ничего определённого не сказала,но хотя бы не заперлась в комнате и не отказалась говорить со мной,так что, я считаю, это уже прогресс. Готовься, сегодня, похоже,она с тобой устроит серьёзный разговор.
page.soobin: доброе. я рад, что всё потихоньку налаживается :) хорошо, обсужу сегодня с ней все вкусы мороженого
Ёнджун прыскает в подушку, выключая телефон и откидывая его. Минутное спокойствие настигает его, погружая в очень нужные сейчас объятия, которые абстрагируют его от всех тревог и забот недавних дней. Телефон начинает разрываться от уведомлений, поэтому Ёнджун снова берёт его в руки, возвращаясь в чат с Субином, где тот уже расписывает целую лекцию о том, как можно соединять их профессии, создавая картины из кофе, и хоть Ёнджун половину из написанного не понимает, потому что там употребляются какие-то названия мазков, он с готовностью тонет в этой беседе.
К пяти часам дня Ёнджун и Ханни выходят из дома, направившись в сторону художественной школы, ведь Субин решил, что закаты — это бессмертная классика, и каждому художнику надо их изобразить хоть раз в жизни. (Закаты никогда не считались классикой, Чхве просто слишком любил их.) Поэтому сейчас они идут к школе, снова чуть отдалившись друг от друга, снова в тишине. Ханни не спешит начинать разговор, Ёнджун просто радуется тому, что теперь дочка хотя бы не убегает от него.
Они расстаются у дверей художественной школы, где Ёнджун желает девочке хорошо провести время. Ханни тихо благодарит и быстро скрывается за стеклянными дверьми. Она быстро смешивается с группой, а Чхве ещё какое-то время остаётся на месте, поджав губы и смотря сквозь стекло. Субин, который до этого хлопотал над каким-то ребёнком, отрывается от него и с улыбкой машет Ёнджуну. Мужчина слегка улыбается в знак приветствия и скрывается за углом.
В этот раз с группой художников отправляются некоторые из родителей, потому что день удачно выпадает на выходные, а Чхве нуждается в помощи, чтобы уследить за всеми ребятами, потому что в этот раз им придётся довольно далеко ехать.
Горячий воздух улицы, толкучка и шум в метро, а потом небольшая прогулка до набережной. И вот отряд стоит у кромки воды, их волосы и одежду треплет несильный ветерок, а волны стараются достать до кончиков кроссовок.
Солнечный диск становится всё ближе и ближе к горизонту, пока ребята раскладывают свои принадлежности, полотенца и бегают по теплому песку, иногда забегая в воду. Та, конечно, слишком холодная, чтобы купаться, но в самый раз, чтобы мочить ноги и плескаться ею в своих друзей.
Солнце боком касается воды, и все усаживаются, начиная окрашивать белые листы в оранжевые и розовые оттенки. Субин, хоть и является преподавателем, сейчас, почти не обращая внимания на детей, рисует тот же вид в своём скетчбуке. Потом он поругает себя за непрофессионализм, но это будет в будущем.
Его покрывало шуршит, и на него кто-то садится.
— Привет, Субин, — девочка устраивается рядом, положив на колени планшет с листом, а рядом поставив открытые баночки с красками.
— Привет, Ханни, — не отрываясь от своего рисунка, отвечает Субин. Внешне он не меняется, но внутри всё сжимается. После всех терзаний Ёнджуна и его рассказов о том, что происходит с ним и Ханни после парка аттракционов, Субин боится испортить ситуацию, сказать что-то не то, то, что ещё больше оттолкнёт девочку от него и её папы.
— Можно у тебя спросить кое-что?
Субин кивает, замерев над своим скетчбуком.
— Ты правда любишь папу? — обернувшись, Чхве встречается с большими глазами Ханни, которая смотрит уверенно и очень серьёзно. — Я знаю, что ему было тяжело, когда мама ушла. Сама, конечно, я это не помню, но по рассказам папы и Кая, ему было очень плохо. И ещё… — девочка запинается, словно не зная, можно это говорить или лучше сохранить в тайне, но продолжается. — Папа иногда плакал ночью. Он, наверное, думал, что я сплю, но я слышала, и мне было так грустно.
Ханни откладывает картину, поджав к себе колени и обняв их. В детской памяти снова всплывают эпизоды, когда она лежала на кровати папы, после очередного вечера фильмов, а тот тихо всхлипывал за её спиной. Она тогда хотела обернуться и обнять его, но не сделала этого, потому что знала, что тогда бы Ёнджун стал корить себя ещё пуще, что проявил слабость перед дочкой. Ханни была уверена.
Девочка чувствует, как большая ладонь ложится к ней на голову. Новый порыв ветра выдувает из головы ночные картинки, и она видит Субина, который нежно улыбается ей и успокаивающе гладит по голове. На глазах сами собой начинают наворачиваться слёзы.
Чхве раскрывает руки, и Ханни, придвинувшись чуть ближе, прижимается к тёплому боку, когда её заключают в объятия.
— Пожалуйста, если ты правда любишь папу, — чуть-ли не всхлипывая говорит Ханни на грани шепота, прижимаясь к парню, — не уходи от него. Он не выдержит этого.
Субин молчит, пока девочка шмыгает носом, и продолжает успокаивающе поглаживать её по голове. Потом он отодвигается, посмотрев Ханни в глаза.
— Послушай, Ханни, я… — Чхве замолкает на секунду, — Я действительно люблю Ёнджуна. Я стараюсь сделать всё, чтобы он был счастлив и буду стараться и дальше.
— Пообещай, что ты не уйдёшь, как мама, — девочка смотрит на него полными глазами слёз.
— Прости, я не могу, — шепчет Субин, — Никто не знает, как сложится будущее, а я не хочу выглядеть в твоих глазах лжецом.
— Мне так не нравится, — вытирает ладонями слёзы Ханни, — Ладно, тогда обещай, что пока он с тобой, то он больше не будет плакать ночью и грустить.
Она протягивает мизинец, покрасневшими глазами смотря на Субина. Парень слегка улыбается, тоже протянув мизинец и скрестив его с пальцем девочки.
— Я буду стараться не допустить этого.
Ханни кивает, сделав глубокий вдох, она возвращает лист на колени, взглянув на небо. Солнце уже скрылось за горизонтом, но насыщенные цвета всё ещё плавают по небу и отражаются в воде. Чтобы успеть запечатлеть хоть это, девочка начинает быстро расписывать бумагу, смешивая цвета.
Обратно группа возвращается уже в сумерках. Ночная прохлада опускается на город, поэтому все спешат, чтобы поскорее вернутся в дома, где светло и тепло. Ханни в середине поездки отклеивается от Субина, с которым после небольшого примирения сидела почти весь вечер, комментируя то, какие тени сложные. Девочка отходит к Хёнджуну, оставшуюся часть пленэра разговаривая с ним.
Поздно вечером, когда большая часть учеников уже ушла со своими родителями, на пороге художки появляется Кай, который тут же машет Ханни. Девочка быстро обнимает Субина и прощается, убегая к Хюнину. Тот посылает вопросительный взгляд Чхве, ведь, конечно же, был в курсе всех, даже самых последних, новостей, но Субин лишь улыбается, слегка пожав плечами.
***
С утра пораньше соседи решают устроить сначала генеральную уборку, которую в целом можно пережить, накрыв голову подушкой. Но когда они пускают в ход дрель — то Ёнджун понимает, что больше заснуть он сегодня не сможет.
Когда мужчина заходит на кухню, то видит кружку с уже подостывшим чаем и тарелкой с печеньями. Рядом лежит бумажная салфетка с немного кривым сердечком и улыбающемся смайликом.
Чхве сам расплывается в улыбке, отхлебнув чая и зажмурившись, потому что он ну уж очень крепкий для такого ленивого утра.
Ёнджун очень рад изменениям, которые хоть и неспешно, но происходят. Он надеется, что ещё пара дней — и всё вернётся на круги своя. Но кое-что всё ещё остаётся прежним — тишина. Она будто давит на каждый радостный момент, замещая его собой. Тишина невероятно бесит и заставляет чувствовать себя бессильным перед ней.
После «завтрака», поставив посуду в раковину, Ёнджун проходит мимо комнаты Ханни. Дверь, которая с недавнего времени остаётся постоянно закрытой, сейчас тоже встречает его. Мужчина останавливается перед ней, думает пару секунд или минут и стучится.
Изнутри раздаётся одобрительное мычание, и он заходит в комнату. Девочка сидит за столом, дорисовывая картину из парка, где на скамейке находятся двое пожилых мужчин.
— Доброе утро, — приветствует она, не отрываясь от своего дела.
— Привет, — Ёнджун улыбается и подходит ближе, чтобы заглянуть дочке через плечо и рассмотреть её труды.
Сколько радости и ненависти приносит искусство, однако.
— Мы уже почти неделю никуда не ходили, может, ты хочешь куда-нибудь? — от его слов Ханни замирает, прижав кисть к бумаге, где вскоре начинает расплываться большое цветное пятно. — Только мы вдвоём, как раньше, — поспешно добавляет Ёнджун.
Девочка убирает руку от листа, смотря на кляксу, и поднимает взгляд к папе, сконфуженно надувая губы.
— Я ещё вчера предложила Хёнджуну встретиться сегодня.
Ёнджун выдыхает, наверное, слишком громко и разочарованно, потому что Ханни снова опускает взгляд, а мужчина мысленно ударяет себя по лбу. Когда-нибудь, когда-нибудь он научится контролировать свои эмоции. Уже тридцать лет пытается научиться.
— Можно?
— А, да, конечно, — Ёнджун давит лёгкую улыбку. — Вы с кем-то ещё идёте? И куда?
— Хёнджун должен подойти к четырём часам. Мы дальше нашего двора не уйдём.
Мужчина кивает, пожелав хорошо провести время, и выходит из комнаты. Ханни же возвращается к рисованию, но всё желание продолжать пропадает. Может она неправильно поступила? Может следовало бы согласиться провести время с папой? За последнее время они ведь и вправду отдалились друг от друга. Но с другой стороны это было бы неуважительно к Хёнджуну.
Девочка откидывает кисточку, упёршись локтями в стол и опустив лицо в ладони. Желание успеть везде и всюду разрывает изнутри, но Ханни понимает, что надо выбрать что-то одно.
В конце концов она отгоняет от себя все мысли и сомнения, которые преследуют девочку ещё с той самой прогулки и полностью погружается в процесс рисования. Хоть её навыки сейчас и не так хорошо развиты, Ханни старается над каждой деталью.
Видимо, она слишком сильно фокусируется на деле, потому что отрывается от рисунка только тогда, когда рука Ёнджуна ложится на её голову и тот говорит, что уже скоро время выходить, если она не хочет опоздать, а перед прогулкой обязательно нужно поесть.
Девочка быстро отмывается от красок, которые, конечно же, заляпали все её предплечья и пальцы. (Большое оранжевое пятно также красуется на домашней футболке, но Ханни решает, что это не её проблема, а футболки, поэтому оставляет это без внимания.) Закинув в себя поздний обед, она переодевается и, помахав на прощание рукой папе, выбегает в подъезд.
Когда дверь распахивается, Ханни встречает такая картина: Хёнджун стоит под деревом, прячась от жгучих лучей, а две бабушки, сидя на скамейке и радостно улыбаясь, расспрашивают его о чём-то похоже уже не первую минуту. Увидев подругу, мальчик облегчённо выдыхает, убирая выдуманные капли пота со лба. Ханни мысленно смеётся с его взгляда, которым Хёнджун буквально молит о помощи и, приблизившись к этой дружной компании, здоровается с соседками.
— Здравствуй, дорогая, — чуть-ли не в один голос отвечают те, перемещая своё внимание теперь на девочку.
— Извините, но я заберу у вас вашего нового друга, — улыбается им девочка, взяв Хёнджуна под локоть. — Ему ещё меня в догонялках догнать нужно.
— Конечно, конечно, — машет рукой одна из старушек. — Веселитесь, ребятки.
Ханни быстро утягивает друга на площадку, но пока они идут к ней, за спиной ещё можно услышать болтовню соседок. Девочка не заостряет на этом внимания, но в какой-то момент её слух цепляется за «Это ведь дочка Чхве?».
— Хан, подожди секунду, у меня шнурок развязался, — Ханни садится на скамейку вполоборота, чтобы лучше слышать разговор старушек.
— Да, мне рассказывали, недавно у него ухажер появился, — тихо сообщает подруге одна из них.
— А как же жена?
— Так она сбежала давным давно.
— Ох, бедняжка, в одиночку ребёнка растит… — всплескивает одна руками, приложив одну потом к сердцу. — Но не по мужикам же ходить. Как это на девочке отразится-то.
— Ханни, ты в порядке?
Девочка только сейчас понимает, что всё это время сидит согнувшись и держит в руках шнурки.
— Да, всë в порядке, пошли скорее, — девочка быстро поднимается с лавки и тянет друга к качелям.
Распугав всех спокойно гуляющих голубей, ребята занимают сидушки и устраивают привычное соревнование: кто выше раскачается. Они из раза в раз закрывают глаза на то, что победителем всегда оказывается Ханни, которая бесстрашно бьёт все рекорды Хëнджуна, потому что как-то раз случайно сделала солнышко, после которого боязнь высоких полëтов исчезла абсолютно.
Позже ребята находят ещё какой-то полусдутый мяч, но его состояние им не мешает устроить соревнование по баскетболу, корзиной для которого служит перевëрнутая набок шина.
После всех активностей друзья устраиваются на прежней скамейке, восстанавливая дыхание и вытирая потные ладошки о шорты. Солнце, слава всему святому, скрывается за соседним домом, создавая приятный тенёк.
— Слушай, я могу спросить кое-что? — поворачивается девочка на Хëнджуна.
— Если это вопрос из разряда, как было в прошлый раз, то дай мне подготовиться морально, — друзья хихикают, а потом мальчик машет рукой, давая немое согласие.
— Вот смотри, есть семья, один родитель уходит из неë, и ребëнок совсем не помнит его. Этот ребëнок на протяжении долгого времени живëт с па… отцом, а потом тот встречает другого, ну, мужчину, и они начинают встречаться. Как ты думаешь, как отреагирует на это ребëнок и что ему нужно делать?
Хëнджун смотрит на подругу страдальческим взглядом. Нет, ну она как-будто его просит решить математическую задачу, в которых Джунхан кстати очень плох, а не просит жизненного совета, ей Богу.
— А тот «другой мужчина» — это не учитель Субин, случайно?
Ханни переводит нерешительный взгляд на друга и слегка кивает.
— Я видел несколько раз вас всех вместе, — говорит Хёнджун. — Отвечая на твой вопрос, я правда не знаю, не думаю, что могу полностью представить твою ситуацию, но учитель Субин хороший ведь, — девочка кивает, и Джунхан продолжает. — Если тебе и твоему папе он нравится, то почему бы не принять его в вашу… семью?
Ханни молчит, смотря как ветер играется с песчинками, заворачивая их в маленькие вихри. Такие же сейчас носятся у неё в голове. Но через пару минут всё утихает, ветер пролетает дальше, к другим домам, а девочка кивает, больше сама себе.
— Спасибо, Хёнджун, — мальчик улыбается, подставляя кулачок, который Ханни отбивает и тоже улыбается.
Вскоре друзья расходятся по домам, когда становится довольно темно и начинают загораться первые фонари. Девочка забегает в подъезд, провожаемая взглядами всё тех же бабушек, которые, казалось, вообще никогда не встают с этой скамейки, и быстро оказывается у нужной двери. Трель дверного звонка — и её встречает Ёнджун.
— Привет.
— Привет, — отвечает Чхве, отходя в сторону и уже собираясь уйти на кухню, но Ханни останавливает его. — Подожди, я хочу тебе сказать кое-что.
Мужчина замирает, а Ханни выдыхает, подняв глаза, которые уже сами собой наполняются слезами. Она на секунду подумает, как всё это время её папа чувствовал себя, в этот момент на щеке вырисовывается первая мокрая дорожка.
— Папа, я тебя люблю, — она утыкается носом куда-то в его живот, обхватив руками. — Ты самый лучший папа в мире, честно, — вытирая слёзы о футболку папы, продолжает она.
Ёнджун аккуратно кладёт руку на голову дочки, нежно поглаживая её, и приседает, заключая в тёплые объятия. Он шепчет какие-то успокаивающие слова, которые Ханни не слышит из-за своих всхлипов.
— Ханни, — зовёт девочку Ёнджун, после чего она смотрит на него слегка опухшими глазами, — пойдём умоем тебя, а потом смастерим что-нибудь вкусное и посмотрим мультики? Хочешь?
Ханни часто кивает, вытирая ладошками щёки. Ёнджун поднимает её на руки, унося в ванную.
Впервые за неделю вечер заканчивается хорошо. Без давящей тишины, бушующих мыслей и эмоций. Девочка словно прилипла к Ёнджуну, ходя за папой весь вечер хвостиком, будто боялась, что если она упустит его из виду, то мужчина пропадёт. Ночью Ханни с Ёнджуном лежат на его кровати под потрёпанным пледом, стараясь не разлить горячий шоколад и смотря «Холодное сердце».
Перед сном Ёнджун вспоминает, что нужно всё-таки выкинуть выкуренные пачки сигарет, лежащие сейчас под его кроватью.
***
— Папа, просыпайся! — в голову прилетает подушка, и Ёнджун недовольно щурится, потирая глаза и стараясь заставить мозг соображать. — У меня художка сегодня!
На кровать забирается Ханни, начиная тормошить мужчину. Тот улыбается, пока девочка старается самостоятельно поднять его с кровати, а потом перебрасывает её на подушки, быстро укрывая одеялом и держа одной рукой, чтобы Ханни не сбежала.
— Ну, папа, так не сработает, — девочка брыкается, но откинуть руку Чхве не может. — Субин будет очень недоволен.
— Ещё пять минут, — уткнувшись в подушку, бурчит Ёнджун.
Уже через секунду он подскакивает с постели, а сна не остаётся ни в одном глазу. Мужчина недовольно глядит на улыбающуюся дочку, потирая голые руки.
— Щекотка — это низко, — выносит он свой вердикт и уходит в ванную, напоследок прося Ханни выключить кондиционер.
Через полчаса они уже выходят на улицу, стараясь как можно скорее добежать до художественной школы. В этот день солнце решает сжалится над городом, который оно опаляло весь месяц, и теперь одаривает его редкими лучами, которые иногда прорываются сквозь растущие тучи.
Ёнджун с Ханни входят в здание, когда в коридоре уже никого нет, а из класса доносятся голоса ребят.
— Всё, я побежала, — прощается девочка, помахав уходящему папе, и с предварительным стуком заходит в класс, — Простите за опоздание.
— Привет, проходи, — приветствует Субин, помогая одному из мальчиков закрепить лист на холсте. Он отходит к своему столу, оглядывая класс, и начинает. — Сегодня мы начнём последнюю картину, которую я поделил на несколько уроков, и впереди у вас будут два свободных от рисования месяца лета. Нарисуйте, как вы их представляете, может кто-то отправится с родителями в путешествие или будет с друзьями, изобразите это.
Первые два три часа все были заняты скетчами, многоразовым точением карандашей, а фразы «сдвинь влево, но не настолько влево, а вот чуть-чуть» и «ну у тебя человек прям не живой» были слышны чаще, чем что-либо и когда-либо в этом кабинете.
После этого весь класс подговаривает Субина позаниматься сегодня ещё, чтобы поскорее закончить картины и уйти на отдых. Учитель нехотя обзванивает всех родителей своих учеников, те дают своё согласие забрать ребят вечером, поэтому, с тяжёлым вздохом, Субин остаётся в школе ещё на некоторое количество часов. Из плюсов, родительский чат скидывается всем на пиццы, поэтому художники устраивают перерыв на пир, а потом снова берутся за работы.
С началом покраски к предыдущим фразам Субина присоединяются «у тебя облако не дышит», а также «сделай вот тут белый более чёрным». Вскоре все уже по локти измазаны в краске, а некоторые одарённые так и вообще с головы до ног.
Когда начинает темнеть, приходят первые родители. Класс потихоньку пустеет, и вскоре там остаются одни Ханни с Субином. Ёнджун звонит уже четвёртый раз и извиняется, что не успевает вовремя, потому что ему с Каем сегодня нужно было съездить в другой город, а вечером вся дорога встала в одну огромную пробку.
— Ханни, — окликает девочку Субин, укладывая руки на свой стол, — если нужна будет помощь или Ёнджун зайдёт, то зови.
Ханни показывает большой палец, а парень опускает голову, стараясь поудобней устроится на не самом лучшем месте для сна.
Кисточка скользит по листу, выделяя края облаков, чтобы те не слишком сливались с небом. На бумаге уже рассыпан песчаный берег, на него обрушиваются волны с моря. Там же, но чуть-чуть с краю, воткнут пляжный зонтик и постелено цветастое покрывало. У кромки воды стоит два, пока что довольно плохо пропорциональных, человека: Ёнджун, с его длинными розовыми волосами, и сама Ханни.
Рука девочки замирает над рисунком, и она быстро смотрит на уже уснувшего Субина, быстро добавляя на палитру синий цвет.
Ёнджун с Каем вваливаются в школу уже ближе к девяти вечера. Там первым делом их встречает знакомая, но недовольная администраторша. Мужчины быстро здороваются с ней, и заходят в класс.
Там Субин стоит около холста Ханни, дрожащей рукой рисуя штрихи, последний из которых получился особенно кривым, потому что парень вздрагивает от звука открывающейся двери.
— Привет, Субин, привет, Ханни, — чуть запыхавшись, улыбается Ёнджун, а Кай машет двоим рукой, стоя за спиной друга.
— Привет, — парень отходит от ученицы, подходя ближе к Ёнджуну. За это время мужчина успевает заметить картину дочки: очень знакомый пляж, их домашний плед, и троих людей у моря: Ханни с длинными тёмными волосами, его самого и… Субина? — Ён, мы можем отойти, поговорить? — мужчина только сейчас замечает стеклянные и блестящие от слёз глаза его парня. — Кай, можешь, пожалуйста, с Ханни сложить всё?
Кай кивает, а Ёнджуна утягивают из класса, напоследок он слышит лишь ханнино «я что-то не то сделала?». Субин уводит его в какой-то плохо освещенный коридор, где лампа моргает пару раз для вида, а потом и вовсе сдаётся, оставляя всю работу на уличный фонарь, который светит через окно.
— Всё в порядке? — тихо спрашивает Ёнджун, держа дрожащие руки Субина.
— Я их попросил сегодня, — начинает парень, не поднимая головы, — нарисовать, как они видят своё будущее лето. Все в основном рисовали семью или прогулки с друзьями, — он делает паузу, — А Ханни меня нарисовала, то есть, нас. Тебя, себя и меня. Она видит меня в своём будущем.
Субин поднимает глаза на мягко улыбающегося Ёнджуна, словив новый приступ слёз и уткнувшись в плечо мужчины, и чувствует, как пальцы Чхве путаются в его волосах, успокаивающе поглаживая.
— Я так боялся, что она не примет меня, не примет нас, особенно после того дня в парке, — говорит в мокрую ткань кофты парень, — а она такая хорошая, вы оба такие замечательные.
Ёнджун поднимает голову Субина, держа парня за щёки, оставляя на губах быстрый поцелуй. Пальцами мужчина легко поглаживает кожу Чхве, стирая дорожки слёз.
— Прости, я, наверное, как-то остро реагирую, — улыбается Субин, получив ещё несколько поцелуев.
— Всё в порядке, теперь точно, — тихо смеётся Ёнджун, перемещая руки на талию парня.
Одно мгновение, и Субин сам наклоняется, осторожно касаясь губ со вкусом вишни своими, трепетно и так искренне, будто это первый их поцелуй. Ёнджун отвечает на мягкие прикосновения, растягивая момент, чтобы он длился как можно дольше. Гигиеничка как всегда размазывается, оставаясь блестящими мазками на коже одного и другого.
Сердце трепещет, громко ударяясь о рёбра. А чувства разрастаются, становясь всё больше и больше, заполняя обоих изнутри и вытесняя лёгкие.
Ёнджун отстраняется, смотря в сверкающие глаза напротив. Они глупо улыбаются друг другу, так и продолжая стоять в тёмном беззвучном коридоре.
— Пошли, Ханни и Кай ждут, — говорит мужчина, взяв Субина за руку, и ведёт его за собой в сторону света.
Эти двое уже стоят в коридоре, а Хюнин любезно болтает с администраторшей. Заметив Субина и Ёнджуна, которые тут же расцепляют руки, он закатывает глаза.
— Ребят, если вы просто хотели пообжиматься где-то, то могли сказать нам просто идти домой, — бурчит Кай, быстро потрепав Ханни по голове и направившись к двери. — У меня сон по расписанию, удачи! — он машет рукой и быстро направляется в темноту.
Ханни потерянно стоит у раздевалки, покачивая папкой для рисования из стороны в сторону. Она переводит взгляд то на папу, то на Субина, и так туда сюда. Повисает неловкое молчание, в котором слышно только клацанье администраторши по клавиатуре.
— Э, я могу проводить вас, если хотите, — прокашливается парень.
Ёнджун с неким сомнением смотрит на дочку, но та утвердительно кивает.
Воздух слегка влажный, как и асфальт, но дневные тучи давно ушли, дав место мерцающим звёздам, которые отражаются в маленьких лужицах. Редкие капли слетают с листьев деревьев, разбиваясь об одежду и головы прохожих.
Весь город сверкает огнями квартир и редких гирлянд на каких-нибудь кафе и вывесках. Улицы заполнены отдыхающими от учёбы подростками, которые громко смеются и подпевают колонкам.
Троица же бредёт по краю тротуара, слушая сегодняшние приключения Ёнджуна. В какой-то момент Ханни жалуется, что у неё замёрзли пальцы, после чего хватает правую руку Ёнджуна и левую Субина, не забыв раскритиковать последнего за холодные ладони, которые обычно всегда были тёплыми и служили неплохой живой печкой. Это вызывает улыбку у всех, и теперь ещё и Ёнджун рассказывает Ханни, что Субин пьёт только ледяные напитки и зимой точно будет болеть, пропуская занятия.
Продолжая шуточную перепалку (ну, для кого как), они и не замечают, как доходят до дома.
— Пока, — прощается Субин, неловко и быстро обнимая Ёнджуна, и отстраняется.
— Пока, Субин, — Ханни поднимает руки вверх, как делает всегда, чтобы Субин присел, и тот с радостью чуть-ли не падает коленями на влажный асфальт, крепко обнимая девочку.
Уже уходя, парень оборачивается на подъезд, где всё ещё стоят Ёнджун с Ханни, и негромко кричит.
— Я люблю вас!
Двое оборачиваются на него, и, переглянувшись, одновременно прикладывают ладони ко ртам, крича в ответ: — Мы тебя тоже!
Субин смеётся с них и быстро закрывает краснеющие уши руками, слыша за спиной хихиканье.
***
Солнечные лучи проникают на кухню, пока Субин, стоя у плиты, замешивает тесто для ещё одной порции блинов. Он жмурится от ярких лучей, с грустью понимая то, что скоро их заменят тëмные будни сентября. Парень никогда особо не любил осень, а ещё больше — следующую за ней зиму: постоянные дожди или снегопады, несколько слоёв одежды и постоянная возможность заболеть. Ему куда больше по душе жара, яркое солнце и мороженое каждый день.
Талию обхватывают тонкие руки, а на плечо опускается голова. Субин краем глаза видит розовые волосы и улыбается.
— Ты слишком высокий, тебя не удобно обнимать — отзывается Ëнджун, отпустив парня и прислонившись к столешнице рядом с ним. — Я только твою спину перед лицом вижу.
— Тогда оставь это мне, — хихикает Субин, целуя мужчину в висок.
— Фу-у-у — доносится сзади, и оба Чхве оборачиваются на Кая и Ханни, которые сидят за столом, жуя блины и показывая большие пальцы вниз.
— Не при детях же, — укоризненно говорит Хюнин, а Ханни, почти смеясь, много-много кивает.
— Кай, тебе тридцатка, — страдальчески поднимает брови Ëнджун.
— Я всë ещё сплю со всеми своими плюшевыми игрушками, чтобы они не обиделись.
— Один-ноль, в пользу Кая, — выносит вердикт Субин, возвращаясь к тесту, но когда улавливает серьëзный взгляд мужчины добавляет. — Он был очень убедительным, прости.
Ëнджун смеëтся, шуточно ударяя его по плечу, Ханни с Каем продолжают хихикать над ними, а Субин понимает, что лето — всё такие не такое уж и плохое время года.